Загрузка...



Глава 22

Всю жизнь меня удивляло, как много на свете странных болезней, которые никогда не были описаны или даже упомянуты в учебниках или научных книгах по ветеринарии. Вот, например, инородные тела, застревающие в самых неподходящих частях тела сельскохозяйственных животных или загадочные болезни кожи, кроме того, мне случалось иметь дело с собаками, проглотившими кукурузный початок, рыболовный крючок, иголку или крупный камень.

Один из таких странных, нетипичных случаев произошел со свиньями Валдо и Кати Кингов. Дело было в апреле. Вечером позвонила Кати и сообщила, что Бульдожка — так звали одну из свиноматок — произвела на свет чудесный помет из одиннадцати поросят и вся дюжина чувствует себя превосходно. Десять поросят были белыми, во всяком случае имели светлый окрас, а один оказался рыжим. По словам Кати, этот рыжий выглядел настоящим крепышом, хотя и необычно мелким.

Бульдожка была дочерью пятнистой свиньи по кличке Берта, среди предков которой имелись представители польской породы, и унаследовала некоторые ее гены, определявшие темперамент. Бульдожка оказалась моей первой пациенткой, которой я несколько месяцев назад провел косметическую операцию. С тех пор соседи Кингов стали называть ее «хрюшкой с подтянутым рылом». Можно сказать, я проявил великодушие, убрав крупный неприглядный нарост с ее верхней губы и подтянув часть кожи на щеках, чтобы по возможности облагородить ее наружность. После операции мы с ней не общались, я даже не приезжал снимать швы. Мне хватило того, что эта свинья, не дожидаясь, когда я дам ей наркоз, злобно бросилась на меня и загнала на крышку кормушки в ее личном стойле. Правда я сожалел, что не сфотографировал неблагодарную пациентку до и после операции, как прочие хирурги, делающие пластические операции в крупных городах. Вот если бы у меня имелись фотографии, можно было бы напечатать статью о своих достижениях в журнале «Мисс свинство» или «Хрюшка года». Однако на Кингов и их соседей результат моих усилий произвел неизгладимое впечатление.

Гордый отец новых детишек Бульдожки имел ржаво-рыжий окрас и откликался на кличку Теннесси, которую, как видно, получил за то, что был «одет» в цвета футбольного клуба тамошнего университета. Взглянув на его тупой, подвижный пятачок и клыки, торчащие по углам постоянно слюнявого рта, никто не рискнул бы назвать его красавцем, но я постоянно пытался внушить Кати, что хряк по определению должен быть вонюч и безобразен, а потому не нуждается в ветеринарном косметологе. Я не сомневался, стоит придать ему новый облик и удалить пахучие железы из того чувствительного места, где они расположены, как его престиж среди хрюшек будет бесповоротно подорван. Впрочем, Кати выросла в самом центре Мобила и не слишком разбиралась в том, что нужно свиньям для полного счастья. Тем не менее она честно пыталась набраться опыта, с этой целью читала самые разные книги по животноводству и каждые пять минут звонила своему персональному ветеринару, т. е. мне.

— Вы собираетесь дать клички всем поросятам? — поинтересовался я через несколько дней, заглянув на ферму посмотреть на новорожденных.

Кати давала прозвища всем обитателям фермы, и я был с ней солидарен, хотя местные скотоводы посмеивались над этим, считая ярлыки на ушах гораздо более уместными.

— Что она будет делать, когда у нее иссякнет фантазия? — иронизировали скептики. — Все это свиньям ни к чему, достаточно знать, сколько они весят сейчас и на какой привес можно рассчитывать в будущем.

Разумеется, необходимость придумывать клички может превратиться в настоящую проблему, если у вас пятьсот голов скота, но в большинстве хозяйств округа Чоктау держали не больше сотни животных.

— Рыжего я назову Фредом, а остальные совершенно одинаковы, поэтому я просто продам их до того, как они начнут проявлять характер, — объявила Кати. — Фреда я оставлю, может быть, даже в качестве домашнего питомца, ведь он такой маленький и милый.

— Почему вы решили назвать его Фредом?

— Не знаю, это имя просто пришло мне в голову.

Прошло недели три, как вдруг поздним вечером мне позвонила Кати.

— Как поживаете, док?

— Отлично, только вот для апреля жарковато, не находите? Сегодня мне в буквальном смысле пришлось попотеть. Говорят, жара продержится еще несколько дней. Как поживают поросята?

— Не знаю, что и сказать. Мне кажется, с ними что-то не то. Я понимаю, вы можете подумать, что я совсем спятила, только некоторые из них приседают во время ходьбы, а потом они, по-моему, немного нервничают.

— Гм, мне это ни о чем не говорит. Они все еще в стойле?

— