Загрузка...



* * *


Коллектив поддержал на «ура» это предложение, особенно те, кто практически ничего не ел за столом. Они сразу же пошли купаться. Осталась только я, чтобы немного убрать со стола, да Володя с Сэнсэем замешкались, допивая чай. Но только Сэнсэй хотел подняться из-за стола, как Володя в шуточной форме предложил ему:

— Купаться — это здорово! Но давай для окончания конца и вначале самого начала доедим вот это «малиновоное вареньице». Бо пропадёт же ценный продукт!

При этом Володя указал на оставшиеся полбанки варенья, красовавшегося на столе во всём своём наиаппетитнейшем виде.

— Хм, малиновое вареньице говоришь?! — остановился Сэнсэй, с удовольствием посмотрев на баночку. — И вновь сел на своё место. — Ну, пожалуй, откушать вареньичка можно.

Он взял баночку в руку, заодно предлагая и мне принять участие в этом «заговоре» сладкоежек.

— Присоединяйся!

— Ой, нет, спасибо! Я уже сладкого наелась под завязку, — со смехом отказалась я, продолжая собирать посуду.

— Ну, как хочешь, — пожал плечами Сэнсэй и потянулся за ложкой.

В это время Володя, пока Сэнсэй отвлёкся, уговаривая меня, уже успел вооружиться этим инструментом и почерпнул первую порцию варенья из банки, которую держал Сэнсэй.

Сэнсэй же, взяв ложку, не успел даже окунуть её в малиновое варенье, как к нему подошли Андрей и Костик, о чем-то споря.

— Сэнсэй, вот рассуди нас, — с запалом стал говорить Андрей. — Когда мы работаем с медитациями, получается, что мы работаем, в том числе и со своим подсознанием, как ты нам рассказывал. Да и в восточных единоборствах ты говорил, что на уровне Мастера используется работа подсознания. Но в то же время и Ариман много чего рассказывал о работе подсознания. Получается, что подсознание и его сила — это порождение зла?! Получается это всё, можно сказать, от Аримана?! Значит подсознание — зло!

— Почему подсознание — зло? — удивился Сэнсэй. — Подсознание — это всего лишь инструмент. Скажем даже ещё точнее. Подсознание — это материал, из которого делают инструмент. А что захочет человек сотворить себе из этого материала и как он будет пользоваться данным изделием — это уже личное дело каждого, дело его выбора. Из того же металла, к примеру, при желании можно сделать оружие, чтобы использовать его для уничтожения себе подобных. А можно сделать из него, к примеру, ложку, то есть весьма необходимый предмет для использования в повседневном быте. — Говоря это, он показал ребятам свою ложку. В это время Володя вновь украдкой почерпнул варенье из банки, которую продолжал держать в руках Сэнсэй. — Ложка из этого металла придумана и создана для удобства насыщения плоти жизненно необходимой пищей, а порой и весьма приятной пищей.

— М-да, — поддакнул Володя и проглотил одним махом содержимое в своей ложке, а потом, выждав пока Сэнсэй снова заговорил, украдкой потянулся за следующей порцией.

— …А автомат Калашникова, сотворённый так же из металла, сделан для того, чтобы убивать людей. Но супчик им не похлебаешь, да и варенье им не очень-то удобно кушать.

— Угу, — вновь довольно кивнул Володя, удачно завершив свою очередную «тайную вылазку».

— Так и подсознание. Всё зависит от намерений и желаний человека, — заключил Сэнсэй.

— Да, но Ариман ведь тоже говорил и довольно убедительно, что подсознание можно использовать для достижения духовного, — не унимался Андрей, жестикулируя руками. — И даже медитации для примера приводил! Получается, он ведь тоже пользовался ложкой, а не автоматом Калашникова. — И чуть ли не с претензией заявил: — В чём же тогда разница?!

— В чём разница, говоришь? — устало промолвил Сэнсэй, очевидно замучившись объяснять и так очевидное.

