Загрузка...



  • Цветок вдохновенья
  • Сине-зеленые агрессоры
  • На голубом континенте
  • Зеленый космонавт
  • Растения-кроты
  • Щедрые первопроходцы
  • Трава-чудесница
  • Многоликий василек
  • Медвежья ягода
  • Хворобой
  • «Здесь вереск цвел…»
  • Душистая трава
  • Корень жизни
  • Дальневосточный собрат
  • Сестра женьшеня
  • Ягода буйвола
  • Дары природы



    Цветок вдохновенья

    Часто я бываю в лесу.

    Зимой хожу на лыжах, в летнюю пору восхищаюсь его полным расцветом, собираю ягоды, грибы, ну и, уж конечно,

    Люблю я пышное природы увяданье,
    В багрец и золото одетые леса.

    И все же самой долгожданной и как-то по особому волнующей встречей с лесом бывает всякий раз майский поход за ландышем.

    Властно останавливающие меня исполины дубы или сосны, интригующие веселым порханием с ветки на ветку пичуги, мелькнувшая где-то между деревьями проказница лиса и множество иных сюрпризов леса в этот раз, кажется, не существуют.

    Уже выходя из дому, я, подобно пчеле, настроенной на взяток, устремлен только к ландышу. Бывает, что слишком поторопился с «походом», и тогда вместо весенне-свежих изумрудных ландышевых листочков-двояшек я встречаю лишь толстенькие коричневатые верхушки его проростков. Но это меня нисколько не расстраивает. Значит, будет еще свидание и уж наверняка в самый раз.

    А пока я с удовольствием обследую свое ландышевое «поле».

    На небольшом участочке насчитываю больше сотни маленьких конусовидных всходов, часть из которых уже наклюнулась, позеленив свои острые кончики. Кое-где виднеются и передовики, пробующие уже раскручивать туго свернутые в ростках листочки.

    «Следующий визит, — думаю, — надолго нельзя откладывать. Самое большое через неделю».

    Однако приезжаю на третий день. И не жалею. Еще издали ощущаю настоящий аромат и, почти вприпрыжку оказавшись «на ближних подступах», убеждаюсь: поле благоухает!

    Внешне спокойно, не спеша обхожу сказочный, самой природой взлелеянный цветник. Благо я наконец-то сумел избавиться от привычки, столь популярной среди большинства «ценителей» природы, — тут же сорвать увиденный цветок.

    Много приятных минут дарит мне этот цветок каждую весну… И уже который год я выискиваю и собираю даже самые скудные сведения о нем. Некоторые из них, может быть, заинтересуют и вас.

    Вот, например, несколько штрихов ботанической истории ландыша.

    Крестный отец многих растений, выдающийся шведский ботаник Карл Линней, оказывается, причастен и к первому научному жизнеописанию ландыша. Стремясь подчеркнуть приверженность ландыша к произрастанию в пониженных местах, а также определить время его цветения, он дал ему научное имя Конваллариа маялис, что примерно значит «лощинник майский» (от латинского «convallis» — лощина и «majalis» — майский). Ландыш и впрямь предпочитает умеренно влажные лощины, цветет же он, конечно, в разгар весны — в мае.

    Из-за устройства цветков ботаники причислили ландыш к обширному семейству лилейных, объединяющему свыше трех тысяч видов растений. Наш лесной красавец состоит в родстве и с чудесными лилиями, и с многочисленными видами лука, и со съедобной спаржей, и с купеной… Встречается почти во всех странах умеренной зоны северного полушария. У нас географию ландыша, пожалуй, можно проследить и по его народным названиям. На севере его издавна звали лесной лилией, на Волге — воронцом, на Смоленщине — лесным или собачьим языком, в Подмосковье — заячьей капустой, на Придонье — полевой черемухой, на Украине — конвалия, на Тамбовщине — молодильник или виновник (может быть, из-за пьянящего аромата?).

    О цветке ландыша слагают легенды. Изящны мраморные шарики — бутоны или колокольчики, а неповторимый аромат их волнует, конечно, и ботаников. Но, будучи прежде всего исследователями, они вполне обоснованно утверждают, что цветочные прелести ландыша созданы природой не без «умысла»: заботливое растение уготовило их для насекомых, дабы облегчить им поиск цветочков, на самом дне которых содержится нектарное лакомство. Как известно, такая забота не случайна. Тут взаимная выгода: насекомое попутно оказывает услугу и цветочку — колокольчику, обильно опыляя его пыльцой щедрого соседнего цветка.

    С точки зрения ботаников ландыш своеобразный перестраховщик. Судите сами: многие растения довольствуются так называемым семенным размножением, приманивая насекомых сладким нектаром. Другие, не обременяя себя заготовкой нектара, обеспечили достойную саморекламу ярко разукрашенными цветками, третьи ограничились лишь сильным ароматом. Ландыш же запасся нектаром и, не надеясь на снежно-белую окраску цветков (отличный ориентир для насекомых-опылителей), снабдил их еще и сильным призывным ароматом. Но и этого показалось ему мало. Любители ландыша не могли, конечно, не заметить, что в лесу гораздо чаще встречаются ландышевые листья без цветков, чем растения с его колокольчиками. Ботаники вполне уверенно свидетельствуют о существующей закономерности: на один цветущий ландышевый «кустик» больше ста его растений — двояшек без цветков. Словно не доверяя семенному размножению, он запасся резервным способом: разрастаться подземными стеблями.

    Может, ландыш и прав: пойди обеспечь потомство, если каждый только и норовит сорвать бутоны, едва они покажутся. Впрочем, если цветки даже исправно будут опылены насекомыми, дадут завязь и образуют ягоду, то где гарантия, что сама ягода не станет жертвой многочисленных жителей леса, а то и пришлых его поклонников. Вот и выходит, что некогда припасенный про черный день способ размножения корневищами (так называемый вегетативный) со временем приобрел для ландыша решающее значение.

    Мне довелось как-то видеть раскопки ученых-ботаников. С осторожностью археологов сняли они 6–8-сантиметровый слой земли на довольно большой ландышевой куртине и обнажили сложную систему — сеть белых нитевидных его корневищ.

    — Вот вам, батенька, и заросли ландыша, — сказал, обращаясь ко мне, старый ботаник, — а ведь это, по существу, одно растение.

    И действительно, около трехсот двояшек-листочков (из них только два с колокольчиками!) покоились на тонких белых шнурах. Тесно сплетенные между собой корневища образовали фактически одно растение — и в то же время целую систему зарослей.

    Вся эта обширная подземная система многие годы ведет в земле потаенную жизнь, ежегодно расширяя свои владения. Только на несколько месяцев высылает ландыш на поверхность земли своих полномочных представителей (собственно, то, что в обиходе и зовется ландышем). Остальное же время растение, уподобляясь кроту, живет под землей.

    Если внимательно присмотреться к корневой системе ландыша, то можно увидеть и крупные белые почки на концах его корневищ. Они-то и дают начало новым корневищам — подземным стеблям. За год корневище способно вырасти всего лишь на 16 сантиметров. По листовым рубцам, ежегодно остающимся на вертикальных корневищах, определяют возраст ландыша, нередко весьма солидный. На тех же корневищах можно обнаружить запись о его «продуктивности»: в годы цветения на стеблях ландыша между листовыми рубцами остаются особые круглые и выпуклые отметины. По количеству таких отметин можно определить цветоносный стаж «лесного чародея».

    — Хотите иметь цветущий ландыш в квартире в конце зимы, а то и раньше? — спросил меня упомянутый ботаник. В ответ на мое согласие он прочитал лекцию о комнатной культуре ландыша. Вкратце она сводилась к тому, что осенью следует осторожно взять из лесу часть ландышевого корневища с землей и посадить в ящик. Дома его можно пристроить до поры где-нибудь на балконе.

    — А в квартиру ящик внесите на смену новогодней елке. И в феврале будете с цветущими колокольчиками, — заключил свои наставления мой советчик.

    — Не захотите и в лес ехать, — улыбаясь, добавил его коллега.

    Соблюдая все указания, я испробовал рекомендованный мне способ, и представьте, не без успеха. Однако традиционному «походу за ландышем» не изменил.

    Но вернемся к «возделыванию» ландыша природой.

    Очень примечательно, что на первом году жизни ландышевого всхода, появившегося из семечка, он, как бы усваивая привычки своего родителя, живет только под землей. Такой всход состоит лишь из белого семядольного и двух-трех меньших, чешуйчатых листиков. Так все лето и не показываются они над поверхностью почвы. Только к зиме на маленьком всходе образуется небольшая почка, остающаяся в земле до весны. Из нее-то и появляется первый зеленый лист, потенциальный родоначальник будущей ландышевой заросли.

    Сочной красной ягодой ландыша наслаждаются не только лесные обитатели, но и люди. В старину красные плоды — горошины ландыша были даже редким лакомством, на поиски которого крестьянские дети специально отправлялись в лес. Правда, в иных местах их считают не совсем безопасными для употребления (потому и окрестили волчьими ягодами), но с этим, конечно, нельзя согласиться. Многие знатоки дают весьма лестные отзывы о лечебных достоинствах ландышевых ягод, а в одной из старых книг мне довелось вычитать курьезное сообщение о том, что в Калужской губернии ландышевую ягоду издавна собирали и, согласно местной поговорке, применяли: «от чоху, от гомозу и от жениной журьбы».

    Широко известна и лечебная служба иных частей ландыша.

    Еще в 1881 году профессор С. П. Боткин применил в своей московской больнице настойку из цветков ландыша в качестве сердечного средства. В народе же им лечились, как говорится, с незапамятных времен. Так, ландыш был хорошо известен еще древнерусским врачевателям. «Дороже есть злата драгого и пристоит ко всем недугам», — писалось в старых лечебниках о винной настойке ландыша. О нем же сообщалось, что он хорошо «пристоит к епилепсию и к парализе». Народная медицина более позднего периода характеризует ландыш как средство, употреблявшееся «для успокоения колик», «от боли в животе», «от родимца», «при остановлении кровей». Ландышевую настойку рекомендовали применять от «падучей болезни», при глазной боли, в виде примочки, при лихорадке.



    Многочисленные научные исследования в наше время авторитетно подтвердили большую лечебную ценность всех надземных частей лесного волшебника. В современных фармакопеях ландыш выступает как регулятор деятельности сердечно-сосудистой системы. Спиртовая красновато-бурого цвета настойка смеси сухих его листьев и цветков, водный экстракт из цветов (конваллен) в виде прозрачного, слегка желтоватого раствора и близкий ему конвазид, белые таблетки, надежно оберегают здоровье многих людей.

    Ландышевые лекарства-целители принимаются внутрь, вводятся подкожно или внутривенно при острых и хронических недостаточностях, кардиосклерозах и неврозах сердца.

    Оказывается, ландыш обязан своими качествами содержащимся в нем глюкозидам: конвалларину, конвалламарину и маялину. Вполне определенно также установлено, что лучше всего заготавливать лекарственное его снадобье во время цветения. Кстати, специалисты считают недопустимым кощунством всякую попытку выдергивать растение с корневищем при сборе на лекарство или составлении букетиков. Его надо, не торопясь и аккуратно, срезать острым ножом у самой земли.

    Почти тонну весит «букет» ландыша, который ежегодно собирают лишь на широком пойменном лугу у села Мыт Ивановской области. А это значит, что Ивановская галено-фармацевтическая фабрика изготавливает из него в год по две с половиной тонны капель Зеленина и других целебных настоек. А сколько таких природных плантаций в иных краях нашей страны?

    Не меркнет старая добрая слава «зеленого гомеопата», но как обойти молчанием его гигиеническую и косметическую роль? Издавна возглавляет он почти целую отрасль «ландышевой парфюмерии». Тут и зеленоватое, с ароматом весеннего цветка, мыло, и ландышевые одеколоны, духи, кремы…

    Словом, немало пользы извлекает человек от щедрот скромного лесного жителя, не забывая о нем и в молодости и на склоне лет.

    «Весна прошла. Он приносил ей уже не ландыши, а ландышевые капли», — грустно помечает в одном из метких афоризмов Эмиль Кроткий.

    И все же эстетическое наслаждение, может быть, самый главный и наверняка самый массовый дар этого цветка людям.

    К тысячам наших железнодорожных полустанков из лесных чащ по весне несут букетики ландыша. А если кому и недосуг выбраться в эту пору в лес, то встреча с нежным цветком весны в городе не менее приятна: невольно светлеет взгляд, поднимается настроение.

    Любят ландыши всюду, где они растут. Весь Париж буквально живет ими в первые дни мая, которые по традиции так и называются «днями ландышей». Спрос на прелестные цветы в это время так велик, что цветочные фирмы вынуждены их доставлять из провинции целыми вагонами. В деревнях Франции сохраняется старый обычай праздновать ежегодно в первое майское воскресенье «День ландышей». Еще накануне, в субботу, сразу же после полудня толпы людей отправляются в лес. К вечеру все возвращаются с богатой добычей, которой щедро украшают свои жилища. Праздник ландышей сопровождается всеобщим весельем, обильными угощениями, играми, танцами.

    «Царем цветов я признаю ландыши, к ним у меня какое-то бешеное обожанье», — писал Петр Ильич Чайковский. Поселившись в Клину, он высадил их в парке, примыкавшем к дому. И теперь весной ландыши встречают всех, кто приходит в Дом-музей чародея русской музыки.



    Великий композитор даже поддался искушению воспеть любимый цветок — отнюдь не в музыкальном произведении, а… стихами, мало кому известными! Я не могу устоять перед искушением воспроизвести из них хоть несколько строф:

    ….Я жду весны. И вот волшебница явилась,
    Свой саван сбросил лес и нам готовит тень.
    И речки потекли, и роща огласилась,
    И, наконец, настал давно желанный день.
    Скорее в лес!.. Бегу знакомою тропою.
    Ужель сбылись мечты, осуществились сны?
    Вот он! Склонясь к земле, я трепетной рукою
    Срываю чудный дар волшебницы весны.
    О ландыш, отчего так радуешь ты взоры?
    Другие есть цветы роскошней и пышней,
    И ярче краски в них и веселей узоры, —
    Но прелести в них нет таинственной твоей.

    Кстати, стихи эти были положены на музыку. Но не самим Чайковским, а другим композитором, не менее горячим поклонником ландыша — А. С. Аренским.

    Сине-зеленые агрессоры

    Неутомимые геохронологи всю жизнь ломают головы над вопросами:

    — Сколько лет матушке Земле?

    — Каков век ее многочисленных питомцев: всевозможных минералов, железных и прочих руд, угля, нефти?..

    Подробная геологическая летопись нашей планеты до недавнего времени обрывалась на глубине четырех миллиардов лет, хотя многие допускали, что возраст Земли превышает пять миллиардов. Совсем недавно советскими учеными добыты факты, позволяющие считать ее вдвое старше, что, естественно, влечет за собой пересмотр и многих привычных положений…

    Словом, геохронология все еще не знает покоя. А играет она важную роль, оказывается, не только в делах геологов. Небезразличны к этому и ботаники.

    — Как давно обосновались на Земле растения?

    — Какими были они на том далеком старте?

    — Какие претерпели изменения за всю свою историю?

    Немало уже сделала наука на этом пути, но несравненно больше открытий ожидают нас в будущем.

    Разгадывая всевозможные «возрастные» тайны, исследователи самых различных профилей не ограничиваются одними лишь «своими» объектами. И не случаен тот факт, что именно представители растительного царства — сине-зеленые водоросли — ответили на один из интереснейших вопросов: когда возникла на Земле жизнь? Множество раз, находя их остатки в самых древних отложениях, ученые сошлись на том, что как раз сине-зеленым водорослям принадлежит приоритет в освоении некогда безжизненной Земли. Подсчеты показали, что произошло это ни много ни мало — 1 миллиард 700 миллионов лет назад. Более того: изучение древнейшей эволюции сине-зеленых пионеров позволило провести и научно обоснованное деление интервала времени в 1 миллиард лет (верхнего докембрия) на менее дробные периоды да еще попутно установить век каждого из них.

    — А что от этих уникумов осталось теперь? — может спросить любознательный читатель.

    — Да ничего особенного с ними не стряслось, — ответят ботаники. — Живут как и прежде!

    Разве что к вполне заслуженному званию пионеров жизни присовокупили еще и почтенный титул ее патриархов. Больше того, перенеся без сколько-нибудь существенных изменений перипетии столь продолжительного существования, сине-зеленые долгожители в последние годы весьма заметно активизировались.

    — Да что там активизировались! — скажут вам с тревогой многоопытные знатоки. — В них прямо-таки вселился бес агрессии. Изменив своему извечно спокойному характеру, они вдруг начали атаковать старушку Землю.



    Однако прежде чем говорить об их повадках и обсуждать столь необычное вероломство, познакомимся хотя бы вкратце с их биографией.

    Водоросли. Значит, в воде растут. Это и так и не так. К примеру, ботаники не считают для водорослей обязательным условием жизнь в воде. Поэтому относят к ним растения, отлично уживающиеся и на стволах деревьев, и на заборах, и на валунах, и просто на поверхности слегка влажной почвы. (Подчас встречается такое засилье этих «водных» жителей, что один грамм почвы вмещает их от 50 до 100 тысяч.) Главное же отличие водорослей от высших растений, по мнению ботаников, заключается в том, что они никогда не цветут, а размножаются спорами или просто делением клеток. К слову сказать, таких растений на Земле столь значительное множество, что для наведения среди них порядка ученым пришлось поделить их на специальные отделы, а те, в свою очередь, на классы и т. д. Словом, понадобилось создание целой отрасли в ботанической науке, успешно занимающейся их систематизацией.

    Вот и различают теперь ботаники, кроме сине-зеленых, еще и просто зеленые, желтые, бурые и даже красные, или багряные, водоросли. Используются и иные признаки, кроме «цветных», в научной классификации водорослей. Так, их различают еще по наличию жгутиков (отсюда классы водорослей равножгутиковых, разножгутиковых, одножгутиковых, безжгутиковых), по специальным венцам (венценосные водоросли), по оригинальности в устройстве «тела», когда они, к примеру, составлены как бы из двух половинок (диатомовые водоросли). Встречаются водоросли с запахом фиалки (из-за чего они названы фиалковыми), такие, которые настойчиво, словно тончайший бур, сверлят известковые камни («сверлящие» водоросли), быстро и сплошь покрывают дно водоемов и образуют там нечто вроде обычного луга (их так и прозвали лучницами).

    Но обо всех водорослевых диковинах речь в свое время, а пока все же вернемся к сине-зеленым основателям земной жизни. Сине-зелеными они названы из-за своей окраски, обусловленной синим пигментом фикоцианом и типичным зеленым хлорофиллом.

    Если вы после хорошего грозового дождя пойдете на цветущий заливной луг где-нибудь в Подмосковье или на Украине, то увидите их непременно. На увлажненной земле вдоль тропинки тут и там привлекут ваше внимание темно-зеленые, отливающие синевой комочки. Чаще всего они бывают величиной с лесной орех, но иногда достигают и размеров крупной сливы.

    Если растрепать или разрезать такой комочек, а затем поместить несколько его частей в банку с водой или в аквариум, жизнь в них не прекратится. С помощью микроскопа можно легко убедиться, что каждая сине-зеленая нить водоросли, состоящая из округлых клеток-бусинок, очень напоминает ожерелье. На ваших глазах каждая такая бусинка-клетка делится на две, а те, в свою очередь, дробятся на четыре… В благоприятных условиях эта «дробилка» размножения может работать бесконечно (как раз из-за способности увеличивать свое потомство дроблением сине-зеленые водоросли и отнесены ботаниками к классу дробянок. Впрочем, кроме такого дробления, они могут великолепно размножаться еще и гермогониями и покоящимися спорами).

    Когда же условия складываются неблагоприятно: холода или засуха, студенистые комочки колоний, постепенно уменьшаясь в размерах, сморщиваются и грубеют. Но жизнь в них не умирает, а лишь затаивается до лучших времен. Впрочем, для существования сине-зеленых водорослей, пожалуй, вообще нет сколько-нибудь серьезных ограничений.

    Судите сами. Клокочущая огненная лава разбушевавшегося вулкана Кракатау образовала среди морской пучины вблизи Явы небольшой островок. А через три года он уже был освоен сине-зелеными храбрецами. Ученые, осмелившиеся приблизиться ко вновь созданному стихией островку, поразились: вместо первоначальной серо-черной поверхности, они увидели сплошной сине-зеленый ковер водорослей. И что им до тех издавна утвердившихся научных канонов, согласно которым жизнь растений без почвы невозможна? Живут себе, множатся…

    Столь скорая и смелая оккупация безжизненного вулканического острова не была для водорослей чем-то особенным. Миллионы лет назад сине-зеленые пионеры уже однажды выполняли аналогичную миссию. Правда, тогда им пришлось обживать не какой-то там островок, а все континенты молодой Земли!

    Только в последние годы эти водоросли обнаружены в горячих водах бурлящих гейзеров и в совершенно безводных пустынях, в расселинах вечных льдов Антарктиды, в слоях древнейшей нефти на дне Каспия или почти на шестикилометровой высоте, среди безжизненных скал Памира. Даже на дне самого соленого и безжизненного Мертвого моря. Их нашли в… корнях тропических саговников и внутри скромной обитательницы пресноводных водоемов — ряски.

    Да что там Мертвое море, если они живут преспокойно в совершенно немыслимых условиях, и не какого-то библейского, а вполне настоящего ада. Речь идет о существовании сине-зеленых на островах, отравленных радиацией американских ядерных взрывов! Они оказались единственными живыми существами, выдержавшими сущее пекло водородной бомбы.

    И питаются они весьма своеобразно. Усваивая подобно обычным растениям солнечную энергию, они синтезируют не привычный для растений крахмал, а гликоген — крахмал животный. В полной темноте, в воде, перенасыщенной гниющими веществами, сине-зеленые водоросли легко изменяют своим растительным привычкам и как ни в чем не бывало питаются уже по примеру животных органической пищей.

    Поэтому-то и идет давний спор между учеными.

    — Фотосинтез свойствен только растениям! — заявляют ботаники.

