Загрузка...



* * *


Сэнсэй сделал паузу, о чём-то задумавшись, а затем произнёс:

— Историки от Архонтов наперебой описывают, какие жестокие гонения были на христиан в те столетия, но почему-то ни слова не упоминают об истинных причинах, побудивших эти гонения, отделываясь любимыми фразами о противостоянии между «язычниками» и «христианами». А если углубиться в суть происходящего, то «паства» всего лишь шла за своими «пастухами». А пастухам мало было своего стада, они жаждали расширения своих пастбищ и стада овец. Ведь, чем больше овец (если рассматривать в рамках того же Павловского учения), тем больше шерсти от них, тем слаще жизнь будет у «пастухов». Властям, естественно, это не нравилось: как это так, имеешь пасущихся в моём государстве баранов, и не делишься доходами? Одни власть имущие терпели подобное «нахлебничество», а другие — выколачивали свои «законные» с «пастухов», периодически устраивая показательные расправы над ни в чём неповинными людьми из «стада». «Пастухи» же, пользуясь моментом, взывали к жалости народа, используя смерть своих верующих для собственного пиара, что они такие «бедные, несчастные, всеми гонимые». Это, кстати, тоже один из классических приёмов людей от Архонтов.

— Утверждать, что они бедные, несчастные, всеми гонимые? — улыбнулся Николай Андреевич.

— Совершенно верно. Они специально тайно провоцируют конфликты, направленные против своих же людей, «соплеменников» и начинают раздувать эти конфликты до такого состояния, при котором достигаются два главных результата. Во-первых, очищаются их ряды, тем самым, устраняются неугодные. Во-вторых, такие искусственные конфликты, как правило, приносят славу самим зачинщикам, которые, пользуясь этим, формируют особое общественное мнение, играя на людской жалости. Это в конечном итоге приводит к тому, что зачинщики этих интриг захватывают ключевые посты власти и увеличивают свои капиталы, в ущерб обществу… По такому принципу действовали и епископы из иудеев-христиан. Они сначала провоцировали конфликт с властями против своей же «паствы». А затем, играя на жертвах этого конфликта, формировали себе общественное мнение и выкладывали на чужих костях дорогу к большей власти, расширяя сферы своего влияния.

— Как же это всё похоже на нынешнее время, особенно на некоторых, стоящих у власти, которые пытаются из искры своих спичек раздуть мировой пожар, — заметил Володя.

— А как ты думал? Что тогда, то и сейчас. Кто в наше время занимает важные посты и кто больше всего плачется, что его народ угнетают?

— А как так вышло, что христиан сначала гоняли, а потом так резко зауважали? — спросил Руслан.

— Это особая история, — ответил Сэнсэй. — История про соединение намерений Архонтов с амбициями человека, стремившегося к единовластию.

— Это про Константина Великого, что ли? — догадался Николай Андреевич, и с улыбкой проговорил: — Соединение намерений с амбициями говоришь, хм, любопытно было бы послушать.

— О, точно! Расскажи про него, Сэнсэй, — подхватили наши ребята.

— Да, а то всё о нём в урывках, да в урывках, — высказался Виктор.

Женька тут же шутливо добавил:

— Мда-сь. Надо же нам когда-нибудь прозреть по полной программе!

— Ну по полной, так по полной, — согласился Сэнсэй и, немного помолчав, начал своё повествование. — Из-за своих манипуляций с властью, разжиганием конфликтов, Архонты, в конечном счете, привели Римскую империю к тому, что при императоре Диоклетиане его власть была разделена с ещё тремя соправителями: сначала с Максимианом, потом с Констанцием Хлором, возглавившем западные провинции, и Галерием, поставленным над восточными провинциями. Закончилось это тем, что в 305 году после отречения Диоклетиана и Максимиана от власти, начался период междоусобиц за ту самую власть… В 306 году, после смерти Констанция Хлора, «Августом» западных римских провинций был провозглашён его сын Константин.

