Загрузка...



  • Глава 1. ЗАТЕРЯННЫЕ МИРЫ — ВОКРУГ НАС!
  • Глава 2. ЕСТЬ ЛИ ЕЩЕ НАДЕЖДА ОТЫСКАТЬ НЕИЗВЕСТНЫЕ ВИДЫ ПТИЦ И ЗВЕРЕЙ?
  • Глава 3. РЕЛИКТОВЫЕ ЖИВОТНЫЕ
  • Часть первая

    НЕУГАСИМАЯ СТРАСТЬ К ОТКРЫТИЯМ

    Я считаю, что с научной точки зрения отрицать непознанное — это высокомерие. Я не принадлежу к тому типу ученых, которые, сидя в своих кабинетах, заявляют, будто удивительные наблюдения невиданных гигантских животных — чистый вымысел. Уверен, на Земле еще сокрыто множество неизвестных видов животных — великанов и чудовищ.

    (Из интервью Лоренца Гагенбека, бывшего директора Гамбургского зоопарка)

    Кто сможет утверждать, что тут или там, в далеких неисследованных краях, не сохранились редкие виды доисторических чудовищ, быть может, даже динозавры?

    (Из книги знаменитого естествоиспытателя и путешественника Хайатта Веррилла «Загадочные доисторические животные»)

    Глава 1. ЗАТЕРЯННЫЕ МИРЫ — ВОКРУГ НАС!

    Весной 1948 года в пустыне штата Нью-Мексико упал и разбился таинственный летательный аппарат. Из-под его обломков были извлечены обгоревшие останки нескольких маленьких человекообразных существ, чей рост не превышал 90 сантиметров. Некоторое время спустя две похожие катастрофы произошли в пустыне штата Аризона.

    Из третьего аппарата вытащили целое и невредимое тело одного из находившихся там карликов.

    Всякий раз представители ВВС США стремились поспеть на место катастрофы первыми, чтобы подобрать обломки аппаратов и тела тех, кто их пилотировал.

    Однако любая секретная информация, как бы тщательно она ни хранилась, все равно однажды становится достоянием гласности. Так в конце концов мир узнал от журналистов правду об этих таинственных происшествиях.

    Стало известно, что в американских пустынях приземлились летающие тарелки, прибывшие с другой планеты. Ими управляли невзрачные на вид, обезьяноподобные карлики, и на Землю они, очевидно, прилетели, чтобы шпионить за нами.

    Все шестнадцать астронавтов из первого звездолета — увы! — сгорели, зато из третьего удалось извлечь не пострадавший труп одного из пришельцев, который отправили на обследование в Фонд Розенвальда в Чикаго. В этих аппаратах были обнаружены несколько хорошо сохранившихся приборов, время от времени воспроизводивших какую-то информацию с помощью идеографических знаков, неизвестных на Земле.

    Неужели никто так и не оценил сенсационность этих известий? Кто знает. Как бы то ни было, вскоре в первое сообщение пришлось внести кое-какие поправки: шестнадцать членов экипажа первой тарелки, мол, не сгорели, а были взяты в плен! Естественно, правительство пожелало оставить сей факт в тайне, дабы не вызывать панику…

    Шпионы-инопланетяне ничего не сказали (видимо, они просто не умели говорить), правда, один из них любезно указал пальцем место на карте Солнечной системы, где была расположена вторая от Солнца планета, Венера. И тут какой-то умный и сметливый землянин предложил поместить пленников в камеру, наполненную углекислотой, чтобы воссоздать подобие венерианской атмосферы. Дабы шпионы-карлики хоть немного ощутили себя как дома!

    Представители американских ВВС не спешили опровергнуть сообщения газет и журналов, что лишний раз доказывало достоверность происшедших событий.

    Даже сегодня эта таинственная история продолжает волновать многих. Однако ничего удивительного в том нет, ведь мировая печать раструбила о ней на весь белый свет!

    Морские змеи и прочие чудовища отошли на второй план.

    Человек стремится познать чудо, и его стремление, откровенно говоря, вполне естественно. Кто из нас хоть однажды не мечтал бежать из этого жалкого мира или просто от обыденной жизни? Понятно, что рассчитанные на широкую читательскую аудиторию публикации только еще больше распаляют наше воображение. Но чем тогда объяснить тот факт, что нынешние газеты, как правило, уделяют очень мало места — да и то на последних полосах — сообщениям вроде тех, что я выбрал из множества им подобных, которые были опубликованы за последние три года? Это ли не чудо?

    «Токио, 11 марта 1952 года (Франс Пресс).

    В настоящее время корейские зоологи ведут поиски пятнадцатиметрового морского змея с толщиной тела один метр. Чудовище, вероятно, обитает на острове Пепсон, что в 25 километрах от г. Пусан, где в прошлом году, согласно некоторым предположениям, оно сожрало восемнадцатилетнюю девушку…».

    «Лондон, 27 августа 1953 года (Франс Пресс).

    Лохнесское чудовище снова дало о себя знать. Рыбаки из Гирвана, что в графстве Айршир, Шотландия, утверждают, будто в устье реки Клайд они видели настоящее морское чудовище примерно десятиметровой длины, с шеей, как у жирафа, головой, как у верблюда, и с четырехметровым хвостом, покрытым шерстью…».

    «Йоханнесбург, 17 января 1954 года (Франс Пресс).

    По сообщению «Санди таймс», в пустынной области Карру, в Южной Африке, якобы было замечено какое-то доисторическое животное. Упомянутая газета уточняет, что на этой неделе из Йоханнесбурга туда, где несколько водителей автомашин видели странное существо, отправится экспедиция палеонтологов и охотников, чтобы попытаться его отловить. Как заявляют очевидцы, зверь был 3 метра 50 сантиметров в длину, а его туловище заканчивалось огромным хвостом, как у чудовищ, вымерших предположительно несколько миллионов лет назад…».

    Совершенно очевидно, что место той или иной публикации в газете определяется не степенью важности заключенной в ней информации, а, скорее, читательским интересом. Следовательно, необходимо признать, что интерес к «морскому змею» и ему подобным (людям-обезьянам, доисторическим чудовищам, гигантским спрутам и прочим диковинным животным) странным образом пропал как у читателей, так и у журналистов.

    С тех пор как мы переступили порог атомного века, простого человека, казалось бы, перестали волновать таинственные, не известные современной науке животные, которые, вероятно, прячутся в каких-то отдаленных уголках земного шара. Сегодня наши взгляды устремлены в бесконечные просторы космоса: мы мечтаем о встрече с селенитами; нас волнует вопрос, проводят ли марсиане опыты с атомной энергией; бывает достаточно только одного описания летающих тарелок со шпионами-венерианами на борту, как по нашим спинам начинают бегать мурашки — в предчувствии Неизвестного.

    Страх перед Вселенной в человеческом сознании настолько силен, что, когда тому или иному «космическому явлению» находится самое простое объяснение, люди отказываются в него верить. Всем уже давно известно, что в США военные инженеры изучают проблему воздействия больших высот на живые организмы, и с этой целью они запускают в стратосферу ракеты с маленькими обезьянками. Так неужели никому не приходило в голову установить связь между этими экспериментами и падением на землю космических аппаратов с карликовыми гуманоидами на борту?

    Почему никто больше не верит в существование фантастических зверей?

    Когда в наше время — я знаю по личному опыту — становится известно, что не где-нибудь, а на нашей планете найдено необыкновенное существо, ископаемое или живое, охочие до сенсаций журналисты не удосуживаются даже упомянуть об этом, и лишь иногда на газетные полосы проскальзывает скупая информация о каком-то невероятном открытии, да и то в рубрике «Происшествия». Даже так называемые серьезные газеты, и те молчат. В этом смысле показательно, что простые и даже высокообразованные люди проявили интерес к латимерии, удивительной рыбе, воскресшей из древних эпох, только спустя пятнадцать лет после того, как она была поймана впервые. Разве тогда, в декабре 1938 года, кто-нибудь взял на себя труд осветить это сенсационное событие или хотя бы просто сообщить о нем? Понадобилось выловить с полдюжины других особей этой сохранившейся «ископаемой» рыбы, чтобы весь мир узнал о том, что Парижский национальный музей естественной истории намеревается-де выставить на всеобщее обозрение некоторые из них, дабы газеты и читатели наконец очнулись…

    Однако так было не всегда.

    В 1900 году мир вдруг охватила невообразимая страсть: всех заинтересовало открытие другого невымершего ископаемого животного — окапи. Среди людей из самых разных слоев общества ходили упорные слухи о том, что в горах Конго обитает порода гигантских горилл. Ученые уже почти допускали реальность существования в Патагонии гигантского земляного ленивца. А история с питекантропом, останки которого были обнаружены на острове Ява, вызывали в салонах не менее горячие споры, чем дело Дрейфуса.

    Чем же объясняется явное равнодушие к тайнам зоологии в наши дни?

    Быть может, причина в том, что люди потеряли к ним всякий интерес? Разумеется, нет. Стоит подкрепить сообщение о некоем загадочном явлении достоверными фактами, как интерес к нему тут же возрастает. Возьмем историю с латимерией. Бог знает почему, но люди все же проявили интерес к этой страшной рыбе, даже не заслуживающей того, чтобы называться нашим далеким предком.

    Разгадка проста: никто больше не хочет верить слухам о невиданных зверях. И у людей для этого есть все основания.

    Прежде всего, они научились справедливо подвергать сомнениям иные статьи, изобилующие красочными описаниями чего-то невероятного. Слишком часто читателям приходилось негодовать по прочтении сомнительных или искаженных при переводе сообщений, которые в большинстве случаев так ничем и не заканчивались.

    Еще совсем недавно одно фотоагентство распространило снимок огромного животного, выброшенного на берег Красного моря неподалеку от Суэца; подпись под фотографией гласила, что это чудовище — «полукит-полумамонт». На снимке было изображено крупное китообразное с большими загнутыми клыками. Один искушенный наблюдатель ничтоже сумняшеся определил, что это самый обыкновенный кит, просто у него из пасти торчали верхнечелюстные кости, что могло быть следствием несчастного случая: либо он наскочил на мину, либо попал под винт парохода.

    Незадолго до войны газеты и журналы также объявили о том, что в Северной Африке найден живой обезьяночеловек по прозвищу Аззо, и опубликовали его фотографию. На самом деле им оказался жалкий урод-микроцефал, скорее достойный места в уличном балагане, чем в музее естественной истории. [1] 

    Сообщения такого рода никогда не получали научного подтверждения (и не без оснований!), поэтому понятно, что читатели, пресытившиеся разными небылицами, в конце концов перестали им верить. Последней каплей, переполнившей чашу читательского терпения, стали несколько достопамятных «шуток». Действительно, в делах серьезных иная шутка способна сбить с толку даже самых беспристрастных исследователей. Так, шутливая атмосфера, созданная журналистами вокруг истории с лохнесским чудовищем, оказалась настолько невыносимой, что ни одна официальная научная комиссия так никогда и не решилась организовать экспедицию на озеро Лох-Несс с целью проведения там систематических исследований. Не исключено, что именно благодаря несерьезному отношению некоторых невежественных борзописцев к этой проблеме одна из величайших зоологических тайн до сих пор осталась неразгаданной.

    Все ли мы знаем о нашей планете?

    Главную причину такого отношения следует искать в том, что нынче люди глубоко убеждены: на Земле больше не осталось белых пятен.

    Бесстрашные путешественники исследовали нашу планету вдоль и поперек. Они даже достигли ее крайних точек — Северного и Южного полюсов. Сегодня на самолете можно без труда попасть в самые недоступные области земного шара. Географических тайн больше не существует. Мы покорили Эверест, пробурили дно в глубоководном желобе близ острова Манданас в . Тихом океане… И теперь обратили взоры к далеким, неизведанным космическим мирам. Мы отвернулись от нашей планеты, как от надоевшей игрушки.

    Однако нам известны далеко не все тайны Земли. В целом наши знания ограничены лишь самыми общими представлениями о ней. Мы знаем форму и размеры земного шара, очертания и особенности рельефа континентов, характер покрывающей их растительности; в некоторых местах мы даже проникли в глубину земной коры и изучили ее остов. Мы представляем в общих чертах конфигурацию дна морей и океанов, а также направление их течений. Но может ли биолог утверждать, что он досконально знает анатомию человека, полагаясь только на внешнее описание его тела?

    Да, мы открыли все континенты. Но известно ли нам, что скрывается в их глубине, знаем ли мы, что таится в бездне морей и океанов, которой Пьер де Латиль дал очень удачное название — «Второй космос»?..

    Белые пустыни Арктики и Антарктики

    В этой книге я не собираюсь приглашать вас на летающую тарелку — в гости к венерианам. Цель моя более скромная и вместе с тем более честолюбивая. Я хочу показать вам огромный «ковчег», полный таинственных существ. Все они земного происхождения, однако это не означает, что в них нет ничего фантастического. Потом вам не придется испытывать разочарование, как в случае со «шпионами» с Венеры, когда все вдруг узнали, что они — самые обыкновенные подопытные макаки-резусы. Здесь речь пойдет о существах совершенно невиданных, по крайней мере нетипичных для современной фауны.

    Прежде чем выйти на их след, давайте окинем быстрым взглядом различные районы земного шара, где они могут обитать, с учетом того, что об этих местах нам известно немногое.

    Начнем, пожалуй, с Антарктиды, однако не будем там долго задерживаться, поскольку этот огромный континент крайне негостеприимен. Его площадь составляет 14 миллионов квадратных километров, что в два раза превышает размеры Австралии, его территория равна территории Западной Европы и Соединенных Штатов, вместе взятых! Примерно две ее трети вообще не изучены. До 1947 года, когда в Антарктиду отправилась экспедиция адмирала Бэрда, были исследованы только несколько участков одной шестой части ее побережья. После этой широкомасштабной операции — беспрецедентной в истории, так как в ней участвовали 4000 человек, — оставалось лишь определить очертания четырехсоткилометровой линии берегов короля Леопольда и принцессы Астрид, граничащих с землей Принцессы Елизаветы. На сегодняшний день в полной мере изучена только узкая полоса антарктического побережья, о рельефе же Антарктиды мы имеем лишь самые общие представления, поскольку ученые, которым неоднократно доводилось облетать ее на самолетах и бывать на Южном полюсе, всегда следовали по давно проложенным маршрутам. Бесспорно, что Антарктида — самая непригодная для жизни земля; из населяющих ее высших позвоночных нам известны, с одной стороны, только киты, косатки и тюлени, а с другой — пингвины и некоторые другие виды плавающих птиц: качурки и поморники. Кроме того, животные Антарктиды, способные передвигаться по суше, никогда не проникают в глубь материка, а всегда остаются в пределах береговой полосы. Поэтому маловероятно, что в центральной части этой земли могут обитать неизвестные виды млекопитающих и птиц.

    И все же такая вероятность, какой бы малой она ни была, существует. Не следует забывать, что во время полетов над Землей Уилкса, простирающейся на 180 километров от антарктического побережья сразу же за берегом Кокса, уходящим в глубь материка на 8 километров, спутники Бэрда обнаружили обширную, свободную от снега и льда зону, по размерам ничуть не меньше территории любого департамента Франции. Исследователи, спускавшиеся туда на вертолете, назвали эту зону оазисом Бангера — в честь капитана Бангера, заметившего ее первым; она была сплошь покрыта небольшими озерами, которые сверкали всеми цветами радуги, потому что там росли разноцветные водоросли. На земле, где были сделаны столь поразительные открытия, можно обнаружить все что угодно.

    О Гренландии нам известно лишь немногим больше: в районы, лежащие в центральной и северной частях этого острова, никогда не ступала нога европеоида. Но ученым не раз случилось облетать их на самолетах почти над самой землей: они ясно различали там греющихся на солнце тюленей, а также белых медведей, забредающих иногда на 100 километров в глубину острова. На этом покрытом снегами и льдами пространстве все видно как на ладони. И это подтверждает мнение великого французского полярного исследователя Поля-Эмиля Виктора, который писал: «Быть может, придет день, когда в неисследованных областях Гренландии обнаружат еще не известные виды животных. Однако следует иметь в виду, что скорее всего они размерами с насекомых».

    Таинственный Черный континент

    Хотя Африку исследовали как ни один другой материк и исходили, что называется, всю вдоль и поперек, тем не менее для натуралистов она все равно осталась настоящим кладезем тайн и загадок; несмотря на то, что единственным малоизученным местом в Африке считаются отдельные участки центральной части Калахари (великой южной пустыни, поросшей кустарниками), там много других районов, обследованных довольно поверхностно.

    В числе областей, где могут обитать еще не известные крупные звери, прежде всего надо назвать влажный тропический экваториальный лес, опоясывающий почти всю Африку от Либерии до области Великих озер. Не будем забывать, что именно здесь, в полосе густой, непроходимой растительности, были сделаны шесть величайших географических открытий нашего столетия (все же их можно по пальцам пересчитать!). Но стоит ли тому удивляться? Деревья здесь достигают шестидесятиметровой высоты, а их покрытые густой листвой ветви переплетены так плотно, что образуют своеобразный навес, сквозь который едва проникает солнечный свет. Этот сотканный из зелени свод удерживает испарения и превращает тенистый лес в настоящую парилку. Почва в лесах здесь покрыта сплошной растительностью — высокими травами, огромными листьями и бесчисленными кустарниками. Применительно к экваториальному лесу нельзя сказать, что животные живут «среди» растений — они слиты с ними воедино. Девственный африканский лес являет собой целый мир, средоточие разных форм жизни — некую «биосферу» в полном смысле слова.

    «Если кому-либо и удавалось когда-нибудь проникнуть в эту зону, — писал американский естествоиспытатель Герберт Лэнг, — то только, если можно так выразиться, „на крыльях“, а птицы, как известно, стараются пролетать эти крайне негостеприимные места как можно быстрее. Многие путешественники, побывавшие во всех концах Африки, не нашли здесь ничего привлекательного, В самом деле, редкие голые пространства, выступающие, словно одинокие островки, посреди джунглей в западной части Экваториальной Африки, имеют столь суровый, безрадостный вид, что они просто отпугивают любителей развлекательных путешествий. Беспредельность африканских джунглей действительно наводит ужас: они простираются в глубь континента почти на 3000 километров — от побережья Экваториальной Гвинеи до горстового массива Рувензори, что составляет большую часть территории Экваториальной Африки. Несмотря на богатство растительного мира, африканские тропики — самое гиблое место на земле, поскольку из-за нещадно палящего солнца в этом огромном поясе день и ночь стоит убийственная жара, и температура перенасыщенного влагой воздуха здесь никогда не опускается ниже 100° по Фаренгейту (то есть 40° по Цельсию), что делает здешний климат совершенно невыносимым. Над африканскими джунглями постоянно свирепствуют страшные тропические грозы. Суровые условия превратили туземцев в каннибалов, о чем свидетельствуют многочисленные захоронения белых людей, которые со свойственной юности страстью к приключениям отважились проникнуть сюда лишь для того, чтобы найти здесь безвременную смерть».

    Назовем также расположенные в сердце Африки горные области Кении и Катанги в Заире, равно как и зоны, сплошь покрытые болотами и озерами, где тоже могут обитать невиданные крупные звери: озера Замбии и Зимбабве, болота Аддара, простирающиеся на 4000 квадратных километров, или бескрайние топи Бахр-эль-Газаля (притока Белого Нила, протекающего по территории Судана), отдельные участки которых еще никому не удалось пройти.

    И Восток тоже…

    В Азии также есть места, где практически никогда не ступала нога человека, по крайней мере европейца, — это аравийская пустыня Дехна, протянувшаяся от Красного моря до Персидского залива. «Это самая малоизученная пустыня на земном шаре, — писал о Дехне географ Моретт, — о ней известно даже меньше, чем о Северном и Южном полюсах». Эта иссушенная палящим солнцем бесплодная земля, ставшая последним пристанищем древних цивилизаций, в частности сабейской, привлекает в основном археологов.

    Естествоиспытателей куда больше интересуют отроги Гималаев, а также северная и юго-восточная долины этого горного массива, ставшего символом исполинского величия природы. Что же касается необъятных просторов сибирской тайги, окруженной поясом холода, то ее безграничная ширь служит ей самой надежной защитой от всякого вторжения извне.

    Но самым главным источником зоологических тайн Азии по-прежнему остаются покрытые джунглями тропические зоны, хотя, как многие полагают, они достаточно хорошо изучены: сколько загадок до сих пор сокрыто в центральных областях Индии, Бирмы, Малакки, Борнео и Суматры!