    Зоологи не сдаются:

    — А способность двигаться, подобно червям или медузам, а искусство «стрельбы» по противнику ядовитой жидкостью, а умение, наконец, переваривать умерщвленную добычу?.. Способно ли на такое растение?

    Трудно опровергнуть эти доказательства.

    Пришлось спорщикам пойти на компромисс: обе стороны признали, что сине-зеленые и не растения и не животные, и вместе с тем и растения и животные. В этом и преимущество их как перед растениями, так и перед представителями животного мира.

    В самом деле, чтобы жить, растению нужен, кроме солнечной энергии, еще и связанный атмосферный азот. А связывать-то его растение не способно. Вот и приходится пользоваться услугами азотобактера или клубеньковых бактерий, заботливо приготавливающих азотную пищу.

    В большей зависимости, но уже от растений, находятся и представители животных, к которым в конечном счете, как известно, относится и человек.

    Сине-зеленые же свободны от подобных ограничений: не имея достойных конкурентов, способных меряться с ними силами в борьбе за существование, они находятся в весьма выгодных условиях на пути к завоеванию мирового господства. Естественно, что такая перспектива не только заинтересовала, но и прямо-таки встревожила ученых, тем более что лет десять назад была подмечена необычно возросшая активность сине-зеленых. Похоже, что они и впрямь намерены воспользоваться своим превосходством. Неисчислимыми полчищами сине-зеленые водоросли начали появляться в прудах и реках Подмосковья и многих других районов страны, засоряя специальные фильтры, обрекая на гибель осетровую молодь. В некоторых местах даже отмечались возникшие по их вине заболевания скота, болезни людей…

    Обосновавшись на Земле еще в неимоверно далекую бескислородную эпоху, неприхотливые водоросли первоначально были типичными анаэробами и довольствовались одним лишь азотом. В то же время они вполне спокойно переносили и кислород, выделявшийся сначала в небольших количествах в результате их жизнедеятельности. Даже в таких микродозах на иных анаэробов он действовал подобно смертельному яду, а сине-зеленые кентавры множились и крепли. Однако такое положение сохранялось до тех пор, пока не появилась новая категория однолюбов, специализированных на аэробном питании, жизни в атмосфере кислорода. Это была качественно новая, более высокая ступень жизни, а истоки ее таились все в тех же сине-зеленых пионерах. Новоявленная молодежь начала постепенно, но неотступно теснить сине-зеленых старожилов.

    Так за многие миллионы лет и создалось определенное равновесие между некогда грозными, претендовавшими на безраздельное господство сине-зелеными водорослями и зелеными растениями. Сине-зеленые предки постепенно отступали в наиболее суровые места планеты, так называемые экологические ниши. Только сине-зеленые водоросли способны существовать в этих краях. Может быть, так и трудились бы они там безвыходно, медленно, но верно подготавливая приход своих последователей.

    Но оказалось, что они вовсе не безразличны и к тому, что делается в давно обжитых, но оставленных ими местах обитания. Стоит людям так или иначе изменить условия существования в тех или иных водоемах, как там начинают активизироваться сине-зеленые завоеватели. Недаром же говорят ученые, что с ними, как и со всякими агрессорами, ухо надо держать востро.



    Правда, наука убеждает, что сине-зеленых захватчиков можно умиротворить и, больше того, даже заставить верой и правдой служить людям. Важно лишь найти к ним подход. Среди первых смельчаков, зачисливших сине-зеленых к себе на службу, были рисоводы.

    Кому не известно, что без воды нет риса?

    А как обогатить азотом почву, если азотобактер в таких условиях жить не может? Вот и пришла рисоводам смелая мысль переложить свои заботы на сине-зеленых умельцев. Ведь те отлично могут связывать азот и на затопленном поле, и это их умение теперь оборачивается повышением урожая риса почти на 25 процентов! Уже стал вполне обычным агротехнический прием — альгализации почвы, когда на рисовые поля вносятся специальные удобрения с примесью сине-зеленых водорослей.

    Они способны не только благоприятствовать другим растениям, но и давать солидные урожаи ценной белковой массы. На квадратном метре ванны за каких-нибудь 20 часов они легко наращивают до килограмма такой массы, что в пересчете на гектар равно урожаю в 10 тонн. Десять тонн на гектаре за неполные сутки! Вот где поистине сказочные резервы для получения белка! Понятно, что эта перспектива не может не волновать ученых всех стран, и мобильные японцы уже спешат организовать целую отрасль промышленного производства столь выгодной белковой продукции.

    Зачисляют водоросли на службу человеку и наши ученые. Например, сине-зеленых обитателей Тамбуканского озера близ Пятигорска они предложили использовать как отличное бактерицидное средство. Теперь из них налажено производство нового препарата — цианофитина.

    Но это лишь начало.

    Неисчерпаемые резервы заключены и в других особенностях сине-зеленых универсалов. Ведь они в состоянии регенерировать углекислоту и окислять сероводород, разлагать многие органические кислоты и, как уже упоминалось, вовсе не чувствительны к радиации.

    Если обычное растение на уменьшение тепла или света немедленно отвечает снижением урожая, то сине-зеленые действуют по-иному. Увеличивая в своих клетках количество пигмента, они продолжают связывать не меньше солнечной энергии, чем прежде. Великий ученый Тимирязев, сокрушаясь, что сельскохозяйственные растения усваивают лишь около одного процента солнечной энергии, говорил, что человеку надлежит или усовершенствовать растение, или создать искусственный прибор. Сине-зеленые способны утилизировать при фотосинтезе вдвое больше солнца.

    Значит, и в решении этой великой задачи водоросли могут пригодиться…

    На голубом континенте

    Нет слов: поразительны сине-зеленые водоросли.

    Но строго говоря: какие же они водоросли? В воде живут лишь от случая к случаю, а в основном селятся где только заблагорассудится. Поэтому раз уж речь зашла именно о водорослях, как обойдешь молчанием настоящих обитателей водной стихии?

    Итак, о водорослях, растущих в воде!

    В какой бы большой или малый, пресный или соленый, южный или северный водоем мы ни заглянули, они обязательно встретятся.

    Природа и здесь не поскупилась… Среди десятков и даже сотен тысяч водорослей, обитающих в реках, а еще больше в морях и океанах, каких только уникумов не увидишь! Основная их масса подчас лишь отдаленно напоминает обычные наземные растения. Они, например, вовсе не имеют привычных для нас листьев, стеблей, корней. Вот почему ботаники называют их тело слоевищем.

    Обитателей вод, живущих обычно на одном месте и чаще всего прикрепленных ко дну специальными «якорями», ученые причисляют к группе бентосных водорослей.

    Заядлых же кочевников, странствующих вместе с волнами по открытым просторам морей, океанов, а то и в скромных водоемах, называют планктонными водорослям (от греческого «планктон» — «блуждающий»). Живут эти непоседы в основном в верхних слоях воды, куда легко проникает необходимый для жизнедеятельности свет.

    Они служат и хорошей пищей для многих видов рыб. Поэтому знающий рыбовод, определяя возможности разведения рыб в водоеме, прежде всего поинтересуется состоянием и запасами планктона. При неудовлетворительном его количестве или качестве непременно внесет в воду специальную подкормку — удобрения. Планктонные водоросли очень отзывчивы на заботу и под влиянием таких «подачек» резко увеличивают производительность. На удивление быстро, например, размножается в благоприятных условиях одна из представительниц этого многочисленного племени — хлорелла. С ней мы еще встретимся в следующем рассказе, а теперь лишь отметим, что планктонные особи в сравнении со своими дальними родственниками — бентосными водорослями — выглядят настоящими пигмеями.

    Кому не доводилось в теплое время года наблюдать «цветение» воды в прудах, лужах, канавах? Кроме хлореллы, тут много других водных пигмеев, и среди них спирогира. Скопления ее тонких нитей, образующих нечто вроде пучков подмокшей зеленой ваты, обычно называют тиной. Под микроскопом в спирогире нетрудно узнать водное растение, состоящее из чрезвычайно нежной коротенькой нити, которая, в свою очередь, поделена на множество мелких цилиндрических клеток, очень напоминающих миниатюрные стаканчики. Стенки их прозрачны и сплошь покрыты слизистой бесцветной массой. С внутренней стороны стенок легко заметить спирально извивающиеся зеленые ленты, обусловливающие зеленую окраску всего растения. Каждый «стаканчик» наполнен водянистой жидкостью, пронизанной во всех направлениях протоплазматическими нитями, которые удерживают в самом центре слизистое клеточное ядро.

    Стенки клеток-стаканчиков очень нежные, и вода с растворенными в ней питательными веществами легко проникает внутрь. Чтобы облегчить доступ солнечным лучам, спирогира всегда предпочитает держаться на поверхности воды или в достаточно освещенных слоях.

    Интересно наблюдать и за размножением спирогиры, что, конечно, возможно лишь с помощью микроскопа. На наших глазах ядро ее клетки-стаканчика вместе со всем содержимым начинает делиться пополам. В то же время на стенках клетки, где-то посредине появляется кольцеобразный рубец, который постепенно утолщается, пока не образует сплошной поперечной перегородки.

    Так из одной клетки возникают две.

    Весной и летом под микроскопом можно увидеть и иной способ размножения спирогиры. Две ее нити, достаточно сблизившись между собой, как бы «протягивают» друг другу по нескольку «рук» — выростов, которые, быстро срастаясь, образуют нечто вроде живой зеленой лестницы. По этим «перекладинам» содержимое одних клеток перетекает в другие.

    Сливаясь, клетки образуют зиготы, которые, постепенно округляясь, покрываются толстыми, крепкими оболочками. Это и есть так называемые зигоспоры. Многие из них тут же дают начало новым нитям водорослей.

    Но зигоспоры — это и своеобразное приспособление водорослей на случай зимовки. Когда в верхней части водоемов образуется толстый слой льда, зигоспоры спешат погрузиться на дно, где и переживают зимнюю пору. С наступлением весны они легко пробуждаются, всплывают и дают начало новым нитям. Как и многие другие водоросли, спирогира служит хорошим кормом для водных обитателей. Именно у планктонных водорослей находятся на иждивении не только мелкие, но и довольно крупные рыбы: лещ, язь, плотва, окуни.

    Однако более полезны людям, конечно, бурые и красные водоросли, в основном относящиеся к бентосной группе.

    Прикрепленные водоросли (фитобентос) отличаются большим разнообразием. Подчас некоторые из них достигают гигантских размеров, однако предпочитают селиться на прибрежном мелководье, преимущественно на глубине не более 30–50 метров. Неисчислимые их армады сплошь окаймляют берега, образуя подводные леса. Особенно буйно они разрастаются по берегу Мексиканского залива, где господствует водоросль Саргассум ягодоносный. Именно это растение во время штормов бушующие волны массами отрывают, а чередующиеся отливы подхватывают и передают течению Гольфстрим, которое и несет водоросли далеко в океан. Длительный дрейф обычно оканчивается вблизи Азорских островов, где растения выносятся из быстрины и массами скапливаются на мелководье. Тут они вновь обживаются, невзирая на непривычную отдаленность от берега. Как раз такое столпотворение водорослей и образует среди бурной Атлантики необычно спокойное Саргассово море. Среди необозримых просторов Атлантического океана оно занимает площадь свыше 100 тысяч квадратных километров.

    Следует, однако, отметить, что никаких ягод у Саргассума ягодного нет. Вся водоросль, правда, увешана «плодами», удерживающимися на ее «ветвях» с помощью коротких ножек, но при более пристальном рассмотрении «ягоды» оказываются всего лишь воздушными вздутиями — пузырями, выполняющими роль поплавков. Среди многочисленных водорослей из рода Саргассум встречаются и такие, которые расселились далеко за пределами «своего моря». К примеру, Саргассум бледный широко и привольно обжился даже в дальневосточных морях.

    Мировой океан богат и другими интересными представителями водных растений. Моря южных широт, соседствующие с Новой Зеландией и Огненной Землей, славятся водорослями-гигантами. Это с ними связано немало фантастических преданий, поведанных миру первыми мореплавателями, например рассказов о якобы встретившихся им чудовищных размеров зеленых змеях, коварно подстерегавших и настойчиво преследовавших их корабли.

    Недавно мне довелось познакомиться с легендарными обитателями далеких морей. Несколько крупных дрейфующих водорослей мы встретили еще в открытом океане. Они и впрямь, подобно сказочным змеям горынычам, проносились у бортов нашего теплохода, причудливо изгибаясь на высокой волне. Издали их вполне можно было принять за какие-то загадочные существа. Когда же показались низкие берега одного из Фолклендских островов, можно было подумать, что он окружен поясом только что затопленных непроходимых джунглей! Из-за густого, почти двухкилометровой ширины пояса водорослей, плотно окруживших остров, наш капитан даже не пытался пристать к берегу. Оставив теплоход, который бросил якорь в открытом море, мы отправились к берегу на шлюпке.



    Удивительным было это путешествие. За низким бортом вглубь и вширь, насколько хватал глаз, раскинули свои буровато-зеленые патлы разнообразные водоросли. Подводная их чаща была столь густой и плотной, что быстро укрощала довольно мощную морскую волну. Тем не менее небольшой, двухкилометровый путь к острову оказался для нас далеко не увеселительной прогулкой. Весла непрерывно путались в густой массе водных растений, за рулем неизменно тащился почти десятиметровый шлейф. Каждому из нас пришлось поработать изрядно.

    Приближаясь к берегу, мы заарканили и с большим трудом вытащили одну из самых крупных жительниц подводной тайги. Круглый и скользкий ее «ствол» нижним концом крепко держался за дно. Хотя толщина его была ненамного больше указательного пальца, крепостью своей он мог поспорить и с морским канатом. Во всяком случае, он долго противостоял нашим дружным усилиям, несколько напоминавшим известный эпизод из сказки о репке.

    Оказавшись на острове, к великому нашему удивлению вовсе лишенном растительности, мы стали детально разглядывать своего пленника и, «посовещавшись» с прихваченным на теплоходе «Определителем водорослей», пришли к заключению, что нам сопутствовала большая удача. Распластав на земле свои доспехи, перед нами лежала самая крупная в мире водоросль — знаменитый Макроцистис грушеносный. Общая длина его была несколько больше 150 метров, причем почти треть приходилась на неветвящийся «ствол». Остальная, «стеблевая» часть была снабжена «листьями» весьма различной длины. Все они отдаленно напоминали своей формой модные галстуки. Каждый из таких листьев-галстуков имел ширину человеческой ладони и длину от 30 до 90 сантиметров.

    У Макроцистиса грушеносного никаких груш, конечно, не было, однако, подобно Саргассуму ягодоносному, он обладал многочисленными грушевидными вздутиями. Внутри они пустотелые, а плотная оболочка создает им полную герметичность, чему и обязана водоросль своей плавучестью.

    Макроцистис означает «крупноклеточник». Размеры клеток этой водоросли действительно крупные, в сравнении с другими растениями даже огромные. Удивительным казалось, что столь внушительный представитель морской флоры вовсе не имел даже самых скромных цветов или плодов. И хоть мы знали, что это вполне закономерно для низших растений, все же нам чего-то в нем недоставало.

    Вся водоросль была буквально усыпана морскими обитателями. Желто-голубые рачки, пурпурно-красные крабы, всевозможных размеров, форм и расцветок моллюски и многие другие морские жители привольно обосновались на зеленовато-буром теле гостеприимного великана.

    Уже возвратясь на теплоход, я нашел в каком-то справочнике, что водоросль-гигант содержит около одного процента калия. Понятно, почему она используется местным населением как готовое калийное удобрение.

    Обширен мир водорослей. В наших северных морях, в прибрежной зоне, периодически освобождающейся во время отливов (ботаники называют ее литораль), можно насчитать около 150 видов водорослей. Господствуют среди них очень интересные водоросли фукусы: Фукус раздутый, Фукус пузырчатый и другие. Правда, размерами они более чем в сотню раз уступают водорослям-великанам, но кое в чем сродни своим знаменитым собратьям. Внешне они больше напоминают наземные растения. Но их стебель — слоевище также снабжен «плавательными пузырями».

    В последнее время практиков все больше занимают фукусовые водоросли, тем более что запасы их у нас весьма обширные: только на литорали Баренцева моря можно ежегодно собирать более 100 тысяч тонн. Нужны они и в сельском хозяйстве (как эффективное удобрение и очень ценный корм скоту), и в медицине (при лечении болезни щитовидной железы и ожирении), и в промышленности (для получения маннитов и полисахаридов). Даже геологическая служба по плечу фукусовым: порошок из них под именем «фуколь» давно приобрел у геологов славу великолепного стабилизатора глинистых растворов при бурении скважин.

    Но наибольшую пользу людям приносят водоросли ламинарии, известные в быту как морская капуста. Во многих странах Европы, Азии и Америки ламинарии идут в пищу, на корм скоту и для промышленной переработки. Из них получают ценные препараты — альгинат, маннит, ламинарин. Особенно давно и широко используют ламинарию в Японии и Китае. Из нее делают овощную икру и пюре, салаты, консервы и даже… конфеты.



    Должное отдавала морской капусте и народная медицина Востока. Известно, что в Китае еще в XIII веке был издан императорский указ, обязывающий всех жителей каждый год употреблять определенное количество этого растения в качестве диетического и профилактического средства. В самые отдаленные уголки огромной империи за государственный счет регулярно доставлялась непременная капуста. И каждый обязан был съесть предписанную дозу. От китайцев о морской капусте узнали другие народы, тоже нашедшие ей достойное применение.

    Давняя слава сопутствует и Ламинарии японской. В изобилии она встречается в дальневосточных водах. В наших северных и Черном морях распространена Ламинария сахарная. В северных водах ее заросли дают около 7–12 килограммов свежей массы с одного квадратного метра морского дна, а в наиболее благоприятных условиях — до 28 килограммов. Значит, при среднем 10-килограммовом урожае ламинарии с одного квадратного метра каждый морской гектар ее зарослей в состоянии дать до 10 тонн массы. Такой сбор не уступит хорошему урожаю сельскохозяйственного поля. Правда, получать его с одной и той же площади можно лишь раз в 3–4 года. Но зато ведь на морских полях нет нужды ни пахать, ни сеять!

    Как японская, так и сахарная ламинария состоят из плоского, весьма узкого и довольно длинного (часто до 12 метров) слоевища, удерживающегося короткими тонкими «стебельками» за дно. Само слоевище мягкое, слизистое, зеленовато-бурого цвета. К осени оно отделяется от стеблевидной части, которая с зимы снова отрастает новым слоевищем.

    В Японии и Китае, кроме эксплуатации диких зарослей морской капусты, давно организовано и искусственное разведение ее на специальных морских огородах.

    Уборка урожая как на природных, так и на возделываемых полях нелегка. Производится она с лодки с помощью граблей или китайской канзы (длинный шест с пучком прутьев на конце). Однако извлечение водорослей из воды только часть уборочной страды. Затем слоевище отмывают от ракушек и песка, сушат на открытом воздухе, измельчают. В продажу морская капуста поступает в виде небольших, плотных, зеленовато-бурых пластинок или порошка грубого помола.

    Ламинарии богаты углеводами (около 70 процентов). В них есть и белковые вещества (9 процентов), йод (до 0,3 процента), следы жира, брома, мышьяка, а также целый набор витаминов (A, B, C, D). Не удивительно, что рачительные японцы из морской капусты добывают йод в промышленных масштабах. У нас, как и в других странах, существуют более дешевые источники получения йода и для этих целей морские огороды не используются. Многим народам известны лекарственные свойства морской капусты. Еще древние греки охотно ею лечили боевые раны, ожоги, желудочно-кишечные заболевания. У жителей Индии, Японии, Китая это давнее средство борьбы с такими болезнями, как зоб и подагра.

    В наши времена морская капуста получила признание и в научной медицине. Врачи уверенно рекомендуют ее как отличное желудочное и сердечно-сосудистое средство, а также как средство, употребляемое для улучшения обмена веществ. Японский исследователь доктор Цунемацу Такемото выделил из морской капусты препарат ламинин, оказавшийся весьма эффективным при лечении гипертонии.

    Когда заходит речь о достоинствах этой водоросли, непременно вспоминают и о ее удивительных клеящих способностях. Выделенные из нее альгин и альгинат натрия обладают прямо-таки необыкновенной клейкостью: в 14 раз превосходят крахмальный клейстер и в 37 раз — знаменитый гуммиарабик.

    В морях и океанах в большом количестве встречаются разнообразные красные водоросли, или багрянки. Они обитают и в северных морях, но предпочитают теплые южные. Размерами багрянки никогда не достигают величины своих бурых сородичей и селятся в более глубоких местах, не подверженных губительному для них волнению. Ведь тело их очень нежное, хрупкое. Великолепна их окраска, переливающаяся множеством тонов — от ярко-красного цвета до почти черного. В сочетании с причудливыми очертаниями багрянок она обусловливает несравненную красоту подводного царства. Багрянки представлены то в виде нитей, то листовидными слоевищами, то напоминают заросли мха, то имитируют тонковетвистые деревца-карлики, таинственные папоротники или другие необычные растения.

    Практическое значение багрянок для человека также весьма значительно. Одна из живущих в Северном море водорослей, известная ботаникам под именем хондрус, в сухом виде издавна употребляется как лекарство при заболевании дыхательных путей. Из других багрянок добывают агар-агар, применяемый во всех микробиологических лабораториях мира для получения чистых культур микробов. Без него, впрочем, не обходятся и в пищевой промышленности и даже при производстве кинофотопленки. Кондитеры и пекари добавляют в тесто небольшое количество агар-агара, чтобы дольше не черствели пирожные, бисквиты, хлеб.

    Запасы красных водорослей у нас огромные. Только одна из багрянок по имени филлофора регулярно создает у нас целые водорослевые плантации. Облюбовав в Черном море между Одессой и устьем Дуная «деляночку» площадью в 10 тысяч квадратных километров, она ежегодно дает урожай в 10 миллионов тонн, что составляет примерно по 10 тонн с гектара. Кроме агар-агара, из нее здесь добывают еще и йод.