— Это тот самый, которого прозвали «Великим»?! — с какой-то напыщенной важностью подчеркнул Костик.

— Совершенно верно, — кивнул Сэнсэй. — И не только «Великим», но и «Святым», «равноапостольным». Таковым он и является для тех, кто понятия не имеет о его «святой», «равноапостольной» жизни. По-факту он был ещё хуже Нерона. Но Нерон не поддержал власть Архонтов — поэтому его представили в истории в преувеличенно жестоких красках тирана, антихриста и чуть ли не демона во плоти. А Константин выполнил все условия Архонтов, поэтому они его и окружили ещё при жизни ореолом святости.

Женя жалостно протянул:

— А мы-то бе-е-дные барашки верим им на слово.

Ребята заулыбались, а Стас тут же сыронизировал:

— Не мы, а ты. Попрошу не путать и не обобщать.

— Никто вам не мешает быть человеком, а не барашком, — ответил Сэнсэй Жене. — Ведь Архонты легко вводят в заблуждение людей, делая из них своих «барашков» именно потому, что люди не владеют и не очень-то и стремятся владеть цельной информацией, существуют по принципу «моя хата с краю, ничего не знаю», или принимая внушаемое за действительное. Поэтому и проживают свою жизнь на поводке идеологии Архонтов. А ведь всё в руках самих людей.

— И голове, — добавил Николай Андреевич.

— Естественно, — согласился Сэнсэй.

— В общем-то, ты прав. Я, например, за жизнь Константина мало что знаю, ну, кроме того, что он учудил с Никейским собором, — сказал Володя. — Можно сказать, знания мои поверхностны и очень ограничены в этом вопросе…

— Точно, точно, — подхватил Женя. — Хотелось бы копнуть вглубь эту историческую личность.

— Ну раз хочется, значит копнём, — просто изрёк Сэнсэй и добавил, — в назидание потомкам… Константин родился в 272 году в Наиссе (это нынешний город Ниш в Сербии). Его родителями были будущий император Констанций Хлор и Елена, дочь трактирщика, ставшая впоследствии, благодаря власти своего сына, августейшей особой. Отец Константина был человеком очень экономичным и расчётливым, причём это касалось всего: начиная от быта и заканчивая политикой. Добившись должности соправителя империи, он развёлся со своей женой Еленой, дабы ради выгоды жениться на падчерице императора Максимиана — Феодоре. Историки потом напишут, что это произошло по приказу Диоклетиана, хотя Констанций Хлор активно поддержал эту идею, поскольку она соответствовала его прагматичному расчёту своей жизни на годы вперёд.

Его сын Константин был отправлен для службы в резиденцию Диоклетиана, где провёл не самые свои лучшие десять лет молодости в среде интриг, разврата и жестокости. Ещё тогда он впервые столкнулся с будущим своим соперником по власти Галерием, интриги которого несколько раз подвергали жизнь Константина серьёзной опасности. В последние годы правления Диоклетиана и Максимиана был издан эдикт, направленный на массовые репрессивные меры против христиан. И Константин был в числе тех, кто приводил в исполнение эти указы. Причём, лично принимал участие в казнях христиан, дабы, не хуже чем Павел в своё время, заработать себе на этих убийствах «весомый» авторитет. Единственная цель, которую он преследовал в течение всей своей жизни — это прорыв к тотальной власти.

Когда начались пертурбации во власти, и Галерий был утверждён в своём новом титуле августа (после отставки Диоклетиана и Максимиана), старый Констанций Хлор хитрым путём, с помощью своего тайного доверенного лица, доставившего Галерию письмо о «слёзных просьбах старого отца повидать Константина перед смертью», вызволил Константина из этого «императорского плена». Благодаря чему его сын в целости и сохранности в короткие сроки был доставлен из Восточных провинций в Западные, которыми управлял Констанций.