И здесь Сэнсэй, сидя за столом и держа в одной руке баночку варенья, а в другой ложку, неожиданно сделал резкую подсечку Андрею, да так, что у того ноги взлетели вверх. И тут же, как только перепуганный парень приземлился на песок, нанёс ему имитирующий удар в глаз, да такой молниеносный, что рука Сэнсэя с рукояткой ложки замерла буквально в миллиметре от глаза Андрея. Всё случилось настолько стремительно, что опешивший парень даже не успел отреагировать. Он лишь сильно зажмурил глаза от страха. И это, со всеми его «боевыми навыками», была единственная защита от такого внезапного нападения.

Сэнсэй же очень отчётливо произнёс, обращаясь к Андрею:

— Как ты думаешь, если я приложу усилие в тридцать килограмм, не меняя траектории данного предмета, то что будет?

Мы с Костиком замерли в растерянности от этого происшествия, не зная, что и подумать, не говоря уже об Андрее. У того вообще все лицо вмиг перекосило в паническом страхе от таких слов Сэнсэя, даже проступили капельки пота, видимо от чрезвычайного волнения. Володя же, пользуясь моментом, быстренько взял у Сэнсэя баночку с вареньем и как ни в чём не бывало спокойно пробасил, ускоренно поедая сладость.

— Ложка свободно пройдёт через орбиту правого глаза и повредит лобно-теменную область головного мозга. Вывод: летальный исход обеспечен.

— Правильно, — сказал Сэнсэй, не сводя глаз с Андрея, точно это был его ответ.

И по-дружески похлопав его по плечу, помог подняться с песка. Андрей, видимо с перепуга от такой неожиданности, выглядел как гипсовый постамент. Сэнсэй сел за стол, как будто ничего не случилось, и промолвил:

— Ложка — это всего лишь инструмент. Так что даже такой благородный инструмент можно превратить в весьма опасное оружие. — И тяжко вздохнув, с сожалением глянул на опустевшую под Володиным прытким натиском баночку из-под варенья. — А что, вареньица больше не осталось?

— Не-а, — усмехнулся Володя, облизывая свою ложку. — Я ж не виноват, что ты отвлекаешься по всяким пустякам. А варенье — это продукт «скоропортящийся»: не успеешь его открыть, как скоренько слетаются мухи и начинают его портить. Так что, кто успел, тот и съел.

Сэнсэй улыбнулся и произнес:

— Володя, а как же «поделись с ближним»?

— Делиться с ближним надо. Но в большой семье, е… — И мельком, глянув на меня, тут же поправился. — Ну, не моргай в общем, не отвлекайся я хотел сказать, когда ешь.

— А-а-а, — искренне рассмеялся Сэнсэй и, положив так и не пригодившуюся для варенья ложку, добродушно махнул рукой. — Ну ладно, раз вареньице откушали, пошли купаться.

Сэнсэй и Володя удалились в сторону моря, весело шутя друг над другом по поводу быстро опустевшей баночки варенья. Костик и Андрей, напротив, растерянно присели за стол.

— Круто! — только и выговорил Андрей, вытирая выступивший пот со лба. И чуть погодя добавил: — Вот это Сэнсэй загнул правду-матку! Фуф, аж пот прошиб!

— Не говори, у меня у самого штаны чуть не намокли, — сказал Костик, к удивлению без своей привычной пафосной маски. — И как это Сэнсэю удаётся? Всего пара секунд его внимания, а как мозги прочищаются! А мы с тобой целый час спорили кто из нас прав, кто виноват.

— Ну, — кивнул Андрей, соглашаясь с ним. — А за две секунды выяснялось, что мы оба обалдуи!

— Хорошо, что ещё ты первый спросил, и я не успел задать свой вопрос, — облегчённо вздохнул Костик.

— Так ещё не поздно, пойди, спроси! — вяло усмехнулся Андрей.