    Можно было бы продолжить рассказ о благородной службе многочисленных водорослей людям, но…

    В семье не без урода. Совсем недавно гидробиологическая лаборатория Женевского института гигиены впервые обнаружила в водах Женевского озера неприятную водоросль Осцилляторию рубесценс. И теперь специалисты уже утверждают о серьезной угрозе, нависшей по вине этой непрошеной новоселки над знаменитым озером.

    Постоянно увеличивающееся загрязнение его вод создало весьма благоприятные условия для быстрого размножения этого нежелательного растения. Оно назойливо засоряет очистительные фильтры, способствует гибели форели и других ценных видов рыб. В Швейцарии обеспокоены и ее способностью окрашивать воду в красноватый цвет (из-за этого она известна еще под названием «бургундская кровь»). Специалисты предсказывают, что славящееся своей красотой Женевское озеро, издавна являющееся гордостью страны, в недалеком будущем может лишиться редкой чистоты и несравненного голубоватого цвета своих вод.

    Зеленый космонавт

    Немало находилось раньше скептиков, считавших несбыточной фантазией пророческие предсказания Константина Эдуардовича Циолковского о том, что человек не останется вечно прикованным к земле. А теперь столь смелое, научно обоснованное предвидение великого русского ученого на наших глазах стало реальностью.

    Кто может в наш век сомневаться, что не за горами час, когда человек устремится к иным планетам? Однако вряд ли кто усомнится и в том, что этому будет предшествовать титанический труд многих и многих ученых, специалистов, рабочих. А среди тех, кто уже упорно несет такую необыкновенную вахту, можно встретить и ботаников.

    Казалось бы, какое дело может найтись в этом сугубо космическом зачине для представителей извечно земной науки. Казалось бы… Но в преддверии завоевания других планет ботаникам предстоит решить не какую-нибудь третьестепенную, а жизненно важную проблему.

    Чтобы лететь к иным мирам, космонавтам надо дышать, надо пить. А как запасешься на целые месяцы, а то и годы полета кислородом и водой, если общая потребность в них выражается неприемлемым объемом и весом?

    Тут-то ученые вспомнили, что многие водоросли «умеют» очищать от вредных примесей воду, в которой сами живут, и в то же время способны обогащать атмосферу кислородом. Уже давно установлено, что люди в основном должны благодарить за кислород не высшие растения полей и лесов, а их низших собратьев, издавна обитающих в Мировом океане. Восемьдесят процентов его количества в атмосфере поставляют водоросли.



    Когда стали присматриваться к водорослям поближе, почти сразу же в число возможных кандидатов для космической службы попала хлорелла. В одиночку эту микроводоросль невооруженным глазом, конечно, не рассмотришь. По нескольку миллионов штук их можно насчитать в каждом кубическом сантиметре воды.

    Ученые давно заметили весьма ценный ее химический состав. Высоким содержанием белков может похвастать далеко не каждый вид растения, у хлореллы же они составляют почти половину ее веса, тогда как в лучших сортах бобовых до 30 процентов белков, а у пшениц лишь 18–24 процента.

    Не менее ценна и вторая половина содержимого хлореллы: это жиры и углеводы, да еще почти полный комплект всевозможных витаминов: А, В1, В2, В6, В12, С, D и других. Проведенными опытами была доказана и способность хлореллы в зависимости от режима питания менять свой состав: к примеру, при необходимости накапливать больше белков или жиров.

    Очень перспективно искусственное выращивание хлореллы. С каждого гектара специальных плантаций расчетливые японцы ежемесячно собирают 25 центнеров зеленой массы.

    Хлорелла, оказывается, в двенадцать раз более выгодное растение, чем пшеница, утверждают специалисты, а профессор X. Накамура, влюбленный в волшебную водоросль, иначе как «хлорелльская свинья» и не называет ее.

    Выращивание хлореллы японцы ведут в неглубоких прудах, применяя специальную подкормку удобрениями и тщательно охраняя водоросль от вредных бактерий. С этой целью они регулярно вносят в водоемы значительные дозы окиси углерода.

    Хлорелла, как оказалось, реагирует и на колебания температуры воды, и на изменение освещенности, сильно снижая свою производительность как при похолоданиях, так и при уменьшении освещенности. Поэтому-то японцы заботливо подогревают воду, устраивают дополнительное искусственное освещение — словом, холят и лелеют.

    Только что выловленная из воды и слегка подсушенная на специальных сушилках хлорелла уже представляет готовый к употреблению высококалорийный продукт. С успехом испытана она в Японии и как дополнение к пищевому рациону людей и как высокопитательный корм скоту. Японские кондитеры изготовили из хлореллы даже конфеты, которые, по утверждению специалистов, способствуют лучшему развитию детского организма.

    Советские биологи также удачно овладевают секретами хлореллы. Кроме обычных приемов, у нас разработан и весьма оригинальный метод ее выращивания в темноте. При этом хлорелла живет и продуцирует не за счет фотосинтеза, а только усваивает сахар, содержащийся в специально приготовленном для нее питательном растворе. Такой способ возделывания хлореллы для особых условий весьма перспективен и экономичен.

    По общему мнению специалистов-ботаников, хлорелла является как раз тем кандидатом, который должен оправдать доверие в дальних межпланетных полетах. Не удивительно, что космическое крещение она получила вместе с первенцами животного мира на высотных трассах: Белкой и Стрелкой. А на спутнике «Космос-110» она побывала и в радиационном поясе Земли.

    Но самое интересное и важное испытание хлорелле устроили сибирские ученые, поставившие на земле уникальный эксперимент. Сибирякам для опыта пришлось создать компактный и непрерывно действующий культиватор хлореллы, который теперь может быть по праву признан первым вариантом космической оранжереи. Внешне он, правда, вряд ли похож на оранжерею, а скорее напоминает реактор химического завода. В культиваторе оборудованы из оргстекла тонкие кюветы-камеры, освещаемые искусственным солнцем — мощной ксеноновой лампой. В этих-то камерах (общая площадь их поверхности составляет 8 квадратных метров) в водной среде и заключена хлорелла. И хоть чистый вес ее всего лишь полкилограмма, делает она большое дело.

    Автоматически действующий хлорелльный культиватор, соединенный с герметической кабиной (прообразом космического корабля), дал возможность жить в этой кабине девушке-добровольцу. Тридцать долгих дней и ночей была она в герметической кабине, довольствуясь только «хлорелльными» атмосферой и водой. А после завершения оригинальнейшего эксперимента вышла из «заточения» живой и здоровой.



    Так впервые опытным путем было установлено, что человек и хлорелла биологически совместимы, а их выделения неядовиты друг для друга.

    Теперь специалисты называют хлореллу не иначе как «космической водорослью». С почтением будут говорить о ней люди и как о первом зеленом посланце Земли, участвовавшем вместе с человеком в полете на новые планеты, и как о растении, обеспечившем человеку полный успех в столь дерзновенном путешествии.

    Растения-кроты

    Люди давно убедились в том, как основательно обжиты растениями наземная твердь и водная стихия.

    — А запретно ли для них глухое подземелье? — вопрошал, говорят, чуть ли не каждого встречного один чудаковатый любитель — ботаник раннего средневековья. — Может ли растение, как бы уподобясь кроту, жить в земле?

    Время не сохранило сведений о конечном результате его настойчивых поисков, но теперь-то мы можем с полной уверенностью сказать, что среди обширнейшего растительного царства есть и такие оригиналы. Речь, конечно, не о знакомых уже нам сине-зеленых водорослях, которым не одно лишь «море по колено».

    Оказывается, что и среди высших цветковых растений есть любители подземной жизни. Петров крест около 10 месяцев в году проводит под землей и, как и подобает настоящему кроту-землепроходцу, почти все это время добросовестно и настойчиво роет землю своими белыми корневищами.

    Его мясистые, густо покрытые чешуей подземные стебли и впрямь напоминают щупальца какого-то загадочного животного. Причудливое их ветвление при разрастании создает самые фантастические фигуры, часто образуя и характерные крестовидные пересечения, от которых и происходит название этого растительного крота. Обнаружить петров крест в его подземелье можно лишь случайно, перекапывая почву где-нибудь в глухом участке леса. Трудно объяснить почему, но этот затворник предпочитает именно такие отдаленные места.



    Может, он так и не показывался бы из своего темного укрытия, но ведь нужно и ему позаботиться о потомстве. А далеко ли разошлешь свои семена в подземной тесноте? И кто возьмет на себя в столь неблагоприятной обстановке ответственную миссию по опылению цветков? Вот и вынужден этот таинственный житель хоть на короткий срок да появиться на свет божий.

    Только снег с земли, как в голом еще лесу петров крест спешит пробиться из своей темницы на поверхность дуговидно изогнутыми, мясистыми, совершенно лишенными окраски стеблями. Издали их можно принять за зловещие когти хищника, подстерегающего свою добычу. Когтеобразные стебли, а точнее — густо покрывающие их цветки, и впрямь ждут добычи. Но они не хищники: за принесенную сюда невзначай каким-либо насекомым пыльцу они готовы честно расплатиться сладким нектаром.

    Наиболее желанные гости здесь — важные шмели. Но не отказывает петров крест в угощении и любому другому насекомому, когда, дотошно обследуя запасы сладостей в двугубых, обращенных в одну сторону цветках, они походя обеспечат и их опыление. Если же насекомые почему-либо свою опылительную миссию не выполнят, то вся надежда на ветер. От него же петров крест ждет и другой услуги: распространения многочисленных мелких, невзрачных, быстро созревающих семян.

    Но и в этом случае ему не всегда гарантирован успех. Ведь чтобы прорасти и надежно обжиться, крошечным его семенам нужен, кроме всего прочего, еще и подходящий хозяин, корень орешника, ольхи, липы… А они вовсе не ждут такого нежелательного иждивенца. Вот почему основная масса семян гибнет, так и не дав всходов, и кратковременная наземная миссия петрова креста с целью семенного размножения далеко не всегда дает желанный результат. Остается резервное средство: размножаться вегетативным путем, разрастаясь в почве корневищами.

    Интересно, что семена петрова креста ищут корни других растений, как свой исконный «стол и дом». Каждый ботаник вам скажет, что петров крест растение-паразит. Да в этом вы и сами можете легко убедиться. Раскопайте его корневище, и вы увидите, как его стебли-щупальца, подобно спруту, обвивают корни растения-хозяина. На корнях паразита можно легко обнаружить и специальные присоски, через которые петров крест пьет чужие соки. Круглый год питается он за чужой счет.

    Правда, не все ботаники склонны были сурово его осуждать. Сбили их с толку полые чешуи, сплошь покрывающие мясистые стебли петрова креста. Изнутри они покрыты железками, очень похожими на железки насекомоядных растений. Тут же нередко находили остатки погибших насекомых. На этом основании и сделали вывод, что петров крест принадлежит к растениям насекомоядным и, следовательно, не к полным, а к полупаразитам.

    Но материалы детального «доследования» окончательно прояснили обстановку. Оказалось, что петров крест все-таки паразит, а не хищник. Полости же в его чешуйках имеют весьма мирное назначение. Они используются растением как своеобразные резервуары для испарения избыточной влаги. В своих мрачных подземельях петрову кресту очень нужно такое приспособление.

    Заправским кротом, или растением-могилыциком, зарекомендовал себя петров крест. Но оказывается, что в этом он не одинок. Подъельник, ладьян, гнездовка могли бы, пожалуй, претендовать на роль своего рода подземных монополистов, не будь у них таких соперников, как грибы.

    Грибы… Совсем иной, к тому же на редкость разнообразный и многочисленный мир растений. В природе их свыше 70 тысяч видов. Ведут они преимущественно сапрофитный образ жизни, питаясь гниющими остатками отмерших растений (чем не могильщики?), реже паразитируют на живых растениях, животных и даже на людях. А сколько от них пользы…

    Возьмите, к примеру, большую группу грибов, обеспечивающих вместе с бактериями плодородие почвы. Это ведь с их помощью сложные органические вещества разрушаются и становятся пригодными для питания зеленых растений, и тем обеспечивается в конечном счете процветание всего живого на Земле. В одном лишь грамме почвы можно насчитать более 100 тысяч микроскопических грибов — этих полезнейших земных тружеников.

    А грибы, разрушающие древесину? Небольшого повышения влажности бревен или деревянных сооружений вполне достаточно, чтобы над ними нависла угроза полного уничтожения воинственными грибами-разрушителями. Не щадят они ни шпал, ни телеграфных столбов, ни устоев мостов. Особый их отряд, названный домовыми грибами, специализировался на активном разрушении деревянных жилых построек. Очень часто эти поистине ненасытные грибы являются причиной катастроф, нацело разрушая любые сооружения из древесины.

    Не отстают в своем губительном азарте и грибы, поражающие зеленые растения. Коварная головня и ржавчина хлебов; картофельный гриб и рак картофеля; мильдью и пепелица винограда; мучнистая роса лесных деревьев и бель роз; плодовая гниль яблок и груш; черная ножка овощной рассады, ведьмины метлы, спорынья и многие, многие другие заболевания культурных и диких растений вызываются грибами-паразитами, наносящими огромные убытки людям.

    В несколько меньшей мере, но весьма чувствительна и вредная деятельность грибов-паразитов, обосновавшихся на животных. Опустошительные набеги совершают грибы на шелковичного червя, вызывая у него очень тяжелую болезнь — мюскардину. Плесневые грибы мукор и аспергилл поражают бронхи и легкие домашних птиц. Многих млекопитающих и человека тоже, грибы донимают разными кожными болезнями, в том числе стригущим лишаем, паршой, актиномикозом…



    Человек, разумеется, не склонен капитулировать перед грибной армадой. Ни многообразие форм, ни их утонченное коварство ничуть не обескуражили его. Изучив и познав мир грибов, ученые нейтрализовали или обезвредили многих его представителей, а иных еще и принудили к добросовестной полезной работе.

    Вспомните хотя бы дрожжи, отнесенные знатоками к сумчатым грибам. Происхождения они весьма давнего, к тому же недостаточно выясненного. Многие виды дрожжей вполне обоснованно считают «культурными растениями», так как в природных условиях их обнаружить теперь не удается.

    Из наиболее «цивилизованных» можно назвать пивные дрожжи, мастерски готовящие под человеческим надзором великолепный напиток. Они представлены довольно солидным количеством рас, каждая из которых обеспечивает производимому ею напитку оригинальные свойства. Без устали работают над переработкой виноградной «крови» или сока иных плодов и ягод винные дрожжи. А кто не знает хлебных дрожжей? Без них тесто не поднимется и хлеба не испечешь.

    Каждый, конечно, слышал о всемогущих антибиотиках: пенициллин, стрептомицин, эусинтомицин, альбомицин и другие — вся эта армия лекарств спасла жизнь миллионам людей, а происхождения она опять-таки грибного.

    Кистевидный и яванский мукоры сбраживают сахар в спирт, подобно дрожжевым грибам; плесневый гриб по имени цитромицес вырабатывает в заводских условиях очень ценную лимонную кислоту, а специальный вид гриба кистевика успешно используется для получения особого сорта сыра — рокфора.

    Вряд ли возможно хотя бы упомянуть здесь все группы и виды грибов, мобилизованных служить на благо людям. На этом пути сделаны пока только первые шаги, ближайшее будущее готовит здесь еще великое множество удивительных открытий: недаром здесь трудится целая ветвь ботанической науки — микология.

    — Ну, а как же все-таки с грибами, обитающими, подобно кротам, в земле?

    Пришла очередь рассказать и о них, хотя они всем давно и хорошо знакомы. В самом деле, кто не знает населяющих наши леса съедобных и ядовитых грибов или дружно обживающих выпасы, мусорники и пустыри шампиньонов?

    Целые тома справочников и определителей готовы помочь и заядлому грибнику со стажем и новичку уточнить название каждого найденного гриба и всяческие его достоинства и недостатки.

    Редко кто не может похвастать знанием обычных лесных грибов, которых ботаники называют шляпочными грибами. Кому не ведом бесспорный лидер грибного царства — белый гриб, а также вкуснейший опенок, подосиновик, масленок, груздь, лисичка, белянка, волжанка, сыроежка, рыжик?.. Или ядовитые лесовики: бледная поганка и мухомор, сатанинский гриб?

    Правда, съедобность и ядовитость грибов, по утверждению знатоков, вещь довольно относительная. В разных местах и у разных народов на свой лад оцениваются одни и те же грибы. У нас, например, на Украине вовсе не собирают прекрасных оранжевых лисичек, тогда как в Германии из-за «ядовитой» репутации пренебрегают великолепными груздями.

    На самом же деле съедобность грибов оказывается в большой зависимости от способа их приготовления. Многие сложные вещества, как раз придающие ядовитость, очень нестойки и при варке или сушке грибов легко разрушаются. Даже такие сильно ядовитые грибы, как строчки сосновых лесов, после хорошей варки вполне безопасны для употребления. Ядовитые вещества их, оказывается, легко переходят при кипячении в воду и с ней удаляются.

    Оставим заботу о ядовитости и съедобности, как и о других грибных особенностях, биохимикам, отчасти кулинарам, ну и, конечно, самим грибным гурманам.

    А что скажет о грибах ботаник?

    Слушая разговор о так называемых лесных грибах он, пожалуй, будет улыбаться. И даже удивится:

    — Какие же это грибы?

    Ведь древняя и весьма почтенная наука — ботаника грибами называет три класса бесхлорофилльных растений. Тут и класс сумчатых грибов, и класс грибов-водорослей, и, наконец, класс базидиальных грибов с четырьмя отрядами, среди которых и отряд шляпочных грибов.

    Так вот, с точки зрения давно установившихся канонов ботаники грибы, собираемые в лесу, вовсе и не грибы, а лишь их споровые или плодовые тела. Другими словами, это только своеобразные приспособления для размножения живущих в земле растений. Они-то и высылают на поверхность свои органы размножения, которые тут же становятся добычей человека. А избежав подобной участи, этот «плод», быстро созрев, уже торопится рассыпать свои споры-семена, так как вскоре погибает.

    Само же растение, или, как его еще зовут ботаники, грибница, живет-поживает в земле, чтобы в благодатное «грибное время» года вновь выглянуть на дневную поверхность. Как видим, грибница, действуя на манер петрова креста, пользуется надземным пространством лишь для умножения своего потомства.

    По внешнему виду грибные растения очень далеки как от петрова креста, так и особенно от своих наземных зеленых сородичей: трав, кустов, деревьев. Да и к чему им непременный вертикальный ствол или побег деревьев или трав, боковые ветви или листья? Незачем принимать и обычное для наземных растений вертикальное положение. Удобно и надежно располагается грибница в почвенном ложе. Оно его защищает со всех сторон. Тонкая, хилая, серовато-белая грибница на первый взгляд кажется вовсе немощной. Однако немощь ее ой как обманчива! Находясь на иждивении у гниющих растительных остатков, грибница на многое способна. Было бы достаточно пищи да вдоволь тепла и влаги, а уж она продемонстрирует свои возможности.

    Многие месяцы ничем себя не обнаруживая, дремлют ее заросли, сплошь прошивая почву всех наших лесов. Грибницы всевозможных видов и разновидностей высших, или, как говорят специалисты, шляпочных, грибов можно встретить всюду. А наступит благодатная грибная пора, дружно выдают они на-гора одних лишь съедобных грибов свыше 5 миллионов тонн.

    Чудесный урожай! Какие другие наземные растения способны на это?

    Щедрые первопроходцы

    Много интересного таят в себе мир водорослей и мир грибов. Но, оказывается, словно задавшись целью удивить людей, грибы, объединившись с водорослями, образовали новые растения… лишайники.

    Войдя в сосновый лес, каждый невольно обращает внимание на необычный беловато-мшистый ковер. В пасмурное или дождливое время он бывает упругим, пружинистым, и ступать по нему одно удовольствие, а в сухой жаркий летний сезон, слегка хрустя под ногами, легко рассыпается мелким белесым порошком.

    «Изумительной выдумкой природы» называют ботаники лишайник, наделяя его и многими другими лестными эпитетами.

    Ни одно зеленое растение, как и ни один гриб, не может похвалиться владениями, простирающимися от горячих тропиков до самых суровых районов Арктики и Антарктиды. А лишайник не боится ни сухих жарких пустынь, ни удушающих тропических испарений, ни самой злой стужи.

    Если посмотреть под микроскопом на тонкий срез тела лишайника, то можно убедиться, что оно состоит из сплетений грибных бесцветных нитей (чаще сумчатых, порой базидиальных грибов), между которыми ярко зеленеют шарики водорослей (иногда сине-зеленых).

    На теле лишайников в благоприятное время года появляются органы размножения, в изобилии дающие споры. Однако попытки вырастить потомство из этих спор в лабораторных условиях не увенчались успехом: споры прорастали хилыми беловатыми нитями, слегка ветвившимися и напоминавшими грибницу, но без своих обычных компаньонов, водорослей, вскоре погибали. Ведь от водорослей гриб всегда получит в достатке готовую пищу — углеводы. В свою очередь, и водоросль, плотно оплетенная нитями гриба, в обиде не остается. Помимо того, что гриб защищает ее от иссушения и дает надежный кров, он также поставляет влагу и растворы минеральных солей.

    Однако такое согласие наступает лишь после счастливого объединения, которому предшествует нередко очень сложный поиск. Ведь дружба дружбой, а размножаются оба сожителя порознь. Споры плодовых тел — «блюдечек» гриба, входящего в состав лишайника, развеянные во все стороны ветром, не всегда торопятся прорастать и обживаться на новом месте. Это они делают, лишь встретив «свою» водоросль, с которой могут образовать новое «сообщество». Возможен, правда, и иной путь. На краях лопастей лишайника с помощью лупы можно заметить мелкие зернышки. Под микроскопом в них легко разглядеть клетки водоросли, оплетенные нитями гриба. Ветер, разнося такие зернышки-пылинки (ботаники называют их соредиями или выводковыми почками), засевает новые места уже готовыми маленькими лишайниками.