И вот здесь для Константина началась настоящая школа преемственности большой власти. Обосновавшись в Британии в городе-крепости (штаб-квартире одного из римских легионов) Кайр-Эбрауке, которую римляне на свой манер называли Эборак (это тот самый город, который гораздо позже англичане назвали Йорк, а потом в честь него назвали американский город Нью-Йорк) старый Констанций Хлор в последний год своей жизни не просто раскрыл сыну секреты подводных течений власти. Он познакомил его с очень влиятельными людьми, которые представляли в данном регионе интересы Архонтов. Константин им понравился и по характеру, и по амбициям, и, что немаловажно, по происхождению (далеко не последнюю роль в этом сыграла национальность его матери Елены). Именно после данного знакомства в этот год и был разработан план Архонтов по новой реорганизации Римской империи.

Между Константином и людьми Архонтов, были заключены особые договоренности, согласно которым они приводят его к единовластию, а он взамен, ставши единоличным императором Римской империи, выполняет все их требования. В числе последних было не только возведение христианства (основанного на учении Павла) в ранг государственной религии, но и основательная реорганизация структуры власти, изменение политики и внедрение новых принципов в систему управления, которые актуальны и по сей день. Эти договорённости были обоюдовыгодными. Константин согласился, по большому счёту, ему было всё равно, каким путём он прейдет к большой власти. Впоследствии люди от Архонтов своё слово сдержали. И Константин, благодаря настойчивым советам отца, а потом и матери, выполнил все их требования.

— Новые принципы в системе управления? — заинтересовался Николай Андреевич. — Интересно какие?

— Хм, весьма занимательные, — с усмешкой проговорил Сэнсэй. — Император Диоклетиан (который объявил себя не иначе как Иовием), ещё во времена своего правления создал, так называемый консисторий, впоследствии превратившийся в совет маленькой группы руководителей из военного сословия, в руках которых была сосредоточена реальная власть армии. Диоклетиан не смог довести эту идею до ума. Состав этого органа был не постоянным, собрания не регулярными, и только сам император определял, кто из этих людей будет участвовать в следующем собрании. Но сама идея Архонтам понравилась. При правлении Константина Архонты воплотили эту идею в качественно новом виде и сделали этот орган тайным товариществом — «comitatus», при котором его члены именовались комитами. В него входила хорошо организованная как гражданская, так и военная верхушка (советники императора), которая фактически управляла страной. Константин лишь числился формальным лидером этой организации.

А какие должности стали занимать эти советники! Председатель совета (которого потом стали называть квестором, а позже канцлером) осуществлявший административные, судебные, финансовые функции; министр общественных финансов; министр внутренних финансов; военачальник внутренних войск; руководитель гражданской службы; госсекретарь. Причём, последний был официальным главой имперской тайной полиции и отряда телохранителей. Под непосредственным контролем этих людей находились все государственные департаменты и огромный штат людей. В основе был положен аримановский принцип: «разделяй и властвуй». В последующем уже в позднеримском государстве разрастание такой системы привело к образованию многочисленных департаментов с сотнями служащих. И как следствие развитие коррупции в государстве.

Так вот, помимо политических преобразований одним из результатов такого соглашения Константина с людьми Архонтов также стало фактическое начало раскола могучей империи надвое. Вследствие чего, в Риме религиозную власть взяли епископы, позже сформировавшие тотальную сеть папской власти, которая впоследствии развилась до диктатуры, произвола и порабощения Европы. Константин же уступив им Рим, перенёс столицу на Восток, в город Византий на берегу Босфора в Малой Азии, сотворив из него «Новый Рим», названный впоследствии Константинополем. Вскоре Византия — это так называемая Восточная Римская империя — превратилась в самостоятельную Византийскую империю, которую впоследствии уничтожило всё то же папство, путём того же излюбленного Архонтами приёма дробления единого государства на мелкие части.