    О центральной горной части Новой Гвинеи тоже ничего не известно, кроме того, что там обитают многочисленные племена, в основном пигмеев, живущих, как и прежде, в каменном веке. В 1938 году американский натуралист Ричард Арчибальд случайно обнаружил в западной части острова прекрасно возделанную долину, где проживали 60 тысяч туземцев!

    Позднее, в июне 1954 года, в западных долинах Новой Гвинеи с патрульных самолетов заметили несколько неизвестных племен, насчитывающих добрую сотню тысяч туземцев, что по официальным данным составляет треть всего коренного населения острова — папуасов!

    Что уж говорить об Австралии, центральные районы которой покрыты песчаными пустынями, солончаками и зарослями колючего кустарника! Более благоприятными для человека здесь считаются поросшие высокими травами и хилыми деревцами степи. Лишь нескольким геологам, влекомым стремлением отыскать новые месторождения полезных ископаемых, случалось забредать в глубь этих неведомых мест, и бывало, что по возвращении из странствий они рассказывали о каких-то таинственных зверях, но им никто не верил, потому что принимали их слова за выдумку. Однако все может быть, тем более что некоторые горные хребты Австралии обследовали только с самолетов!

    Затерянные миры Зеленого континента

    Самым таинственным континентом на земле по праву считается Южная Америка. По количеству белых пятен на ней можно судить о том, что и в наши дни она изучена мало. На самых подробных картах бассейн Амазонки выглядит как гигантский ломоть швейцарского сыра. Бертран Флорнуа, отдавший большую часть жизни изучению этого района, называет его «огромным лесным царством, раскинувшимся на пять миллионов квадратных километров». Чем объяснить, что Амазония и поныне хранит свои тайны, хотя на ее исследование ушло четыре столетия? «Дело в том, — считает Флорнуа, — что девственный лес всегда встает непреодолимой преградой на пути победоносного шествия прогресса и в считанные часы сводит на нет все усилия человека, направленные на организацию внутри него новых форм жизни. Стоит человеку проложить в зарослях тропу, как она тут же зарастает. Когда летишь над амазонскими джунглями на самолете, такие города, как Белен и Манаус в Бразилии или Икитос в Перу, кажутся прогалинами. А открытые пространства, где живут индейцы, с высоты неразличимы».

    Болота, окруженные со всех сторон невысокими холмами и покрытые многоцветным узорчатым ковром пышной растительности, — это ли не идеальное прибежище для самых разных животных?

    Следует признать, что за исключением центральной области плато Мату-Гросу нам практически ничего не известно о значительной части территории Колумбии, о том месте, где сходятся границы Венесуэлы и Гайаны, и об отдельных, немалых участках Андской горной цепи. Далеко не полностью исследована и лесная зона Патагонии.

    Наконец, в Южной Америке есть место, заслуживающее особого внимания. Не только потому, что там, согласно некоторым предположениям, обитают пигмеи и необыкновенные чудовища, но и по той причине, что оно представляет собой практически неприступный естественный заповедник. Это место расположено у истоков Ориноко.

    Там, посреди Гран-Сабаны, труднопроходимых джунглей, возвышаются месы, огромные песчаниковые плато, отделенные от остального мира отвесными остроконечными скалами высотой от 1000 до 3000 метров. Некоторые из этих мес, выступающих, подобно островам, из «зеленого океана», достигают в длину 30 километров и более. О том, что таится за густой растительностью, покрывающей вершины мес, известно очень немногое. Тем не менее часть была исследована, и первопроходцы, кроме все прочего, обнаружили там совершенно новые виды грызунов, похожих на своих собратьев, обитающих в Венесуэльских Андах, в сотнях километров к западу от этих мест! Месы отделились от Анд в незапамятные времена.

    Исследование этих плато оказалось занятием небезопасным. В 1937 году летчик и исследователь Джимми Энджел попытался сесть на вершину месы Ауян-Тепуи, «Горы дьявола», но его самолет упал в болото рядом со скалой. Энджелу, однако, удалось извлечь немного пользы из своего героического предприятия, поскольку он смог обследовать местность лишь в радиусе ста метров от болота, где потерпел аварию его самолет. Дело в том, что склоны мес сплошь изрезаны трещинами и расселинами, образующими целую сеть непреодолимых препятствий.

    Нам действительно мало что известно о венесуэльской Гран-Сабане — в подтверждение тому достаточно вспомнить, что в пятидесятые годы Джимми Энджел открыл там несколько водопадов, которые по величине в двадцать раз превосходят знаменитый Ниагарский водопад. [2].

    Вырываясь из чрева отвесных, полуторакилометровой вышины, скал Ауян-Тепуи, эти гигантские водяные смерчи низвергаются вертикально с высоты 980 метров, что в три раза превышает высоту Эйфелевой башни! Поскольку расщелины, откуда бьют эти громадные струи, почти всегда скрыты облаками, индейцы торепаны когда-то рассказывали конкистадорам, что в их стране есть грозные каскады, которые падают прямо с неба! Однако им, разумеется, никто не верил…

    Следовательно, самый крупный в мире водопад был открыт лишь совсем недавно — неужели сей факт не заставит призадуматься скептиков? Как бы там ни было, но если бы вы им сказали, что видели в тех местах бронтозавра, будьте уверены, они бы рассмеялись вам в лицо…

    В этой связи приходится часто слышать мнение, будто именно таинственные венесуэльские месы вдохновили Конан Дойла на написание знаменитого романа «Затерянный мир». В книге, как вы помните, английские исследователи открывают отрезанное от остального мира высокое плато, где, кроме прочих «пережитков» прошлого, сохранились все виды гигантских доисторических рептилий, живших на Земле, в мезозойскую эру. В ответ на вполне понятное недоверие, с каким был воспринят рассказ путешественников по их возвращении на родину, глава экспедиции профессор Челленджер выпускает из клетки живого птеродактиля как очередное доказательство, с которым трудно не согласиться. А создатели экранизации романа пошли еще дальше: согласно их версии Челленджер и его спутники привозят с собой в Лондон живого диплодока, который, разорвав свои путы, принимается сеять ужас в самом сердце английской столицы, правда, к счастью для лондонцев, все кончается тем, что он оказывается в Темзе…

    На самом же деле, как явствует из воспоминаний полковника Фосетта, действие романа разворачивается на холмах Рикардо-Франко, лежащих намного южнее, в месте слияния рек Верде и Гуапоре (где сходятся границы Бразилии и Боливии). В отрывке, где Фосетт рассказывает о том, что произошло с ним и его спутниками в октябре 1908 года, когда путешественники умирали с голоду в местах, которые этот английский исследователь с горечью окрестил «отравленной преисподней», мы читаем: «Над нами вздымались ввысь изрезанные глубокими трещинами отвесные скалы Рикардо-Франко, с плоскими, таинственными вершинами. Ничто не могло нарушить тайну этих вершин — ни время, ни человек. Они были покрыты густыми зарослями — казалось, что это настоящий затерянный мир, и воображение заселяло его разными доисторическими существами, которые вполне могли там сохраниться до наших дней. Не знавшие борьбы за существование в постоянно менявшихся условиях, чудовища, жившие на заре человечества, быть может, продолжают жить и поныне, надежно огражденные от остального мира неприступными склонами скал. Во всяком случае, такое предположение выдвинул Конан Дойл после того, как, вернувшись в Лондон, я рассказал ему об этих холмах и показал их фотографии. Тогда-то он и задумал написать роман, действие которого должно было происходить в сердце Южной Америки, и попросил сообщить ему подробные сведения о тех краях, что я и сделал с удовольствием. Так родился его „Затерянный мир“, печатавшийся с продолжениями в 1912 году в „Стрэнд мэгэзин“, а потом вышедший в свет отдельной книгой, которую ждал огромный успех».

    Сколько естествоиспытателей-романтиков и молодых зоологов, жаждавших приключений, мечтали открыть свой «затерянный мир» после прочтения этого удивительнейшего из романов!

    Однако наивно полагать, будто для того, чтобы оказаться оторванным от остального мира и избежать жестокой борьбы за выживание, отдельным представителям доисторической фауны понадобилось заточать себя на вершине месы или на каком-нибудь забытом Богом островке. Пристанищем для таких реликтов может быть любой континент, любой крупный остров; Австралию, к примеру, вполне можно назвать «затерянным миром» сумчатых, Мадагаскар — «затерянным миром» лемуровых или царством пернатых, которое некогда процветало. Глухие места, непригодные для жизни многих животных, есть на всех континентах — там-то и могут обитать отдельные виды фауны, приспособившиеся к местным условиям. Девственные чащобы, непроходимые горы, подземелья, песчаные пустыни — на свете еще столько «затерянных миров»! И столько же вероятностей сделать удивительные зоологические открытия!

    Terra incognita

    В самом деле, для пытливого зоолога вся наша планета — настоящая «terra incognita».

    Оставим в стороне ихтиологов и других специалистов, увлеченных поисками невиданных морских животных: фауна океанов, покрывающих три четверти земного шара, настолько богата, а морские глубины так мало изучены, что ихтиологам и иже с ними здесь все карты в руки. Тем более что самые крупные виды морской фауны до сих пор официально не зарегистрированы. Действительно, существование гигантского морского змея — самого легендарного ее представителя — отныне не подвергается никаким сомнениям: единственно пока,еще вызывает споры его видовая принадлежность.

    Каждый морской улов может оказаться с «сюрпризом». Так, в результате систематических поисков, проводившихся в 1952 году в водах Калифорнийского залива, удалось выловить не менее 50 неизвестных видов рыб. Однако, чтобы сделать интересные открытия, не обязательно самому заниматься рыбной ловлей. Фактически ихтиологи, описавшие «новые» виды калифорнийских рыб, заметили, что многие из них продавались с лотков на мексиканских рынках!

    В дальнейшем мы увидим, что сенсационные находки делаются не только в «многолюдных» местах. Случалось, что неизвестные виды и роды млекопитающих и птиц удавалось обнаружить… среди экспонатов в музеях естественной истории, а иногда даже в зоологических садах.

    Что касается земной фауны и обитателей пресноводных водоемов, можно, вероятно, считать, что они изучены полностью и нам вряд ли удастся отыскать среди них нечто новое. Говоря откровенно, здесь все зависит от размеров искомых животных.

    Для энтомолога, например, полем деятельности является весь земной шар. Но чтобы обогатить науку, представителем коей он является, ему бывает достаточно исследовать собственный сад. То же самое можно сказать и о специалистах по изучению других беспозвоночных или обитателей пресноводных водоемов, чьи размеры в целом невелики. Даже отправляясь в глубины карстовых колодцев, подземных пещер и рек, они могут быть уверены: их ждет там много интересного. Находки спелеологов способствовали тому, что в зоологии было создано целое новое направление, цель которого — регистрация и изучение этих открытий.

    «Однако, — пишет доктор Морис Бертон, сотрудник Британского музея, — если мы будем довольствоваться малыми видами и станем искать только насекомых, пауков и им подобных, тогда вряд ли стоит пытаться проникнуть в недоступные места: новые малые виды можно найти и в шаге от дверей своего дома».

    Поэтому не надо удивляться, что тем, кто в буквальном смысле слова «занят поисками маленьких зверушек», каждый год приносит богатый урожай новых видов и подвидов, среди которых одних только насекомых насчитывается около 5000 разновидностей.

    Что касается неизвестных до сих пор видов мелких земных позвоночных, то описывать их случается не так часто, тем не менее это происходит ежегодно десятки раз: порой зоологам удается обнаружить около тридцати редких видов млекопитающих и двух-трех представителей пернатых. Чаще всего это крохотные грызуны, иногда летучие мыши, даже маленькие сумчатые или насекомоядные; гораздо реже встречаются пернатые, и уж совсем редко — рептилии или амфибии.

    Но стоит только задаться целью отыскать невиданное животное крупных размеров, как зона поисков значительно сужается, ограничиваясь, главным образом, местами, перечисленными выше. Однако уточним, что, за исключением Антарктиды, малоизученные или совсем не исследованные области составляют одну десятую часть выступающей из воды земной поверхности!

    Впрочем, любой человек, которому приходилось хоть немного путешествовать, понимает, что даже в самых известных уголках Земли есть труднодоступные места, могущие служить прибежищем для невиданных зверей. Для европейцев вряд ли можно найти более показательный тому пример, нежели случай, впервые описанный в 1938 году Вилли Леем. В то время часто появлялись сообщения о том, что в Швейцарских и Австрийских Альпах видели «ящерицу» длиной 60—90 сантиметров, которую никому до сих пор так и не удалось поймать…

    Альпийский четырехлапый червь

    Говоря откровенно, рептилия, которую обыкновенно называют «татцельвурмом» (четырехлапым червем), — довольно известный представитель альпийских пресмыкающихся. Этот зверь под названием «штолленвурм» (подземный червь) даже значился в «Новом справочнике для любителей природы и охоты», изданном в Баварии в 1836 году. В этой книге имеется забавный рисунок пещерного червя — покрытого чешуей сигарообразного существа с грозной зубастой пастью и недоразвитыми, в виде обрубков лапами.

    Но вот что досадно: еще никому не удалось найти и обследовать останки или панцирь этого животного, которое могло бы считаться самой крупной европейской ящерицей.

    А в том, что оно существует, не может быть никаких сомнений. В результате исследования, проведенного в 30-х годах местными газетами и научными журналами, были собраны показания шестидесяти очевидцев. Все они в один голос заявляли, что длина тела животного составляла примерно 60—90 сантиметров, оно имело вытянутую форму, а его задняя часть к концу резко суживалась. Спина у зверя имела коричневатый оттенок, а брюхо — бежевый. У него имелся толстый короткий хвост, шеи не было, а на его приплюснутой голове сверкали два огромных шаровидных глаза. Его лапы были такие тонкие и короткие, что кое-кто даже пытался утверждать, будто задние конечности у него вообще отсутствовали. Некоторые уверяли, что он был покрыт чешуей, но этот факт не всегда находил подтверждение. Во всяком случае, все были единодушны во мнении, что зверь шипел подобно змее.

    Иные легенды о «татцельвурме», безусловно, можно подвергнуть сомнению. Особенно те из них, в которых говорится, что он прыгает на 2—3 метра, проявляет не свойственную ящерицам агрессивность и настолько ядовит, что «способен убить человека одним только дыханием».

    Однако, разумеется, не все в этих рассказах вымысел. Как-то раз в 1908 году один профессиональный охотник, пользовавшийся полным доверием австрийского приват-советника А. фон Дразеновича, наткнулся на этого зверя под Мурау, что в Верхней Штирии, на высоте 1500 метров. Зверь напоминал гигантского червя длиной 50 и толщиной 8 сантиметров, ко всему прочему у него были четыре короткие лапы. Охотник знал про агрессивный нрав рептилии и, прежде чем к ней приблизиться, извлек из чехла нож. Когда он подошел к зверю, тот прыгнул на него, целясь прямо в лицо. Человек нанес ему несколько сильных ударов ножом, ло лезвие с трудом пробивало твердую кожу. Зверь шесть раз кидался на него, но он успешно отражал все его нападения, и лишь после шестого удара раненый «червь» скрылся в узкой расщелине. Несмотря на все усилия, охотнику не удалось выгнать его из убежища, и потом он больше никогда его не видел.

    Об этом случае рассказывал фон Дразенович со слов самого очевидца.

    Несмотря на то, что имелось предостаточное число свидетельств и все они были схожи, многие люди так и не поверили в существование татцельвурма. Они выдвигали ставшее расхожим предположение, будто это какая-то чумная выдра. А то, что она прыгает или «шипит», точно змея или кошка, так это вполне допустимо. На подобного рода заявления очевидцы — а среди них было немало знатоков местной фауны — отвечали только одно: очень жаль, что кое-кто не в состоянии отличить татцельвурма от обыкновенной выдры.

    Скептики другой категории, придумавшие совсем уж никуда не годное объяснение, утверждали, что россказни о «четырехлапом черве» не выдерживают никакой критики, поскольку ядовитых ящериц вообще не бывает.

    Подобные заявления, в общем, справедливы, однако у этого правила есть два исключения — мексиканский жилатье и американский эскорпион, обитающие в Техасе и Аризоне. Эти огромные ящерицы, достигающие 75 сантиметров в длину, вполне оправдывают данное им название — ядозубы: их нижняя челюсть сплошь усеяна ядовитыми зубами. Когда они кусают свою жертву, их зубы, загнутые, точно крючки, впиваются настолько глубоко, что у нее нет никакой возможности вырваться. Для человека укус ядозуба очень болезнен, но не смертелен.

    Приземистый, с коротким толстым хвостом, ядозуб очень похож на татиельвурма, которого австрийский натуралист доктор Николусси, не колеблясь, окрестил «европейским ядозубом».

    Урок татцельвурма

    Этот австрийский ученый, однако, поторопился с названием, так как видовую принадлежность альпийского чудо-зверя установить с точностью не удалось. По словам одного учителя, тоже австрийца, видевшего это животное в апреле 1929 года во время исследования Темпельмауэрской пещеры, татцельвурм даже не был похож на рептилию. Но пусть он сам расскажет о том, что с ним приключилось: «Одним весенним утром, взяв с собой все необходимое, я отправился в путь и после короткого подъема добрался до вершины Темпельмауэра. Немного передохнув среди скал, я принялся искать вход в пещеру. И вдруг на земле, покрытой слоем перегноя, я заметил какое-то животное с длинным, как у змеи, телом. Его кожа была почти белая, но не чешуйчатая, а гладкая. У него была приплюснутая голова, а спереди из-под туловища торчали две совсем короткие лапы. Зверь словно застыл на месте, но при этом он не сводил с меня своих огромных глаз. Я могу с первого взгляда определить любое из наших животных (я имею в виду любого представителя местной фауны), и тут мне стало ясно: передо мной не известный науке зверь — тот самый татцельвурм. Меня охватило радостное волнение, и в то же время мне было немного страшновато, но я все же попытался поймать зверя, однако… слишком поздно! С проворством ящерицы животное юркнуло в нору, и все мои попытки выманить его оттуда ничем не закончились. Я уверен, мне это не могло почудиться — зверя я видел очень четко.

    У «моего» татцельвурма были маленькие, как будто атрофированные, лапы с короткими когтями; длина его тела не превышала 40—45 сантиметров. Скорее всего, татцельвурм — это необычная разновидность саламандры, которая живет в сырых пещерах и редко когда выбирается на свет».

    Споры вокруг татцельвурма достигли апогея в 1934 году, когда швейцарский фотограф Балкен заявил, что ему удалось непроизвольно сфотографировать это загадочное существо. Однажды он бродил в окрестностях Майрингена в поисках живописных видов и неожиданно наткнулся на удивительный «предмет», с виду похожий на истлевший ствол дерева. «Да, — подумал он, — снимок должен получиться хоть куда!» Он навел объектив на «предмет», и в тот миг, когда щелкнул затвор, «древесный ствол» вдруг беспокойно зашевелился и обернулся грозной ящерицей. Наш фотограф, разумеется, тотчас же дал тягу… а когда проявил пленку, то так и подскочил от удивления: объектив его фотоаппарата поймал буквально на ходу невиданное животное. На снимке очень четко была видна «рыбья» голова зверя и его злобная морда. Однако рыбы, как всем известно, не имеют привычки лазать по горам.

    Немецкий иллюстрированный журнал «Космос» согласился не только немедленно опубликовать эту сенсационную фотографию, но и финансировать «охоту» на знаменитого татцельвурма в местах его обитания. Из-за превратностей погоды — увы! — поиски закончились едва начавшись и оказались безрезультатными. Когда же погода наладилась, читатели обратили свой интерес к другим проблемам, и журнал больше не мог использовать охоту на татцельвурма как выгодную рекламу… Дальнейшие поиски были отложены до лучших времен, о чем остается только сожалеть. Сейчас уже вряд ли стоит подвергать сомнению тот факт, что «четырехлапый червь» действительно существует: вполне вероятно, что он — европейская разновидность ядозубов или гигантская саламандра, хотя не исключено, что это — совершенно новый вид рептилий. История с татцельвурмом не может не навести на размышления тех, кто воображает, будто зоологам непременно должно быть известно все про все, тем более в стране, где изучен каждый уголок.

    Теперь настало время нам отправиться в путешествие вокруг света, поскольку эти «уголки» разбросаны по всему земному шару. С точки зрения зоологии, нас ждет там много интересного. Если и есть какая-то надежда отыскать на нашей планете невиданных зверей, то только в тех местах, куда еще не заглядывал человек. В затерянных мирах? Но затерянные миры — не что иное, как места, которые никто не удосужился как следует изучить.

    Глава 2. ЕСТЬ ЛИ ЕЩЕ НАДЕЖДА ОТЫСКАТЬ НЕИЗВЕСТНЫЕ ВИДЫ ПТИЦ И ЗВЕРЕЙ?

    Выступая однажды с «Речью касательно теории Земли», барон Жорж Кювье, который затем использовал ее как предисловие к книге «В поисках останков ископаемых животных», сделал крайне опрометчивое заявление: «Сегодня вряд ли можно надеяться на то, что нам удастся отыскать новые виды крупных четвероногих».

    Он считал себя большим знатоком современной фауны и был уверен, что все ее представители, в том числе животные новых земель — Америки и Австралии, уже зарегистрированы и описаны. Следовательно, отныне натуралистам надлежало направить все усилия на поиски исчезнувших видов, тем более что к тому времени было обнаружено огромное количество их останков.

    Это означало, что зоология вышла из моды, уступив место палеонтологии — новой многообещающей науке! Так уж случилось, что господин барон стал ее основоположником, а он был великим мастером своего дела: мог запросто определить видовую принадлежность ископаемого животного по его истлевшим останкам или восстановить животное целиком по одной только кости или зубу.

    Опрометчивое заявление барона Кювье и неожиданная находка Диара

    Едва Кювье произнес свою пламенную речь, как в 1819 году его ученик Диар доказал ее полную несостоятельность, прислав ему из Индии рисунок чепрачного тапира со следующей припиской:

    «Когда в Баракпуре я впервые увидел тапира, изображение коего я вам высылаю, меня поразило, что о столь крупном животном до сих пор ничего не было известно, тем более что в Азиатском обществе я видел голову точно такого же животного, которую губернатор Баркхар отправил им 2 апреля 1806 года, сообщив при том, что в индийских джунглях тапиров столько же, сколько слонов и носорогов».

    На самом деле индийский тапир был известен с давних пор. Под названием «ме» он значился в двух древних китайских словарях, а также в одном трактате по естественной истории, где о нем говорится следующее: «Me» похож на медведя. У него маленькая голова и небольшие лапы; его короткая блестящая шерсть покрыта белыми и черными пятнами; некоторые утверждают, что она имеет желтоватый оттенок; другие говорят, что она серовато-белая. У него хобот, как у слона, глаза, как у носорога, хвост, как у коровы, и лапы, как у тигра».

    Во многих китайских и японских трудах имелись ко всему прочему и изображения загадочного чепрачного тапира; их можно найти даже в старинных учебниках и детских книжках!

    Выходит, что китайские и японские малыши знали о нем куда больше, нежели господин Кювье. Неизвестно, слышал ли он вообще о китайских и японских трактатах по естественной истории. Во всяком случае, будучи прагматиком, он принимал за истину только то, что можно было «потрогать руками», и без разбору подвергал осмеянию все слухи, народные предания и рассказы простых людей, веривших в чудо. Поскольку Кювье не доверял даже сообщениям путешественников, приходившим из далеких стран, его, видно, нисколько не взволновало исследование английского естествоиспытателя Уолфилда о Суматре, вышедшее в 1772 году, где было написано, что на этом острове обитает маленький пятнистый «носорог», внешне очень похожий на тапира. В то же время секретарь резиденции в Бенкулу Марсден довольно точно описал это животное в «Истории Суматры». В 1805 году подробные сведения о нем собрал сэр Стэмфорд Раффиз. Наконец, майор Фаркхар подстрелил одно из этих животных в окрестностях Малакки ив 1816 году представил его описание Азиатскому обществу.

    Когда Кювье получил письмо и рисунок Диара, на него вдруг снизошло озарение. И он спешно взялся составлять описание диковинного тапира со странным окрасом, однако было уже поздно. Недоверчивого барона опередили другие.

    Гигантская узконосая обезьяна и реликтовый африканский оленек

    Индийский тапир был лишь первым в длинном перечне крупных животных, о существовании которых постепенно становилось известно все больше и больше. Однако здесь перечислить всех невозможно. Тогда кого же из них следовало бы назвать в первую очередь? Дело в том, что «величина» — понятие очень растяжимое и относительное, поэтому оно вряд ли может служить основным критерием в нашем выборе. Очевидно, что пакарана — животное совсем не крупное, но в отряде грызунов это настоящий гигант. Среди плотоядных мышей встречаются сушие чудовища, хотя по размерам они не больше лисицы. А бывает и наоборот: африканский оленек, к примеру, мелкое копытное, тем не менее оно с трудом поместилось бы в ванной комнате. Наконец, карликовый гиппопотам выглядит рядом с гигантской крысой подлинным великаном. Поскольку перечень зоологических открытий, сделанных с тех пор, как Кювье вывел свое опрометчивое умозаключение, имеет всего лишь показательное значение, я расскажу о самых впечатляющих из них —иными словами, здесь пойдет речь о животных действительно новых, которых трудно было не заметить.

    Так, в 1835 году немецкий естествоиспытатель Рюппель обнаружил в горах на юге абиссинской пустыни самую крупную из узконосых обезьян — геладу (Theropithecus gelada). Стоя на задних лапах, этот бабуин совершенно новой разновидности — ноздри у него расположены не на самом конце узкой морды, а чуть выше — может достигать человеческого роста, хотя его задние конечности немного короче ног человека.

    Африканский оленек (Hyemoschus aquaticus), привезенный из Сьерра-Леоне и описанный в 1840 году Оджилби, — животное само по себе небольшое: его высота в холке не превышает 35 сантиметров. Однако открытие этой малорослой особи копытных в девственных лесах Африки имеет огромное значение, поскольку в наши дни это животное является единственным представителем некогда многочисленной группы копытных, обитавших на территории Европы во второй половине палеогена. По сути говоря, это первый представитель невымерших ископаемых, обнаруженных в новом убежище — обширных влажных лесах Экваториальной Африки.

    Карликовый гиппопотам, про которого все забыли

    В том же году, когда был обнаружен африканский оленек, имело место другое открытие, получившее полное признание только полвека спустя.

    Однажды вице-президент филадельфийской Академии наук доктор Сэмюэл Мортон услышал от одного путешественника, вернувшегося из долгих странствий по Либерии, что в реках центральной части этой страны обитает маленький гиппопотам размерами не больше среднего нетеля. Туземцы охотились на него, и путешественник, видевший животное не раз, даже пробовал его мясо!

    К этому рассказу доктор Мортон отнесся довольно скептически; однако в 1843 году его друг доктор Гохин прислал ему из Монровии несколько черепов каких-то млекопитающих, и он с удивлением заметил, что два из них действительно напоминали черепа гиппопотамов, правда, их размеры была значительно меньше. В 1849 году он описал их и назвал животных, которым они принадлежали, Hippopotauus liberiensis, но некоторое время спустя его коллега Джозеф Лейди доказал, что этот «карлик» по многим признакам отличается от обычного гиппопотама и вполне заслуживает того, чтобы его можно было отнести к новому роду «хоропсисов».

    Когда о карликовом гиппопотаме стало известно немного больше, оказалось, что за несколько веков до этого некоторые исследователи уже описали его. Вот что сообщал о королевстве Коужа (нынешний район Либерии) голландец доктор Ольферт Даппер, попытавшийся в 1668 году собрать все имевшиеся о Черном континенте сведения в единое «Описание Африки».

    «Там встречаются свиньи двух видов — красные, или „коу-жа“, размерами с наших, европейских, и черные, или „коужа квинта“, которые намного крупнее наших и при этом опасны: у них очень острые зубы, и они орудуют ими как топорами, перегрызая все, что им ни попадется».

    Под первым видом, вероятно, имелась в виду кистеухая свинья (Potamochoerus porcus). Что же касается второго, то им, видимо, был карликовый гиппопотам, действительно похожий на черную, словно начищенную ваксой, свинью со страшными зубами. [3]

    Однако перед тем как приступить к поискам следов карликового гиппопотама, упоминавшегося еще в древних научных трудах, ученые вообще предпочли надолго забыть о его существовании. Но ведь были же черепа, которые изучал доктор Мор-тон, скажете вы… Конечно, и тем не менее скептики полагали, что это доказательство неубедительное. Но давайте лучше послушаем, что об этом сообщает де Бленвиль в своем «Докладе о гиппопотамах»: «Совсем недавно я узнал от г-на Р. Оуэна во время его последнего приезда в Париж, что в прошлом году доктор Мортон описал новый вид маленького гиппопотама, обитающего, вероятно, в Габоне, и назвал его Hippopotamus minor [4]. Однако, судя по тому, что мне рассказывал г-н Р. Оуэн, череп этого животного, который он видел лично, отличается от черепа обычного гиппопотама только размерами, что, в конце концов, не такое уж большое отличие».

    На самом деле череп «хоропсиса» не только почти в два раза меньше черепа обычного гиппопотама, но он еще отличается и рядом признаков, которые можно было бы заметить невооруженным глазом. Впрочем, давайте обратимся к словам Джозефа Лейди, поскольку он изучил этот вопрос обстоятельно:

    «Что касается строения верхней части черепа „хоропсиса“ и обычного гиппопотама, то различия здесь столь явные, что любой человек, видевший обычного гиппопотама, не задумываясь скажет, что „хоропсиса“ никак нельзя отнести к роду гиппопотамов.

    Но кто же тогда был этот г-н Р. Оуэн, не заметивший столь очевидного различия? Это сэр Ричард Оуэн, выдающийся английский палеонтолог и ревностный последователь Кювье. Великий анатом, как и его учитель, он славился своей нетерпимостью и недоверием ко всему новому — как и Кювье. Он принадлежал к категории людей, которые отрицают очевидное даже тогда, когда оно находится перед глазами. Как и в случае с Кювье, его слово — увы! — считалось законом.

    Примерно в 1870 году молодого карликового гиппопотама, весившего не больше 15 килограммов, доставили из Ливерпуля в Дублин, где он прожил всего несколько недель в местном зоопарке. Спустя двадцать лет Йоханнес Бюттикофер, хранитель Лейденского музея, побывавший в Либерии дважды (с 1879 по 1862 и с 1886 по 1887 годы), сообщил многочисленные подробности о повадках карликового гиппопотама и даже привез с собой останки этого животного, которые, правда, плохо сохранились.

    В начале XX века в разных музеях мира выставлялись отдельные фрагменты скелетов не менее 20 особей карликового гиппопотама. И тем не менее многие натуралисты были убеждены, что «хоропсис» — не более чем легенда. Часть их считала, что это самый обычный гиппопотам, только молодой, другие называли его редкостным уродом и сравнивали с карликами, которых показывают на уличных ярмарках. Третьи имели смелость утверждать, что это низкорослая разновидность обыкновенного гиппопотама. А вот каким оригинальным способом оспаривали факт его существования в наше время сотрудники одного музея естественной истории: они просто взяли и поместили небрежно собранный скелет «хоропсиса» среди останков ископаемых животных!

    Короче говоря, давайте пока считать, что про карликового гиппопотама все забыли, и продолжим дальнейший обзор великих зоологических открытий, вернувшись для этого на несколько лет назад.

    Золотой такин и олень-невидимка Шомбургка

    В 1850 году английский натуралист Ходжсон, занимавшийся изысканиями на Тибете, получил от некоего майора Дженкинса три шкуры и несколько черепов какого-то животного, похожего на златорунного барана, но, видимо, такого же крупного, как небольшой буйвол! Путешественник дал этому диковинному животному имя Badotras taxicolor. Туземцы мишми называли его «такином», а хамти — «кином». Однако сам Ходжсон, вероятно, его никогда не видел.

    Золотой такин, как попросту называют это животное, — одно из самых загадочных существ. Во-первых, потому, что его редко кто видел, хотя это и понятно: он обитает в восточных Гималаях на высоте от 2500 до 4200 метров и самую светлую часть дня проводит в густых зарослях рододендрона и карликового бамбука, лишь с наступлением сумерек он выходит попастись на травянистые горные склоны. А во-вторых, потому, что никто точно не знает, к какому виду жвачных его следует отнести: у него много общего с быком, бараном и антилопой. Так что пока он причислен к роду серн!

    Первый такин-самец был доставлен в Европу живым. Дж. К. Уайт принес его в дар Лондонскому зоологическому обществу 28 июня 1909 года, то есть спустя пятьдесят девять лет после того, как он был обнаружен!

    Олень Шомбургка (Rucervus schomburgki), описанный в 1863 году Блайтом, заслуживает нашего внимания не только потому, что у него сильно разветвлены рога, но и поскольку ни один белый человек не видел это животное в его естественной среде обитания в Таиланде. Поэтому мы можем о нем судить лишь на основании наших наблюдений за редкими особями, содержащимися в зоологических садах: одни из них были выловлены туземцами, а другие родились уже в неволе. Вероятно, нам больше никогда не удастся увидеть этого оленя на воле, так как есть все основания полагать, что некоторое время назад он вымер.

    Чудом спасенный олень Давида

    С точки зрения вклада в естественные науки, ни одно путешествие не было более удачным, чем экспедиция отца Армана Давида, предпринятая им в 1665 — 1689 годах в центральную часть Восточной Азии, о которой европейцы в то время ничего не знали. Помимо бесчисленного множества новых растений этот знаменитый французский миссионер открыл там три рода крупных млекопитающих, совершенно не известных в Европе.

    В 1865 году, во время пребывания в Пекине, уполномоченный представитель французского правительства Жан-Пьер Арман Давид услышал, будто в императорском парке Нан Хайцу, расположенном в нескольких ли к югу от китайской столицы, содержатся какие-то священные животные. [5]

    Эти слухи не могли не заинтересовать нашего путешественника. Зная, однако, что вход в парк строжайшим образом запрещен, отец Арман Давид перехитрил грозного охранника: он просто-напросто перелез через каменную стену, опоясывавшую «святилище» на протяжении 72 километров и скрывавшую его обитателей от любопытных глаз.

    То, что он увидел за оградой, потрясло и взволновало его до крайности: кроме хорошо известных ему животных там находилось крупное стадо — около 120 голов — самых что ни на есть странных оленей. Да и назывались они, как потом узнал святой отец, очень странно — «сеу-пу-шан», что означает «необычные четвероногие». Такое название им дали, видимо, потому, что они были «не как олени», «не как коровы», «не как лошади» и «не как козы».

    Но вместе с тем подразумевалось, что с перечисленными четвероногими у них есть нечто общее: строение тела, наличие оленьих рогов, длинного, как у коровы, хвоста, пышной конской гривы и широких козьих копыт…

    К счастью для европейцев, у этого таинственного оленя было и другое название, гораздо легче произносимое, — «ми-лу».

    Подкупив охранников, отец Давид раздобыл рога «ми-лу» и решил отправить их в Парижский музей, справедливо полагая, что они займут достойное место среди других его экспонатов. На другой год он достал две прекрасные шкуры животного.

    Как только в Европе прознали, что в императорском парке под Пекином обитает новый вид оленей, за дело взялись дипломаты.

    Многие страны мечтали заполучить это невиданное животное. Благодаря участию китайского министра Хен-Ши первые три «ми-лу» должны были по праву принадлежать Франции. Однако олени не вынесли тягот долгого путешествия в Европу и погибли по пути к ее берегам. Тем не менее их останки попали к Альфонсу Мильне-Эдвардсу, и он описал это животное в 1866 году, окрестив его «оленем Давида».

    Олень Давида отличается грациозностью, у него светло-рыжая шерсть, а лоб помечен ярко-белым пятном. Он обладает редкой способностью менять рога два раза в год.

    В дальнейшем благодаря неустанным усилиям дипломатов в Европу были завезены и другие особи этого редкого оленя, но его истинная ценность стала известна лишь много времени спустя, когда обнаружилось, что в природе его нет. Никто тогда не мог осознать трагические последствия наводнений 1895 года, когда стихия разрушила в нескольких местах каменную ограду императорского парка и когда «ми-лу», оказавшись на свободе, тотчас же были забиты и съедены голодными людьми. Последний удар, окончательно погубивший «ми-лу», был нанесен в 1900 году во время «боксерского восстания»: мятежники проникли во владения императора и в приступе слепой ярости перебили всех находившихся там бесценных оленей. И только один из них уцелел после этой «варфоломеевской» бойни.

    Как потом выяснилось, несколько веков тому назад «ми-лу» были полностью истреблены на севере Китая, где они обитали на болотистых равнинах. И особи, тщательно охранявшиеся в императорском парке, были реликтами!

    Но, к счастью, как нам известно, отец Давид однажды «перелез через стену святилища» — и тем самым обратил внимание западного мира на странного оленя с коровьим хвостом. Благодаря его хлопотам несколько особей этого редкого животного удалось доставить в Европу, где они попали в заботливые руки герцога Бэдфорда, который поселил их в садах аббатства Вобурн, в Англии, дабы уберечь вид от полного вымирания.

    За полвека чудом спасенное стадо «ми-лу», некогда состоявшее всего из 15 особей, значительно увеличилось, и теперь в нем уже насчитывается свыше 250 голов. Таким образом, появилась возможность переселять оленей Давида и в другие зоопарки мира.

    Курносая обезьяна и пятнистый медведь Давида

    На китайских вазах и в живописных работах, выполненных на шелковой ткани, иногда можно увидеть существо с голубой мордой, похожее на кривляющегося беса. Как у всякого уважающего себя беса, у этого существа есть хвост, а его грудь имеет огненную окраску, что для исчадия ада вполне естественно. Однако благодаря вздернутому носу оно выглядит совсем не страшным, а напротив — даже очень привлекательным.

    Этот странный бес, в существование которого не верил ни один европейский натуралист, — второе крупное зоологическое открытие отца Давида. Если бы стало известно, что китайские художники воплотили в его несколько стилизованном изображении черты обитающей на снежных склонах Тибета обезьяны, будьте уверены, это только укрепило бы сомнения ученых: ведь обезьяны, как полагали они, живут исключительно в теплом климате!

    Тем не менее факт остается фактом: этот анахронический примат вполне оправдывает свое прозвище — «снежная обезьяна». Ее действительно можно встретить на высоте свыше 3000 метров.

    В 1870 году Мильне-Эдвардс, изучив останки снежной обезьяны, дал ей научное название — Rhinopithecus roxellanae, то есть «рокселланов ринопитек». В нем был скрыт намек на вздернутый носик одной невольницы, которая, став супругой турецкого султана Сулеймана II, доказала, что сказки не всегда вымысел. Вряд ли для обезьяны, которую все принимали за сказочного беса, можно было придумать более удачное название.

    Третье зоологическое открытие, бесспорно сенсационное, отец Давид сделал 11 марта 1869 года за чашкой чая со сладостями, которыми его потчевал некий Ли, богатый землевладелец из провинции Сычуань. В доме этого китайца отец Давид увидел странную шкуру с черно-белыми отметинами, принадлежавшую «знаменитому пятнистому медведю», о котором ему приходилось слышать не раз.

    Действительно, в провинции Юньнань водился зверь по прозвищу «бей-шун», или «белогрудый медведь», и обитал он, по словам местных жителей, в бамбуковых зарослях на горных склонах. Насколько мне известно, впервые «бей-шун» упоминался в научном трактате времен правления знаменитой династии Тан. Говоря точнее, эта рукопись относится к 621 году н.э., то есть к периоду царствования первого императора из династии Тан.

    Убежденный в реальности существования легендарного зверя, отец Давид попросил тамошних охотников добыть ему шкуру пятнистого медведя. Через две недели, 23 марта, его просьба была исполнена. Китайцы поймали маленького «бей-шуна» живым, но для облегчения перевозки были вынуждены его убить. Так впервые европеец стал обладателем шкуры своеобразного животного, именуемого в наши дни большой пандой. Все ее тело имеет белый окрас, за исключением лап, верхней части груди, плеч, ушей, кончика носа — что придает зверю довольно забавный вид, в области вокруг глаз, где мех у нее почти черный. Интересная деталь; у большой панды даже подошвы покрыты шерстью, что не наблюдается ни у одного другого медведя!

    1 апреля охотники преподнесли отцу Давиду соответствующий этому дню «подарок», которому могли позавидовать все зоологи мира, — останки взрослой особи неизвестного «медведя».

    Спустя неделю счастливый миссионер обзавелся очаровательным зверьком, известным науке под названием «малая панда» (Ailurus falgens). Имя «панда», по-видимому, происходит от местного названия «ниала-понга», что означает «поедатель бамбука». Однако китайцы чаще всего называют этого зверя «хун-хо», или «огненной лисицей». Поскольку ко всему прочему у него еще и кольчатый хвост, англичане иногда называют его «гималайским енотом», что вполне оправданно, так как он действительно является родственником американских енотов.