— Ага, чтобы потом с помощью Володиной пяты в темпе научиться бегать по воде?! Нет уж, спасибочки за предложенице. Я как-нибудь сам со своими тормозами разберусь. Да и Сэнсэй вполне доходчиво разъяснил. Так что, как говорится, нужда в этом вопросе уже отпала.

— Ну да, — улыбнулся Андрей, — учитывая твои уже запачканные штанишки…

Ребята тихо рассмеялись. Тут подошла Татьяна со Славиком и стали расспрашивать, чем закончился их спор. На что Андрей, махнув рукой, сказал:

— Чем, чем?! Обильным выделением жидкости и осознанием собственной глупости! — И дабы не вдаваться в подробности, позвал всех за собой. — Айда купаться вместе со всеми!

Парни засмеялись и дружно побежали в воду. Татьяна осталась помогать убирать со стола и заодно стала расспрашивать, что же здесь всё-таки произошло такого, что вновь превратило Костика и Андрея в старых, добрых друзей, перед этим чуть ли не подравшихся из-за своего спора и осознания каждым из них собственной «правоты».

Этот случай навёл меня на мысль о том, что как же мы порой бываем не правы, споря с кем-то о чём-то до хрипоты. А потом ещё и сутками напролёт страдаем от этого, неоднократно переваривая в мыслях данный спор, выдумывая новые ответы своему оппоненту, ещё резче, ещё «умнее» и убедительнее, и со злостью жаждем при встрече высказать всё это ему в лицо. А чтобы не забыть свои «блистательные» мысли и доказательства, вновь начинаем прокручивать нашу будущую встречу, вспоминая по новому кругу старый разговор. Хотя на самом деле мы не ведаем, состоится ли эта наша встреча и вообще какие новые сюрпризы уготовит нам день завтрашний.

Если взглянуть на этот спор со стороны и оценить чисто по-человечески, то разве стоит он того, чтобы, доказывая кому-то свою «правоту», наращивать в себе комок неудержимой злости, затрагивая самую зловонную часть своего Животного начала — эгоизм. Стоит ли в это вкладывать силу своего внимания, а потом от неё же и страдать?! Хотя по большому счёту мы страдаем не оттого, что какой-то человек «плохой», по нашему мнению, так как затронул наш эгоизм. Ведь на самом деле страдает наша душа, потому что, в первую очередь, мы сплоховали и направили силу своего внимания не на Любвь, а на Ненависть. От того, видимо, и рождается в этом случае душевная боль. А на её основе уже и процветает пустая обида нашего эгоцентризма, которая не позволяет понять глубину и истинный смысл этой боли. Вот мы и лютуем в своей горячке, спорим до белого каления. И не важно о чём идёт спор, об Аримане ли, об отношениях между людьми, философии, религии, политике. Главное то, как относится к спору сам человек.

Если двум друзьям некто вроде Аримана навязывает свою точку зрения, руководствуясь своими тайными целями, и друзья из-за этого вскипают в злости друг к другу, переполняясь ненавистью, не стоит ли им для начала остыть и призадуматься: «А правы ли они оба?» И что на самом деле стало причиной их раздора и лежит в основе этой ненависти? Не собственное ли Животное начало со своей манией величия, которая выпячивается словно затверделый пряник? Разве может человек духовный не простить ближнему своему?

Да и о чём нам, людям, спорить друг с другом, если весь этот мир принадлежит Ариману и мы живём в нём временно, лишь в гостях? В таком положении мы можем лишь спокойно констатировать замеченные факты и оказывать друг другу хотя бы моральную поддержку. Ведь всем нам придется рано или поздно, но уйти за грань этого мира! И этот неопровержимый факт объединяет всех нас и делает пустым любой предмет нашего спора. Ведь перед вечностью имеет смысл лишь твоё духовное, усиленное добрыми делами. А весь остальной негативный мусор, который мы наживаем себе годами из-за собственной глупости, лишь отягощает нашу душу, толкая её в новые круги земного ада. Так стоит ли начинать любой спор, если столь страшны его последствия?!