Христианство же, к тому времени, стало уже довольно мощной организацией. В своё время сделав эту религию рычагом власти для Константина, люди Архонтов фактически достроили структуры её власти до пирамидального уровня с довольно широкой опорой на народные массы и строго определённой иерархической верхушкой… Константин тоже немало поимел с этого пирога. Во-первых, с помощью религии Павла он получил не только контроль над своими подчинёнными, но соединил церковь и государство воедино — «божественное» освящение и одобрение своей власти. А, учитывая то, что на рабстве держалось всё государство, восставать против императора, с учётом идеологии религии Павла, отныне означало восставать против Бога, восстание рабов — это уже рассматривалось не как акты неповиновения властям, а как акты неповиновения самому Богу. Все должны были поклоняться перед Константином, ибо провозглашалось, что после стольких гонений на христиан, именно он был якобы «избран самим Богом» их защитником.

К Константину были приставлены специальные писари-церковники, которые прославляли в своих книгах его «божественный сан». Один из них, ставший впоследствии ближайшим сподвижником Константина, был Евсе?вий Памфи?л (или как его ещё называют Евсевий Кесарийский) — епископ Кесарии Палестинской, церковный писатель, которого ныне причисляют к тем же весомым историкам прошлого христианства. Так вот, этот «историк» и сотворил такие произведения как «Приготовление к Евангелию», «Церковная история», описав (как от него и требовали), историю христианства до 324 года. Он же написал и такое сказание как «Жизнь блаженного василевса Константина», которую до сих пор рассказывают «пастве». Чтобы вы имели представления, я процитирую некоторые выражения. К примеру, там говорится такое: «Как верный и добрый слуга, Константин что возвещал, то и делал…»

— Ну да, — усмехнулся Володя. — Если учесть, что обещал власть имущим…

— … «Он открыто называл рабом и исповедовал себя слугой Всецаря; за то Бог вскоре воздал ему… соделал его таким василевсом, о каком никогда прежде и слухом не слыхивали, явил его столь боголюбивым и преблаженным, столь благочестивым и благополучным, что он без всякого труда овладел гораздо большим числом народов, нежели то, каким владели прежние государи, и безбедно сохранил свою власть до самой кончины… Не было человека, который, приближаясь к нему, не получил бы какого-либо блага, не было и таких, которые, ожидая от него помощи, обманулись бы в доброй своей надежде». И естественно, ни слова не говорится, какие жестокие и деспотичные поступки творил этот «благочестивый» Константин. Какие он совершал преступления, прорываясь к власти. Как, будучи уже единым императором, жестко расправляется с близкими родственниками, которые могли бы претендовать на его трон: как убил своего старшего сына Криспа за его популярность в народе, свою жену Фаусту. Этот «преблаженный» Константин «дарующий всем блага и свободу» за своей подписью издал такие указы, которые до нитки обирали простой народ и ещё больше усугубляли рабство и дополнительно закрепощали десятки тысяч свободных людей. Но и это ещё не всё. Константин жаждал обладать не только политической властью в своём государстве, но и религиозной. И он добился такой уступки от людей Архонтов.

— Странно, а почему они отдали ему в руки эту власть? — задумался Николай Андреевич. — Ведь это же диктат идеологии.

— Константин рассчитывал лишь на сроки властвования в течение своей жизни, а Архонты просчитывали на столетия вперёд… Так вот, Константин, официально оставаясь, как император, Верховным жрецом с титулом Великого понтифика первосвященника «языческого», в то же время возглавил государственную религию — христианство, причём пытался руководить всем епископатом христианской церкви, самостоятельно назначая епископов на все главные церковные должности.

— Да уж, — усмехнулся Стас. — Мания величия у него, конечно, была гипер!

— Ну что ты хочешь, — пожал плечами Сэнсэй, — если этот человек строил храмы, посвящённые ему же, как божеству, о чём тут можно ещё говорить? Да кстати, о храмах. Именно Константин возвел первые храмы в честь Петра и Павла в Риме и Константинополе, и установил празднования в их честь, прославляя «духовную твёрдость святого Петра» и «разум святого Павла».

— Анекдот! — усмехнулся Женя.