    Можно с уверенностью сказать, что отец Давид совсем не помышлял о том, чтобы установить родственную связь между этим маленьким хитрым зверьком с ярким окрасом и большим пятнистым медведем, шкуру и скелет которого он хранил с особой бережностью.

    На протяжении долгого времени этого зверя называли не иначе как «бамбуковым медведем», а зачастую и «медведем Давида». Но, исследовав его зубы и скелет, гениальный Мильне-Эдвардс установил, что он все-таки ближе к енотовым, и дал ему соответствующее научное название — Ailuropoda melancoleucus, то есть «пятнистое животное с лапами панды». Было даже время, когда этого зверя называли только «большой пандой», а его младшего собрата с кольчатым хвостом — соответственно «малой пандой».

    Однако справедливости и научной точности ради большую панду отца Давида следовало бы назвать «пятнистым ложномед-ведем провинции Сычуань».

    Для полной ясности оставалось только найти этого крупного, как медведь, енота в его естественной среде обитания. Но легче было сказать, чем сделать.

    Несколько экспедиций, организованных в районы обитания большой панды, ничем не закончились. Английский генерал Перейра, пересекший Тибетское нагорье из конца в конец, не услышал упоминания об этом характерном звере даже в рассказах местных жителей.

    Стоило только обнаружить большую панду, как она вдруг куда-то бесследно исчезала. На протяжении более чем полувека о ней так ничего и не было слышно…

    Открытия следуют одно за другим…

    Косматый хомяк (Lophiomys imhausi), бесспорно, самый яркий представитель отряда грызунов. Его тело, достигающее в длину 40 сантиметров, покрыто длинной черно-белой шерстью, и когда хомяк щенится, у него на спине образуется внушительный хохолок. Тем не менее этот зверек, обитающий в расщелинах скал в горах Восточной Африки, был открыт лишь в 1867 году, и Альфонс Мильне-Эдвардс сразу же его описал. Однако он явно поспешил: чтобы классифицировать грызуна, потребовалось создать целое новое семейство. [6]

    Шестью годами позже был обнаружен еще один не менее удивительный грызун — и для него в отряде грызунов понадобилось создавать отдельное семейство. Это Dinomys branickii, известный также под не очень распространенным, местным, названием «пакарана». Внешне он похож на сурка, и вид у него не такой впечатляющий, как у косматого хомяка, однако животное обращает на себя внимание размерами: оно достигает в длину 60 сантиметров — почти как фокстерьер!

    Хотя это и самый крупный грызун на свете, тем не менее о нем стало известно лишь в 1873 году, да и то далеко не все. Но давайте послушаем профессора Массачусетского университета Уолтера Хендрикса Хоуджа, поскольку он один из немногих, кто изучил его лучше других:

    «Этот гигантский грызун обитает во влажных лесах Восточных Анд, протянувшихся от Перу до центральных областей Колумбии. На протяжении долгих лет был известен только один экземпляр пакараны, он был пойман в 1873 году неподалеку от одной гасиенды деревушки Виток, в Перу, расположенной у истоков реки Перене, что по другую сторону Анд, к востоку от Лимы. До 1904 года ученые не проявляли большого интереса к животному, но в том же году двух пакаран видели в Паре, вблизи реки Пурус, в Бразилии.

    В 1922 году в горной лесистой местности к востоку от Лимы были пойманы несколько особей, в 1924 году отловили еще двух пакаран, и чуть позже они были доставлены в зоопарки Гамбурга и Лондона. Таким образом, о пакаране мы можем судить лишь на основании наблюдений за пятьюдесятью экземплярами этого крупного грызуна, и не более того. Поскольку нам так ничего больше не удалось о нем узнать, в 1942 году он все еще значился в списках вымерших или находящихся на грани исчезновения млекопитающих Южной Америки!

    В самом деле пакарана, видимо, грызун редкий, но не настолько, чтобы его можно было причислить к вымирающим видам. Районы обитания пакараны расположены на поросших лесом, довольно крутых горных склонах — стало быть, это самые труднодоступные и наименее изученные места на земле. Туда ведут редкие тропинки, и до тех пор, пока эта terra incognita не будет исследована естествоиспытателями, мы не сможем судить о численности необычного вида грызунов, который может быть достаточно распространенным, о чем нам остается только догадываться, так как встречи с ним случались нечасто».

    С другой стороны, с 1869 по 1882 год отряд копытных, включающий в себя самых крупных по нынешним временам животных, пополнился еще шестью неизвестными видами.

    В 1869 году английский зоолог Блайт описал новый вид африканской винторогой антилопы — малого куду (Strepsiceros imberbis). В 1870 году Суинхоу поведал миру о невиданном роде оленей — китайском водяном олене (Hydropotes inermis). На следующий год Мильне-Эдвардс включил в свое собрание описаний животных другие род и вид китайских оленей — хохлатого оленя, самец которого вооружен длинными клыками (Elaphodus cephalopus).

    Соответственно в 1872 и 1878 годах сэр В. Брук открыл в Африке две разновидности газелей. Первая из них — газель Гранта (Gasella granti) — представляет собой всего лишь новый вид рода газелей, а вот вторую — газель Уоллера (Lithocranius walleri) — следует рассматривать как представительницу совершенно отдельного рода. Благодаря необычному виду, в частности огромной шее, такой же длинной, как и тело, это животное назвали «жирафовой газелью». Она обитает на территории Сомали и Кении, а также на севере Танзании, и среди местных жителей она известна с незапамятных времен как «геренук». Действительно, изображение этой грациозной газели встречается даже на древнеегипетских барельефах, датированных VI тысячелетием до Рождества Христова.

    Диковинная зебра президента Греви и лошадь полковника Пржевальского

    Античное и первобытное искусство — богатейшие источники информации, однако зоологи зачастую их недооценивают. Если бы они взяли на себя труд изучить египетские фрески, они бы заметили на них не только необыкновенную жирафовую газель, но и зебру со множеством тонких полос на теле, что примечательно.

    В 1860 году шотландский исследователь Джеймс Огастес Грант утверждал, что видел зебру с таким чудным окрасом в Абиссинии, но его рассказ был воспринят с явным недоверием. Принимая во внимание пристрастие шотландцев к виски, многие, как я думаю, посчитали, что Грант страдал временным расстройством зрения и причудливый окрас ему просто привиделся.

    Однако некоторое время спустя, в 1882 году, император Абиссинии Менелик I любезно преподнес в дар французскому президенту Жюлю Греви зебру, в точности похожую на ту, которую описал Грант. Когда животное доставили во Францию, сотрудники зверинца при Парижском ботаническом саде обнаружили по его окрасу и крупным размерам, что перед ними совершенно новый вид зебры! Через несколько дней с бедным животным, изнуренным долгим путешествием, случился апоплексический удар и оно погибло. Но господину Устале хватило этих нескольких дней — и он пополнил реестр мировой фауны еще одним крупным ее представителем — зеброй Греви (Dolichohipus grevyi).

    Тем временем в Европу пришло известие о том, что русский исследователь полковник Николай Михайлович Пржевальский открыл в Центральной Азии новый вид лошади. Между прочим заметим: Пржевальский был кавалеристом, и тем не менее он принял это животное, с крупной головой и относительно короткими ногами, за осла. И лишь благодаря настойчивости зоолога Полякова, описавшего животное в 1881 году, его удалось наконец убедить, что это — лошадь, та самая Equus przewalskii, которой было суждено обессмертить его имя.

    В наши дни это животное — единственная настоящая дикая лошадь, а не одичавшая, как американская. В самом деле, последняя лесная лошадь, другая ее дикая разновидность — тарпан (Equus gmelini) — погибла в канун 1879 года на Украине, что лишний раз доказывает исключительную важность находки полковника Пржевальского.

    «Маленькие сенсации»

    Неизвестные животные, открытые между 1885 и 1896 годами, размерами, в общем, не впечатляют, тем не менее некоторые из них представляют огромный интерес для зоологов.

    Как считалось раньше, места обитания длинноязычных крыланов ограничивались восточными склонами Гималаев, однако в 1885 году немецкий естествоиспытатель Пагенстехер обнаружил в Габоне неизвестный род крупных плотоядных летучих мышей и назвал их Megalogossus woermanni.

    В 1888 году англичанин Э. Дж. Стерлинг, отправившийся в центральные области Австралии в поисках гигантских ископаемых сумчатых, по его мнению, еще не вымерших, вернулся из экспедиции с невиданным крохотным зверьком, которого аборигены называли «ур-камата»; он очень напоминал обыкновенного садового крота, правда только внешне. На самом деле это был представитель сумчатых, как и все млекопитающие Австралии! В 1891 году Стирлинг назвал его сумчатым кротом (Notoryctes typhlops).

    Четырьмя годами позже на другом конце света, в горах Колумбии, было обнаружено еще одно сумчатое, но более необычное. Внешне оно напоминало обыкновенную землеройку, тем не менее это был единственный сохранившийся до наших дней представитель некогда широко распространенной группы млекопитающих, населяющих Южную Америку в олигоцено-вый и миоценовый периоды. Судя по строению зубного аппарата, оно объединило в себе признаки сумчатых полипротодонтов, встречающихся в Америке (опоссумы), и сумчатых дипро-донтов, обитающих только в Австралии. Этот зверек ведет ночной образ жизни, и о нем мало что известно, поэтому, как полагают многие, у него нет даже названия, однако это неверно, потому что местные жители называют его «секлой». Как бы то ни было, он вполне заслуживает названия Coenolestes obscunis, как в 1895 году его окрестил знаменитый английский зоолог Олдфилд Томас. Его повадки по-прежнему остаются для нас загадкой. Некоторое время спустя этот же ученый описал родственный ему вид (Orolestes inca), обитающий в горных областях Перу на высоте свыше 4000 метров.

    В 1891 году голландец А.А. Хубрехт открыл на Суматре так называемого мохнатого ящера (Trichomanis hoeveni). В свое время единственные известные останки этого животного были утеряны, однако впоследствии все же удалось доказать, что это новая разновидность ожерельного теледу, или свиного барсука!

    В том же году Олдфилд Томас описал новую представительницу крупных четвероногих — антилопу дибатага (Anmodorcas clarkei), которую обычно называют газелью Кларка, так как ее открыл в Сомали спортсмен и естествоиспытатель ВТ. Кларк.

    В 1896 году было сделано другое открытие, правда менее впечатляющее: американец К. Дж. Мерриам обнаружил неизвестный род попокатепетльского кролика, а в 1898 году немец П. Матчи и англичанин В. Эде Уинтон одновременно описали новый род африканских летяг (Zenkerella insignis). Мы упомянули летающее млекопитающее отчасти потому, что оно поможет сделать нам плавный переход к разговору о существе в прямом смысле крылатом.

    Педанты, разумеется, не преминут заметить, что птице, какой бы большой она ни была, далеко до «крупного четвероногого», и Кювье, мол, никогда не утверждал, что надежда отыскать новые виды крупных птиц в наши дни маловероятна. Да, это так, но если он и не сделал этого, то лишь потому, что был совершенно уверен: такой надежды просто не существует. И тем не менее вряд ли можно найти существо более загадочное, нежели птица: благодаря своей способности взлетать в небо при малейших признаках опасности птицам вовсе не обязательно прятаться, подобно млекопитающим. Поэтому, между прочим, им ничто не мешает иметь яркое разноцветное оперение. Таким образом, редко когда случается обнаружить крупную птицу, к тому же неизвестного вида.

    И все же святому отцу Джеффри Уайтхеду повезло: на острове Самар, Филиппины, он подстрелил внушительных размеров хохлатого орла, точнее говоря, гарпию, со множеством весьма характерных особенностей. У нее огромный клюв, которым она разрывает на куски маленьких филиппинских обезьян. В 1896 году английский натуралист Р. Оджилви Грант описал этого кровожадного хищника и дал ему название Pithecophaga jefferyi, то есть «поедатель обезьян Джеффри», что, с одной стороны, было справедливо, а с другой — довольно мило, особенно по отношению к преподобному Уайтхеду.

    Три таинственных гиганта: медведь кадьяк, белый носорог и горная горилла

    Как ни удивительно, но о самом крупном в мире хищнике, гигантском буром медведе (Ursus beringianus), обитающем на Камчатке, в Маньчжурии и на Сахалине, белые люди впервые услышали только в 1898 году. По другую сторону Берингова пролива, на Аляске, живет его близкий родственник — медведь кадьяк, у которого много разных названий, в том числе и Ursus mittendorfi. Говоря откровенно, систематизация медведей, встречающихся на крайнем севере Америки и северо-востоке Азии, — дело непростое. Однако для нас здесь представляет интерес не столько вопрос систематизации, сколько тот факт, что о существовании огромного бурого медведя, достигающего в длину трех метров и весящего более 700 килограммов, стало известно лишь в конце прошлого столетия. До этого времени самым крупным медведем считался американский гризли (Ursus horruoilis), хотя его размеры значительно меньше: он не превышает в длину двух метров, а его вес никогда не бывает свыше полутонны.

    Также в 1909 году все узнали о другом крупнейшем, после африканского слона, животном на земле, обитающем в районе, где о его существовании никто не знал. Это белый носорог (Ceratotherium simum), область распространения которого, как полагали многие, находится в Южной Африке — к югу от реки Замбези. Он достигает в длину пяти метров, а в высоту — двух метров — это самый крупный из всех носорогов: его вес иногда превышает две тонны. Длина одного из его рогов — того, что побольше — порой достигает полутора метров, а это рост маленького человека!

    По правде говоря, белый носорог, как и черный, имеет сероватый окрас: некоторые утверждают, что этим названием он обязан исключительно своей привычке валяться в грязи и пыли, чего в саванне, его естественном месте обитания, предостаточно; благодаря такой процедуре он весь покрывается грязевой коркой, защищающей его от укусов насекомых. А черный носорог обитает в лесистых местностях и сохраняет свою естественную окраску. На самом деле название «белый» происходит от неправильного перевода эпитета «weid», которым буры oкрестили это животное. Он образовал от нидерландского «wijd» и соответствует английскому «wide» (широкий), но никак не «white» (белый); он означает, что у этого животного широкая морда, только и всего. Белый носорог отличается от черного главным образом усеченной формой верхней губы, а также широко посаженными ноздрями. Поэтому более всего ему подошли бы названия «курносый носорог» или «усеченногубый носорог», которыми его иногда награждают.

    В 1900 году капитан А. Гиббоне обнаружил череп белого носорога в Ладо, районе, прилегающем к верхнему Нилу, хотя до этого считалось, что места его обитания расположены на 3000 километров южнее — на юге Бечуаналенда [7], в Машоналенде и Матабелеленде [8]. Вслед за тем точно такие же черепа были найдены в Ладо и майором Пауэллом-Коттоном, что позволило известному териологу Лидеккеру классифицировать это животное — с учетом некоторых его особенностей — как новый подвид носорогов. Область распространения этого подвида включает в себя местности, лежащие к северо-востоку от реки Уэле (Бельгийское Конго [9]) и простирающиеся до англо-египетского Судана [10].

    Тот факт, что это гигантское животное оставалось долгое время незамеченным в местах, считавшихся исследованными, кажется удивительным.

    Буквально следом за самым крупным из всех носорогов, обнаруженным там, где встретить его никто не ожидал, была открыта самая крупная из всех обезьян — горная горилла. Это произошло в 1901 году. Спустя два года немецкий зоолог Матчи назвал ее Gorilla beringee — в честь капитана Беринга, впервые доставившего останки этого гигантского четверорукого с берегов озера Киву.

    До этого был известен только один вид горилл — береговая, или западная, горилла (Gorilla gorilla), район обитания которой простирается от Габона до Камеруна и Французского Конго [11] Тем не менее английский путешественник Дж. X. Спик еще в 1860 году слышал рассказы жителей Руманики, Руанда, о чудовище, которое «душит женщин». Так, вероятно, впервые европеец узнал о существовании гигантской обезьяны, встречающейся в лесистых горах на востоке Бельгийского Конго.

    Действительно, жители этого района рассказывали множество историй о звере, которой на языке киньяруанда они называли «нгаги», а на суахили и кингвана — «нгила». Однако белые люди, уже сорок лет знавшие о существовании габонской гориллы, решительно отказывались верить в подобные «небылицы», и это продолжалось до тех пор, пока фон Беринг не подстрелил первого такого зверя.

    Горилла киву в самом деле огромна. Ее рост достигает двух метров — она намного выше береговой гориллы, рост которой не превышает одного метра восьмидесяти сантиметров. Размах шага взрослого самца горной гориллы иногда составляет 2 метра 70 сантиметров, обхват груди — 1 метр 70 сантиметров и бицепсов — 65 сантиметра. Он может весить 200, а то и 250 килограммов.

    О гигантской горной горилле ничего не было известно вплоть до начала XX века, а это лишний раз доказывает, что она — существо таинственное.

    Диковинный окапи

    Тысяча девятисотый год был не только годом французского канкана и художественной почтовой открытки, это было также время выдающихся зоологических открытий. Именно тогда мы узнали о медведе кадьяк, белом носороге Коттона и гигантской горилле, равно как и о другом, не менее удивительном животном, жившем на земле десятки миллионов лет назад и сохранившемся до наших дней, — окапи.

    Как считает доктор Морис Бертон, сегодня невозможно себе представить «романтическую атмосферу, царившую вокруг открытия окапи, а также волнение, охватившее ученых, когда стали распространяться неясные слухи о том, что это животное существует, и особенно, когда его поймали».

    Дошедшее до нас первое сообщение об окапи было очень коротким — всего три строки в работе Г.М. Стенли, посвященной таинственному Черному континенту, который он за восемнадцать лет исходил из конца в конец. В языковедческих примечаниях к его книге «В дебрях Африки» есть абзац, повествующий о пигмеях вамбутти, живущих в лесах Конго, на берегах реки Итури: «Вамбутти известен осел, которого они называют „атти“. Они говорят, что иногда он попадается в их ямы-ловушки. Как ни удивительно, но этот осел питается исключительно листьями».

    Не было никаких оснований подвергать сомнению сведения, сообщенные Стенли, которые, в общем, заслуживали доверия, хотя в них и присутствовала определенная доля «авторской фантазии». Впрочем, никто этого и не собирался делать, поскольку читатели не нашли в ней ничего сенсационного. Однако специалисты по конголезской фауне придерживались иного мнения, так как никогда не слышали, чтобы в районе реки Итури водились дикие ослы. И они отнеслись к сообщению Стенли с недоверием. Всем было известно, что единственные лошади, обитающие в Конго, — зебры, но такие животные предпочитают бегать по просторам саванн и никогда не забредают в леса, особенно в густые джунгли, где их могут подстерегать кровожадные пигмеи… И скептики победили.

    Тем не менее информация Стенли заинтересовала сэра Гарри Джонстона, губернатора Уганды, который, по его же словам, путешествовал в то время по Конго «отчасти как исследователь, но главным образом как натуралист»; он решил собрать более подробные сведения о таинственном «атти».

    Такой исключительный случай представился ему в 1899 году, когда он перехватил у одного немецкого импресарио труппу пигмеев, которых тот собирался показывать в качестве достопримечательных «животных» на Парижской выставке 1900 года. Он обязался самолично доставить их в родные джунгли, но лишь после того, как они погостят у него в Уганде; через несколько месяцев губернатор и пигмеи стали добрыми друзьями. Как только сэр Гарри научился с помощью переводчика понимать своих гостей, он принялся расспрашивать их о животном, похожем на лошадь, которое обитает в конголезских лесах.

    «Они тотчас смекнули, о чем я их спрашиваю, — рассказывает английский исследователь, — и, указав на шкуру зебры и на мула, сказали, что интересующее меня существо называется „окапи“ и похоже оно на полосатого, как зебра, мула».

    Таким образом, животное, которое, как понял Стенли, называлось «атти», на самом деле имело другое название —«окапи» или «а-апи».

    По прибытии в Форт-Мбени, что в «Независимом государстве Конго» [12], сэр Гарри Джонстон продолжит свои изыскания, занявшись расспросами расквартированных там бельгийских офицеров. Сами они никогда не видели живого окапи, однако, по их словам, солдаты, рекрутированные из местных жителей, частенько охотились на него в лесу и убивали копьями. После охоты они приносили его мясо в форт, а шкуру резали на ремни и портупеи. Какой-то офицер даже утверждал, что одна такая шкура, совсем свежая, валялась где-то на территории форта, что взволновало нашего исследователя до крайности. К сожалению, оказалось, что ее уже разрезали на куски, но сэру Гарри все же удалось раздобыть пару кусков.

    В известном письме от 21 августа 1900 года, адресованном доктору Склаттеру из Лондонского зоологического общества, сэр Гарри Джонстон сообщал о том, что его поиски увенчались определенным успехом. Он писал, что собирается немедленно отправить в Лондон драгоценные куски от изрезанной в клочья шкуры, и при этом добавлял, что бельгийские офицеры обещали достать ему целую шкуру этого животного и переслать ее в Уганду.

    «Все это время, — сообщает сэр Джонстон, — у меня была уверенность, что я имею дело с неизвестной разновидностью лошади, и поэтому, когда местные жители показали нам вилкообразные следы копыт какого-то животного, напоминавшие отпечатки копыт лося (антилопы эланда из рода Taurotragus), и сказали, что это и есть следы окапи, я не хотел им верить, и у меня сложилось впечатление, будто мы ведем охоту на обыкновенного лося».

    Английский натуралист совершил ошибку, не поверив африканцам: если бы он указал в своем письме, что копыта окапи имеют вилкообразную форму, это избавило бы доктора Склаттера от серьезного заблуждения. Когда тот получил куски кожи, добытые сэром Джонстоном, он опрометчиво назвал неизвестное животное Eguus johnstoni. Однако следует отдать ему справедливость в том, что после родового названия «Equus» он из осторожности поставил знак вопроса.

    Между тем Карл Эриксон, шведский офицер, состоявший на службе в бельгийской армии, прислал сэру Гарри Джонстону цельную шкуру и два черепа окапи. Шкура и один из черепов принадлежали молодому самцу.

    Мало-помалу по рассказам пигмеев и результатам обследования шкуры и черепов удалось восстановить внешний вид этого животного, которым, уже заинтересовался весь мир.

    То было странное животное. Оно походило на мифологическое чудовище, как бы «слепленное» из различных частей тела множества существ. Оно было размерами с лошадь и по форме тела напоминало гигантскую антилопу, но рога были незаметны; зато у него был длинный липкий, точно у муравьеда, язык и огромные, как у осла, уши, и даже крупнее; наконец, его круп и верхняя часть ног были покрыты полосатым рисунком. Хватило одной только детали, чтобы причислить окапи к новому виду зебр! На самом же деле…

    «Когда я получил посылку от г-на Эриксона, — рассказывает Гарри Джонстон, — я сразу же понял, что собой представляет окапи; в частности, мне стало ясно, что он — близкий родственник жирафа».

    Об этом свидетельствовало все: и форма черепа, и строение зубов, и наличие вилкообразных, как у всех жвачных, копыт. Да, то была разновидность жирафа с короткой шеей — родственник его далеких предков, вымерших в незапамятные времена, самое высокое животное на земле, очень близкое к гел-ладотерию, останки которого Альбер Годри обнаружил в миоценовых отложениях в Греции.

    Сэр Гарри отправил свои новые «трофеи» Рэю Ланкастеру в Лондон и предложил назвать животное Helladotherium tigrinum. Будучи специалистом Британского музея по сравнительной анатомии, Ланкастер пришел к выводу, что окапи скорее родственник жирафа, нежели гелладотерия, а точнее, нечто среднее между ними, и в честь его первооткрывателя он предложил назвать это животное Okapia johnstoni.

    Впрочем, вскоре было замечено, что в отличие от гелладотерия, напрочь лишенного рогов, у самца окапи, как и у жирафа, имеются короткие рожки, скрытые под кожей и выступающие на лобной части головы. Совершенно очевидно, что окапи принадлежит к многочисленной группе простейших жирафовых, населявших Африку и Азию в миоценовый и плиоценовый периоды. Среди них, кроме гелладотерия, можно выделить самотерия, палеотрага и сиватерия.

    Как только вопреки сомнениям многих было с точностью установлено, что окапи существует, случилась странная вещь. Все вдруг задались целью доказать, что на самом деле окапи был известен еще несколько тысяч лет назад. Целая группа африканистов и египтологов обнаружили, что животное, близкое к окапи, встречалось в наскальных рисунках нового каменного века, на египетских вазах додинастического периода и барельефах времен фараоновых династий. На некоторых рисунках сходство этого животного с окапи просто поражает. В 1935 году географ Р. Перре провел любопытные аналогии между окапи и тремя животными, изображенными на стене одного из каньонов Тассилин-Аджера, известного как уэд Эль-Джерат и расположенного между Форт-Полиньяком и Джанетом. Профессор Леоне заметил, что они напоминали либитерия, дожившего, как известно, до послеледникового периода.

    В общем, покуда либитерий вымирал несколько тысяч лет назад в саваннах Сахары и Египта, ныне покрытых песками, окапи скрывался в девственных лесах Семлики и Итури и спокойно дожил до наших дней.

    Как и в случае с африканским оленьком, это еще раз доказывает, что африканский влажный тропический лес — идеальное место для сохранения древнейших видов животных. [13].

    Но открытия «живых ископаемых существ» на этом не закончились.

    Гигантская лесная свинья

    Когда сэр Гарри Джонстон вернулся из Уганды в Англию, он встретился со Стенли, и два исследователя принялись с горячностью обсуждать последнее зоологическое открытие, к которому они оба имели самое прямое отношение.

    Стенли заявил собеседнику, что, по его мнению, окапи — это «новое животное среди множества других новых и необыкновенных животных, которых, вероятно, еще предстоит открыть в африканских лесах, представляющих несомненный интерес для исследователей». Он также добавил, что видел в этих лесах «странную гигантскую свинью длиной около двух метров и несколько антилоп совершенно неизвестного вида».

    За последние десятилетия прошлого века сделано немало зоологических открытий, что не могло не дать повода для оптимизма. После того как был обнаружен диковинный окапи, ученые стали относиться к рассказам туземцев с куда большим доверием, нежели прежде. Так, в научных кругах вызвали живой интерес слухи двадцатипятилетней давности о том, что в лесах Итури якобы обитает какая-то разновидность гигантского кабана. «Санж», как называли его местные жители, — это лютый зверь, черный, как ночь, и огромный, как носорог… Уточним — как маленький носорог.

    Свидетельство Стенли придало этой легенде особый вес.

    В 1904 году офицер Британского восточноафриканского стрелкового батальона капитан Р. Мейнертцхаген случайно наткнулся на останки «санжа» — к сожалению, плохо сохранившиеся — на поросших лесом склонах горы Кения. А некоторое время спустя ему удалось добыть череп этого животного, на сей раз убитого в лесах, опоясывающих озеро Виктория.

    Теперь стало возможно классифицировать знаменитого гигантского «санжа». Его описал английский зоолог Олдфилд Томас, и он же дал ему название — Hylochoerus meinertzhageni, то есть «лесная свинья Мейнертцхагена».

    Конечно, этому животному было далеко до носорога, даже маленького, однако еще никто, никогда и нигде не видел кабана столь крупных размеров: высота гигантской лесной свиньи в холке может достигать I метра 20 сантиметров, а длина ее тела порой превышает 2 метра 50 сантиметров! Кроме того, еще никому и никогда не доводилось встречать кабана такого густочерного окраса, с такими длинными и мощными клыками, напоминающего по строению черепа представителя ископаемых свиней: с точки зрения морфологии, он является своего рода связующим звеном между двумя другими африканскими кабанами — кистеухой свиньей и бородавочником.

    И снова карликовый гиппопотам…

    Не успел ученый мир осознать это волнующее известие, как уже стали распространяться слухи о том, что по другую сторону африканского экваториального леса обитает животное, по внешнему виду похожее на гигантскую лесную свинью. Жители внутренних областей Либерии, в частности, утверждали, что в либерийских джунглях водится «громадная черная свинья», или, как они ее назвали, «нигбве». И тут кстати все вспомнили про «коужу квинту», черную свинью, огромную и хищную, которая, как писал еще в 1668 году доктор Ольферт Даппер, встречается в области, лежащей на территории нынешней Либерии.

    Иные смельчаки даже высказывали предположение, будто это вовсе не гигантская лесная свинья, а карликовый гиппопотам, тот самый, которого в свое время описал доктор Сэмюэл Мортон, а Джозеф Лейди окрестил «хоропсисом», тот самый, останки которого Бюттикофер когда-то доставил в Европу. Однако оппоненты им отвечали, что «нигбве» — зверь лесной, а гиппопотам по своей природе животное водяное. К тому же, добавляли они, существование карликового гиппопотама как отдельного вида с точностью не установлено.

    И вот наконец в 1909 году известный немецкий торговец животными Карл Гагенбек, решивший пролить свет на эту таинственную и запутанную историю, послал в африканские джунгли своего доверенного человека — знаменитого путешественника Ганса Шомбургка.

    Когда тот добрался до племен, распространявших слухи о «громадной черной свинье», его миссия было зашла в тупик. Туземцы утверждали, что у «нигбве» очень свирепый нрав, зубы его остры, как ножи, и он может запросто перекусить человека пополам. И они решительно отказывались помогать Шомбургку. Надо быть безумцем, говорили они, чтобы отважиться на охоту за эдаким чудовищем.

    Однако исследователю в конце концов удалось убедить их, и 13 июля 1911 года после длительных поисков ему представился случай наблюдать таинственного зверя в джунглях с расстояния десяти шагов. Это животное действительно было похоже на огромную свинью, черную и блестящую, но оно оказалось родственником гиппопотама. Немецкий путешественник был первым белым человеком, увидевшим карликового гиппопотама в его естественной среде обитания.

    Тем не менее обстоятельства в то время складывались так, что взять зверя живым не представлялось возможным, а убить его Шомбургк не решился: все считали это животное исчезнувшим или, во всяком случае, чрезвычайно редким. Вероятно, путешественник опасался, что своим выстрелом он может уничтожить одного из последних живых представителей этого вида.

    Когда Шомбургк возвратился в Монровию, его рассказ был встречен насмешками. Ему, верно, это привиделось. Американские белые туристы и чиновники-негры были единодушны в том, что «нигбве» всего-навсего плод воображения суеверных туземцев, что этот зверь давным-давно исчез с лица Земли и что живет он лишь в легендах.

    Как бы то ни было, а Шомбургку оставалось только кусать себе локти, поскольку не могло быть и речи о том, чтобы снова отправиться в джунгли: начинался сезон дождей. Он так и вернулся в Гамбург ни с чем, но будучи уверенным, что «нигбве» вовсе не миф; и в Рождество 1912 года он вновь прибыл в Либерию.

    На сей раз удача улыбнулась ему. Убедившись, что этот вид не такой уж редкий, как ему казалось прежде, 28 февраля 1913 года он подстрелил первого «хоропсиса». На другой день ему удалось поймать живого «нигбве», и он обратил внимание на то, что несмотря на страшные зубы этот зверь приручается легче, чем обыкновенный гиппопотам. К тому же от гиппопотама он отличался тем, что весил гораздо меньше, имел более узкую морду и густо-черный окрас. Кроме того, по своим повадкам «нигбве» ближе к кабану, чем к гиппопотаму: он обитает в основном в лесу и к воде выходит только на водопой или для того, чтобы освежиться. У Лейди были все основания причислить его к новому роду «хоропсис», поскольку название Hyppopotarnus, означающее «водяная лошадь», не оправданно ни с точки зрения его анатомического строения, ни с точки зрения его повадок. Хотя название «карликовый гиппопотам» и дает о нем кое-какое представление, тем не менее оно имеет всего лишь сравнительное значение и выражает только его родство с гиппопотамом: в таком случае окапи можно было бы назвать «карликовым жирафом».

    Через несколько месяцев после первой удачной охоты Ганс Шомбургк привез в Гамбург пять живых карликовых гиппопотамов и одержал таким образом убедительную победу над скептиками. Эти низкорослые животные весили в десять раз меньше обыкновенного гиппопотама! Высота взрослого самца в холке не превышала 75 сантиметров, а длина его тела составляла 1 метр 50 сантиметров. Одним словом, карликовый гиппопотам был меньше гигантской лесной свиньи!

    Третий слон

    Теперь уже никто не сомневается в том, что карликовый гиппопотам реален, а вот в существование карликового слона многие натуралисты пока еще не верили. Что же собой представляет карликовый слон?

    Прежде всего следует сказать, что в конце прошлого века немецкий естествоиспытатель Пауль Матчи сделал очень интересное наблюдение: в Африке обитают два совершенно разных вида слонов! У одного из них уши почти треугольной формы (Loxodonta africana oxyotis), а у другого более круглые (Loxodonta africana cyclotis). Матчи полагал, что к первому виду относятся восточноафриканские слоны, а ко второму — западноафриканские слоны. Позднее было установлено, что на самом деле оба эти вида распространены по всей Африке, однако остроухий слон чаще встречается в саваннах, а круглоухий — в лесах. С другой стороны, остроухий (степной) слон значительно крупнее круг-лоухого (лесного): высота первого в холке зачастую достигает 3 метров 50 сантиметров, а иногда и 3 метров 90 сантиметров, тогда как рост второго никогда не превышает трех метров и в основном составляет 2 метра 50 сантиметров. Кроме того, как отмечал майор Офферман, начальник службы одомашнивания слонов в Гангала-на-Бодио, кожа у остроухого слона светлосерая и довольно шероховатая, тогда как у круглоухого она темно-серая и на вид гладкая. Потом, у крупного степного слона бивни ближе к концам расходятся, а у лесного, более мелкого, напротив, сходятся.

    Одним словом, как считает Гловер М. Аллен, упомянутые различия позволяют отнести этих слонов к двум разным видам, но никак не подвидам, и по правилам старшинства их следует соответственно называть: Loxodonta africana (степной слон) и Loxodonta cyclotis (лесной слон).

    Тем не менее, как оказалось, эти два вида встречаются не только в своих естественных местах обитания. Так, 19 мая 1938 года доктор Серж Фришкоп, проводивший изыскания на северном берегу озера Эдуард в национальном парке Альберта, в Конго, заметил два небольших стада слонов, пасшихся рядом друг с другом в какой-нибудь сотне метров от его лагеря.

    «В одном стаде, — сообщает он, — слоны были крупнее, и кожа у них имела серовато-коричневый окрас; в другом стаде слоны на четверть ниже особей из первого стада, и кожа у них имела темно-коричневый окрас с черноватым оттенком».

    Хотя доктору Фришкопу и не удалось подойти к слонам на достаточно близкое расстояние, чтобы получше рассмотреть форму их ушей, тем не менее он был убежден, что особи одного стада принадлежали к виду L. africana cyclotis, а другого — к виду L. africana oxyotis.

    А теперь настало время поговорить о карликовом слоне, которого, по мнению некоторых ученых, следует отнести к третьему виду африканских слонов, более мелких, чем лесные слоны, поскольку их взрослые особи едва достигают в холке двух метров.

    Существование карликовых слонов не подлежит сомнению: многие особи этого вида даже содержались в зоопарках — в частности в Антверпене и Нью-Йорке. Однако некоторые зоологи полагают, что нет достаточных оснований рассматривать карликовых слонов в качестве отдельного вида, как, например, их далеких предков, некогда населявших острова Средиземного моря, в частности Мальту. Вполне вероятно, что так называемые карликовые слоны — единичные экземпляры с патологическими отклонениями, родившиеся от нормальных особей, как то случается у людей. Действительно, зачастую бывает нелегко отличить «карлика» от слона другого вида с патологическими отклонениями в росте. Эту проблему можно разрешить, лишь наблюдая за тем, как карликовые слоны производят на свет свое потомство. Или же установив факт существования больших стад низкорослых особей.

    Впервые карликового слона описал в 1906 году немецкий натуралист Т. Ноак, исследовавший одну его особь в Нджоле, Габон, и он же дал ему название — Loxodonta pumilio.

    В 1923 году в тех же местах, неподалеку от озера Нгоби, что в 80 милях к юго-востоку от Фернан-Вазы, «гигантских карликов» наблюдал естествоиспытатель Хонэдей, а в 1926 году в самом Фернан-Вазе их видел Поль. Наконец, некоторое время спустя профессор Бурдель, один из лучших в мире специалистов по млекопитающим, и Ф. Петте, профессор Парижского музея естественной истории, опубликовали любопытное исследование о карликовом слоне, убитом 11 марта 1948 года в Аломбе, что на побережье Габона, между Либревилем и Порт-Жантилем. То был одинокий самец, и к тому же старый. Его высота в холке едва достигала 1 метра 95 сантиметров.

    Как утверждает Л. Бланку, издавший подробные описания млекопитающих Французской Экваториальной Африки, африканцы очень четко отличают габонского карликового слона от крупного. На одном из местных языков крупный слон называется «ангонзорго», а карликовый — «ассада» или «эссада», «эсса-массас» или «эсса-габон» (отец, который маленький). На языке батеке слоны обозначаются под родовым названием «изо» с добавлением к нему соответствующих слов-приставок: «мпани» — если речь идет о крупном слоне, и «мбамаба» или «иба-лама» — если имеется в виду карликовый слон. По наблюдениям Бланку, на теле у карликового слона шерсти больше, чем у обыкновенного. Свою работу, посвященную карликовым слонам, ученый заканчивает следующими словами: «Что касается меня, то теперь я твердо убежден в том, что карликовые слоны действительно существуют; они во многом отличаются от слонов других видов, и хотя их стада никогда не смешиваются, их пути, однако, пересекаются».

    Водяной карликовый слон

    В Европе истории о карликовом слоне, привезенном из Конго, обрастали самыми невероятными слухами. На самом же деле в этих историях речь шла о маленьких водяных слонах. В 1911 году профессор Труэссар сообщал, что некий г-н Лепти видел стадо из пяти водяных слонов в Towda-Майи, что на северном берегу озера Леопольда II [14], область Лукени (Бельгийское Конго). Судя по описанию очевидца, у этих животных были поразительно короткие хоботы и уши, зато шеи у них были длиннее, чем у обычных слонов, а рост не превышал двух метров. Завидев людей, «карлики» устремились в воду и поплыли прочь от берега, причем на поверхности торчали только их головы и хоботы.

    Доктору Анри Шутедену, директору Музея Конго в Тервюрене (Бельгия), тогда казалось, что Лепти стал «жертвой собственного воображения, а местные жители, как это часто случается с конголезцами, дали волю своей фантазии». Вскоре, однако, ему пришлось изменить свою точку зрения.

    Однажды бельгийский лейтенант Франссен задался целью во что бы то ни стало отыскать это таинственное животное и доставить одну из его особей в Тервюренский музей.

    «Если это животное существует, — заявил он, — я либо вернусь с ним, либо не вернусь вообще».

    Лейтенант Франссен вернулся. Он привез с собой, как и обещал, останки водяного слона, которого поймал после того, как «провел тридцать шесть часов в жидкой грязи». Вот так, просто и без всяких лишних слов, как настоящий герой, поведал он о своих приключениях. На самом же деле, вконец выбившись из сил после изнурительной экспедиции в заросших джунглями болотах, где скрывался карликовый слон, он заразился тяжелой формой тропической лихорадки и вскоре по возвращении в Европу скончался.

    В 1924 году, в память об этом человеке, имя которого достойно быть вписанным в мартиролог, посвященный первооткрывателям невиданных животных, отдавшим свои жизни ради науки, доктор Шутеден назвал водяного слона, известного среди местных жителей как «вака-вака», Loxodonta fransseni.

    Хотя особь, описанная Шутеденом, была самой крупной из всего стада, ее высота в холке составляла только 1 метр 66 сантиметров. Ее бивни имели 65 сантиметров в длину и весили около 43 фунтов.

    «Они были значительно длиннее бивней крупного слона одинакового с ним роста», — заключил выдающийся бельгийский зоолог. По мнению Шутедена, необычная форма ушей и наличие двух пальцевидных отростков на конце хобота (тогда как у L. pumilio и индийского слона только по одному таком отростку) вполне позволяют причислить карликового слона к новому виду. Сообщения о карликовых слонах приходили и из других областей Бельгийского Конго, однако в них не упоминалось о том, что этим животным свойственны повадки земноводных. В 1932 году майор П. Офферман, о котором уже шла речь, докладывал, что в районе Али (река Уэле) были найдены два карликовых слона высотой 130 и 145 сантиметров, «с длинными, почти до земли, крепкими бивнями». Местные жители называли их «абе-ле», а крупных слонов — «гембо». Наконец, лейтенант А.-Ж. Жобар, почетный охотник Бельгийского Конго, неоднократно наблюдал карликовых слонов в провинции Лузамбо. По его словам, «данный вид широко распространен в лесах, покрывающих северные области этой провинции; высота этих карликовых слонов в холке, должно быть, не превышает двух метров, и они, видимо, всегда держатся крупными стадами».

    Карликовый слон: реальность или миф?