    Чаще всего, пожалуй, в природе встречается так называемый стенной лишайник, растущий в изобилии на коре деревьев, деревянных стенах, желто-рыжими пятнами покрывающий камни. Тело у него, как говорят ботаники, листоватое, почти всегда густо покрыто мелкими оранжевыми зернышками. Это плодовые тела гриба.

    На древесной коре охотно обитает и литерный лишайник, плодовые тела которого причудливо расписывают кору деревьев подобием литер, очень напоминающих загадочные иероглифы.

    Стволы дубов часто обживаются лишайником, известным под названием «дубовый мох». Он издавна зарекомендовал себя как сырье для «промышленности красоты»: парфюмеры считают его незаменимым для отдушки пудр, приготовления различных косметических экстрактов и настоев. В Египте и Турции дубовый мох с древних пор употреблялся еще и для ароматизации хлеба.

    Лишайник, именуемый исландским мхом, часто служит человеку даже пищей. В Исландии он хорошо растет на самых сухих местах, занимаемых обычно вереском, или в редких хвойных сухих лесах. Его зеленовато-белое прямостоящее слоевище состоит из четырех лопастей, как правило оканчивающихся коричневыми плодовыми телами, по форме очень напоминающими кровельную черепицу. Исландский мох повсеместно распространен не только в Исландии, а и у нас в зоне лесов. Его заготавливают в большом количестве как сырье для получения превосходной медицинской глюкозы.

    Скалистые берега южной части Атлантического океана и стран Средиземноморья обжиты лишайниками рочеллами. Всякий, кто хотя бы раз поработал в простейшей химической лаборатории, конечно же, знает о лакмусовой бумаге. Пропитанная специальным реактивом — лакмусом, она используется для определения реакции раствора. А сам лакмус получают как раз из рочеллы, попутно добывая и краску орсейль.

    Нельзя не вспомнить и седобородых красавцев, свешивающихся длинными лохматыми прядями с ветвей наших темно-хвойных лесов и придающих ельникам своеобразный, сказочный вид. Эти лишайники используют для получения ценного антибиотика — усниновой кислоты.

    В связи с бородатыми лишайниками невольно вспоминается одно примечательное растение, которое можно встретить, например, в парках Флориды. Словно сталактиты громадных пещер, свешиваются с исполинских деревьев длиннющие пасмы его стеблей. На родине, в болотистых тропических лесах Южной Америки (от Аргентины до Луизианы) это растение известно как испанский или луизианский мох, но каждый ботаник, рассмотрев такой «мох», легко убедится, что это цветковое растение, состоящее в ближайшем родстве с… ананасами. Научное название испанского мха Тилландзия уснеоидес, что в переводе означает «растение, подобное конскому волосу». Название очень меткое. В один из периодов своего развития длинные нитевидные стебли тилландзии очень напоминают конский волос. Их даже используют в качестве его заменителя. Тилландзией набивают подушки, матрацы, дорогую мягкую мебель…



    Это растение уклонилось от привычных, проторенных в растительном мире путей: у тилландзии совсем нет корней. Крючковидно загнутые прицепки, с помощью которых она держится на ветвях деревьев, ничего общего с корнями не имеют. Это своего рода крючки-держатели. А деревья служат лишь как опоры — вешалки. Питание же тилландзия извлекает из влажного тропического… воздуха.

    Многим необычна и удивительна тилландзия, а в пору цветения она поражает каждого, кто ее увидит. Нежные, кажется, совсем слабые ее нити — стебли — сплошь покрываются великолепными гирляндами ярких чудесных цветов. Все, кому довелось видеть тропический лес в период ее цветения, в один голос утверждают, что подобное зрелище трудно себе представить! На многие километры лесные чащи превращаются в настоящий храм цветов, где щедро украшено не только каждое дерево или каждый куст, но и каждая веточка.

    Хороша тилландзия, но вернемся к лишайникам.

    В сухих бедных местах нередко можно встретить кубковые лишайники, названные так за оригинальную форму плодовых тел, обычно увенчанных корич-невыми или красноватыми пуговками — спороносцами. К кубковой группе относится наиболее ценный в хозяйственном отношении и давно знаменитый лишайник олений мох. Специалисты единодушно приписывают этому неказистому приземистому растению ведущую роль в заселении субарктических и арктических территорий Старого и Нового Света. Без ягеля, (оленьего мха) в тех краях нет жизни. В продолжение длинной и суровой зимы олений мох остается, по существу, единственной пищей северного оленя. А ведь олень для севера — это и транспорт, и одежда, и пища, и кров.

    Мелкие ветвистые трубчатые «стволики» оленьего мха образуют толстые пружинистые ковры, устилающие огромные пространства тундры и лесотундры. Поэтому нет нужды заготавливать корм на зиму. Олень копытами раскапывает снег, оголяя ягелевое пастбище в любое время зимы. Как бы щадя своего кормильца, он откусывает лишь самые верхушки ягеля, ведь отрастает олений мох довольно медленно.



    Зная кормовые достоинства, область распространения и запасы ягеля, специалисты регулируют размеры оленьих стад, определяют места их выпаса. Постоянно заботятся они и о целесообразном использовании ягеля, с тем чтобы его запасы не только не уменьшались, но и возрастали…

    Нельзя не вспомнить и еще об одном благодеянии лишайников. Уже говорилось, что они всегда были в числе пионеров освоения безжизненных мест и вовсе неплодородных каменных россыпей и песков. Поселившись здесь, они изо дня в день настойчиво задерживают переносимую ветром пыль, медленно, но неуклонно наращивают тоненький слой почвы, как бы задавшись благородной целью любой ценой оживить бесплодные участки. Отмирая, лишайники увеличивают плодородный слой. Вот и выходит, что лишайники еще и своеобразные почвообразователи, кропотливо создающие условия для поселения других растений.

    Щедрые первопроходцы в освоении безжизненных мест.

    Трава-чудесница

    В сумраке чуть влажного леса на бархатистом ковре зеленых мхов нетрудно заметить длинные ползучие стебли, густо усаженные чешуевидными листочками. Иногда кажется, что это небольшая еловая веточка упала на гостеприимный пушистый мох да так и проросла короткими побегами. Местные жители неравнодушны к этой вечнозеленой лесной травке, охотно собирают ее долго не вянущие стебельки, кладут на зиму между рам окон, украшают портреты, вешают на стены, плетут гирлянды.

    Благо в лесу ее много и рвать нетрудно. При малейшем усилии легко отделяются от земли тонкие стелющиеся веточки, нередко вместе с короткими белесыми корешками. Много находится охотников до небольшой нарядной травки, однако вряд ли все знают, что на том месте, где сорван продолговатый стебелек, полноценная замена ему может вырасти лишь через 20, а то и 30 лет.

    Впрочем, то, о чем осведомлен не всякий любитель плауна булавовидного (как называют его ботаники), для опытных сборщиков лекарственного сырья не новость. Сотни, даже тысячи охотников за плауном дружно выходят в лес в последние дни июля или в начале августа. С раннего утра, пока держится роса, спешат они собрать ценный урожай плауна, называемого в медицинской практике ликоподием. Под этим именем он, можно полагать, хорошо известен молодым, а тем паче бывалым мамам и заботливым папам. Кто из них не употреблял желтоватый порошок в качестве детской присыпки?

    Однако прежде чем он сослужит свою санитарно-гигиеническую роль, с ним приходится немало повозиться. Прежде всего собрать колоски, в которых содержатся мелкие желтоватые споры: они-то и составляют основу будущего порошка ликоподия. Для этого берут специальные ножницы, у которых к одному из лезвий припаяна небольшая металлическая коробочка. При срезе такими ножницами колосок должен упасть в коробочку, откуда сборщик перекладывает его в специальный мешочек из плотной ткани. Затем предстоит довольно продолжительная сушка колосков, обмолот, тщательное и многократное просеивание на мельчайших шелковых ситах… Словом, забот хватает.

    Ведь медицина предъявляет к ликоподию повышенные требования. Он непременно должен состоять из одинаковых очень мелких спор трехгранной формы. Только после длительной и кропотливой подготовки ликоподий и приобретает свои исключительно редкие и ценные свойства: полную несмачиваемость и абсолютную негигроскопичность. У него редкая способность не вызывать раздражения самой чувствительной кожи.



    Благодаря таким достоинствам ликоподий широко применяется и при лечении взрослых (для присыпки ран и пролежней), и в тонком фармацевтическом деле (особенно для обсыпки пилюль, предотвращающей их склеивание), и в некоторых отраслях промышленности. Очень хорош ликоподий при шлифовке линз, формовке точнейших деталей. Не обходятся без него даже пиротехники.

    Понятно, что столь приглянувшийся человеку материал растение «изготовляет» не только ради непрошеных потребителей. У него есть и своя забота, вызванная необходимостью оставить потомство. С этой целью и образует растение споровые колоски. Вознесенные на тонких стебельках над землей, они в конце лета высыпают желтоватые созревшие споры. А уж дело ветра и воды унести их подальше от растения. К тому же они должны попасть в подходящую почву. Только тогда из мельчайших спор медленно развиваются крохотные, едва заметные невооруженным глазом заростки, клубочки. В них-то и развиваются женские и мужские половые органы, в свою очередь образующие яйцеклетки и сперматозоиды. Происходит оплодотворение, и заросток дает свой первый подземный стебель.

    На все эти «хлопоты» (со времени осыпания спор и до появления первого стебелька) уходит ни много ни мало… от 10 до 12 лет. Столько же, а иногда и больше времени затрачивает проросший над землей стебелек на образование вполне зрелой плети, которая может быть использована как украшение. В этом возрасте красивая плеть плауна уже приносит первые радости и охотникам за ликоподием.

    Иногда она растягивается по земле на 1–3 метра. Характерно, что, постепенно нарастая с одной стороны, она медленно отмирает с другой. Оригинальный стебель плауна булавовидного дает короткие восходящие веточки. На одной, двух, а иногда и четырех таких веточках среди лета появляются спороносные колоски.

    Плаун булавовидный не одинок в своем роду. В нашей стране ботаникам известно еще 12 видов плаунов. Среди них весьма часто встречаются плаун годичный и плаун сплюснутый, которые находят такое же применение, как и их собрат. Правда, урожай спор у них почти всегда бывает более скромным…

    В роли поставщиков ликоподия эти три вида плаунов зарекомендовали себя с давних пор, а вот один из ранее малоизвестных его видов недавно дебютировал в роли исцелителя… алкоголиков.

    А началось все с изучения химического состава плауна баранца, как называют этот вид растения ботаники. О нем знали только, что он ядовит.

    Возможно, что именно поэтому ученые долго его обходили, но, когда все же решились исследовать, были приятно удивлены и заинтригованы. Одних только микроэлементов в маленьком неказистом растеньице оказалось 23! Нашелся в нем и редкий алкалоид селягин, вызывающий повышенную рвотную возбудимость. Столь необычное свойство и навело ученых на мысль использовать его в качестве противоядия алкоголизму. С помощью селягина ведь можно вызвать у больного, а затем и закрепить отрицательную условнорефлекторную реакцию на алкоголь.

    Уже первые клинические испытания были обнадеживающими. А в клинике Киевского психоневрологического диспансера и в наркотическом отделении Киевской психиатрической больницы имени И. П. Павлова результаты оказались совсем хорошими: из 20 больных, на которых иные лекарства не действовали, 17 в течение 5 месяцев полностью излечились. Лечебные препараты плауна баранца зарекомендовали себя не только более эффективными, но и более безвредными, чем все ранее известные антиалкогольные средства.

    С тех пор и укрепилось за баранцом новое имя — трава-чудесница, которое ему дали сами счастливо исцеленные. Фармакологический комитет Министерства здравоохранения СССР узаконил новый препарат под именем «отвар баранца» как средство лечения хронического алкоголизма. При этом предусмотрено, что лечение должно проводиться только в специализированных учреждениях и в содружестве с психотерапией.



    Так и пошла по всей стране добрая слава о траве-чудеснице, подчас вызывая весьма забавные истории. Недавно один знакомый ботаник из Полярного ботанического сада Академии наук СССР, что на Кольском полуострове, встретившись со мною в Москве, хитровато спросил:

    — Что это твои земляки — киевляне забросали нас письмами с просьбой выслать им семена плауна баранца?

    Что я мог сказать ему в ответ? Пришлось извиниться за своих земляков: ведь они должны были бы знать не только то, что приоритет открытия и проверки противоалкогольных свойств плауна баранца принадлежит Киеву, но еще и то, что он великолепно растет и у нас на Украине.

    Род плаунов с легкой руки знаменитого Карла Линнея получил научное латинское имя ликоподиум, что означает в буквальном переводе «волчья нога». Оно, конечно, относится не к одноименному лекарственному порошку, названному так по растению, а, вероятно, к причудливо ползучим стеблям, очень напоминающим волчью лапу.

    Несправедливо было бы здесь умолчать (уже вне связи с антиалкогольной темой) о больших заслугах далеких прародителей современных плаунов. Многие из них в то доисторическое время достигали исполинских размеров — в 50, а то и 70 метров высотой. Как раз им мы и обязаны существованием современного каменного угля, что видно по отпечаткам растений в каменноугольных пластах.

    Многоликий василек

    Близился вечер. Выбиваясь из последних сил, устало тащилась заморенная лошадь. А молодой статный парень Василий будто и не трудился с раннего утра. Легко и уверенно ступал он бороздой, как бы играя поручнями сохи.

    Как не заглядеться на такого молодца?

    Оставив все свои хлопоты, любовалась красавцем пахарем русалка. Издали, несмело укрывшись за камышами, с самого утра неотрывно следила она за ним, а когда Василий, окончив работу, подошел к реке умыться, не выдержала и предстала пред ним во всей своей красе.

    Полюбили они друг друга. Во всем у них было полное согласие, только вот никак не могли договориться, где им лучше жить вместе. Русалка звала Василия в родную ей водную стихию, а он твердо стоял на своем: поселимся у пашни.

    Вовсе извелись они в спорах. Наконец, поняв, что неуступчивый Василий никогда не подчинится ее настояниям, русалка решилась на последнюю крайность: она превратила его в… скромный голубой цветок. Не раз глядя, как капли дождя, собираясь ручейками, сливаются в реки, она надеялась, что и голубой цветочек — Василий — в конце концов придет в ее дом.



    С той памятной поры василек успел расселиться по всему миру, а вот встретиться с голубой рекой, где его неустанно ждет русалка, ему так и не довелось. Искренне сочувствуя молодому парню, ставшему жертвой колдовских чар, люди ласково назвали его именем цветок.

    Очень хороши то нежно-голубые, то густо-синие «головки» васильков среди отливающих золотом колосьев. Вряд ли кто не залюбуется столь редким и удивительно гармоничным сочетанием красок. Правда, не очень его жалуют хлебопашцы. Не то чтобы они слепы к красоте природы — просто василек им не ко двору. Потому-то земледельцы и именуют его сорняком, да еще обычно прибавляют эпитет — злостный. Нет в этом большого преувеличения. Василек очень уж удачно приноровился к совместному существованию с различными хлебами, отрывая у пшеницы, ржи и других культурных растений немалую долю пищи и влаги. Умудрился он и созревать как раз в пору с ними. Убирают зерно ржи или пшеницы, а он тут как тут, готов к уборке. И избавиться от его семянок не так-то просто. Отделить его тяжелые семенные корзинки от зерна не под силу искусственному ветру веялки. Так, присоединившись к зерну хлебных растений, он благополучно и зимует с ними вместе в удобных закромах, а по весне, во время сева, с ними же попадает и на хорошо возделанную пашню.

    Впрочем, если семена василька по каким-либо причинам не уберут вместе с зерном в закрома, ему не угрожает смертельная опасность. Полностью созревая, его глянцевые семянки, несколько напоминающие ржавые зерна, падают на почву. На самой верхушке они снабжены хохолками белесых волосков. Видимо, раньше эти хохолки играли роль парашютиков, но теперь их обязанности намного скромнее. Семянка не способна летать, но зато отлично ползает. Намокая, ее хохолок удлиняется, а высыхая, сокращается. Так хоть и черепашьим шагом, но все же уверенно передвигается семянка в сторону, противоположную хохолку. Интересно, что ползает она не только осенью, но и по весне, благополучно переждав под снегом зимнее ненастье. И хоть она преодолевает весьма скромные расстояния, но движется довольно настойчиво. Только с наступлением прочного тепла, облюбовав влажное местечко, семянка трогается в рост. Растет василек быстро, ветвистые его стебли достигают солидной высоты, но всегда остаются тонкими и, как правило, не обгоняют своих культурных соседей. Как и узенькие, редкие листочки, стебли василька обычно покрыты густыми волосками, свидетельствующими об экономном расходовании влаги.

    Неопытный глаз, пожалуй, и не приметит василек в пору его роста. Зато с появлением на концах закончивших рост «ветвей» голубых цветочков он сразу же привлекает внимание почитателей «полевых красот».

    Справедливости ради надо сказать, что в эту пору васильки, или, точнее, их цветки, могут заинтересовать и любителей ботанических курьезов. То, что у василька в обиходе называют цветком, ботаники считают целым сборищем, объединенным, по их терминологии, в соцветие. Поэтому-то василек и отнесен к семейству сложноцветных.

    Если присмотреться внимательно, то по краям каждого василькового соцветия — корзинки — расположены ярко-голубые цветочки-граммофончики с зазубренными концами. Здесь нет ни пестиков, ни тычинок. Да они тут вовсе и ни к чему. На эти цветки ведь возложена одна лишь рекламная служба — привлечение насекомых.

    Как раз этим «служителям рекламы» в основном и обязан василек своей популярностью и славой лучшего полевого цветка. Не случайно он издавна стал излюбленным элементом традиционных орнаментов у мастериц-вышивальщиц, «проник» в литературу, воспет во многих русских, украинских и белорусских песнях. Вряд ли кто не заслушается чудесной украинской песней «Ой ви, очi волошковi…». А «волошками» на Украине зовут все те же васильки.

    Однако отдадим должное и настоящим, рабочим, или, как говорят ботаники, деловым цветочкам василькового соцветия.

    Маленькие, невзрачные, они не идут ни в какое сравнение со своими рекламными собратьями, но для процветания василькового рода их роль, разумеется, несравненно важнее. Ведь им-то, производящим семянки, василек в конечном счете и обязан своим существованием. Располагаются они ближе к центру соцветия — корзинки.

    Они отличаются редкой чувствительностью. Стоит ввести конец остро отточенной спички в такой цветочек и слегка коснуться одной из его тычинок, как он сразу же отреагирует на вторжение. Затронутая тычинка энергично начнет сокращаться, высылая из миниатюрного пыльничка через специальное отверстие белые крупицы пыльцы.

    Но и ярко окрашенные «рекламные» цветки способны производить материальные ценности. Это прежде всего стойкие ценные пигменты и не менее важное лекарственное сырье. Фармацевты добывают из них синее красящее вещество цианин и горький глюкозид центраурин. Они находят цветки василька хорошим мочегонным средством.

    В народной медицине василек используется при лечении простуды (в виде спиртового настоя с горячим чаем), от сердцебиения (водный отвар), при болезнях почек и мочевого пузыря и для примочек при воспалении слизистых оболочек глаз.

    В старой, относящейся еще к XVII веку рукописи «О перепущении вод» автор делится опытом лекарственного использования и иных частей василька: «Емлем семя васильков толчено, присыпаем к бородавицам, тако корень из них вытянет и их истребит, потом николи же не растут на том месте». Но и этим лечебные свойства василька не ограничиваются.

    Древние греки находили у него еще и способность хорошо заживлять своим соком раны. Открытие этого свойства приписывалось мудрейшему из кентавров — Хирону. Почтенный, познавший все науки старец изображался греками в виде лошади с человеческой головой, украшенной длинной, ниспадавшей на грудь бородой, а в руке у него неизменно был зажат пылающий факел — символ знаний, освещающих мир. Согласно легенде Хирон в совершенстве постиг целебную силу разных трав, благодаря чему превосходно владел искусством врачевания. Щедро передавал он свои знания многим мифическим героям. Среди его учеников был и сын Аполлона — Асклепий, со временем превзошедший во врачебном мастерстве своего учителя и ставший богом медицины.



    Любопытно, что древнегреческая слава василька-целителя повлияла и на его научную биографию. Карл Линней в честь «первооткрывателя» присвоил всему роду васильков научное название — Центауреа, то есть «кентавры». Самый известный вид василька назван им цианус, то есть «синий».

    Род растительных кентавров — васильков насчитывает около 550 видов, из которых без малого 200 растет в нашей стране. Среди столь обширной когорты можно встретить и однолетние растения, как василек синий, и двулетние, и даже многолетние. В васильковом роде числятся и василек черноголовый с черно-сиреневыми соцветиями, и василек перистый со светло-сиреневыми цветами, и василек луговой… Правда, все они уступают своему знаменитому голубоглазому брату и по красоте и даже по лекарственным свойствам.

    Но если для человека василек синий испокон веков слыл лекарством, то для животных всегда был отравой. Скот непременно обходит василек стороной, а если невзначай и съест вместе с сеном, то поплатится за это сильным раздражением дыхательных путей, а то и поносом. Ветеринары склонны, впрочем, объяснять это не действием каких-либо ядовитых веществ, а чисто механическим раздражением слизистых оболочек животных волосками-колючками, покрывающими стебли и особенно узкие листья.

    В последнее время васильки все больше привлекают декораторов. Уже в середине мая на клумбах можно увидеть цветущим василек мягкий, позаимствованный из Карпатских полонин. Крупные синие его соцветия не только красивы, но еще и медоносны, а цветение их длится почти месяц.

    В конце мая радует глаз лилово-розовыми или белыми соцветиями выходец с кавказских высокогорий василек Фишера.

    Чудесными розовыми цветами привлекает василек сибирский, зацветающий в начале июля. С середины июля продолжает своеобразную цветочную эстафету оригинальнейший из васильков — василек русский. Его пышные раскидистые кусты славятся не только светло-желтыми соцветиями на высоких, иногда до двух метров высотой, стеблях, но и голубовато-зелеными перистыми листьями. Пленителен своими ярко-желтыми соцветиями и василек восточный, который ухитряется радовать цветоводов с июля до октября. К тому же он великолепно сохраняется и в букете.