— Точно, — пробасил Володя. — Это называется, иных уж нет, а тех долечат…

Николай Андреевич спросил:

— И всё же, если Константин захватил всю власть, какая же выгода от этого церковникам? Ладно там, выгода Архонтов очевидна с их просчётами на столетия вперёд. А епископам какой был интерес терпеть Константина?

— О, ты что! — воскликнул Сэнсэй. — Епископы первые были «за» власть Константина! Он же за признание его авторитета гарантировал им защиту, богатство и власть. Что такое государственная религия страны? Это значит, почти всё население страны можно свободно превращать в свою «паству», а следовательно, обеспечивать солидный доход церкви. Кроме того, строительство церквей, соборов, попечение об их благосостоянии, даже выделение на духовенство большего количества съестных припасов брало на себя государство, а значит, деньги на эти нужды брались с государственной казны, а не из карманов «раздобревших» епископов.

— Конечно, кто не прочь поживится за государственный счёт, — с юмором промолвил Володя.

— Константин поднял и укрепил авторитет христианского духовенства, предоставляя им преимущества и высокое положение в обществе, освободив их от обычных повинностей, которые выполняли римские граждане. Именно он утвердил за Церковью право забирать наследство умершего человека по завещанию. Причём всё было сделано так, что обойти Церковь в завещании считалось чуть ли не преступлением, оскорблением самого Бога. А если политика руководства церкви где-то и откланялась от «слова Божьего» и появлялись люди, которые пытались восстановить справедливость, иерархия церкви теперь могла с ними не церемониться, а решать вопрос о судьбе этих людей быстро и эффективно — при помощи карательных аппаратов империи. Всё стало намного проще в управлении: раз ты не согласен с политикой церкви и её постулатами — значит ты — еретик. Если ты не с ними, значит против них, а, следовательно, по их установкам, против Бога. Замечу, что слово «еретик» (hairetikos) в переводе с греческого означает сторонника какой-либо секты, которую господствующая церковь считает ересью, ложным учением. Хотя само слово «ересь» (hairesis) означает «особое вероучение»…

Ещё бы иерархии христианского духовенства не радоваться таким привилегиям! Да за это они готовы были прославлять Константина и день и ночь, не то что терпеть его руководство и закрывать глаза на его произвол. Тем более, он был умным и грамотным политиком, умеющим, как и его папа в своё время, извлекать выгоду из всего и служить и вашим и нашим… Чего только стоит его афёра с крестом, разрекламированным его матерью не иначе как «животворящим».

— С крестом? — даже переспросил Виктор.

— Да. На Никейском соборе в 325 году, который проходил под руководством Константина, «отцы церкви» утвердили «Символ веры» — это такой краткий свод основных догматов христианской церкви, которые составляли костяк вероучения. Причём всё это вменялось пастве принимать слепо на веру… По подсказке матери Константин решает сделать новым символом христианства — крест.

— А разве до этого он не был символом христиан? — удивлённо спросил Костик.

— О, проснулся, — усмехнулся Женя.

— Конечно нет, — ответил Сэнсэй. — Я уже когда-то вам рассказывал, что крест стал почитаться в этой религии лишь в IV веке. В раннем христианстве, крест вообще отвергался как «языческий» символ, да ещё присовокуплялись современные в те времена понятия креста, как орудия казни. Символом же раннего христианства считался агнец, рыба, лилия, огонь, но не крест.

Костик ещё больше удивился.

— Крест был «языческим» символом?!

— Причём он широко почитался в дохристианских культурах, — как само собой разумеющееся сказал Сэнсэй. — Поинтересуйся данными археологии, и ты увидишь, что крест почитался в разных уголках земного шара ещё со времён верхнего палеолита. У древних народов он служил символом огня. Крест так же был одним из символов оберега, солнца и вечной жизни.

— А почему же в христианстве его стали почитать, если вначале отвергали? — не унимался Костик, пытаясь разобраться.

— Ну как почему, это же дела людей, их интерпретация, продуманная политика. Ведь религию оформляли в IV веке в рамках государственной. Нужен был свой обновлённый символ, к тому же привлекательный и для «язычников», дабы они тоже пополняли ряды христианства… Вот и взяли крест. Евсевию Памфилу поручили написать историю «для народа», почему Константин избрал именно крест. И тот сочинил (не без помощи самого Константина), что якобы император в одном из своих решающих сражений увидел крест на небе. А потом, дескать Константину приснился Иисус и даровал ему победу за императорский престол, посоветовав снабдить свои боевые знамёна своеобразными крестами. И, мол, на утро Константин так и сделал и выиграл сражение. После этого император уверовал в Христа и сделался прилежным христианином. Вообще-то эта история до сих пор является поводом для шутки и смеха серьёзных историков.

Для придания пущей «достоверности» этой легенды в основу были положены исторические события, которые действительно имели место в 312 году. Речь идёт об одной из «решающих битв» многочисленной армии Максенция (соперника по власти) и небольшой армии Константина недалеко от Рима. Всё это преподнесено древними историками как величайшая победа Константина, которая свершилась, чуть ли не благодаря чуду. Хотя на самом деле, это был всего лишь закономерный результат части плана по продвижению Константина к власти. Не надо иметь семь пядей во лбу, чтобы увидеть этот расчётливый манёвр даже в имеющейся истории. Достаточно проанализировать и сопоставить с выжидательной политикой Константина в эти годы (когда последовательно ссорились и умертвлялись его основные конкуренты) и теми «быстрыми победами», которые он одержал на пути к императорскому трону в Риме. Учитывая все эти факты, понятно, что его дорога к власти была заранее подготовлена людьми Архонтов подкупом армии, шантажом соперников и созданием соответствующего настроения в обществе.

Но дабы скрыть эту весьма заметную легкость побед и утаить факты расчётливых соглашений, придать себе значимости героя в глазах людей, были выдуманы легенды о его великих победах. В частности, откуда взялась такая героическая история о «чудесной победе» Константина над армией Максенция, после которой Константин уверовал в Христа и объявил, что именно этот бог помог ему выиграть данное «решающее сражение»? Из истории, которую ему когда-то поведал отец. Подобный случай произошёл с императором Аверлианом, у которого в своё время служил и сумел добиться императорского расположения к себе Констанций Хлор. В одном из походов на Восток в 272 году была битва войска Аврелиана с войском пальмирской царевной Зенобии, самовластно управлявшей восточными провинциями римской империи. Ситуация была похожая. Только в этом случае при неясности исхода битвы, войска Аврелиана неожиданно выиграли это сражение. После чего Аврелиан торжественно посетил храм Эль-Габала и объявил во всеуслышание, что именно благодаря поддержке этого сирийского солнечного божества он одержал победу. А позже он возвёл этого бога в высший ранг божественной иерархии, установил культ Непобедимого Солнца (Sol invictus), построил храмы, посвящённые Солнцу. Во многом такое поведение императора Аврелиан, весьма популярного в римских войсках, носило чисто политических характер, поскольку опорой для императорской политики служила армия.

Посмотрите, кто в основном составлял римскую армию и во времена Аврелиана, и во времена Константина?! Сирийские лучники, азиатская конница и так далее. Всадники и пехотинцы, набранные из восточных провинций, которые образовывали значительные контингенты войск в европейских, северных африканских регионах, которые входили в состав Римской империи. Эти люди, естественно, приносили с собой и свою религию, распространяя её на территориях, на которых они несли военную службу. И политики использовали это обстоятельство. Вы посмотрите на монограмму того же Константина, которую он носил как символ христианства.

— А что за монограмма? — поинтересовался Стас.

— Ну та самая, которой по легенде он снабдил боевые знамёна и щиты своих отрядов. Она выглядела как буква «Х», только через центр пересечения проходила ещё вертикальная линия, имевшая вверху дугу, как буква «р». И всё это в целом заключалось в круг. Самое интересное, что эта «монограмма», которая иногда приписывается к собственному изобретению Константина, является не чем иным, как солярным (солнечным) знаком из халдейской космологии (в те времена очень популярной на Востоке), где Солнце считалось законодателем всего мира и царём всех прочих светил.

— А-а-а, — доходчиво протянул Николай Андреевич, — вон оно что!

— Это всего лишь продуманная политика… Так вот, когда крест решили сделать основным символом для христианства, надо же было как-то обосновать этот выбор и подтвердить своими «фактами», дабы «паства» уверовала. Вопрос решился очень просто. Уже в следующем 326 году мать Константина Елена совершает «паломничество» в Иерусалим и там «совершенно случайно» находит деревянный крест, на котором якобы триста лет назад был распят Иисус. Причём, по легенде она находит не один крест, а целых три зарытых в пещере под «языческим» храмом.

Николай Андреевич улыбнулся и промолвил:

— Ну да, а учитывая то, что в те времена язычество почитало кресты…

— Совершенно верно, — кивнул Сэнсэй. — Но то, что она нашла эти деревянные кресты — этим сообщением народный интерес не пробудишь. По легенде, чтобы узнать какой же из этих деревянных крестов истинный, по совету Иерусалимского патриарха Макария кресты стали поочерёдно подносить к одной больной женщине, которая «вмиг выздоровела» от прикосновения третьего креста. И чтобы окончательно «убедится», что это есть животворящий крест, они приложили его к покойнику, который тут же «ожил». И когда за такое «чудо» растрезвонили по округе, «всем верующим захотелось прикоснуться к кресту или хотя бы увидеть святыню», для чего тот самый найденный крест выставили на обозрение на высоком месте, чтобы оттуда любой мог его созерцать.

Кстати говоря, «точное» место казни было «открыто» именно при императоре Константине, как раз тогда, когда Елена пребывала в Иерусалиме. Причём, была определена та местность, которая до этого была посвящена Венере.

— Вполне возможно, — предположил Николай Андреевич, — если это было популярное место, его вполне могли христианизировать.

— Это какое? Гора, где распяли? Голгофа что ли? — пытался вникнуть в суть Андрей.

— Ты как-то говорил, что Голгофа в переводе с арамейского диалекта означает «маковка», «череп», — напомнил Володя Сэнсэю.

— Да. Так считали иудеи, поскольку у них бытовало поверье, что под этой горой хранится череп Адама. А на латинском языке это место называлось calvarium, от слова calvus, что означает «лысый».

— Значит, получается «лысая гора», — задумчиво проговорил психотерапевт, — место силы…

Сэнсэй же продолжил рассказ дальше.

— После такой рекламы, по распоряжению всё той же Елены, этот крест распилили на две части, одна из которых осталась в Иерусалиме, а другую она увезла с собой в Константинополь. Да ещё было объявлено, что якобы все древесные опилки с этого креста, образовавшиеся при распиле, были тщательно собраны и смешаны с золотом и из этой смеси отчеканили монеты. К слову сказать, потом на продаже таких монет обогатилось не одно поколение духовенства, преподнеся свой товар в качестве «целебного талисмана».

Кроме того, по распоряжению Елены были построены храмы на тех местах, которые согласно описанию Павловских людей были «знаковыми» в жизни Иисуса. Так, к примеру, был снесён «языческий» храм в Вифлееме, городе, расположенном недалеко от Иерусалима, и на его месте якобы том самом, где родился Иисус, построен христианский храм. Эти храмы были построены отнюдь не ради привлечения к вере местного населения, большинство которых, кстати, были иудеи и исповедовали иудаизм. Дело в том, что после так называемого «паломничества» императрицы Елены в Иерусалим, государственно-духовенческая машина резко начала популяризировать «паломничество к святым местам», делая это мероприятие не только модным среди населения империи, но и достаточно прибыльным. Причём, в своих проповедях духовенство усиленно навязывает установку, что якобы молитвы, которые будут прочитаны в тех местах человеком, особенно благоприятны Богу, забывая при этом истинные слова Иисуса, что храм Божий находится внутри каждого человека.