    Как полагает американский териолог Гловер М. Аллен, Loxodonta pumilio и Loxodonta fransseni являются близкими родственниками Loxodonta cyclotis. Иными словами, по его мнению, карликовые слоны — это те же самые лесные слоны, только маленького роста. Такое мнение бытовало до 1936 года, однако в наши дни оно полностью опровергнуто, и доказательством тому служит целый рад наблюдений, приведенных ниже.

    Если степного слона довольно легко отличить от его лесного сородича по форме ушей, то карликового отличить от лесного гораздо труднее, так как у них обоих уши имеют округлую форму. Они различаются только по росту. Так, высота в холке взрослого лесного самца не превышает трех метров, а самки — двух метров пятидесяти сантиметров. Это означает, что особи последнего вида, еще не закончившие расти, в частности самки, почти таких же размеров, что и взрослые карликовые слоны. Тем не менее нет сомнений в том, что среди взрослых слонов встречаются особи ниже двух метров. Одна такая особь была завезена в Нью-Йоркский зоопарк, где за ее ростом внимательно следили. Когда же она подросла, оказалось, что ее высота в холке составляет 195 сантиметров, а вес — 1200 килограммов. Тогда как взрослый слон крупной разновидности весит от пяти до семи тонн.

    С другой стороны, наблюдения Лепти, лейтенанта Жобара, да и самих туземцев, пользовавшихся доверием Бланку, который знал их довольно хорошо, подтверждают, что карликовые слоны все-таки существуют, они держатся преимущественно небольшими группами, но порой могут объединяться в крупные стада.

    Наконец, те из зоологов, кто изучал происхождение низкорослых слонов, могли без труда заметить, что они, в отличие от других своих собратьев, живут в совершенно особых местах.

    «В наши дни, — отмечают Бурдель и Петте, — карликовый слон появляется во влажных лесах Африки, в частности в лесных заболоченных местах, главным образом, как „гость“, чем он, видимо, и оправдывает свое название — „водяной слон“, данное ему туземцами и подхваченное, в свою очередь, некоторыми исследователями».

    Таким образом, в Африке, можно сказать, насчитывается три вида слонов, которые определяются по их местам обитания: степной слон — естественно, самый крупный и с большими ушами, что, в общем, типично для жителя саванны; лесной — более мелкий, более темный, с маленькими круглыми ушами; и, наконец, водяной — самый маленький из всех и самый волосатый.

    Рост взрослых особей этих трех видов приблизительно составляет от полутора до двух метров — у карликовых слонов, от двух до трех метров — у лесных и от трех до четырех метров — у степных. Таким образом, между размерами всех трех видов прослеживается тесная связь, поэтому отличить один вид от другого бывает очень непросто. Однако отрицать существование карликового слона, даже как подвида Loxodonta cyclotis, значит грешить против истины.

    Английский охотник на крупного зверя У.Р. Форан, всегда относившийся с предубеждением к естественной истории, даже утверждал, что карликовый слон — миф, придуманный торговцами слоновой костью. Поскольку охотиться разрешалось только на взрослых особей, браконьеры, как он считал, убив молодого слона, выдавали его за «карлика».

    К несчастью, такого же мнения придерживались и многие зоологи, о чем остается только сожалеть.

    Дракон острова Комодо и «белый флаг» из озера Тунтинь

    Итак, более полувека минуло с тех пор, как мы узнали о самом большом из медведей, самой большой из обезьян и о самом большом из носорогов; только в начале нашего столетия нам стало известно, что существует по крайней мере два самых крупных вида наземных животных — африканские слоны. Лишь немногим позже узнали мы и об одном из гигантов в мире рептилий — комодском драконе, самой крупной из ящериц.

    В 1912 году один летчик совершил вынужденную посадку на Комодо, острове длиной 30 и шириной 20 километров, расположенном между островами Сумбава и Флорес, входящими в состав Зондского архипелага. Комодо сплошь покрыт отвесными горами и густой тропической растительностью, а его единственные жители — ссыльные, некогда подданные сумбавского раджи. О своем пребывании в этом крохотном экзотическом мире летчик рассказывал самые удивительные вещи: по его словам, он там видел огромных страшных драконов четырехметровой длины, которые, как утверждали местные жители, пожирают свиней, коз и оленей, а порой нападают на лошадей. Излишне говорить, что никто не поверил ни одному его слову.

    Однако некоторое время спустя майор П.А. Суэнс, директор Бутензоргского ботанического сада, доказал, что эти гигантские рептилии все-таки существуют. В декабре 1910 года Суэнс, поставивший себе целью узнать тайну комодских чудовищ, вступил в переписку с управляющим острова Флорес по гражданским делам Ван Стейном Хенсбруком. Жители острова рассказывали этому чиновнику, что на их землях, расположенных в окрестностях Лабуан-Бадио, а также на близлежащем острове Комодо обитает «буая-дарат», то есть «земляной крокодил».

    Ван Стейн заинтересовался их сообщениями и твердо решил разузнать как можно больше об этом любопытном звере, а если повезет, то достать одну его особь. Когда дела службы привели его на Комодо, он собрал интересовавшие его сведения у двух местных ловцов жемчуга — Кока и Альдегона. Они оба утверждали, что среди гигантских ящериц встречаются экземпляры шести-, а то и семиметровой длины, а один из них даже похвалялся, что самолично убил несколько таких ящериц.

    Во время своего пребывания на Комодо Ван Стейн оказался не столь удачливым, как его новые знакомые, у которых был такой острый глаз. Тем не менее ему удалось достать особь длиной 2 метра 20 сантиметров, шкуру и фотографию которой он отправил майору Суэнсу. В сопроводительном письме он сообщал, что постарается поймать экземпляр покрупнее, хотя сделать это будет непросто: туземцы боялись как смерти зубов этих чудовищ, равно как и ударов их ужасных хвостов.

    Тогда Бутензоргский зоологический музей спешно прислал ему в помощь малайского специалиста по отлову животных. Однако Ван Стейна вскоре перевели на Тимор, и он, к сожалению, не смог участвовать в охоте на таинственного дракона, которая на сей раз закончилась удачно. Раджа Ритара предоставил в распоряжение малайца охотников и собак, и тому посчастливилось поймать живьем четырех «земляных драконов», причем два из них оказались довольно неплохими экземплярами: их длина составляла немногим менее трех метров. А некоторое время спустя, по словам Ван Стейна, какой-то сержант Бекер подстрелил особь четырехметровой длины.

    В этих чудовищах, свидетелях эпох минувших, майор Суэнс без труда, распознал варанов крупной разновидности. Он описал этот вид в Бюллетене Бутензоргского ботанического сада, назвав его Varanus komodensis.

    Когда ученые познакомились с гигантской ящерицей поближе, они заметили, что для человека она не представляет ровным счетом никакой опасности, а на лошадей и быков нападает лишь в самых редких случаях. Таким образом, слухи о ее необычной кровожадности были развеяны. Тем не менее в зубы этого огромного хищника попадают свиньи, бараны и маленькие лани. Сегодня комодский дракон содержится во многих зоопарках мира, и все желающие имеют возможность убедиться в его невероятной прожорливости, наблюдая за тем, как он чревоугодничает. В этой связи примечательно, что название «комодо» означает «остров крыс», однако в наши дни на «крысином острове» не осталось ни одной крысы…

    Позднее выяснилось, что этот громадный дракон встречается не только на Комодо, но и на крохотных островках Ритья и Падар, лежащих к западу от Флореса. Наконец, стало известно, что об этом звере упоминалось еще в бумагах, относящихся примерно к 1840 году.

    Поскольку мы с вами находимся на Востоке, было бы уместно вспомнить о том, что в 1918 году в озере Тунтинь, расположенном в Центральной части Китая и в 1000 километров от устья Янцзы, был обнаружен неизвестный вид пресноводного дельфина. Это было китообразное, совершенно белое тело, длина которого составляла два с половиной метра, у него было вытянутое рыло, напоминавшее одновременно журавлиный клюв и древко флага. Именно поэтому местные жители называли его «пейши», что означает «белый флаг». А американский зоолог Джеррит С. Миллер окрестил его китайским озерным дельфином (Lipotes vexillifer).

    Карлики среди гигантских обезьян

    Не стоит, однако, полагать, что после того, как был открыт карликовый слон, Африка раскрыла все свои тайны. Ведь еще Аристотель говорил, что на обширных, таинственных просторах Ливии (так древние именовали Африку) то и дело появляется что-нибудь новенькое…

    Так, в 1905 году Лидеккер описал новый вид винторогой антилопы — ньялу (Tragelaphus buxtoni), обитательницы Абиссинского нагорья.

    Следует также отметить, что в первой четверти нынешнего столетия в семействах горилл и шимпанзе случилось «знаменательное событие»: и у тех, и у других появились на свет карликовые особи.

    В 1913 году американский зоолог Дэниэл Гиро Эллиот, автор трехтомной монографии о приматах, познакомил нас с первой из них — карликовой гориллой. Ее описание было полностью основано на результатах исследования нескольких останков, привезенных из Габона — из устья Огове, а точнее, из дельты Рембо-Нкоми, с юга Фернан-Ваза; Эллиот назвал ее Pseudogorilla mayema. Признаки этого животного пока еще очень мало изучены. Судя по всему, шерсть у него в основном темно-серая, за исключением головы и плеч, где она имеет светло-коричневый окрас с едва заметным красноватым оттенком. Рост самца карликовой гориллы, очевидно, никогда не превышает 1 метра 40 сантиметров, то есть своими размерами этот самец напоминает самку шимпанзе, тогда как рост взрослых особей двух других подвидов крупных горилл: береговой (Gorilla gorilla gorilla) и горной (Gorilla gorilla beringei) — соответственно составляет 1 метр 80 сантиметров и около двух метров.

    Вот уже сорок лет как мы с вполне понятным нетерпением и любопытством ожидаем новых, более подробных сведений об этом «карлике среди гигантских обезьян», которого, вероятно, еще никто не видел живым. И здесь необходимо отметить следующее: когда-то весь мир отрицал факт существования карликового слона, однако при этом мало кто сомневался в том, что существует карликовая горилла, хотя о ней почти ничего не было известно. Вот вам «настоящая тайна» зоологии.

    Что же касается карликового шимпанзе, то он был открыт… в музее! В 1925 году при обследовании кож и скелетов, найденных на левобережье Конго (в том месте, где в нее впадает река Касаи) и доставленных вслед за тем в Тервюренский музей Конго (Бельгия), Эрнст Шварц вдруг обнаружил, что перед ним — останки шимпанзе неизвестной разновидности. По сравнению с другими обезьянами этого вида карликовый шимпанзе довольно мелкий, а его конечности довольно тонкие; у него очень хрупкий скелет (он весит в два раза меньше скелета обычного шимпанзе), а рост на 15 процентов ниже роста обычного шимпанзе (Pan troglodytes). Также в нем поражает и то, что его мордочка и уши имеют густо-черный окрас уже с самого рождения, в то время как другие шимпанзе рождаются со светлой кожей на морде и ушах, которая с годами постепенно темнеет.

    С тех пор как Шварц сделал свое столь неожиданное открытие, карликового шимпанзе (Pan paniscus) наблюдали не только на его родине. Живую особь этого вида профессор Урбен, директор Венсенского зоологического музея, привез в Париж из Французского Конго, то есть с правобережья великой реки Конго. Но, несмотря на неустанную заботу, это маленькое четверорукое существо прожило в Венсенском зоопарке лишь с 1939 по 1940 год. После Второй мировой войны другого карликового шимпанзе некоторое время можно было видеть и в Антверпенском зоопарке.

    История таинственных перьев

    Карликовый шимпанзе отнюдь не единственное животное, которое было обнаружено в музейных стенах. В том же музее и таким же образом было сделано еще одно, пожалуй, самое сенсационное открытие нашего века! Однако речь здесь пойдет не о каком-то мелком, по сию пору неуловимом четвероногом, а о просто птице, правда крупной, как фазан. Поскольку она тоже обитает в экваториальных лесах Африки — настоящем царстве невиданных зверей, а открытие новых видов пернатых в наши дни — событие поистине знаменательное, эта птица вполне заслуживает нашего внимания.

    В 1909 году, покуда Шомбургк охотился на карликового гиппопотама в Либерии, Нью-Йоркское зоологическое общество организовало экспедицию с целью доставки живого окапи в Брон-кский зоопарк; в ней приняли участие Герберт Лэнг и его молодой ученик доктор Джеймс Чепин.

    Эта экспедиция потерпела неудачу. Однако ученые вернулись не с пустыми руками. Вместо четвероногого, открытого не так давно, они привезли с собой перья какой-то странной птицы. Ученые заметили это только по возвращении домой, когда стали рассматривать высокие головные уборы туземцев — «сувениры» из Авакуби.

    Напрасно обращались они к самым известным специалистам — никто из них так и не смог определить, какой птице принадлежали два рыжих пера в черную полоску, украшавшие, среди прочих, головные уборы туземцев далекого африканского племени. Эту тайну не могли разгадать в течение более чем двадцати лет.

    До того самого дня, когда в августе 1936 года Чепин случайно обнаружил похожие перья на чучелах двух птиц, хранившихся в запасниках Музея Конго в Тервюрене. Сначала он не поверил своим глазам, тем более что к одному из чучел была прикреплена табличка: «Молодой Pavo cristatus».

    Как, неужели павлин обыкновенный? Несомненно, здесь была какая-то ошибка.

    На самом же деле, и Чепин легко это доказал, таинственные перья принадлежали неизвестному тогда роду конголезских павлинов, которому он сразу же дал название Afropavo congensis. Его описание появилось в 1936 году в «Обозрении африканской флоры и фауны». То было поистине сенсационное событие: наконец удалось точно установить род птицы, открытой еще сорок лет тому назад.

    Американскому ученому не давала покоя мысль, что он упустил «жар-птицу», когда находился в тех самых местах, где были пойманы особи, хранившиеся в бельгийском музее. И 19 июля 1937 года он вылетел самолетом в Стэнливиль. В Конго известие об этой чудо-птице распространилось быстрее молнии, и по прилете в Стэнливиль Чепина уже ждали восемь ее особей, подстреленных на охоте. Каково же было его удивление, когда он узнал от туземцев, живших в лесах Итури, что хотя места обитания интересовавшей его столько лет птицы ограниченны, тем не менее она широко распространена по всей области, лежащей между реками Итури и Санкуру. Племена бакулу называли ее «итунду», а вабали — «нгове».

    Итак, спустя по меньшей мере полвека после открытия окапи, гигантской лесной свиньи, карликового гиппопотама, а также карликовой гориллы и шимпанзе великий пояс лесов Экваториальной Африки снова приоткрыл свой таинственный покров, явив нам шестое по счету крупное животное, обогатившее собой знания о мировой фауне.

    Безымянный зверь, гиеновидный леопард и летающий шакал

    Однако история зоологических открытий, сделанных в Африке, на этом не заканчивается. В дебрях Итури по-прежнему хранилось множество удивительных тайн.

    В 1919 году Гловер Аллен обнаружил в темных прибрежных зарослях ручья, протекающего в тех местах, водяную генету, питавшуюся рыбой. Размерами она напоминала домашнюю кошку, у нее был пышный светло-коричневый мех, с белыми пятнами на морде, и толстый черный хвост в виде султана. И это все, что нам о ней известно. Да и сами туземцы ничего о ней не знали, поэтому у нее даже не было обиходного названия. Если это действительно так, то нам придется ограничиться только ее научными и не очень благозвучными названиями — Osbornictis piscivora [15].

    Зато история «нсуи-фиси» кажется более занимательной, к тому же, на наш взгляд, она показательна.

    На протяжении бог весть какого времени туземцы распространяли по родезийским краалям леденящие кровь слухи об этом животном, название которого в переводе с их языка означает «леопард-гиена». Они считали, что в нем уживаются два этих хищника и оно похоже на них обоих как по внешним признакам, так и нравом. Оно обладало всеми повадками леопарда, но при этом его тело было испещрено белыми и черными полосами, как у пятнистой гиены, кроме того, у него были невтяжные когти. Оно бегало с огромной скоростью и отличалось невероятной хитростью и кровожадностью, что, в общем, неудивительно, поскольку то была помесь гиены с большой дикой кошкой! Охотился этот хищник только ночью; он преспокойно проникал в загоны для скота через легко уязвимые ворота или крытые ветками крыши и зачастую устраивал там настоящую резню, после чего всякий раз уносил с собой козу или барана.

    Однако белые люди не воспринимали всерьез бесконечные рассказы африканцев об этих кровожадных чудовищах, считая их очередными выдумками суеверных туземцев.

    Но вот однажды, в 1926 году, майор А.Л. Купер заметил неподалеку от Солсбери, Южная Родезия, какую-то кошку, довольно странную с виду, и тотчас же подстрелил ее. Это был необыкновенный зверь. Он очень напоминал гепарда, но у него была густая, как у снежного леопарда, шерсть, сплошь покрытая пятнами, которые, сливаясь, образовывали некое подобие полос.

    Заинтересовавшись всерьез этим доселе невиданным животным, майор Купер поведал о нем на страницах английского журнала для охотников «Филд» (октябрьский номер за 1926 год), где он рассматривал его как гибрид леопарда с гепардом.

    После того как удалось отловить еше несколько особей этого животного и было установлено, что у всех невтяжные когти — благодаря чему гепард отличается от других кошачьих, — стало очевидно следующее: то была неизвестная разновидность дикой кошки, носящей в Индии название «чита», но заметно отличавшейся от единственного ее вида Acinonyx jubatus, встречающегося Африке и Азии.

    Поэтому знаменитый английский зоолог Реджинальд Иннес Покок, описывавший зверя, так похожего на «нсуи-фиси», о котором рассказывали туземцы Южной Родезии, назвал его Acinonyx rex, или попросту говоря «кинг чита», что означает «королевский гепард». Свое описание он сопроводил таким комментарием: «Поистине невероятно, что столь крупный и необычный вид так долго оставался неизвестным».

    Невероятно? Да нет, эта история самая что ни на есть обычная.

    И так будет продолжаться до тех пор, пока белые люди не перестанут считать лжецами или дураками тех, кого они презрительно называют «дикарями».

    Если верить капитану Уильяму Хиченсу, бывшему сотруднику английской административно-разведывательной службы, некогда действовавшей в Кении, ровно через год подтвердилась еще одна «небылица» туземцев.

    «Когда-то, — сообщает он, — африканцы рассказывали про „млураруку“, или „летучего шакала“, который, по словам деревенских жителей, как две капли воды был похож на обыкновенного шакала, только с крыльями, — „чтобы иметь возможность летать, подобно летучей мыши“. С наступлением темноты, как говорят они, он частенько залетает в их сады и с визгом набрасывается на манговые и гранатовые деревья. Но их рассказам никто не верил.

    Однако в 1927 году Ловридж обнаружил двух «млурарук» в Танганьике, где он проводил изыскания по заданию Гарвардского музея естественной истории. Ими оказались обыкновенные летяги, одна из которых была длиной 2,5 фута (75 сантиметров).

    Тем не менее я позволю себе усомниться в том, что капитан Хиченс точно определил видовую принадлежность этих зверьков. Негры народ очень наблюдательный, и им вряд ли пришло бы в голову называть «летающими шакалами» грызунов, совершенно не похожих на собачьих. В легендах о «млураруке», вероятнее всего, имеется в виду один из двух видов плотоядных летучих мышей — летучая собака, прозвище «летающий шакал» подходит к ним как нельзя лучше, о чем можно судить если не по их пищевому режиму, то уж, во всяком случае, по их внешнему виду. К тому же о некоторых из этих гигантских рукокрылых мы узнали совсем недавно, и не исключено, что «млурарука» — один из не известных нам представителей этого вида.

    Романтичное приключение дамы с большой пандой

    А сейчас было бы небезынтересно совершить путешествие во времени и пространстве и перенестись назад в 1929 год в центральные области Китая, где мы расстались с экспедицией охотников и натуралистов, ведущей поиски знаменитого «бей-шуна» отца Давида начиная с 1870 года. Но прошли десятилетия, а ученые так ничего и не обнаружили. Единственно доктору Вейгольду, участнику первой немецкой экспедиции к северо-западным отрогам Тибета, посчастливилось наблюдать этого зверя в 1915 году, правда недолго. Какое-то время он даже держал подле себя молодого «бей-шуна», которого ему подарили местные жители, однако из-за неправильного питания медвежонок вскоре погиб. Зоологи уже были готовы причислить черно-белого «медведя» к исчезнувшему виду, когда двое бывалых охотников, полковник Теодор Рузвельт и его брат Кермит, сыновья покойного президента Теодора Рузвельта, наконец заметили «бей-шуна» на верхушке высокой дуплистой сосны, где он безмятежно спал. Ружейные залпы разбудили бедного зверя, и одна пуля смертельно ранила его. Впоследствии из останков несчастного животного сделали чучело, и оно услаждало своим видом толпы посетителей музея «Филд» в Чикаго.

    Разумеется, в этом убийстве не было никакой нужды, равно как и в серии ему подобных, происшедших в последующие годы — 31 мая 1931 года и с 1934 по 1936 год, — виновниками которых соответственно были: немецкий зоолог доктор Эрнст Шефер, член американской экспедиции Брука Делана; Дин Саж и У. Дж. Шелдон, сотрудники Нью-Йоркского музея естественной истории; капитан Броклхарст; Квентин Янг — метис. Как ни прискорбны все эти случаи, однако именно они помогли с точностью установить, что медведь Давида на самом деле не медведь. Результаты исследования его внутреннего строения подтверждали то, что с самого начала утверждал А. Мильне-Эдвардс: это животное является близким родственником малой панды, похожей своими повадками скорее на кошку. К тому же выяснилось, что этот зверь, как и малая панда, питается побегами бамбука — и сей факт еще больше упрочил родственные связи этих двух животных. Таким образом, жребий был брошен: отныне крупного черно-белого медведя стали называть не иначе как большой пандой.

    Спустя несколько лет это название, оказавшееся для многих диковинным, послужило причиной одного довольно забавного случая. В 1936 году Флойд Т. Смит поймал живьем первую большую панду, но она, к сожалению, погибла в Сингапуре. Тогда исследователь Уильям Харкнес объявил журналистам, что он собирается в Цзюцюань, имея твердое намерение привезти оттуда живую большую панду, а телетайпист понял так, что речь идет о «большой пантере». И на другой день большинство газет как ни в чем не бывало сообщили, что Харкнес вознамерился поймать «гигантскую пантеру», которую якобы обнаружил в Китае.

    Эта история заслуживает того, чтобы мы привели ее здесь, поскольку она позволяет нам проследить, как благодаря чистой случайности мир узнал о существовании еще одного «невиданного зверя», которого иные зоологи принялись искать с невероятным упорством, совершенно не ведая о том, что их поиски уже заранее обречены на неудачу…

    Однако бедному Харкнесу не суждено было осуществить свои планы, так как в 1936 году, сразу же по приезде в Китай, он скончался. И тогда случилось невероятное: в 1937 году его вдова Рут, которая не могла допустить, чтобы мечта ее мужа умерла вместе с ним, сама решила отправиться по следам неуловимой большой панды. Об этом животном она не знала ничего, как, впрочем, и о Китае, куда устремилась очертя голову. На протяжении нескольких месяцев шла она сквозь джунгли с настойчивостью, достойной самого искреннего восхищения.

    И все вздохнули с облегчением, когда узнали, что удача наконец улыбнулась той, которая была так предана памяти своего мужа. Этой смелой женщине повезло больше, чем самым великим исследователям, потратившим впустую целых семьдесят лет на поиски таинственного зверя. В один прекрасный день она заметила в дупле дерева годовалую панду, издававшую душераздирающие крики. Она бережно взяла на руки этого «крошку-великана» и прижала к сердцу, как младенца, о котором так мечтал ее покойный супруг.

    Нетрудно себе представить исступленный восторг, с каким американцы встречали отважную путешественницу, прибывшую на родину в сопровождении приемной «дочери». И та не замедлила привлечь к себе внимание зевак, хлынувших толпой в Бруксфилдский зоопарк в Чикаго. Однако в марте 1938 года Су-линь, как назвали зверька, к сожалению, погибла: она подавилась веткой дерева.

    К счастью, удача — как и почтальон — приходит дважды на дню. Миссис Харкнес вновь отправилась в Китай и привезла оттуда другую большую панду, самку по прозвищу Меи-меи, которая как нельзя лучше прижилась на своей новой родине — в «городе ветров».

    Прошло какое-то время — и на прилавках американских магазинов появилась новая плюшевая игрушка, точная копия Меи-меи. Большая панда, получившая на сей раз прозвище Энди Панда, стала героиней комиксов и веселых картинок в воскресных газетах; и теперь ее часто можно было видеть на экранах телевизоров в качестве персонажа детских мультфильмов. Сегодня этот зверек столь же любим американской детворой, как Микки Маус и Дональд Дак.

    Однако для зоологов работа только начиналась. Они были, в общем-то, едины во мнении, что «бей-шун» и малая панда — родственники, и тем не менее они пока еще не знали, к какому виду следует отнести этих двух панд. Их, конечно, можно было бы причислить к плотоядным, хотя они употребляют исключительно растительную пищу, почти как медведи: ведь они большей частью тоже питаются растениями [16] Англичане даже стали называть панду попросту «кошачьим медведем», что было вполне справедливо.

    В конце концов после проверки результатов исследований великим американским зоологом Уильямом Кингом Грегори было решено включить панду в семейство енотовых, где уже числились енот-полоскун, енот-ракоед, коати, кинкажу и кошачий хорек. Однако, принимая в расчет особенности их строения, быть может, вместо того, чтобы объединять азиатских панд с американскими енотовыми, стоило создать для них отдельное семейство пандовых, как это предполагал еще в 1943 году доктор Фрешкоп? Американского кинкажу также следовало бы отнести к пандовым, поскольку в этом случае последние стали бы своего рода связующим звеном между медвежьими и кошачьими. Другие же зоологи, напротив, настаивали на том, чтобы большая панда была причислена к семейству медвежьих.

    Как бы то ни было, но только генетические и серологические (по крови) исследования этих необыкновенных животных позволят с точностью установить, являются ли все они родственниками или нет.

    Камбоджийский серый бык, или Еще одна тайна зоологии

    Последнее крупное зоологическое открытие, сделанное в Азии, стало предметом бурных споров. Еще в незапамятные времена жители Камбоджи рассказывали, что кое-где на севере страны, в редкостойных лесах, живет дикий бык, не похожий ни на гаура (Bos/Bibos/gaurus), ни на бантенга (Bos/Bibos/ banteng). Они называли его «купреем», или серым быком. Факт его существования подтверждали и многие французские зоологи, в частности доктор Дюфосе — в 1930 году и Р. Виттоз — в 1933 году.

    Когда профессор Ашиль Урбэн, директор Венсенского зоопарка, прибыл в 1937 году в Индокитай, ему представился случай увидеть останки этих прекрасных животных у неутомимого охотника доктора Р. Совеля, работавшего ветеринаром в северной Камбодже. Узнав, что этот бык очень интересует его гостя, доктор Совель поймал молодого самца купрея и без лишних проволочек отправил его в Венсенский зоопарк. Кроме того, он предоставил в распоряжение профессора Урбэна — для исследования — останки взрослого самца купрея, которого он подстрелил на днях неподалеку от деревушки Чеп.

    После того как исследование было проведено, директор Венсенского зоопарка-решил без обиняков назвать камбоджийского дикого быка Bos (Bibos) sauveli.

    «Серый бык, — писал он, — гораздо выше бантенга, и отдельные его особи могу достигать в высоту 1 метра 90 сантиметров. У молодых бычков и телок шкура целиком серая, а у старых быков она серовато-черная с белыми пятнами на крупе и плечах. У этих животных имеется ярко выраженный подгрудок, а в верхней части ног — белые отметины. Рога у них цилиндрические, у быков они спереди загнуты, а у телок имеют форму лиры».

    В отличие от других азиатских быков у купрея спинной гребень выражен нечетко.

    Отметим, что у гаура, каким бы рослым он ни был, подгрудок отсутствует совсем, а вот гаяла, третьего азиатского быка подрода Bibos, следует, видимо, рассматривать как одомашненного или наполовину одомашненного гаура, на которого он очень похож, несмотря на то, что у него имеется подгрудок, хотя и не ярко выраженный.

    Однако после того как было сделано научное описание Bibos sauveli, сразу же возникли трудности. Исследования, проведенные в Камбодже, показали, что местные жители различают фактически два вида быков, обитающих на севере страны: одного из них они называют купреем, а другого — купрохом. У первого вида, уточняют они, рога с белесым оттенком, а у второго — серо-зеленые и к тому же сильно загнуты внутрь. В конце концов все же выяснилось, что купрей и купрох суть одно и то же.

    Но основная загвоздка заключапась в том, что, судя по некоторым сообщениям, купреев (или купрохов) видели не раз в стадах бантенгов. И тогда иные натуралисты усомнились: а не может ли быть так, что знаменитый «серый бык» всегда лишь гибрид бантенга с каким-нибудь быком? Кое-кто даже утверждал, что недавно было установлено, будто купрей — это гибрид наполовину одомашненного гаура с каким-то диким быком.

    С другой стороны, по некоторым наблюдениям серый бык своими повадками очень напоминает водяного буйвола, принадлежащего к отдельному подроду (Bos/Bubalus/bubalis). Кроме того, можно заметить, что у серого быка, как и у водяного буйвола, сравнительно узкий лоб. Таким образом, если купрей действительно гибрид и если его в самом деле видели в стадах вместе с бантенгами, не может ли быть так, что он — помесь водяного быка с бантенговой коровой?

    Вот вам еще одна неразрешенная загадка.

    Последняя находка: шкура андского волка

    Среди крупных зоологических открытий, сделанных за последние годы, лишь некоторые могут быть удостоены нашего внимания.

    Здесь было бы уместно вспомнить о новом виде боливийского гокко, описанном в 1939 году Дж. Бондом и P.M. де Шоэнси под названием Pauxi umicornis. Отличительная черта этого представителя семейства древесных кур (куда также входят пенелопы и гуаны) — у него на лбу выделяется костный нарост, напоминающий рог носорога.

    В Африке тоже было сделано несколько открытий — главным образом среди обезьян. В 1942 году Жуковский описал, в частности, новый вид бабуина (Papio ruheu), а Крумбигель — новый вид толстотела с острова Фернандо-По, где, несмотря на планомерные поиски, никогда прежде не удавалось обнаружить ничего подобного. Этот новый вид обезьян получил название Colobus metternichi: его представители отличаются от сородичей с материка тем, что их лапы и даже ногти имеют белый окрас.

    В этой связи было бы небезынтересно вспомнить слова доктора Мориса Бертона: «О рувензорских толстотелах, обитающих на западных склонах Рувензори, на высоте от 1800 до 3000 метров, — там, где сходятся границы Конго и Уганды, мы можем судить лишь по их шкурам, которые попадали к исследователям от туземцев».

    Точно так же был открыт и андский волк, ставший последней великой зоологической находкой нашего времени. В наши дни с андским волком произошла та же история, что в конце прошлого века с береговой гориллой, карликовым гиппопотамом и большой пандой: все они превратились из существ мифических в реальные благодаря тому, что в конце концов удалось обнаружить их останки, которые можно было потрогать руками, хотя их видовая принадлежность стала предметом самых жарких научных споров.

    В 1926 году знаменитый торговец животными Лоренц Гагенбек, сын и последователь Карла Гагенбека, приобрел по случаю в Буэнос-Айресе шкуру крупной собаки, весьма необычную на вид, которая якобы была найдена в Андах. Эта шкура была переправлена в Германию, где ее выставляли в разных музеях, прежде чем она наконец очутилась в Мюнхене. Там в 1940 году она попала в руки доктора Инго Крумбигеля, который, посоветовавшись с профессором Кригом, решил, что это горный гривистый волк. Немецкий зоолог, однако, не решился описать это животное, имея в своем распоряжении лишь одну его шкуру. Вообще говоря, в мире собачьих порой встречаются такие варианты гибридизации, что от ошибок при их описании никто не застрахован. Представьте себе, каково придется зоологу, когда окажется, что описанное им новое животное в действительности самая обыкновенная жалкая дворняга.

    Поэтому доктор Крумбигель, проявив верх благоразумия, решил не торопиться с окончательными выводами. Однако в 1947 году он узнал от Лоренца Гагенбека, что вскоре после того, как тот приобрел упомянутую шкуру, ему показали еще три точно такие же шкуры. Теперь все опасения, что эта мог быть гибрид, исчезли. Впрочем, учитывая многие особенности шкуры, такой вариант был маловероятен.

    Тогда доктор Крумбигель приложил к шкуре череп, который много лет назад был найден в Андах и теперь хранился в его коллекции. Методом исключения он определил, что скорее всего это череп гривистого, или пампасного, волка (Chrysocyon jubatus), того самого, которого индейцы называют «аквара квазу», то есть «большой лисой». Но этот череп был больше (31 сантиметр в окружности), чем черепа обычных гривистых волков (в среднем 24 сантиметра в окружности на каждые двадцать особей). Стало быть, он, по всей видимости, принадлежит животному, также обитающему в Андах, и шкура точно такого же зверя теперь находилась у немецкого зоолога.

    И вот, основываясь на этих двух вещественных доказательствах, Крумбигель опубликовал первое общее описание новой андской собаки. Он назвал ее Oreocyon hagenbecki, или «горной собакой» Гагенбека, — в честь человека, предоставившего ему ее шкуру.

    После серии непрерывных восстановительных опытов, имея в своем распоряжении только шкуру, немецкий зоолог сумел наконец сделать прекрасные рисунки этой доселе невиданной собакм. Рисунки доктора Крумбигеля не нуждаются в пространных комментариях. Глядя на них, по ряду признаков нетрудно заметить, настолько андский волк отличается от пампасного. Его мех (черновато-коричневый) не только темнее, но и намного гуще: длина шерстного покрова на спине достигает 20 сантиметров. Лапы у него более короткие и толстые, а когти более мощные. Уши у андского волка маленькие и более круглые, морда массивная и широкая. Даже ничего не зная о местах обитания этих волков, легко догадаться, что андский волк живет в более суровых условиях, а пампасный предпочитает просторы равнин.

    Эти очевидные различия позволили доктору Крумбигелю создать для андского волка новый, переходный, род, хотя после дальнейшего изучения строения его скелета, подушечек лап и т.д. однажды может выясниться, что это просто новая разновидность гривистого волка. И только дополнительные и, главным образом, более полные сведения об этом животном помогут точно определить его видовую принадлежность.

    Однако, сказать по правде, животный мир Анд так мало изучен, что пройдет еще немало лет, прежде чем тайна горного волка будет разгадана.

    Итак, мы с вами вкратце рассмотрели крупнейшие зоологические открытия, сделанные с того времени, когда Жорж Кювье выступил со своим опрометчивым заявлением, будто фауна Земли изучена до конца и на свете больше нет зоологических тайн. Мы опровергли его нелепую точку зрения, и наилучшее тому доказательство — пестрый калейдоскоп животных, открытых за последние два столетия и содержащихся ныне в разных зоопарках мира: чепрачный тапир и белый носорог Коттона, зебра Греви и лошадь Пржевальского, олень Давида и олень Шомбургка, окапи и африканский оленек, карликовый слон и карликовый гиппопотам, золотой такин и геренук, дибатаг и множество невиданных антилоп и оленей, гелада, гигантская горная горилла и карликовый шимпанзе, гигантские летучие мыши и дракон острова Комодо, — или хранящихся в виде чучел в музеях естественной истории: ринопитек и карликовая горилла, медведь-кадьяк и андский волк, «царь гепардов» и белый дельфин из озера Тунтинь, орел, поедающий обезьян, и конголезский павлин.

    Мне бы также хотелось опровергнуть взгляды некоторых моих современников, которым ни один урок не идет впрок, которые никогда не считались и не будут считаться с очевидным и продолжают упорно следовать примеру доктора Андерсона из Австралийского музея естественной истории, написавшего еще в 1934 году вот эти несуразные строки:

    «Хотя на Земле еще немало не открытых и не описанных животных, тем не менее все они наверняка очень незначительных размеров, и можно безошибочно утверждать, что на свете больше не осталось ни одного неизвестного крупного млекопитающего, ни одной неизвестной крупной птицы или рептилии с необычным строением, которые могли бы занять свое место в той или иной всеми признанной зоологической группе».

    Как бы я хотел, чтобы все они дожили до того дня, когда кто-нибудь из моих коллег-единомышленников составит перечень великих зоологических открытий второй половины XX века.

    Глава 3. РЕЛИКТОВЫЕ ЖИВОТНЫЕ

    Живое ископаемое — это не оскорбительное выражение, как хотелось бы думать, а возглас восхищения перед явлением в высшей степени необыкновенным — неким анахронизмом, облеченным в плоть и кровь. К сожалению, это выражение стало уже избитым и приобрело оттенок цинизма.

    Однако прежде всего следует определить его истинный смысл, поскольку дальше речь пойдет о возрожденных «ископаемых» формах, а говоря точнее, о животных, как бы воскресших из небытия. И кому, как не существу, возникшему из тьмы веков, больше всего подходит это название — «живое ископаемое»? Действительно, существуют животные, о которых зоологи еще не знают, но которые хорошо известны палеонтологам, хотя бы по их окаменелым останкам. Но обычно и зоологи, и палеонтологи решительно отвергают их принадлежность к современной фауне. Такое отношение ученых совершенно непонятно, тем более что наша планета буквально кишит «живыми ископаемыми».

    Что же такое «живое ископаемое»?

    На первый взгляд, выражение «живое ископаемое» кажется понятным, однако, говоря по правде, не так-то просто определить смысл сочетания этих двух терминов, по сути своей противоположных.

    Утверждение о том, что под данным понятием подразумеваются существа, продолжающие жить, хотя, по логике вещей, они давно должны бы умереть, вполне правомерно, но оно не решает проблему. Какое же в таком случае проклятие должно лежать на существе, навеки обреченном называться ископаемым?

    Для простого человека «живые ископаемые» — это существа необыкновенные на вид, редкостные, живущие в строго ограниченных уголках и сохранившиеся там с незапамятных времен.

    Необыкновенные на вид? Однако многие люди при мытье тела каждый день пользуются губчатым скелетом одного из «живых ископаемых», чей возраст насчитывает сотни миллионов лет, и при этом они не воспринимают его как нечто необыкновенное. В самом деле, губки — животные очень древние, но с незапамятных времен они не претерпели почти никаких изменений: губки точь-в-точь как современные существовали уже в начале палеозойской эры, в кембрийский период.

    Также все мы, французы, практически круглый год едим, под луковым или провансальским соусом — как кому угодно, других «живых ископаемых», появившихся на Земле примерно 190 миллионов лет назад, но это нас нисколько не поражает. Мидия, простая мидия — ровесница триасового периода. Гребешок святого Якова младше мидии, он появился на свет в лейас (нижняя юра), а благородная устрица — в более поздний юрский период. Что же касается морских ежей, то некоторые из них такие же древние, как и эти разнообразные моллюски. Вот вам «живые ископаемые», из которых может получиться великолепная закуска!

    Редкостные? Одно из самых редких «живых ископаемых» — это, бесспорно, мечехвост. Вооруженный копьем, точно средневековый рыцарь, закованный в куполообразный панцирь, скрывающий его уродливые паучьи лапы, он напоминает чудище, сошедшее с полотен Иеронима Босха. Поскольку он обитает в воде, американцы называют его «железным крабом-кавалеристом», однако в действительности он больше похож на скорпиона, нежели на рака. В процессе своего развития он прошел через «трилобитную» стадию, порвав, таким образом, все связи с группой, бурно расцветшей в палеозойскую эру. Род Zimulus (мечехвостов) существовал уже в начале мезозойской эры, в триасовый период. Сегодня четыре его вида распространены в прибрежной полосе Японии и Зондских островов, а пятый вид — вдоль всего побережья Северной Америки, от штата Мэн до Юкатана.

    Популяции мечехвоста, чей возраст насчитывает около 200 миллионов лет, здесь столь многочисленны, что местные жители используют его измельченный в порошок скелет как удобрение [17].

    Не стоит, однако, полагать, будто для того, чтобы найти «живое ископаемое», такое же древнее, как знаменитая лати-мерия, о которой последнее время столько писали, нужно обязательно бежать на край света или погружаться в морские глубины.

    Спуститесь в подвал вашего дома — и вы увидите, как сотни «живых ископаемых» девонского и каменноугольного периодов терпеливо ткут там свою паутину, приводя в отчаяние домохозяек. Так, пауки-птицеяды, найденные в континентальных крас-ноцветных отложениях девона, в графстве Абердин, очень напоминают современных пауков; окаменелые останки паукообразных, относящихся к более поздним периодам, были обнаружены не только в угольных пластах в Англии, но и в Богемии, Силезии и в американском штате Иллинойс.