    Целая васильковая симфония кропотливо создается трудолюбивыми цветоводами…

    Вот, оказывается, как многолик наш василек.

    Медвежья ягода

    Не секрет, что наши предки любили хорошо поесть, по достоинству ценя между тем и простоту приготовления пищи.

    — Скорое кушанье толокно: замеси да и в рот понеси, — одобрительно отзывались они об одном из древнейших и, пожалуй, наиболее распространенном когда-то блюде.

    И то верно. Как его не ценить? Почти в любом пне или бревне можно было без большого труда выдолбить или просто найти уже готовое углубление. А истолочь пестом зерно в муку (чаще всего овсяное) — дело нескольких минут. И вот весьма питательный полуфабрикат, а там и обед уже готов. О вкусовых особенностях этого блюда народ высказывался с той же выразительной определенностью, как и о способах его изготовления:

    — Хорошо кушанье, да не толокно!

    Былую популярность толокна подтверждают и народные изречения.

    — Толокном Волги не замесишь, — издавна говорили на Руси, гордясь привольем и мощью любимой реки.

    — Глядит в окно да ест толокно, — порицали бездельников.

    Ту же еду поминали, когда приходилось хулить опостылевшее однообразие пищи:

    — Ныне толокно, завтра толокно, да как все одно так прискучит оно.

    А кушанье-то хоть и звалось все тем же «толокном», но было далеко не одинаковым в разных местах. К примеру, на севере, где и теперь не особенно просто растить хлеб (даже такой малопривередливый, как овес), толокно также издавна было в ходу, но приготовляли его не из местного или привозного зерна; выручал все тот же неизменный и бескорыстный покровитель — русский лес: скромная и неказистая его обитательница толокнянка.

    И теперь на обширных просторах тундры и всей лесной зоны нашей страны привольно раскинулись плантации былой кормилицы. Только так, пожалуй, и можно назвать заросли этой лесной хлебницы, созданные природой без малейшего вмешательства человека. Правда, среди обширного лесного населения это весьма скромный обитатель. Не зря же он отнесен ботаниками к самой последней категории древесных растений, фигурирующей под уменьшительным и, кажется, даже чуть-чуть пренебрежительным названием: группа кустарничков. Лесоводы также причисляют толокнянку вроде бы и не к лесу, а лишь к подлеску. Однако все это не мешает ей расселяться по земле и множиться весьма обширным родом толокнянок, состоящим более чем из 50 видов.

    Как ни странно, но из всего рода дико растет в нашей стране лишь уже знакомая нам толокнянка обыкновенная. Другие, далеко не все, увидишь у нас только в ботанических садах и дендрологических парках на правах переселенцев.

    Кустики толокнянки обыкновенной чаще всего можно встретить в редких сосняках. Стелющиеся ее ветви, как правило длиной не более полутора метров, образуют густые приземистые кроны, напоминающие подушки из темно-зеленого бархата, как бы разбросанные каким-то волшебником на широком светлом ложе из опавшей хвои. Часто островки толокнянки, объединяясь, расстилаются пушистыми коврами, нередко на многие гектары каждый.

    Короткие приземистые ее ветви густо одеты мелкими, длиной около двух с половиной сантиметров овальными листочками. Листочки эти по краям всегда густо опушены и внешне очень напоминают листья брусники.

    С первым майским теплом темно-зеленый фон толокнянок украшается розоватым или белым орнаментом ее цветов. Словно миниатюрные изящные кувшинчики, собраны они на концах ветвей в небольшие поникающие кисти. Цветки толокнянки весьма оригинальны и своим внутренним устройством. Основание их кувшинчиков заполнено сладким ароматным нектаром. Немало находится любителей такого лакомства, но «хитрая» толокнянка одаривает сладостями лишь того, кто заработает это право честным трудом. Добираясь к притаившемуся на дне цветка заманчивому кушанью, пчела, например, оказывает толокнянке жизненно важную услугу: зацепив невзначай пушистым брюшком торчащие в разные стороны «рожки» тычинок, она опрокидывает на себя висящие на них пыльники. Не довольствуясь запасами одного цветка-закрома, а посещая еще нескольких цветущих соседей, насекомое оставляет в каждом из них «посылочки» первого цветка. Пунктуально опыляя липкие, ждущие чужой пыльцы цветочные рыльца, трудолюбивые пчелы тем самым добросовестно отрабатывают вкусное угощение.



    Обоюдовыгодно такое содружество! Но ведь попадаются и менее «сознательные» компаньоны, в первую очередь — сластена слизняк. Лакомиться-то он весьма горазд, а какой от него прок? Ведь как долго приходится ему ползти от одного цветка к другому, да и самое главное: пыльцу на себе возить вовсе не умеет. Вот и получает поворот от ворот. В красивом и привлекательном цветке возведены целые «фортификационные сооружения» из жестких колючих волосков. И защита эта действует безотказно.

    Оплодотворенный пчелой или другим полезным насекомым, цветок спешит образовать завязь, торопится сбросить и свой привлекательный, теперь уже никому не нужный наряд. Еще вчера венчики отличались, казалось бы, неподвластной времени розово-белой свежестью, а сегодня сникли, потускнели. Не медлят с развитием и небольшие плоды толокнянки, полностью созревающие уже к августу. Их красные или оранжевые, чуть сплюснутые с боков шарики с пятью твердыми семечками внутри, очень напоминают ягоды брусники. Только на вкус их и можно различить. Если брусника славится своей сочностью и приятной кислинкой, то у толокнянки, как и подобает старому поставщику толокна-муки, мякоть плода пресновато-сладкая, мучнистая. Видимо, из-за вкуса в народе и зовут иногда эту ягоду мучницей.

    Незаурядной хлебной культурой зарекомендовала себя толокнянка: большой знаток леса профессор Б. В. Гроздов на лесных прогалинах Кировской области собирал с одного квадратного метра по 25 граммов свежих плодов, что в пересчете на гектар составляет около 25 центнеров. Как видите, скромная лесная хлебница по продуктивности с единицы площади может потягаться даже с ведущими зерновыми культурами. К тому же в ее активе еще один весьма существенный козырь: толокнянка почти не знает недородов. Значит, вполне надежной житницей была она в прошлом.

    Теперь мало обращают внимания на ее мелкие плоды, хотя, слегка подсушенные, они пригодны для размола на пищевую муку, которая ценится в хлебопечении и в кулинарии. Да и лесоводы больше всего ценят толокнянку лишь за ее великолепные противопожарные достоинства. Вечнозеленое растение, она трудно воспламеняется и неплохо препятствует губительному в северных краях лесному огню.

    Озеленители также мало заботятся о судьбе урожая толокнянки: их интересуют главным образом ее незаурядные декоративные особенности. Довольные тем, что это низкорослое растеньице весьма нетребовательно к почвам и уходу, они охотно и не без успеха используют его в пригородных парках и загородных сосновых рощах. С его помощью удачно облагораживаются и заброшенные пустыри. Непременным участником бывает этот растительный лилипут и в живых коллекциях ботанических садов, в альпинариях, при декорировании живой зеленью гротов, насыпей, откосов.

    Из довольно обширной родни толокнянки обыкновенной у нас акклиматизированы всего четыре вида. Все они североамериканского происхождения, где, между прочим, и сосредоточена большая часть представителей толокнянкиного рода. У нас «американки» вопреки ожиданиям оказались большими неженками, весьма чувствительными к морозам. На широте Ленинграда, например, сильно обмерзают толокнянки невадская, колючая, войлочная и некоторые другие виды, завезенные сюда прямо из Северной Америки. Видимо, южнее они все же смогут зимовать у нас.

    В нашей стране есть и довольно близкие сородичи толокнянки обыкновенной — толокнянка альпийская (в тундре и в альпийских лугах), а также земляничное дерево. Толокнянка альпийская — листопадное растение, давно славящееся красотою своего оригинального осеннего наряда. Удивительная гамма осенней расцветки ее листьев не раз восхищала таких больших знатоков растений, как К. А. Тимирязев, В. Н. Сукачев, Кернер. С другим сородичем толокнянки — земляничным деревом — можно познакомиться, побывав в Крыму или на Кавказе.

    Однако вернемся к толокнянке обыкновенной. Недавно, исследовав ее листья и мелкие ветви (на вкус они горькие, вяжущие), биохимики нашли в них редкий и ценный глюкозид арбутин, из которого теперь получают известный лечебный препарат гидрохинон. Правда, народная медицина издавна лечила толокнянкой болезни мочевых путей. Высоко ценят ее и ветеринары.

    Заслуженной славой пользуется толокнянка и у кожевенников, давно оценивших высококачественные дубители, содержащиеся все в тех же ветках и листьях. Как раз этим дубителям обязаны великолепной выделкой сафьяновых кож и щеголи древних времен и модницы XX века. Запасы дубильного сырья толокнянка таит, пожалуй, неисчерпаемые. Один только гектар ее зарослей дает дубителей около тонны, а ведь обширные владения скромной хлебницы в нашей стране и обозреть трудно.

    Удивительно, но именно к этому дарящему столько благ растению находят дорогу «в трудное время» и курильщики. С давних пор листья толокнянки славятся у них как достойный заменитель настоящего табака.



    Как видите, низкорослая хлебница севера может, пожалуй, соревноваться со многими общепризнанными лесными авторитетами.

    Но почему же рассказ назван «Медвежья ягода»?

    Дело в том, что генерал Топтыгин очень неравнодушен к мелким мучнистым плодам. Вот почему в народе толокнянку часто называют медвежьей ягодой. Ботаники тоже подтвердили это мишкино пристрастие, дав толокнянке название Арктостафилос ува урзи, что по-русски означает «северная медвежья ягода».

    Хворобой

    С удивлением наблюдал человек за агонией свирепого хищника. А когда огромное, корчившееся в предсмертных судорогах животное затихло, он не сразу решился выйти из своего укрытия. В самом деле: трудно было поверить бывалому охотнику в, казалось бы, беспричинную гибель грозного зверя. Здоровый, сильный хищник только что безмятежно резвился на зеленой полянке. Но вот, уподобившись мирному травоядному животному, стал щипать невысокие стебли какого-то растеньица с желтыми цветочками.

    И вдруг эта быстрая и загадочная смерть…

    Осторожно приблизившись к бездыханному зверю, охотник обстоятельно осмотрел его. Однако никаких ран, которые могли бы объяснить причину внезапной гибели зверя, не обнаружил: даже мелкой царапины не было. Разве что уж слишком неуместным казался пучок хилой травы, накрепко зажатый в зубах хищника.

    Охотник уже собирался было освежевать тушу, но тут его осенила догадка: причиной гибели зверя послужило невзрачное растеньице с желтыми цветочками.

    Так в древних народных преданиях объяснялись обстоятельства, вынудившие человека назвать ничем не примечательную на вид траву столь устрашающим именем: зверобой.



    Предания эти, безусловно, преувеличили губительную силу растения, но нет дыма без огня. Спросите ветеринаров или зоотехников, и они подтвердят, что наука и практика давно доказали способность зверобоя повышать у животных чувствительность к солнечному свету. Если на темноокрашенных животных он действует не так раздражающе, то у альбиносов, кожа которых вовсе лишена пигмента, зверобой вызывает нередко тяжелые отравления. Из домашних животных, больше всего подвержены его вредному действию овцы, но не застрахованы от этого и лошади, и крупный рогатый скот, и свиньи. На коже, лишенной пигмента (особенно на ушах, веках, по окружности рта), даже если он попадет в сено, зверобой вызывает сильный зуд, сменяющийся заметной припухлостью. Со временем в обесцвеченных местах образуются трещины, язвы, гнойное воспаление кожи. Заболевшие животные утрачивают интерес к еде, их лихорадит, они теряют в весе. Интересно, что в темных животноводческих помещениях больные вскоре излечиваются.

    Поэтому там, где пастбища очень богаты зверобоем, животных-альбиносов окрашивают в темный цвет (а у пятнистых красят только белые места).

    — Ну, а человеку и подавно не приходится ждать ничего хорошего от зверобоя! — может сказать иной скептик.

    — Отнюдь! — возразят знатоки лекарственных растений.

    Многие «зеленые лекари» могут позавидовать давней и громкой славе зверобоя-целителя.

    «Как не испечь хлеба без муки, так не вылечить человека без зверобоя», — издавна говорят в народе. С незапамятных времен взяла его на вооружение народная медицина и назвала «травою от девяноста девяти болезней».

    На Руси зверобой слыл почти универсальным лекарством, его авторитет еще больше возрос после завоевания Сибири. Там его, оказывается, чуть ли не испокон веков с успехом использовали для заживления ран. В приказе Казанского двора, управлявшего когда-то Сибирью, всех служилых людей, прибывавших из Тобольска и других сибирских мест, специально расспрашивали об этой траве. О зверобое знал даже московский царь Михаил. В марте 1638 года он шлет в Сибирь срочную грамоту воеводе Ромодановскому с предписанием собирать зверобой, сушить и тереть в муку. «А оной присылать в Москву по пуду на всякий год». Промышляя мехами, не забывали прихватить сибирский зверобой и русские купцы.

    Из ботаников первым описал зверобой Карл Линней, выделивший целое семейство растений под названием зверобойных. Самому распространенному из зверобоев он присвоил научное название Гиперикум перфоратум, что означает «растущий среди вереска, продырявленный». Действительно, зверобой был найден ботаниками в вересковых зарослях, хотя впоследствии узнали, что он великолепно растет на опушках, полянах, вырубках хвойных и лиственных лесов, на сухих лугах и в степях, кустарниковых зарослях и на горных склонах. Столь малая требовательность к условиям существования позволила ему распространиться теперь почти во всех районах нашей страны. Зверобой редко образует обширные заросли, а растет чаще всего отдельными небольшими островками.

    Это хоть и травянистое, но многолетнее растение. Появляясь весной из тонкого ветвистого корневища, его гладенькие, с двумя ребрышками стебельки ветвятся, достигая к разгару лета высоты 30–60 сантиметров. Листья его как бы «сидят» на тонких веточках, располагаясь друг против друга. По форме они продолговатые, края у них цельные, поверхность гладкая, блестящая. Но наиболее характерны для них жировые железки в виде точек, черных по краям листа и светло-прозрачных в его центре. При беглом взгляде они кажутся как бы сквозными отверстиями, из-за чего зверобой и получил свое видовое название перфоратум — «продырявленный».

    Собранные в щитковидные метелки цветки растения — небольшие, с пятью желтыми лепестками и 50–60 тычинками, сросшимися в три пучка. Зверобой цветет с июня до августа. В отличие от медиков пчеловоды не в столь большом восторге от него. Ведь его цветки вовсе не дают нектара, хоть их многочисленные тычинки весьма щедры на пыльцу, которой пчелы активно пользуются преимущественно в утренние часы.

    Плод зверобоя — трехгнездная коробочка, раскрывающаяся, как и у гвоздик, тремя створками, — содержит много бурых, продолговатых, очень мелких семян.

    Стебли зверобоя обладают своеобразным запахом при слегка терпком, горьковато-смолистом вкусе. Для лечебных целей заготавливают только верхнюю часть стеблей длиной 15–20 сантиметров. Сбор лекарственного сырья производится во время цветения, а после сушки отбрасывают старые толстые стебли и постороннюю примесь.

    В народе зверобой применялся чаще всего в сложных смесях с другими лекарственными растениями: при расстройствах желудка, кишечника, при болезни печени, сердца, мочевого пузыря, при лечении ряда женских болезней, всяческих воспалительных процессов: нарывов, язв, сыпи на теле… Свежие растения, только что растертые, прикладывали к ранам, местам ушибов или ломоты.

    Детальное исследование состава зверобоя выявило, что он содержит дубильные вещества, цериловый спирт, каротин, витамин С, фитостерин, сапонин, гиперин и другие вещества. Понятно, почему он лечит многие недуги!



    Хорошее действие при гипертонии объясняется обнаруженным в зверобое холином. Современными испытаниями установлены и вяжущие, кровоостанавливающие, противовоспалительные свойства этого растения. Украинские медики недавно предложили новый препарат из зверобоя — иманин, хорошо показавший себя при ожогах и кожных заболеваниях. Наконец, ценятся лечебные достоинства зверобойного масла, получаемого вывариванием его стеблей в воде.

    На лепестках цветков, как и на листьях зверобоя, можно увидеть много черных точек и линий. (Стебли зверобоя также покрыты красноватыми пятнами, а с наступлением осени и все растение становится сплошь кровяно-красным.) Если растереть цветок или листик на белой бумаге, она становится темно-красной.

    У древних германцев это смолистое красящее вещество было известно под названием «Ивановой крови», которую они наделяли волшебными свойствами. Не совсем обычная для растений способность выделять ярко окрашенные вещества, напоминающие кровь, отразилась в местных названиях растения: кровица, молодецкая или заячья кровь, матери божьей слезы.

    Зверобой давно уже использовали для получения различных красок. В зависимости от способа добычи из цветков получали стойкую желтую или зеленую краску, а из стеблей и листьев — розовую и красную.

    Вот, пожалуй, и вся биография травы с желтыми цветками, мелкими дырявыми листочками, жестким сухим стеблем и неожиданно грозным названием: зверобой.

    Правда, недавно я узнал еще один интересный штрих этой биографии. Находясь в командировке на старейшей в нашей стране опытной станции по лекарственным растениям в селе Березоточа на Полтавщине (по архивным данным, она учреждена как один из «аптекарских огородов» еще по указу Петра I), я, естественно, заинтересовался и зверобоем. И когда речь зашла о его названии, я услышал от находившегося там крупного специалиста по лекарственным растениям нечто неожиданное:

    — Может быть, когда-то и бил зверье наш скромный подопечный, — сказал ученый, — но ведь он-то всем своим естеством настроен на бой с хворью! Поэтому и знаменательно, что знающие настоящую цену растению полтавчане издавна и с уважением зовут его: хворобой.

    «Здесь вереск цвел…»

    Помните популярную пословицу: «За деревьями не видит леса»? В нее, разумеется, нередко вкладывают содержание, не имеющее прямого отношения ни к деревьям, ни к лесу, однако с точки зрения дендрологов, лесоводов и ботаников пословицу правильно было бы отредактировать иначе: «За лесом не видит деревьев».

    Сплошь и рядом шумно восторгаясь лесом, многие, оказавшись с ним лицом к лицу, подчас становятся совершенно «слепыми». Три-пять, в лучшем случае, десяток лесных жителей назовет иной почитатель природы — и более чем скромные познания исчерпаны… А ведь лес — это сообщество десятков, а часто и сотен видов зеленых обитателей. И каждая порода дерева, каждый вид кустарника или травинки таит в себе целую лесную повесть… Любое растение могло бы поведать о себе много интересного, а то и на редкость удивительного. Могло бы… но пойди найди к нему ключ!

    Мне часто вспоминаются экскурсии по знаменитым Тростянецким лесам на Сумщине. Чего только не рассказал нам тогда о лесных «зеленых старожилах» и привезенных сюда из разных стран деревьях-экзотах старый исследователь-лесовод Валериан Валерианович Гурский! «Лесных детей», как он любовно называет разные породы местных и иноземных деревьев и кустарников, у него около полутысячи. А взращены они тут его многолетними трудами в виде обширных опытных лесов.

    На мой вопрос, часто ли ему приходится видеться с каждым из «лесных детей», Валериан Валерианович сообщил, что специальными фенологическими маршрутами он обходит их каждые 5–7 дней. Кроме этого, он рассказал, что нередко мысленно устраивает нечто вроде военных смотров своим зеленым питомцам, выстраивая и перестраивая их то по ранжиру, то по характеру крон, то по другим показателям.

    Если бы мы воспользовались таким приемом и выстроили по ранжиру древесных обитателей любого района, скажем, Белоруссии, было бы весьма внушительное зрелище.

    Как и подобает, правый фланг заняли бы могучие великаны дубы, стройные золотокорые сосны и темнохвойные ели, белокурые березы и прочая «древесная элита». В середине строя оказались бы деревья второй величины, а уж в конце зеленой шеренги нашлось бы, видимо, место и «нижним чинам» леса — кустарникам. Пожалуй, обозревая такой парад, вряд ли кто-нибудь остановил бы свое внимание на приземистом кустарничке, замыкающем левый фланг, — вереске обыкновенном.

    Его можно встретить и в тени соснового бора, и на прожаренной солнцем, обдуваемой всеми неприветливыми ветрами бесплодной равнине, и на зыбком торфяном болоте, и на высоких голых скалах. Даже в самых суровых местах, которые обычно выпадают на его долю, вереск весьма бурно разрастается, образуя целые вересковые леса. Впрочем, такие леса обычно не достигают и метровой высоты, а на их фоне настоящими гигантами выглядят одинокие корявые низкорослые сосенки или можжевельники, чудом уцелевшие «на богом забытых, а вереском обжитых» землях.

    К слову сказать, с вереском нередко уживаются дрок и ивняк, желтоцветный очиток и душистый тимьян, брусника и зверобой, лишайники и мхи. И все же ведущая роль в таких лесах, как правило, всегда остается за вереском, из-за чего их так и называют верещатниками.

    Бывает, что вереск растет небольшими куртинками, но чаще всего, не встречая на бедных, трудных для жилья землях конкурентов, он широко и привольно разрастается огромными зарослями, порой покрывающими многокилометровые пространства. Весьма солидных размеров верещатники можно встретить в наших северных краях, в Прибалтийских республиках, в Польше, ГДР, ФРГ, Шотландии. Сколько хватает глаз тянутся нередко зеленовато-бархатистые вересковые ковры, свидетельствующие, что на этих местах из-за бедности почв нет других охотников поселяться.

    Люди издавна оценили достоинства вереска как растения-пионера, смело обживающего самые трудные земли. «Поселился вереск, значит, и человек может там жить», — говорят в народе.

    Обширные владения вереска в северных районах Германской Демократической Республики и Федеративной Республики Германии в старину даже получили специальное название: Люнебургайде, что значит — вересковые степи. Используя эти степи под выпас овец, немцы давно вывели особую их породу. Отличаясь редкой выносливостью, вересковая овца круглый год отлично довольствуется подножным вересковым кормом.



    Вереск с незапамятных времен выступает и в качестве мелиоратора. Никто не может теперь точно сказать, где, когда и кем был изобретен своеобразный способ удобрения бедных почв. Известно лишь, что еще на заре земледелия человек, облюбовав подходящее поле и выждав благоприятную сухую погоду, поджигал вересковые заросли, удобряя почву золой. Хорошо родила на вересковых пепелищах гречиха, росли и другие сельскохозяйственные растения. Истощив посевами землю, люди снова возвращали их вереску, а сами «арендовали» у него с помощью огня новые поля.

    Сейчас побегами вереска вместо соломы утепляют стойла коров; нередко вересковое сено используют на корм и подстилку, а в прошлом его считали лучшим кровельным материалом для крыш домов и хозяйственных построек.

    В наше время вереск обрел и новую, очень перспективную специальность: зеленого декоратора садов и парков. Заправский сухолюб (или, как говорят ботаники, ксерофит), он служит первосортным материалом для озеленения солнечных сухих мест. Хорошо обживаясь на таких местах, вереск с помощью корневых отпрысков быстро расселяется, отлично декорируя занятые участки. Вечнозеленый, он украшает их круглый год.

    Правда, листочки вереска мелкие, невзрачные, скорее похожи на хвоинки можжевельника или другого подобного деревца, однако из-за характерного их расположения на ветвях (в четыре рядочка и во все четыре стороны), а также большого количества его листочков-хвоинок (до 75 тысяч штук на маленьком растеньице) они создают приятный, интенсивно зеленый фон. Листочки вереска — жесткие, сухие, скупо испаряющие влагу. Обычно они «сидят» на веточках под прямым углом, но при необходимости постепенно клонятся к побегу, отчасти перекрывая друг друга. Такое «рысканье» листьев (из-за чего в народе вереск зовут еще рыскуном) вызывается ухудшением погодных условий, когда вереск вынужден заботиться об экономии драгоценной влаги. Если посмотреть поперечный срез листочка вереска-рыскуна под микроскопом, можно увидеть, что устьица, через которые испаряется влага, находятся только с одной его стороны, как раз с той, которую он, рыская, заботливо прикрывает.

    Кстати сказать, вереск растет очень быстро. Это ему удается во много раз лучше, чем листопадным растениям. Только снег с земли — вереск уже ассимилирует своими листочками солнечную энергию, да и в зимнюю пору не упускает случая воспользоваться кратковременными оттепелями.

    Словом, напряженно живется ему на добровольно избранных пустынных местах, хотя со стороны это не всегда и заметно. (Особенно если побывать на верещатниках в пору цветения.) В эти дни впечатление от них подлинно праздничное. Кажется, конца-края нет этому волшебному чудо-ковру, пленяющему и розовато-сиреневым колером, и медвяно-терпким ароматом, и ровным трудовым гулом пчел. Смотришь — и невольно оживают в памяти мелодичные строки замечательного певца Шотландии Роберта Бернса:

    Здесь вереск цвел, гуденье пчел
    Стояло над просторами,
    Им старая Шотландия
    Волынки[1] звуком вторила.

    Примечательны цветки вереска не одной лишь своей красотой, столь бросающейся в глаза на темно-зеленом фоне его зарослей. Мелкие, но собранные во внушительные, густые и нарядные кисти, они представляют интерес и с ботанической точки зрения. Круглые и яркие их бутончики состоят из четырех лепестков, плотно закрывающих внутреннюю часть цветка. А посредине цветка или бутончика пикой выдается наружу тонкий столбик, снабженный рыльцем. Когда цветок не раскрылся, насекомому недоступен сладкий вересковый нектар, спрятанный в его глубине. Приходится труженицам-лакомкам искать уже распустившиеся цветки. Но там на пути к нектару стоят отросточки пыльников. Миновать хитрую преграду невозможно. А при малейшем прикосновении к ней срабатывает оригинальный «механизм». Подобно ковшу экскаватора, опрокидывает он на спину насекомому всю пыльцу из пыльника. Расчет здесь весьма прост. Разыгравшийся после первой пробы нектара аппетит погонит насекомое ко второму, пятому, десятому закрому сладостей. Там и растеряется облепившая его пыльца, мимоходом оплодотворив множество соседних цветков.

    Пчелы же мастерски перерабатывают нектар в знаменитый вересковый мед. Своей славой мед обязан необычно позднему взятку. Не зря же вересковый мед в народе сравнивают с запоздалой любовью. Правда, многие пчеловоды не в восторге от его темно-желтого, иногда красноватого цвета, терпкого или даже горьковатого вкуса. Давно утвердилось мнение, будто вересковый мед трудно усваивается пчелами в период зимовки, и на зиму его обязательно откачивают из ульев. Однако за этот мед говорят его лечебные свойства, великолепный аромат, а для многих ценителей и его оригинальный вкус. К его достоинствам можно отнести еще и способность к очень медленной кристаллизации.

    Если же вспомнить, что по количеству доставляемого пчелами нектара вереск относится к перворазрядным медоносным растениям, а во многих районах нашего Севера и Северо-Запада служит главным медоносом второй половины лета и осени, то станут понятны горячие симпатии к нему и тружениц пчел и большинства заправских пасечников. Свыше 200 килограммов меда с гектара дают верещатники, причем в такую пору, когда готовящаяся на покой природа уже иссякает цветением. Вереску принадлежит и своеобразный рекорд по продолжительности медоносности. Открывая сезон во второй половине июля, он сохраняет «фронт работ» для не знающих устали тружениц пчел вплоть до самых морозов.

    Много похвал заслуживает вереск-медонос, но, оказывается, с ним связана еще и давно утерянная тайна приготовления чудесного питья:

    Из вереска напиток
    Забыт давным-давно.
    А был он слаще меда,
    Пьянее, чем вино.
    В котлах его варили
    И пили всей семьей
    Малютки-медовары
    В пещерах под землей.
    Пришел король шотландский,
    Безжалостный к врагам,
    Погнал он бедных пиктов
    К скалистым берегам.
    На вересковом поле,
    На поле боевом
    Лежал живой на мертвом
    И мертвый на живом…[2]

    Проникновенно воссоздал Роберт Стивенсон легенду о трагедии, разыгравшейся в седой древности на вересковых полях Шотландии. Жестокие завоеватели во главе со свирепым королем спохватились, лишь когда истребили всех пиктов — исконных жителей верескового края, геройски защищавших свою землю. А те унесли с собой и секрет приготовления чудодейственного напитка.

    Король глядит угрюмо:
    «Опять в краю моем
    Цветет медвяный вереск,
    А меда мы не пьем!»
    Но вот его вассалы
    Приметили двоих
    Последних медоваров,
    Оставшихся в живых.
    Вышли они из-под камня,
    Щурясь на белый свет, —
    Старый горбатый карлик
    И мальчик пятнадцати лет…

    Долго и жестоко пытали завоеватели случайно уцелевших пиктов, но:

    Сын и отец молчали,
    Стоя у края скалы.
    Вереск звенел над ними,
    В море катились валы…

    Опасаясь, что сын не выдержит нечеловеческих пыток и откроет секрет своего народа ненавистным врагам, старый пикт пообещал королю выдать заветную тайну, поставив при этом страшное условие:

    — Пускай его крепко свяжут
    И бросят в пучину вод,
    А я научу шотландцев
    Готовить старинный мед!..
    Сильный шотландский воин
    Мальчика крепко связал
    И бросил в открытое море
    С прибрежных отвесных скал.
    Волны над ним сомкнулись.
    Замер последний крик…
    И эхом ему ответил
    С обрыва отец-старик.
    — Правду сказал я, шотландцы,
    От сына я ждал беды.
    Не верил я в стойкость юных,
    Не бреющих бороды.
    А мне костер не страшен.
    Пускай со мной умрет
    Моя святая тайна,
    Мой вересковый мед.


    Вот к каким драматическим событиям мог иметь отношение скромный вереск. Недаром ботаники, даже наградив его невзыскательным именем обыкновенный, никогда не переставали относиться к нему с большим уважением. Весьма придирчивые в определении родственных отношений растений и группировке их в виды, роды, семейства, ученые были вынуждены выделить вереск в самостоятельный род. Больше того: ботаники его именем окрестили целое семейство растений, включающее почти полторы тысячи видов, среди которых можно встретить и медвежью ягоду — толокнянку и разные виды рододендронов, азалий, эрики и многих других кустарников, кустарничков и даже деревьев.

    К слову сказать, не только семейство вересковых столь многочисленно, а и сам вереск обыкновенный далеко неоднороден, по крайней мере с точки зрения озеленителей. Для декоративного садоводства, например, отобрано свыше 20 необычных форм с разной окраской цветков, листьев, своеобразной формой крон.

    Вызывают восхищение у всех любителей растительных редкостей вереск со снежно-белыми махровыми цветками, своеобразные формы с бело-пестрыми или золотисто-желтыми листочками и низкорослые, приземистые, образующие нечто вроде «зеленых подушек». Все больше сторонников завоевывают такие верески в наших садах и парках. Садовники, любовно выращивая их, отступают от общепринятой до сих пор для вереска спартанской диеты. Для них теперь тщательно готовится довольно плодородное «персональное блюдо» — вересковая земля, включающая в качестве компонентов и извечно знакомые вереску песок и торф.

    Но человек с давних лет не только любовался вереском, кормил им скот и удобрял землю… В старинных справочниках по лекарственным растениям о нем говорится как о траве, употребляемой против «каменной болезни», листья его использовали вместо хмеля, цветки — для выделки и окраски кож.

    — Не подумайте пренебрегать вересовыми корнями, — заверил меня Валериан Валерианович, знакомя с вересом в Тростянецких лесах.

    Да, именно вересом, а не вереском называл он это интересное растение, решительно не соглашаясь ни с какими инакомыслящими авторитетами. Для подкрепления своей позиции он даже сослался на украинское название сентября месяца «вересень», кстати действительно заимствованное у цветущего на Украине в это время вереска. Однако спорить по этому поводу, пожалуй, нет смысла, так как в народе известны и другие его имена. В словаре В. Даля, например, приводятся еще и такие его народные названия, как вересок, воробьиная гречуха, болотная мирта. В Полесье я сам слышал, как его величали красной боровой травой…

    Однако вернемся к вересковым корням. Валериан Валерианович, говоря об их ценности, нисколько не погрешил против правды: скромные кустики вереска имеют весьма внушительные корни, которые в самом деле ценятся почти на вес золота у… трубочных дел мастеров. Все поклонники «чертового зелья» единодушно воздают самую высокую хвалу трубкам из корней вереска. Знатоки утверждают: славу вересковым трубкам создали французские мастера городка Сен-Клод, использовавшие коренья, добытые на средиземноморском побережье.

    Может, так бы и остался незыблемым «трубочный авторитет» средиземноморского вереска, не объявись заправский трубочных дел мастер и у нас в стране. Юношеское увлечение изготовлением трубок переросло у ленинградца Алексея Борисовича Федорова в зрелое мастерство. Его изделия высоко ценил Алексей Толстой. Недавно признание своеобразного таланта Федорова пришло с неожиданной стороны — от Жоржа Сименона, который является неофициальным международным арбитром по трубочным делам: по просьбе владельцев крупнейших трубочных фабрик мира он в течение ряда лет определяет «лучшую трубку года». Как раз Ж. Сименону и послал (по просьбе одной почитательницы его писательского таланта) русский умелец свою трубку. Подарок буквально покорил писателя: он оценил изделие нашего мастера не только как «лучшую трубку года», но и как лучший экспонат своей обширной, уникальной трубочной коллекции. А трубка изготовлена Федоровым из нашего вереска! Вот и выходит, что отныне давнишней монополии средиземноморца пришел конец.

    Но это лишь одна сторона дела. Нелишне отметить и другое: по запасам сырья наши верещатники — вне конкуренции. Они в состоянии удовлетворить потребности всех заядлых трубочников мира! Вот только вопрос: стоит ли ради этого вредного пристрастия изводить чудесный вереск — пионера освоения бедных земель, отличного медоноса, великолепного декоратора, легендарного кормильца пиктов?..

    Душистая трава

    Это неказистое ароматное растение очень популярно. Ботаники зовут его чабрецом или чебрецом, в народе он известен как душистая трава, а в старину его величали даже богородской или богородицыной травкой.

    Многолетний полукустарничек, чабрец растет небольшими, но плотными островками-дерновинками. Издали они кажутся карликовыми клумбочками, нередко расцвеченными в самые пестрые цвета. Но, подойдя поближе, замечаешь, что цветы-то не настоящие. Это лишь крылатые лакомки бабочки дружно слетелись сюда, чтобы попировать. Чаще всего можно тут встретить бледно-желтых лимонниц, ярко-огненных огневок и черных с белой каймой траурниц…

    Среди охотников до чабрецового нектара встречаются и грузные шумные шмели и изящные труженицы пчелы. Правда, не в пример порхающим наверху бабочкам, шмели и пчелы здесь мало заметны. По-хозяйски, основательно собирая урожай нектара, они в порыве рабочего азарта внедряются в глубь самой дерновинки чабреца.

    Такое усердие вполне оправдано, так как чабрец давно признан отличным медоносом, дающим много нектара. Цветет он долго и, что особенно важно, в период, уже довольно бедный цветущей зеленью: с начала июля до поздней осени.

    По достоинству чабрец-медонос был оценен еще древними греками, считавшими его вместе с пчелой символом трудолюбия. Особенно славилась в Элладе чабрецовым медом гора Химетос. Давно уважали чабрец и у других народов, а средневековые рыцари любили украшать свои шарфы изображением веточек чабреца, окруженных пчелами.



    Большими симпатиями чабрец пользовался и у древних славян. Наши предки еще во времена язычества возвели его в ранг культового растения. Во время жертвоприношения в огонь бросали небольшие пучки чабреца. Сгорая, он выделял благоуханный дым — фимиам, легко возносившийся к небу и тем самым подтверждавший, по мнению язычников, что боги приняли жертву. Интересно, что окуривание чабрецом практиковалось и в более позднее время, правда уже не с небесной, а с чисто земной целью. По совету многих старых травников рекомендовалось чабрецом «окуривать коров после теления», «крынки молока, чтобы снималось больше сливок и сметаны», охотничьи и рыболовные снасти «для счастливого лова». Использовали окуривание чабрецом и при лечении чахотки, бессонницы, кашля и даже «зловредного запоя».

    Народная медицина далеко не ограничивалась использованием «благовонного дыма», а широко применяла еще и отвары чабреца (при плохом пищеварении или как мочегонное и укрепляющее желудок средство, при болях в груди и во многих других случаях). Охотно употребляли чабрец и для компрессов, примочек, ароматических ванн и как эффективный «нюхательный табак» при обмороках.

    Не безразлична к чабрецу и современная медицина. Даже благовонный фимиам чабреца признан довольно полезным, так как обладает некоторым бактерицидным действием. Отвары и экстракты — хорошее отхаркивающее средство; они же утоляют боль при радикулитах и невритах и т. п. Экстракт чабреца входит также в состав известного лечебного препарата пертуссина.

    Мелкие листочки чабреца, густо покрывающие его стебли, сплошь усеяны железками, содержащими душистое эфирное масло, почти полностью состоящее из ароматического углеводорода тимола. Его-то и использует медицина как высокоэффективное бактерицидное вещество.

    Весьма оригинальны мелкие двугубые цветочки чабреца, чаще всего окрашенные в пурпурно-фиолетовые или красноватые тона и лишь иногда белые.

    Как раз в период цветения и заготавливают чабрец как лекарственное снадобье. Его нежные стебельки нужно не рвать, а осторожно, и то лишь до половины, срезать острым ножом или ножницами, так как только в этом случае чабрец достаточно хорошо, хотя и медленно, возобновляет утраченные части.

    Повышенное содержание ценного эфирного масла обусловило использование чабреца и в качестве пряного растения (в консервной промышленности, как приправу к мясным блюдам).

    Эфирное масло чабреца высоко ценится и парфюмерами.

    В ботанике чабрец считается сборным видом, состоящим из большого количества мелких экологических типов и переходных между ними форм. Он известен под именем тимьян ползучий и причислен к семейству губоцветных. Любопытен источник родового названия чабреца тимьяна: «Тимус» переводится с греческого как «сила», «дух»; этим, видимо, было отдано должное тому воздействию, которое он оказывает на человека. Видовое же название свидетельствует об особенности его роста, так как в переводе с греческого буквально означает: «ползает группами, сцепившись».



    У нашего чабреца есть и весьма примечательный брат, дико растущий по побережью Средиземного моря. Внешне они довольно схожи, но средиземноморец более рослый, он нередко достигает высоты 50 сантиметров. Отличается он и более стройным, прямостоящим стеблем, менее скученными соцветиями, а также мелкими листочками с характерно отогнутыми вниз краями. Зовут его тимьяном обыкновенным, садовым или душистым.

    У нас он возделывается в качестве лекарственного растения (плантации регулярно создаются по заказу Министерства здравоохранения СССР на Украине, в Крыму, Краснодарском крае). Из-за теплолюбивости семена приходится высевать лишь в мае, когда минует угроза весенних заморозков. Урожаи лекарственного сырья на посевах тимьяна обыкновенного собирают 2–3 года, после чего плантации снова пересевают. На зиму его стебли скашивают не позднее середины сентября, с тем чтобы до наступления холодов они еще успели и отрасти и одревеснеть. В таком виде даже самые суровые зимние холода им не страшны. Семена тимьяна обыкновенного собирают в более поздние сроки, когда они достигают полной зрелости, становятся из зеленоватых темно-бурыми.

    Для лекарственных нужд стебли тимьяна обыкновенного заготавливают, как и у нашего чабреца, в пору цветения. В сравнении с чабрецом лечебные достоинства тимьяна обыкновенного выше, а медоносность значительнее.

    …Надежно обжился теперь у нас этот душистый уроженец Средиземноморья. На родине он был лишь обычной дикой травой, а здесь он вместе со своим братом чабрецом служит человеку.

    Корень жизни

    Среди сопок восточной Маньчжурии, в окружении дремучих, непроходимых лесов, испокон веков жили два враждовавших между собой рода: Си Лянь и Лян Серл. Первый, по преданию, вел начало от могучего и справедливого царя зверей и лесов — тигра, второй — от хищной и коварной красавицы рыси. Кто знает, как долго бы затянулась и чем кончилась исконная их вражда, не родись одновременно в каждом роде по мальчику.

    Наступило долгожданное примирение. Малыши, на радость родителям, подружились, охотно играли друг с другом, и ничего не омрачало их счастливого детства.

    Плотный приземистый крепыш из первого рода, будто и впрямь унаследовавший свойства древнего предка — тигра, вырос сильным, смелым, великодушным. Казалось, ладная, крепко сбитая фигура Жень Шеня вросла в землю, как бы оправдывая его имя («жень шень» — «человек-корень»). Не могли нарадоваться и родители второго юноши, красавца Сон Ши-хо. Правда, ослепленные красотой сына, они легко прощали ему все пороки: необузданное честолюбие, эгоизм и жажду власти.

    Но вот на их край обрушилось страшное чудовище — Желтый дракон. Близость опасности сплотила всех. Лишь Сон Ши-хо оказался в лагере врага.

    Долгой и жестокой была схватка. С непреклонной решимостью победить или умереть дрался Жень Шень. Не знавший ранее поражений Дракон был повержен наземь. У ног победителя ползал, моля о пощаде, и смертельно раненный предатель Сон Ши-хо.

    Бросив тяжелое оружие на землю, смотрел на ликующих соотечественников Жень Шень. И вдруг — страшный удар в спину. Это подлый Сон Ши-хо, собрав последние силы, насмерть сразил победителя.

    На самой высокой сопке хоронили героя. А когда убитые горем люди возвращались домой, на месте гибели Жень Шеня выросло невиданное дотоле растение. Старейшина рода преклонил колена и сказал:

    — Из крови нашего избавителя выросла эта трава. Пусть же носит она его славное имя.

    С тех пор и пошла по земле слава чудодейственного растения женьшеня.

    В другом варианте этой поэтической легенды фигурирует еще одно лицо — красавица Ляо. Полюбив красивого и жестокого предводителя банды хунхузов Сон Ши-хо, взятого в плен ее братом Жень Шенем, она тайно освобождает его из заключения и бежит из дому. Жень Шень бросается в погоню и, настигнув беглецов, вступает в поединок с Сон Ши-хо. Когда он нанес предводителю хунхузов сильный удар, Ляо, укрывшаяся в кустах, вскрикнула. Услышав голос сестры, Жень Шень оглянулся, и, воспользовавшись этим, Сон Ши-хо, сам уже смертельно раненный, вонзил из последних сил меч в спину противника. Горько оплакивала красавица Ляо брата и возлюбленного. И там, где падали ее слезы, выросли первые растения женьшеня.

    Много еще легенд создал китайский народ о женьшене. В одной из них рассказывается, что, спасаясь от людей, женьшень наплодил великое множество себе подобных растений-двойников, которых китайцы называют «панцуй». И чем крупнее их размеры, чем больше напоминают формой своего корня фигуру человека, тем ближе они к настоящему женьшеню. А чем ближе панцуй к настоящему женьшеню, утверждает легенда, тем больше в нем целебной силы. Естественно, что такой корень и ценится дороже. Да и сам женьшень обладает способностью превращаться в человека, принимать облик любого животного, любой птицы и даже камня. Поэтому-то и обнаружить растение очень трудно…

    Такое поверье подслушал на Дальнем Востоке знаменитый русский ученый и писатель Владимир Клавдиевич Арсеньев.

    О том, как велика была с незапамятных времен вера в жизнетворную силу женьшеня, свидетельствуют имена, которыми наградил его народ: чудо света, дар бессмертия, божественная трава, соль земли, корень жизни…

    Еще 4000 лет назад женьшень занял видное место в народной медицине Востока. Китайские лекари рекомендовали его при многих болезнях, а старикам — как «эликсир молодости», якобы способный сообщить их телу «нежность розовой кожи девушки». «Исцеляющее действие сказочного растения скажется немедленно и в тех случаях, когда настой его корней отведает человек, уже впавший в предсмертное забытье», — говорится в одной из древних фармакопей.



    Для изучения чудесных качеств женьшеня прибегали иногда к весьма своеобразным методам. По рассказу жившего в XI веке врача Су Суна двум равноценным по выносливости пешеходам предлагали быстро пройти расстояние в 3 или 5 километров. Один из них держал при этом во рту кусок оцениваемого корня. Если этот пешеход приходил к финишу бодрым, а второй уставшим, то специальный консилиум авторитетных лекарей давал соответствующее заключение о достоинствах испытываемого корня.

    С давних пор женьшень завоевал признание и в тибетской медицине: «опеку» над ним немедленно взяли высшие духовные лица — ламы, лично занимавшиеся врачеванием. К началу X века о женьшене уже хорошо знают и в Средней Азии, а великий Авиценна подробно описывает его в своем уникальном «Каноне лечебной науки».

    (Кстати, современная библиография насчитывает не менее полутора тысяч работ о женьшене.)

    Необыкновенная его популярность дорого обходилась простым людям. Он стал причиной многих страданий и даже трагедий. Ради него шли на преступления, не останавливались перед убийствами, нередко из-за него возникали даже войны. Не удивительно, что китайская аристократия во главе с императорским двором постарались целиком подчинить себе промысел женьшеня. В 1709 году император Кань-хи ввел абсолютную монополию. Как поиски, так и заготовка целебного корня были строго регламентированы.

    Сборщики, получившие разрешение императора, отправлялись в тайгу под усиленной охраной. Только на опушке леса каждому определяли место поисков и время на них (на этот срок была рассчитана и выдаваемая пища). По возвращении из тайги каждого сборщика встречали в условленном месте чиновники, придирчиво учитывали весь сбор, тщательно проверяли, не утаен ли хотя бы корешок. Только после этого разрешалось идти к императорскому дворцу. Пересекая Великую китайскую стену, сборщик платил особый налог за собранные корни, а, прибыв во дворец, получал за свой труд самое мизерное вознаграждение.

    За нарушение многочисленных правил его снижали, а то и не выплачивали вовсе. Нередко сборщик подвергался и более суровым наказаниям. К нарушениям относились, например, неточное соблюдение срока пребывания в тайге, самое незначительное отклонение от предписанного района поисков или маршрута следования во дворец, малейшее повреждение корней. Но самая жестокая кара — за подлог. Сборщики пытались порой соединить невзначай сломанные корни с помощью скрытой внутри палочки, утяжелить (ценность корней определялась их весом) за счет вдавленных в мякоть и тщательно замаскированных свинцовых дробинок, подменить дикие корни искусственно выращенными на плантации. Однако опытных приемщиков почти невозможно было провести…

    Но вот женьшень принят и оценен. По специальной шкале корни, отнесенные к четырем первым и самым высоким разрядам, сразу же переходят в собственность императора. Менее ценными растениями император «одаряет» — и то за большие деньги — придворную знать, самых богатых лекарей и владельцев аптек. Тем же, кто добывал целебные корни в тяжелых изнурительных поисках, как и прочим простым людям, приобретение даже самых низких разрядов женьшеня было не по карману.

    Самым бойким местом поисков женьшеня со второй половины XIX века стал Уссурийский край, куда вплоть до Октябрьской революции и даже в первые годы Советской власти проникали китайцы. Около 30 тысяч человек ежегодно отправлялись в тайгу и за сезон добывали примерно 4000 корней общим весом около 36 килограммов. «Надо удивляться выносливости и терпению китайцев, — писал много путешествовавший по Дальнему Востоку Владимир Клавдиевич Арсеньев. — В лохмотьях, полуголодные и истомленные, они идут без всяких дорог, целиною… Сколько их погибло от голода и холода, сколько заблудилось и пропало без вести, сколько было растерзано дикими зверями! И все-таки чем больше лишений, чем больше опасностей, чем угрюмей и неприветливей горы, чем глуше тайга и чем больше следов тигров, тем с большим рвением идет китаец-искатель. Он убежден, он верит, что все эти страхи только для того, чтобы напугать человека и отогнать его от места, где растет дорогой панцуй».

    Арсеньев описывает и свойственное каждому искателю очень скромное, но крайне необходимое снаряжение. Оно состояло из промасленного передника (для защиты одежды от постоянной росы), длинной палки для разгребания листьев и травы, деревянного браслета на левой руке и привязанной сзади барсучьей шкурки, которая позволяет в любое время сесть на сырую землю или влажный мох.

    Дабы не заблудиться и предупредить других искателей о том, что это место обследовано, женьшенщик отмечал свой путь надломленными ветками или пучками сухой травы и мха.

    С начала июня и до первых заморозков промышляли добытчики женьшеня. При этом все они были твердо уверены, что корень дается в руки только чистому, непорочному человеку.

    После многодневных, полных лишений поисков, встретив, наконец, заветное растение, китаец-искатель бросал в сторону палку и, закрыв лицо руками, громко причитая, падал на землю:

    — Панцуй, не уходи! Я чистый человек, душа моя свободна от грехов, сердце мое открыто, и нет у меня худых помышлений. — И, лишь выждав некоторое время, с надеждой открывал он глаза. С этой минуты на удивление выносливый, смелый и знающий искатель-следопыт превращался в настоящего исследователя. Остроте его взгляда, полноте и тщательности наблюдений мог бы позавидовать бывалый геоботаник. Вокруг находки счастливец внимательнейшим образом изучал не только все растения, но и общую топографию местности, почву, горные породы. Не забывал отметить и положение места по отношению к солнцу, и господствующий здесь ветер, и многое иное. Только после столь кропотливых приготовлений доходила очередь и до самого женьшеня. Перед небольшим его стебельком, обычно не выше пояса, с оригинальными пятипалыми листьями, китаец почтительно опускался на колени, ласково заговаривая его словами молитв и заклинаний.

    После этого сборщик с необычайной нежностью и осторожностью разгребал вокруг растения старые, сопревшие листья и траву, а затем, достав специальную костяную палочку (панцуй-цянцзы), столь же бережно начинал откапывать корень. При этом с одинаково кропотливой аккуратностью освобождал он и толстую его часть и отходящие от нее тоненькие мочки. Правда, опытный искатель, приступая к откапыванию корня, имеет о нем почти полное представление. Ему достаточно увидеть стебель и количество листьев.

    Чаще всего у женьшеня бывает три-четыре, реже пять-шесть листьев. Заветная же мечта каждого женьшеневого следопыта — отыскать растение о семи листьях. Малейшие углубления и морщинки корня внимательно изучаются искателем. Особенно его беспокоит форма корня, которая, по древнейшим приметам, всего важнее и играет решающую роль при определении цены: «Если божественные силы создали целебный корень по образу и подобию человека, то и форма его корня должна напоминать человеческую фигуру».

    Корни женьшеня и в самом деле нередко напоминают маленьких человечков, особенно если искатель обладает богатым воображением.

    Давно подмечена у женьшеня и необычная для других растений биологическая особенность, кстати, не совсем разгаданная и в наше время. Очень тонкий и нежный его стебель весьма чувствителен, он легко повреждается, а сам корень способен как бы впадать в длительную спячку, или, как говорили его искатели, «уходить в землю». Такая спячка наступает обычно после повреждения стебля, причиненного либо порывом ветра, либо упавшей веткой, либо неосторожным зверем. Оставшийся в земле корень способен «проспать» до 20 и больше лет, а затем, видимо, с наступлением благоприятных условий, он как ни в чем не бывало снова трогается в рост.

    Обнаружив желанное растение, женьшеневый следопыт не всегда сразу выкапывал свою находку. Если корень еще молодой, он обязательно оставлял его на будущее, приведя все вокруг в прежнее состояние: подсаживал на место вытоптанной травы свежую, примятую бережно поднимал, восстанавливал подстилку из старых листьев, а стебелек молодого женьшеня «замыкал» своеобразным замком — «панцуй соер», состоявшим из красной веревочки с монетами на концах. Достаточно было такой веревочкой обвить стебелек на высоте 25–30 сантиметров, а концы ее поместить на две деревянные рогульки по сторонам растения — и женьшень считался «запертым». Искатель уходил совершенно спокойно, зная: находку никто не тронет. «Замок» должен был также помешать хитрому растению «спрятаться в землю».

    Много треволнений у женьшенщика, но зато, откопав со всеми предосторожностями зрелый корень, тщательно спеленав его во влажный мох и уложив в специально изготовленную коробочку-«лубянку» из коры корейского кедра, сборщик становится обладателем целого состояния. Правда, впереди его подстерегали и многочисленные трудности обратного пути, изощренная хитрость купцов и перекупщиков и даже опасность оказаться жертвой «охотников за охотниками», как звали разбойников-хунхузов, промышлявших на женьшеневых дорогах. Зная пути, по которым возвращались из тайги искатели женьшеня, эти «рыцари легкой наживы» терпеливо выжидали счастливцев в наиболее глухих местах. Жестоко и безнаказанно расправившись с женьшенщиками, они спешили реализовать награбленное. Ведь на восточных рынках за весовую единицу женьшеня давали в 2–3 раза больше весовых единиц золота.

    «Биография» многих находок женьшеня не менее интересна, чем мрачная «биография» некоторых выдающихся алмазов.

    Самое почетное место среди находок зеленого сокровища занимает 200-летний корень, обнаруженный в 1905 году при строительстве Сучанской железной дороги. На месте, где был найден корень-рекордсмен, взволнованные железнодорожники соорудили станцию Фанза, напоминающую и теперь о той редкостной удаче. Найденный женьшень-долгожитель оказался и рекордсменом по весу: 600 граммов! Понятно, что и оценили его по достоинству. Во Владивостоке на женьшеневом рынке он был продан за 1800 рублей золотом, а в Шанхае его вскоре перепродали за 5000 долларов.

    Как ни странно, но европейцы долго и с большим предубеждением относились к доходившим с Востока восторженным отзывам о целебном корне. Трудно им было поверить в столь фантастические возможности неказистого растения. Ведь все поступавшие в Европу сведения неизменно характеризовали женьшень как почти всеисцеляющее средство. Французский священник-миссионер Жарту, например, ссылаясь на китайского императора, сообщал, что «женьшень помогает при всякой слабости, в случаях чрезмерного телесного или душевного утомления или усталости; уничтожает и удаляет мокроту и скопление ее; останавливает рвоту, укрепляет желудок, увеличивает аппетит и помогает пищеварению; укрепляет грудь и сердечную деятельность; уменьшает одышку; усиливает духовную и телесную деятельность организма; ободряет настроение духа; увеличивает лимфу крови; хорошо помогает против внезапных головокружений в жару; поправляет ослабшее зрение и продолжает поддерживать жизнь в преклонном возрасте…»

    Другой европеец, медик, сообщал из Китая, что это средство, приготавливаемое в серебряном сосуде, «проявляет целительную силу, большое благодетельное и безопасное действие, за немногими исключениями, почти в каждой болезни».

    Первыми из европейцев попытались извлечь пользу из слухов об универсальном медицинском средстве голландские купцы. Учуяв возможность изрядно заработать на столь обещающем товаре, они еще в 1610 году отправились в далекое и опасное путешествие. Наменяв немало целебного корня, они благополучно возвратились домой, но щедрой выручки так и не получили.

    Европейцы не проявили особого интереса к новому товару. Разве что несколько престарелых знаменитостей, уж очень жаждавших исцеления, а еще больше омоложения, клюнули было на столь редкую возможность, однако, горько разочаровавшись в своих ожиданиях, стали поносить «купцов-обманщиков». Неудачам женьшеня в Европе способствовало еще и то, что купцы, азартно спешившие побыстрее заработать, плохо ознакомились с правилами пользования знаменитым корнем. В результате восточная драгоценность оказалась вовсе обесцененной в глазах европейцев, и торговцы товаром, о котором слухом полнилась земля, попросту «вылетели в трубу».

    Чуть ли не на целое столетие женьшень стал в Европе объектом злых насмешек, что, впрочем, никак не мешало безудержному росту его популярности на Востоке. Там он продолжал считаться самой большой ценностью. Не было дара дороже, чем корень женьшеня. До сих пор хранится в императорском дворце в Киото большой корень женьшеня, преподнесенный некогда японскому микадо правителями Кореи. С развитием связей между Востоком и Западом такие подарки стали преподноситься и европейским властелинам. Китайские императоры одаривают женьшенем французского короля Людовика XIV, при дворе которого и начали впервые употреблять настойку «пентао»; получали в дар корни женьшеня короли Испании и Англии. В 1725 году китайский император послал в знак уважения римскому папе целую пачку целебных корней.

    Любопытно, что в России знакомство с женьшенем состоялось значительно раньше, чем в Западной Европе, и сразу же он встретил здесь благосклонный прием даже «на высшем уровне». Уже при царе Алексее Михайловиче он был оценен весьма высоко. Но если западноевропейские медики не без содействия купцов легко оказались в плену подчас несусветных вымыслов о женьшене, то в России представления о нем были более достоверны. Побывав во главе русского посольства в Китае, образованный, деловой боярин Спафария детально ознакомился с правилами употребления женьшеня и, возвратясь в 1678 году в Россию, опубликовал подробное и объективное описание «дорогого и все более похвального корня гинзена» (то есть женьшеня).

    С тех пор при царском дворе и в богатых поместьях женьшень почитался и использовался как одно из самых верных лечебных средств. На запрос берлинского придворного лекаря известный русский медик Лаврентий Блюментрост уже в 1689 году обстоятельно сообщает о рецептуре и способах приготовления женьшеневых лекарств, а также об их употреблении.

    Со временем, не без влияния Запада, при русском дворе также ослабевает интерес к женьшеню. Вскоре в стране переводятся и знатоки его применения. Поэтому, когда в начале XX века китайский богдыхан прислал последнему русскому самодержцу в дар набор ценных корней, столь значительное по восточным обычаям подношение приняли очень холодно. Подарок даже не удостоился высочайшего внимания, а был сразу передан на «исследование» в Военно-медицинскую академию. Судьба большей части этих корней неизвестна, лишь несколько экземпляров попали в Ботанический музей Российской академии наук. Их и теперь можно увидеть в экспозициях Ботанического музея при Ботаническом институте Академии наук СССР в Ленинграде.



    Может быть, и дальше сохранялось бы в Европе предубеждение к женьшеню, если бы не сенсационное известие из… Канады. Французский миссионер Ляфито обнаружил в лесах близ Монреаля растение, которое видные ботаники признали ближайшим родственником восточного женьшеня. Выяснилось одновременно, что туземцы еще с незапамятных времен используют его как универсальное лекарственное средство. Только и разница была, что называли индейцы свой целебный корень не женьшенем, а гарант-оген, что означало «нога человека». Впрочем, у индейцев была и своя технология обработки растения: женьшень как бы консервировался, приобретая удивительную твердость и прозрачность. В таком состоянии он мог храниться, нисколько не теряя своих целебных качеств, многие годы.

    Открытие женьшеня сначала в канадском Квебеке, а затем и в лесах Новой Англии и других районах Северо-Американского континента не замедлило возбудить настоящую горячку. Не менее азартно, чем золотоискатели в Клондайк, хлынули тысячи жаждущих обогащения охотников на поиски женьшеня. Они буквально наводнили ранее не видевшие белого человека леса.

    Более чем по 200 тонн женьшеня ежегодно давали в первые годы щедрые лесные угодья Северной Америки. Не беда, что не было бойкого его сбыта и в самой Америке и в Европе. Непрерывным потоком пошел он во второй половине XIX века на восточные рынки. Однако хищнический промысел вскоре привел к резкому спаду, а затем и к полному истощению запасов американского женьшеня. К концу XIX века Америка была в состоянии вывозить в Китай лишь по 35–50 килограммов корней (значительная часть которых уже возделывалась на специальных плантациях).

    Пальма первенства в описании женьшеня принадлежит, конечно же, Карлу Линнею. Однако этот маститый патриарх ботаники попал из-за него впросак. Не имея достоверных образцов с Востока, ученый составил его описание на основании знакомства с растениями Северной Америки, считая, что они ничем не отличаются от дальневосточного вида. Только в 1830 году известный нидерландский ботаник Зибольд, изучая флору Восточной Азии, исправил ошибку Линнея.

    Кстати, своим теперешним научным именем женьшень обязан Линнею. Описывая растение, он учел его лечебную репутацию на Востоке и еще в 1753 году дал ему родовое имя Панакс (от греческих слов «пан» — «все» и «акос» — «исцеляющее» средство) и видовое — пятилистный (по количеству листочков в его сложном листе). Только в 1842 году ботаник-систематик Мейер дал азиатскому женьшеню новое, сохранившееся до сих пор видовое название: обыкновенный.

    Искателями был обнаружен и ряд других близких родичей настоящего целебного корня: женьшень японский — на Японских островах, женьшень ложный — в Гималаях, женьшень трехлистный — в Северной Америке.

    Наиболее значительный вклад в исследование целебного корня внесли русские ученые.

    Первые сведения о нем добыли ученые-путешественники. Но только в 1906 году русский магистр М. Я. Голявко сделал первую попытку определить химическую природу женьшеня. Интересовался искусственным разведением женьшеня Иван Владимирович Мичурин. Между прочим, он категорически отрицал бытовавшее в то время мнение, будто «целебные силы женьшеня зависят от радиоактивности корня, растущего на радиоактивной почве».

    Однако важнейшие исследования чудо-корня проведены советскими учеными уже в наше время. В 1949 году был создан Женьшеневый комитет при Дальневосточном филиале Академии наук СССР. Результаты такой концентрации научных усилий не замедлили сказаться. Советские ученые И. С. Андреева, И. И. Брехман, И. Ф. Беликов, И. В. Грушвицкий и другие раскрыли многие тайны издревле загадочного растения.

    Научно подтверждена большая лечебная роль легендарного растения и предприняты необходимые меры к приумножению природных запасов и массовому культивированию его на промышленных плантациях. Тут не был забыт и многовековой народный опыт. Немало полезного позаимствовано и у старых опытных сборщиков.

    Каждое лето отправляются в тайгу искатели женьшеня. Но теперь они не похожи на своих давних предшественников. Другой облик, другая амуниция, другие знания… Промышляют наши искатели не в одиночку, а бригадами и собирают в сезон в уссурийской тайге больше 100 килограммов благодатного корня.

    Сохраняются лишь некоторые мудрые традиции былых сборщиков. Выкопав, например, найденный корень, каждый счастливец непременно здесь же должен посадить собранные на его стебле семена. Сохранились от прошлого возрастные названия женьшеня. Его весьма редко встречающиеся шестилистные экземпляры возрастом около 50 лет и теперь зовут «линие», четырехлистные, помоложе — «синие», а наиболее молодой, трехлистный, женьшень называют «тантазой».

    Немало сборщиков обрели новую профессию, выращивая ценное растение на полях специальных хозяйств Дальнего Востока. А женьшеню будто бы все мало внимания, которое уделяют ему люди. Уже обживается он в ботанических садах и на опытных полях Украины, Белоруссии, Прибалтийских республик.

    Ничуть не убывает, все ширится, крепнет и звонкая слава и благородная служба легендарного «корня жизни».

    Дальневосточный собрат

    Когда вы знакомитесь с растениями в каком-либо ботаническом саду, избави вас бог простодушно спросить о растении с простым названием «перец». Не избежать вам снисходительно-сожалеющего взгляда ботаника-экскурсовода.

    Да и то верно: как влюбленному в свое дело специалисту не удивляться наивности вашего вопроса, если под таким именем каждому служителю богини флоры известна целая уйма растений.

    Мы уже не будем говорить о скромной перечной лиане тропических лесов Азии, с давних пор славящейся как королева пряностей. Плотно оплетая гибким стеблем стволы и ветви деревьев и почти круглый год покрываясь гроздьями мелких темных плодов — перчин, она издавна приносит удовольствие многим любителям острых блюд и весьма солидные доходы предприимчивым торговцам.

    Немало можно было бы рассказать и о широко распространенном на всех континентах земли культурном овоще перце: кажется, уж какая невидаль, а тоже образует самостоятельный род растений, в котором иные ботаники насчитывают ни много ни мало 61 вид да еще и целое множество разновидностей. Кроме того, специалисты различают однолетние и многолетние перцы с довольно большим разнообразием сортов, в свою очередь подразделяющихся на две группы: сладких и острых перцев.

    Многочисленные и разнообразнейшие перцы издревле культивировались и употреблялись индейцами тропической Америки, а острые их сорта, по меткому наблюдению Гумбольдта, «заменяли им соль». В самом деле: высушив плоды острого перца и измолов в порошок, индейцы всегда посыпали им свою пищу, как европейцы — солью. А ведь острота плодов перца обусловлена очень стойким сильнодействующим фенольным веществом — капсацином: степень его активности столь высока, что при миллионном разведении в воде он дает о себе знать на вкус.



    Если уж речь зашла о пищевых перцах, заметим, что до открытия Америки европейцы не знали такого овоща. В Европу перцы были завезены Колумбом. Первыми переселились острые перцы.

    В России самое раннее упоминание об этом растении найдено в рукописи под весьма поэтическим названием «Благопрохладный цветок или травник», относящейся к 1616 году. С тех пор перцы получили у нас распространение не меньшее, чем на своей родине.

    И не удивительно. Достоинства их неисчерпаемы. К примеру, красный стручковый перец, или паприка, в последнее время прославился еще и как источник витаминов (С и А) и как великолепное лечебное и профилактическое средство от… насморка. Достаточно, говорят врачи, держать в квартире открытой баночку с молотой паприкой и время от времени «дезинфицировать» свой нос над ней, как ни о каком насморке не может быть и речи…

    Если же придется вам путешествовать по горным хвойным или смешанным лесам Дальнего Востока, Южного Сахалина, Северной Кореи или в Маньчжурии, не упустите возможности познакомиться с дальневосточным собратом нашего перца.

    Обычно это кустарник высотой в 1–3, а иногда и до 7 метров. Для него характерна светло-серая бороздчатая кора старых ветвей и желтовато-бурая окраска молодых побегов. Оригинальны и, как говорят ботаники, пятипальчатосложные листья, то есть составленные из пяти листочков, расположенных как пальцы руки. Отдаленно они напоминают листья каштана конского, кстати, и черешки у них такие же длинные, как у каштана. На концах побегов дикого перца в июле или августе можно заметить от двух до четырех (иногда один) пушистых шариков. Это его соцветия, внешне очень напоминающие пушистые соплодия одуванчика. Только окрашены они не в белесый, а в желтоватый или бледно-фиолетовый цвет.

    В сентябре или октябре тонкие побеги куста уже отягощаются рыхлыми пучками черных шаровидных плодов. По виду их можно принять за увядшие ягоды черной смородины. До 55 «смородинок» бывает в таком пучке, и каждая из них, от половины до одного сантиметра в диаметре, содержит по пять сильно сплюснутых с боков семян-косточек. Если вы невзначай отведаете хотя бы одну из таких ягодок, то сейчас же пожалеете об этом. Острая, обжигающая не хуже черного перца мякоть надолго оставит по себе память. Можно не сомневаться, что каждый, кто побывал в таком положении, согласится, что этот кустарник не зря назван ботаниками диким, или колючим, перцем.

    Но примечательный дальневосточник может напомнить о себе и иным способом. Его ветви и побеги густо покрыты острыми и крепкими шипами. Словно ревниво оберегая свои секреты, до зубов вооружилось несчетным числом больно ранящих шипов-колючек это и впрямь воинственное растение.

    Ученые давно обратили внимание на этот перец, как на одного из наиболее характерных представителей маньчжурской флоры. В 1859 году его впервые описал профессор Максимович, а с 1860 года оно уже испытывалось в Ботаническом саду Петербурга. Дали ему, как и полагается, научное название — свободно-ягодник или Элеутерококкус колючий. Именовали его и по-иному: плющом колючим и Акантопанаксом колючим. Но больше других закрепилось за ним все же первое имя, так и оставшееся в специальной литературе.

    Со временем ботаники изучили многие его повадки и установили, что это довольно нетребовательный к почвам кустарник, неплохо растущий в живых изгородях и отлично размножающийся семенами или корневыми отпрысками. Неплохой оказалась у него и древесина, пригодная даже для токарных изделий. Но все же основное достоинство растения долго не удавалось обнаружить. Оно оказалось скрытым в… корнях.

    В старину лекарственные свойства растений пытались находить по аналогичным с болезнью «знакам природы». Заболел человек, скажем, желтухой, значит, следует, рассуждали знахари, лечить его растительным снадобьем с желтыми цветами, а еще лучше, если и листья у него будут желтыми. Жалуется больной на сердце — нужно готовить лекарство из листьев, формой своей напоминающих очертания сердца… Словом, на все болезни подыскивали «сходство». Разумеется, столь наивные предпосылки оказались простым шарлатанством.

    В наше время охотникам за лекарственными растениями дала в руки надежный компас систематика растений. Основываясь на общности устройства функций цветка и других органов, она помогла упорядочить обширный растительный мир, классифицировав его на семейства, роды, виды… Такая система показала, что у растений-родичей весьма много общего. Следовательно, у них могут быть и сходные лекарственные свойства.

    Элеутерококкус колючий относится к одному с женьшенем семейству аралиевых, но бывалые искатели женьшеня даже считали почему-то нежелательным близкое соседство дикого перца с целебным корнем и всегда тщательно выкорчевывали его возле обнаруженного женьшеня. Однако ученых это нисколько не смутило. Они решили изучить и этого родича женьшеня и, когда исследовали его корни, диву дались. Целебная сила их оказалась не менее действенной, чем у женьшеня. Своими замечательными качествами она покорила людей самых различных специальностей: врачей, животноводов, ветеринаров, птицеводов и даже пчеловодов.

    Препараты из корней элеутерококкуса помогали восстановлению сил у чрезмерно утомленных или перенесших тяжелые болезни людей; сердечно-сосудистую систему, неврастению, пониженное давление, диабет, лучевую и некоторые другие болезни лечили ими. Среди многих лекарственных новинок целебная «кровь» элеутерококкуса оказалась уникальной: не случайно она с таким успехом демонстрировалась на «ЭКСПО-67» в Монреале.

    Препарат из дальневосточного корня можно встретить теперь не только в больничной палате у выздоравливающего или готовящегося к сложной операции больного. Он желанный гость и на заводе прохладительных напитков, где на его основе разработали рецептуру и технологию изготовления великолепного тонизирующего напитка «Бодрость».

    Однако и этим не исчерпываются перспективы дикого перца. Набирающий силу соперник женьшеня уже успел проявить себя в звероводческих совхозах, на птичниках, на пасеках. Добавки его препарата к пище норок уменьшили их падеж, улучшили развитие и положительно отразились на качестве «пушистого товара». Куры-несушки ответили на элеутерококкус значительным повышением числа яиц, а цыплята усиленно набирали в весе. Смешав экстракт корней дикого перца с медом и угостив им пчел, ученые снова стали свидетелями замечательного явления: не только ускорился рост пчелосемей, но и сами сборщицы нектара заработали с умноженной энергией.



    — Есть все основания предполагать, что возможности нового корня бодрости далеко не исчерпаны, — уверенно говорит его крестный отец — доктор медицинских наук И. И. Брехман. Вместе со своими коллегами из Дальневосточного филиала Сибирского отделения Академии наук СССР и Всесоюзного института лекарственных растений он открывает все новые качества столь обнадеживающего целителя.

    Остается отметить еще одно его достоинство: свободно-ягодник не нужно так долго искать, как женьшень, ибо растет он на Дальнем Востоке чуть ли не повсеместно, а заготовка его драгоценного сырья не составляет особого труда. Сбор пахучих с пряным привкусом корней приурочивается к осенней поре, когда они достаточно обогатились благодатными соками земли. Выкопанные, а затем промытые в проточной воде и подсушенные коренья дикого перца уже вполне готовое сырье. Их отправляют целыми партиями для получения жидкого целебного экстракта. Производство впервые освоено на Хабаровском химико-фармацевтическом заводе, который способен обеспечить ценной продукцией всю страну.

    Чтобы не исчерпать природные запасы дикого перца, предпринято его изучение и на промышленных плантациях. Первые результаты опытов внушают надежды, что можно будет возделывать его и искусственно.

    Одновременно с дальнейшим изучением чудодейственного родича женьшеня идет поиск и среди других членов аралиевой родни. Ведь только в лесах Дальнего Востока она представлена семью обширными родами. Очень вероятны новые ценные находки и в роде аралии с его «чертовым деревом» и среди разных «панаксов», берущих свое название, как и женьшень, все от того же панцуя (акантопанакс, калопанакс, эхинопанакс, псевдопанакс). Всего же удивительное семейство аралиевых объединяет около 60 родов с почти 500 видами, большинство из которых обитает в тропических областях обоих полушарий. Особенно процветают они в индо-малайских краях, где находится и родина известного черного перца. Значит, возможен удачливый поиск и среди этой родни…

    Большое будущее открывается теперь перед дальневосточным и иными собратьями знаменитого черного перца и легендарного женьшеня.

    В добрый путь, зеленые друзья людей!

    Сестра женьшеня

    У нас уже состоялось первое знакомство с семейством аралиевых, которые дали миру и самого знаменитого из всех зеленых врачевателей — женьшень и неизвестного до недавнего времени элеутерококкуса. Говорилось и о том, что ученые предвидят важные находки в многочисленной семье аралиевых. Значит, небезынтересной будет и встреча со старейшиной всего аралиевого племени, которому семейство обязано и своим названием. Речь идет о роде аралия. Представлен он почти 35 видами, среди которых, пожалуй, наиболее примечательным можно считать аралию маньчжурскую. Специалисты выделяют ее прежде всего за устойчивость к морозам. В этом у аралии среди соплеменников нет конкурентов ни на родине, ни на новых землях, куда ее вместе с другими аралиевыми переселили.

    Дико растет она одиночными деревьями или небольшими группами в смешанных и хвойных лесах Дальнего Востока, Кореи и Маньчжурии. Особенно же энергично обживает она там вырубки и старые пожарища, образуя на них в полном смысле слова непроходимые заросли. Будто плотный строй солдат с винтовками наперевес, ощетинивается аралия в этих местах густым переплетением очень колючих крон. Чертовым деревом зовут ее в народе. Такую репутацию она заслужила из-за неприятностей, какие доставляет людям шипами — колючками, густо сидящими как по стволу, так и по веткам. Иногда ее зовут еще шип-деревом.



    Но неприязнь к аралии маньчжурской возникает только при непосредственном соприкосновении с нею. Издали же нельзя не залюбоваться этим растением. Недаром чертово дерево называют также дальневосточной пальмой. Это уже дань признательности за ее удивительную красоту.

    Очень хороша она и у лесной опушки и на просторной поляне. Стройные ее стволы, хотя и колючие, но на редкость прямые, неветвящиеся, подчас достигают 12 метров высоты. На самой вершине они и впрямь подобно настоящим пальмам увенчаны широкой ажурной кроной, образованной крупными, почти метровой длины, листьями. Их называют сложными, так как каждый лист-исполин состоит из 30–88 листочков. Сходство аралии с заморскими тропическими красавицами увеличивается в июле — августе, когда она выбрасывает метровую метелку зеленовато-белого соцветия. Пышное, ароматное, оно отличается обилием нектара. В осеннюю пору, с начала сентября, оно уже заменено соплодием, сплошь увешанным мелкими, до полусантиметра в диаметре, темно-синими ягодками. Великолепно вырисовываются их гроздья на фоне красноватых осенних переливов аралиевой листвы.

    Впервые аралия маньчжурская отправилась за пределы своей родины еще в 60-х годах XIX века, когда ее переселили в Петербургский ботанический сад. С тех пор и протоптана дорога на чужбину. Редко теперь можно встретить ботанический сад, где бы не выращивали это экзотическое дерево. Мягкие зимы она переносит хорошо и в Ленинграде и в Подмосковье, иногда даже достигает периода цветения и плодоношения, но в суровые морозы сильно обмерзает. Несколько ее сорокалетних экземпляров, высотой всего лишь около 4 метров, растут сейчас в Ботаническом институте Академии наук СССР в Ленинграде. Аралию маньчжурскую испытали и во многих других ботанических садах Советского Союза, а также и за рубежом. В большинстве пунктов растет она чаще всего в виде куста. Особенно хороша она для живых изгородей. Белая, мягкая, правда довольно рыхлая, древесина аралии может с успехом использоваться для облагораживания деревянных изделий.

    Казалось, этим и исчерпались полезные свойства растения. Но давний опыт ботаников показывал, что далеко не всегда удается легко выпытать у растения все его секреты, добраться до всех его сокровенных особенностей.

    Так случилось и с аралией маньчжурской. Долго оставалась она лишь красивым оригинальным растением — да и только. Лишь недавно комплексной экспедиции Всесоюзного института лекарственных и ароматических растений, обследовавшей ее обширные владения на Дальнем Востоке, удалось напасть на обнадеживающий след. А привел он опять же… к корням. Их состав был тщательно изучен. Затем изготовили опытные препараты и начали их тщательное испытание.

    Многократные опыты неизменно подтверждали высокое лекарственное значение веществ, содержащихся в корнях аралии маньчжурской. Настойка из ее корней во всех случаях демонстрирует великолепное тонизирующее действие, хорошо помогает при нервных заболеваниях и некоторых видах шизофрении, а при быстрой утомляемости и раздражительности действует эффективнее всех ранее известных веществ.



    Так было найдено и передано в эксплуатацию Хабаровскому химико-фармацевтическому заводу еще одно целебное растение из аралиевого семейства. Оправдали себя целиком многие кропотливые исследования, которые ранее могли казаться бесцельными или малозначащими. А ведь именно благодаря им теперь известны и вся биология аралии маньчжурской и наилучшие способы использования этой сестры женьшеня.

    Ягода буйвола

    Недавно мне довелось побывать во многих лесах и национальных парках Канады и США. Знакомясь с их древесным населением, я впервые повидал во всей их первозданной красе необычные для нашего континента растения: плантации щедрого североамериканского клена, удивительные колоссы растительного мира — секвойи, величественные болотные кипарисы, высовывавшие над водой белесые «головы» дыхательных корней…

    Это были удивительно приятные, богатые неожиданными впечатлениями встречи со старыми знакомыми (давно уже переселенными в наши южные ботанические сады и парки). Одна из таких встреч началась… за столом гостеприимного американского коллеги.

    В живописном домике лесничего на крутом берегу реки Миссури, обсуждая за завтраком маршрут предстоящей поездки, я обратил внимание на очень вкусную красноватую приправу к мясному блюду. Видно было, что к ней не безразличен и сам хозяин.

    — Достоинством соуса мы обязаны не только кулинарному мастерству моей супруги, — сказал он, улыбаясь, — но и прежде всего ягоде буйвола. Правда, на ягоду буйвола все больше зарятся и наши собратья садоводы, всячески вовлекающие ее в свои владения. Им даже удалось вывести несколько культурных ее сортов, которые успешно возделываются в садах.

    Так началась встреча с давно известной по нашим ботаническим садам Шефердией серебристой на ее родине, где это растение чаще называют ягодой буйвола. Уже через полчаса встреча продолжалась в более привычной обстановке: мы остановились перед невысокими густыми зарослями на берегу небольшого притока Миссури. Издали, да и вблизи, лесочки шефердии сразу же напомнили мне заросли нашего «сибирского ананаса» — облепихи в долинах неспокойных алтайских рек Катуни, Бии или в иных местах Сибири. Одни лишь яркие шефердиевые ягоды, сплошь усыпавшие ветви, почти так же, как и «сибирские ананасы», кажется, возражали против такого сравнения: они были окрашены не в привычный для нашей сибирячки оранжевый цвет и как бы горели ярким шарлахом.

    Позже приходилось мне встречать шефердиевые заросли в Канзасе, Неваде, Манитобе, Миннесоте, Саскачеване, наконец, в Южной Дакоте, где их особенно много. На Южно-Дакотской экспериментальной станции даже довелось посмотреть специальные сады-плантации шефердии, где растут тысячи отобранных элитных деревьев.

    Во время поездки по берегам рек и озер нередко встречалась и родная сестра ягоды буйвола — Шефердия канадская, отличающаяся малым ростом. Она редко достигает 2,5 метра высоты, характерна яйцевидной формой округлых листьев и желтовато-красными, почти безвкусными плодами.

    Примечательно, что европейцы, избалованные многими диковинными деревьями вновь открытого континента (вроде шоколадного дерева, секвойи и других), осваивая Новый Свет, долго не обращали внимания на низкорослые мелкоплодные деревца шефердии, хотя индейцы издавна знали им цену, широко используя их плоды и в пищу и как лекарственное снадобье.

    Только в 1818 году «открыл» это растение филадельфийский профессор ботаники Томас Нуталл, давший его подробное описание. Он же и присвоил ему в честь известного английского ботаника Джона Шеферда теперешнее название: шефердия. Правда, фамилия ботаника-англичанина дала начало лишь первой половине двойного научного имени деревца; второй же его частью названия (серебристая) оно обязано своим молодым побегам и узким, продолговато-ланцетной формы листьям. Как побеги, так и листья из-за густо покрывающих их беловатых чешуйчатых волосков, имеют довольно редкостную у растений серебристую окраску.

    Деревца шефердии у себя дома, в Америке, размерами мало отличались от тех, что приходилось мне видеть в нашей стране: они нигде не превышали 6-метровой высоты. Как правило, у шефердии искривленные нетолстые стволы и колючие ветви. Цветет она мелкими желтоватыми, довольно невзрачными, как и у облепихи, цветами. Как и облепихе, ей свойственна двудомность: на одном деревце располагаются только мужские, а на втором — только женские цветки. Кстати сказать, такое сходство многих признаков и главным образом строения цветков у шефердии и облепихи признано ботанической наукой, которая объединила их в одно общее семейство лоховых.

    Весьма близок к ним и их среднеазиатский собрат — лох узколистый. Ботаники считают, что шефердию, облепиху и лох можно скрещивать между собой. Более того, гибриды шефердии с облепихой уже известны.

    В Америке очень ценятся декоративные особенности шефердии и прежде всего оригинальная серебристая крона с очень красивым на ее фоне скоплением ярких плодов. Из шефердии часто устраивают плотные живые изгороди, высаживают также деревца в одиночку либо небольшими группами на просторных газонах. Не менее популярна она теперь там и как плодовое дерево.

    У диких форм шефердии плоды мелкие, около полусантиметра в диаметре, редко несколько больше. Они очень сочные, на вкус кислые или кисло-сладкие. Отобранные для возделывания в садах формы шефердии имеют более крупные плоды с приятным кисло-сладким вкусом. Хороши они для потребления в свежем виде, а также идут в сушку, для приготовления желе и различных видов консервирования.

    Первое свое заморское путешествие из Северной Америки шефердия совершила вскоре после «крещения». Сначала ее переселили на родину Джона Шеферда в Англию, где вырастили в Ливерпульском ботаническом саду, а затем и в других садах и парках Великобритании. У нас она попала, видимо, раньше всего к Ивану Владимировичу Мичурину на рубеже XIX–XX столетий.

    Мичурин, очень заинтересовавшийся шефердией и возлагавший на нее большие надежды, в это время уже проводил над ней исследовательскую работу. В 1906 году он впервые упоминает в печати о Шефердии серебристой. Примерно тогда же планирует написать и статью о ее культуре и достоинствах плодов. Однако этому намерению, к сожалению, не суждено было сбыться. Все же многолетний труд Мичурина с шефердией не пропал даром. Именно с его легкой руки разошлась она в разные концы нашей страны. Три сеянца шефердии, высланные им весной 1926 года в Киев академику Н. Ф. Кащенко, положили начало ее выращиванию и на Украине.

    Отвечая Н. Ф. Кащенко на просьбу охарактеризовать присланное и неизвестное ему растение, о котором он «нигде не мог найти сведений», Мичурин подробно описал и шефердию и историю ее названия, а плоды оценил как «приятные, барбарисово-кислые на вкус, незаменимые для изготовления наливок».

    Одна из присланных тогда в Киев Мичуриным шефердий серебристых, а также ее потомство, насчитывающее около 50 деревьев различного возраста, сохранились и теперь в Акклиматизационном саду имени академика Кащенко. Более чем сорокалетний шефердиевый ветеран теперь достиг пятиметровой высоты, диаметр его ствола 20 сантиметров.

    Интересно, что здесь шефердия зарекомендовала себя не только высокоурожайным и очень декоративным растением, но еще и отменным укрепителем почв. Обладая повышенной способностью к образованию корней, она может великолепно цементировать крутые склоны, откосы, обрывистые берега. К тому же шефердия мало требовательна к почве, да еще и почти совершенно не нуждается в уходе.

    Однако для обеспечения нормального ее урожая необходимо высаживать одновременно мужские и женские экземпляры шефердии в соотношении: четыре женских растения на одно мужское. Пол шефердиевых растений можно легко определить и в зимних условиях по почкам. У мужских почки всегда крупнее женских, они округлой формы, тогда как у женских — продолговатые, несколько заостренные и более прижаты к побегу. Рекомендуемое соотношение мужских и женских экземпляров хорошо оправдывает себя как в Акклиматизационном саду имени Кащенко в Киеве, так и в других местах. Шефердия здесь регулярно плодоносит. Наиболее старое ее деревцо особенно урожайно. Каждый год оно приносит по 30–40 килограммов плодов, а более молодые, также ежегодно плодоносящие, дают по 10–25 килограммов.

    Биохимические исследования подтвердили высокие пищевые и лекарственно-диетические достоинства шефердиевых плодов: они содержат много ценных питательных веществ и, что весьма важно, в очень благоприятном сочетании. В плодах киевской шефердии обнаружено около 21 процента сахара, до 3,5 процента органических кислот, более 250 миллиграмм-процентов витамина С, много каротина (провитамина А), катехинов, ценных дубильных веществ. К высокой оценке плодов шефердии пришли исследователи и после опытного использования их в виноделии, при варке варенья, приготовлении наливок, настоек, желе.



    Усилиями советских лесоводов и ботаников Шефердия серебристая теперь испытана в Ленинграде и Литве, в Москве и на Алтае, в Караганде, Таджикистане, Волгограде и в ряде ботанических садов и лесных опытных станций Украины. На протяжении долгих лет роста в Киеве шефердия показала хорошую устойчивость к морозам. Остановка теперь за селекционерами-плодоводами, которые должны продолжить работу, начатую И. В. Мичуриным по введению этого ценного дерева в наши сады. Впереди создание крупноплодных ее форм, выведение новых гибридов с облепихой, а может быть, и с лохом.

    Глубокий интерес вызывает шефердия у лесомелиораторов и озеленителей. Вместе с облепихой шефердия так и просится в многочисленные наши овраги, балки, на опушки вновь создаваемых лесов и полезащитных полос. Декоративные же ее достоинства грешно не использовать. Во многих скверах и парках, при обсадке дорог, особенно на откосах, по берегам рек и водоемов и в других местах всегда найдется место этому красивому и полезному плодовому растению.

    Даже если в таких посадках не всегда удастся собрать ее щедрый ежегодный урожай, он не пропадет зря. О его использовании побеспокоятся наши пернатые друзья, охотно поедающие и сочную плодовую мякоть и маслянистые шефердиевые семена. Нельзя забывать и еще одно достоинство заокеанской ягоды буйвола: она хороший и очень ранний медонос.

    Гостеприимно и благожелательно, как и многих других североамериканских зеленых переселенцев, приняли Шефердию серебристую обширные просторы нашей земли, а будущее ягоды буйвола, пожалуй, еще более перспективнее, чем на их родине. К слову сказать, название нарядного серебристого деревца к самим буйволам имеет весьма отдаленное отношение. Ведь оно возникло лишь из-за использования шефердиевых плодов для приготовления соуса… к мясу буйвола.


    Примечания:



    1

    Волынка — национальный музыкальный инструмент в Шотландни.



    2

    Перевод С. Я. Маршака.