    Живущие в строго ограниченных уголках? Но ведь существует, по крайней мере, один континент, почти целиком населенный «живыми ископаемыми», — это Австралия, царство однопроходных и сумчатых. Все другие наземные животные были завезены туда человеком.

    Сохранившиеся там с незапамятных времен? Да, именно способность к самосохранению и отличает «живых ископаемых» от всех остальных представителей земной фауны.

    Однако если вдуматься, все группы современных животных появились на Земле в далекие геологические эпохи. А самые «юные» из них — млекопитающие и пернатые — стали распространяться в мезозойскую эру.

    Выходит, животный мир нашей планеты очень древний, и свои возможности он, по-видимому, давно уже исчерпал: на протяжении всего третичного периода на Земле не возникло ни одной новой крупной живой формы.

    Редкие реликтовые формы

    Теперь необходимо уточнить, что «живыми ископаемыми» следует называть только сохранившихся представителей вымерших групп или, точнее, находящихся на грани вымирания.

    Вот почему многие полагают, что по логике вещей они должны быть как бы «не от мира сего». Но если так, стоит ли тогда считать «живыми ископаемыми» современных земноводных и рептилий? Ведь именно эти две группы некогда процветали — сегодня же численность их представителей (относительно) сократилась.

    Возьмем, к примеру, земноводных, которые преобладали на Земле в каменноугольный и пермский периоды. В наши дни от этих в прошлом хозяев Земли остались лишь ничем не примечательные саламандры, тритоны, лягушки, жабы и совсем уж незаметные существа, лишенные конечностей.

    В действительности, как единодушно полагают зоологи, «живыми ископаемыми» следует считать только поздних членов малочисленных сообществ, поскольку — и это вполне справедливо—в многочисленных группах из века в век происходили значительные пертурбации, сопровождавшиеся возникновением новых форм.

    [Давайте вспомним здесь основные ранги зоологической иерархии: непосвященному читателю это пойдет только на пользу. Животный мир подразделяется на типы, каждый тип — на классы, каждый класс — на отряды, каждый отряд — на семейства, каждое семейство — на роды и, наконец, каждый род — на виды. Чтобы лучше это представить, не станем далеко ходить за примерами, а возьмем нас самих и составим так называемую «антропометрическую карточку» человека: тип позвоночных, класс млекопитающих, отряд приматов, семейство человекообразных, род гомо, вид сапиенс.

    Вышеперечисленные ранги нередко подразделяются на множество более сложных категорий, таких как подотряды, надсемейства, подклассы, однако когда подобных категорий чересчур много, это в конечном счете приводит к невероятной путанице].

    Сейчас уже нетрудно догадаться, что понятие «живое ископаемое» — весьма относительное. Если это действительно так, тогда почему целый класс (в данном случае земноводных) должен быть лишен права носить название, которое зачастую дается простому отряду (например, черепах, или панцирных, или крокодилов, ничуть не изменившихся со времен мезозоя)?

    По правде говоря, некоторые ученые стараются быть даже более точными в определениях: они считают «живыми ископаемыми» только отдельных, единственных в своем роде, выживших представителей некогда многочисленных групп, таких как наутилус — любопытный раковинный осьминог, обитающий на дне Тихого и Индийского океанов на глубине 50 метров, который сохранился до наших дней со времен силурийского периода, приходящегося как раз на середину палеозоя; как мечехвост, о котором уже шла речь; как латимерия, больше известная под названием «целакант», кистеперая рыба, появившаяся непосредственно в девонский период; и, наконец, как гаттерия (Sphenodon punctatus), новозеландская туатара, единственный сохранившийся представитель клювоголовых, относящийся к концу палеозоя и предшествовавший появлению знаменитых гигантский динозавров. Гаттерия — это крупная ящерица оливкового окраса, длиной 70 сантиметров, у которой имеется третий, так называемый теменной глаз, расположенный на самой макушке; такой же нарост в виде железы, эпифиза, можно видеть и у других высших позвоночных.

    Это еще один пример того, что консервативные зоологи, придерживающиеся своей особой точки зрения насчет «живых ископаемых», по-прежнему отказываются признать значение групп, представители которых, сохранившиеся до наших дней, имеют полное право называться «живыми ископаемыми». Существует немало семейств животных, включающих один-единственный род, и вряд ли кому-то придет в голову причислять его к категории «живых ископаемых».

    Если считать, что в эту интересную категорию должны входить только отдельные реликтовые формы, в таком случае из нее пришлось бы исключить самых типичных из них: коротконогих червей, напоминающих двустворчатых моллюсков, особи которых сегодня объединены в 50 родов; удивительных морских лилий, этих грациозных иглокожих, приросших, подобно растениям, к морскому дну, которые в наше время представлены двенадцатью родами.

    Морские лилии, конечно, не уникальны, тем не менее они входят в две редкие реликтовые группы, некогда распространенные по всей Земле, которые, спустя соответственно 500 и 300 лет, сохранились в первозданном виде.

    Существа, сохранившиеся в первозданном виде

    Таким образом, мы постепенно подошли к мысли о необходимости дать понятию «живое ископаемое» подлинное определение — первозданный вид. В животном мире действительно существует довольно много типов, строение которых с незапамятных времен, видимо, не претерпело каких-либо заметных изменений. Они как бы остались в стороне от эволюционного процесса и предстали перед нами в том виде, в каком их создала сама Природа.

    Тем не менее вряд ли возможно так прямо утверждать, что какой-то организм за миллионы лет нисколько не изменился, Да это и понятно. Ибо как можем мы судить о том, что представляли собой те или иные существа когда-то? Мы располагаем лишь их жалкими останками — раковинами, скелетами, а порой только отпечатками. Можно ли на основании всего этого с уверенностью говорить, что существо, которому они принадлежали, не претерпевало никаких серьезных изменений на клеточном и физиологическом уровнях, перед тем как предстать перед нами таким, каким оно было когда-то очень давно? Устройство механизма терморегуляции, развитие ядовитых желез или легочной и сердечно-сосудистой систем, видоизменение почек, регулирование эндокринного баланса, совершенствование органов чувств и двигательного аппарата, становление системы координации нервных соединений — все эти важнейшие эволюционные процессы, как и многое другое, не оставляют следов на твердых частях организма. Поэтому скоропалительные суждения здесь недопустимы.

    Короче говоря, «живые ископаемые» — это древнейшие организмы, сохранившиеся до наших дней и не подвергшиеся серьезным анатомическим изменениям. Кроме того, так могут называться некоторые существа, сохранившие ряд важных архаических признаков. Поскольку в итоге невозможно доказать, что существо как было воспроизведено с древних времен, так и осталось без малейших изменений, следовательно, оно может быть отнесено к «живым ископаемым» только по нескольким характерным признакам.

    В этом отношении самой интересной из птиц, конечно, является амазонский гоацин (Opisthocomus hoatzin). Внешне он напоминает самого обыкновенного фазана, с желтоватым хохолком, с оливковым оперением на спине и блекло-красным на животе. Однако молодой гоацин просто великолепен: на передних пальцах его крыльев имеются хорошо развитые когти, свидетельствующие о древнем происхождении. Когда птенцы гоацина, ловко орудуя своими когтистыми крыльями, продираются сквозь ветки, ползают по земле или ныряют за головастиками, они становятся похожими на настоящих маленьких рептилий. При взгляде на них невольно вспоминается образ величественного археоптерикса, птицы-рептилии времен юрского периода, «когда и у кур имелись зубы». Впрочем, у гоацина сохранились и другие важные архаические признаки: он не кричит, как птица, а квакает, точно лягушка, и издает сильный мускусный запах, подобно крокодилам и некоторым видам черепах. И отрицать его принадлежность к «живым ископаемым» было бы нелепо.

    Разумеется, среди «живых ископаемых» есть представители всех возрастов, если можно так выразиться. Самые древние из них — радиолярии, одноклеточные организмы, покрытые панциревидным наростом с примесью кремнезема, останки которых были обнаружены в докембрийских отложениях, чей возраст насчитывает от одного до двух миллиардов лет. Самые молодые из них кажутся не менее диковинными: опоссумы, чей мех украшает современных модниц, редкий антильский щелезуб (Solenodon), броненосцы, страшный долгопят и тапир, появившиеся на Земле в эоценовый период, то есть около 70 миллионов лет назад. Бурозубки, панголины и многие обезьяны Старого Света — все они реликты времен олигоцена. Ежи, окапи и трубкозубы — ровесники миоцена, и т.д. и т.п…

    Для полной ясности необходимо добавить, что существуют не только роды «живых ископаемых», например наутилусов, мечехвостов или туатар, но и семейства — киви или опоссумов, отряды — панциревидных филлоподов, скорпионов, однопроходных, классы — голотурий, морских лилий, панцирных моллюсков, или хитонов, земноводных рыб, целакантов и двоякодышащих, и даже типы, например плеченогих. [18]

    Итак, напомним еще раз, что «живые ископаемые» — понятие относительное. Вывод, вытекающий из этого парадоксального явления, заключается в следующем. Нет таких существ, даже среди самых «примитивных», которые не могли бы сохраниться до наших дней: в самом деле, поздние представители многих некогда процветавших групп встречаются и сегодня. Все они своего рода посланники из далекого прошлого, как бы призванные засвидетельствовать нам былое великолепие своих далеких предков.

    Когда палеонтология бессильна…

    Почему же все-таки многие ученые так упорно отрицают возможность существования в наши дни динозавров, летающих рептилий или обезьянолюдей? Да потому, заявляют они, что все эти группы давным-давно вымерли. И в качестве доказательства приводят тот факт, что еще никому не удалось обнаружить их окаменелые останки в сравнительно поздних геологических пластах.

    Однако отсутствие окаменелых останков существ того или иного типа в том или ином геологическом пласте может означать, что численность этого типа в данную эпоху была невелика или его представители благодаря чутью либо ловкости сумели избежать несчастных случаев: падения в соляное озеро, увязания в ледниковом либо торфяном болоте, в битумной породе или смоле, попадания под обвал, в лавовый поток, в песчаную бурю и т.д., в результате которых они превратились бы в окаменелости.

    Давайте остановимся на первом предположении, поскольку оно представляет для нас наибольший интерес. Само собой разумеется, если мы недостаточно хорошо знаем современную фауну нашей планеты (о чем свидетельствуют ежегодные открытия новых ее видов — главным образом в труднодоступных местах), то о редких животных древних эпох нам вообще судить трудно, тем более по результатам изучения единичных экземпляров уже известных ископаемых форм.

    Чтобы читатель мог себе представить, что я подразумеваю под распространенными и редкими видами, должен уточнить, что распространенными видами среди земных существ можно считать человека и его домашних животных, большинство грызунов и летучих мышей, значительную часть птиц, а также несчетное количество насекомых и мелких моллюсков. А всех других животных — в основном большую часть млекопитающих — можно назвать редкими или находящимися на грани вымирания.

    Кроме того, следует иметь в виду — и об этом писал профессор Кольри, — что «до наших дней сохранились далеко не все организмы, даже окаменелые. Большинство их погибло в результате постоянных разрушительных процессов; разломов земной коры и т.д.» «Наконец, — продолжает этот выдающийся биолог, — если рассматривать ископаемые, которые действительно сохранились до наших дней, то здесь нельзя упускать из виду, что мы располагаем ими лишь в самых ничтожных количествах. В настоящее время большая часть осадочных образований, по сути, покоится под толщей морей, так что для нас они совершенно недоступны. Что же касается континентальных отложений, то мы можем исследовать главным образом те из них, что выступают на поверхности земли, то есть самую малую часть».

    Профессор Парижского музея естественной история Леон Бертен, высокообразованный человек, хорошо знающий древнюю и современную фауну и обладающий способностью к обобщительному анализу, высказывается на сей счет четко и определенно: «В палеонтологии отрицательный результат еще ничего не значит».

    В самом деле, существует много групп животных, которые населяли Землю в разные доисторические времена, хотя в геологических отложениях соответствующих эпох от них не осталось ни малейшего следа. Если в наши дни человеку и случается встретить «живое ископаемое», то такое происходит крайне редко, поскольку эти существа стараются избегать подобных встреч.

    Яркое тому доказательство — Latimeria chalumnae, угодившая 22 декабря 1938 года у берегов Южной Африки в трал некоего Гузена. Группа кистеперых, к которой относится эта огромная рыба с похожими на лопасти плавниками, появившаяся в одно время с наземными позвоночными, вымерла в начале палеозоя, примерно 200 миллионов лет назад. По правде говоря, останки некоторых представителей отряда целакантообразных находили и в отложениях юрского периода, а позднее в пластах палеозоя были обнаружены следы еще одного представителя этого семейства — «макропомы». Однако в отложениях более поздних эпох, образованных около 65 миллионов лет назад, следы целакантообразных отсутствовали вообще. [19]

    Вот вам прекрасный пример того, когда палеонтология бессильна доказать очевидное.

    День вчерашний: теория сменяемости фаун

    Большинство зоологов продолжают отрицать способность некоторых представителей ископаемой фауны к выживанию, видимо потому, что они находятся в зависимости от традиционной теории, а вовсе не оттого, что они в это не верят. Такое отношение кажется тем более неслыханным, что оно основано на устаревших, наивных воззрениях, уже давным-давно отвергнутых.

    В былые времена, когда ученые убедились, что ископаемые формы не просто какие-то «диковины», а действительно останки вымерших животных, они попытались увязать это открытие с откровениями книги Бытие. Так родилась теория исчезновения древних фаун вследствие глобальных катастроф, последней из которых был библейский потоп.

    Что бы там ни говорили, а страдавший предрассудками и догматизмом Кювье изобрел свою знаменитую теорию о тектонических революциях Земли по той причине, что он не мог допустить, чтобы теория изменяемости видов шла вразрез с буквой Святого писания. По его мнению, повторяющиеся время от времени катастрофы всякий раз должны были непременно сопровождаться появлением каких-то новых форм. К такому же выводу, впрочем, пришел и его ученик Альсид д'Орбиньи, который даже сумел с точностью установить, что все известные ископаемые фауны произошли от 27 последовательно сменявших друг друга исходных форм.

    Святая наивность видного бретонского натуралиста всегда была предметом насмешек. Тем не менее он единственный из всех последователей теории катастроф, который никогда не противоречил самому себе.

    Что же касается Кювье, то он с присущим ему лицемерием говорил: «Я не утверждаю, что для воспроизводства ныне существующих видов нужна была некая новая исходная форма: я просто имею в виду, что прежде их не было там, где они есть теперь, и что они, должно быть, пришли туда извне».

    Для меня навсегда останется загадкой, почему столько здравомыслящих людей позволили ввести себя в заблуждение этим нелепым толкованием. Ведь оно предполагает, что изначально земная фауна была богата и весьма разнообразна и что она включала в себя все виды, какие только возможно. После каждой, скажем так, глобальной катастрофы Землю должны были населять лишь уцелевшие виды, и, таким образом, земная фауна должна была постепенно оскудевать.

    Такое предположение, с одной стороны, полностью расходится с данными палеонтологии, которые «отцу» этой науки следовало бы знать. Чем глубже ученые проникали в геологические отложения, тем менее разнообразны были формы, которые они там находили: в отложениях доюрского периода уже не было птиц; дотриасового — млекопитающих; доугольного — рептилий; додевонского — земноводных; доордовикского — рыб; а в отложениях докембрийского периода не было ничего, кроме следов самых примитивных организмов — одноклеточных и губок. Выходит, что со временем земная фауна не только не оскудевала, а напротив, становилась все богаче и разнообразнее.

    С другой стороны, толкование Кювье, безусловно, противоречит… его собственным теориям. Не он ли утверждал, что «человек не мог быть современником так называемых допотопных животных»?

    Да, но если человеческий род не пустил корни на Земле уже в начале всех времен и если он ведет свое происхождение не от первобытных форм, в таком случае откуда он вообще взялся?

    «Извне», — отвечает Кювье, ничуть не скрывая своих религиозных и философских воззрений. И тут так и хочется произнести: «Аминь!»

    Пагубное влияние этого незыблемого и непримиримого учения, долгое время тяготевшего над исследователями, приводило к тому, что они становились жертвами нелепейших заблуждений. В 1854 году одно общество естественной истории сочло невозможным опубликовать сообщение о палеонтологических открытиях, удостоверенных тремя заслуживающими доверия экспертами, потому что оно расценило его как «не соответствующее действительности».

    В этом сообщении говорилось не более и не менее как об обработанных каменных орудиях, найденных подле останков ископаемых животных.

    В 1860 году Парижская академия наук отказалась по той же причине выпустить работу замечательного зоолога Эдуарда Лартэ «О геологическом возрасте человека в Западной Европе». И он был вынужден опубликовать ее в Швейцарии и Англии, где она была встречена с радостью…

    Спустя некоторое время после смерти Лартэ родственники ученого, придя в ужас от его еретических воззрений — он тоже верил в то, что человек был современником ископаемых фаун, — сняли все его труды с продажи и пустили их под нож.

    Но пусть эти забавные случаи не вызывают у нас улыбки. Даже сегодня — по тем же самым причинам, теперь уже малопонятным, — многие научные журналы отказались бы печатать сообщение, в котором на полном серьезе рассматривалась бы вероятность того, что некоторые ископаемые виды сохранились до наших дней.

    К сожалению, не так-то просто избавиться от «оков» учения, навязанного силой. Когда наконец восторжествовала теория эволюции, сначала ее толковали несколько упрощенно, дабы не вызвать резкого разрушения устаревших догм.

    Идею «скачкообразной» сменяемости фаун просто заменили теорией их «непрерывного» развития, из чего был сделан вывод: любую древнюю форму следует рассматривать как прямого предка более поздних, родственных ей форм. В соответствии с этим принципом получалось, что современных ящериц надо считать потомками динозавров палеозоя!

    И, само собой разумеется, любое животное, типичное для той или иной геологической эпохи, уже не могло попасть в следующую эпоху, поскольку оно должно было постоянно видоизменяться.

    Таким образом, появилось новое основание, чтобы можно было отрицать априори вероятность сохранения архаичных форм до наших дней.

    День сегодняшний: теория наложения и взаимного уничтожения фаун

    Со временем мы мало-помалу свыклись с понятием «живые ископаемые», и отныне нам уже ясно, что эволюция происходит не скачкообразно, а по «кустообразному» принципу.

    Образно говоря, зоологический тип с индивидуальной приспособляемостью не может появиться сам по себе на конце одной из веток куста, которая представляет собой возникшую ранее и уже распустившуюся группу. На самом деле он происходит от синтетического типа-производителя, расположенного в основании куста. Пройдя беспрепятственно и незаметно определенный отрезок эволюционного пути, он становится молодым побегом и в конце концов находит себе среду, наиболее благоприятную для роста; в это же самое время он вдруг резко распускается и начинает плодоносить, производя разнообразные формы. Покуда эти формы развиваются и обретают самостоятельность, основание куста может пустить новый неприметный росток, которому в дальнейшем будет суждено дать жизнь другой самостоятельной группе. И так далее.

    Вот почему их следует искать главным образом в самых недоступных местах земного шара — на островах, на высокогорьях, в подземных пещерах, девственных лесах, болотах, пустынях, а также в наименее посещаемых судами морях, скорее всего в их глубинах.

    Таким образом, в двух предыдущих главах мы установили априори, что на Земле, возможно, есть еще много неизвестных крупных животных. Кроме того, мы убедились апостериори, что наши фаунистические каталоги из года в год пополняются новыми видами. Теперь мы знаем, что в будущем список зоологических открытий может обогатиться и известными видами, которые, однако, принято считать ископаемыми. Сейчас нам остается только подготовиться к путешествию «по следам невиданных зверей», предварительно изучив предстоящий маршрут. Поскольку речь здесь идет о животных, возьмем с собой в дорогу особенную, зоологическую карту; с ее помощью мы побываем поочередно во всех крупных зоогеографических областях Земли. А начнем мы наше кругосветное путешествие с восточной, или индийской, области — то есть с Юго-Восточной Азии; далее двинемся на восток и пересечем австралийскую область, куда, кроме Австралии, входят Новая Гвинея, Новая Зеландия и прилегающие к ним острова. Вслед за тем, одолев бесконечные просторы Тихого океана, мы войдем в неотропические области — Южную и Центральную Америку; потом поднимемся к северным широтам Старого Света и ненадолго, по причине свирепой стужи — остановимся в голарктической области; затем на короткое время заглянем в эфиопскую область, то есть в Африку; а закончим наше путешествие остановкой на Мадагаскаре. Итак, пожелаем самим себе доброго пути и хорошей «охоты»!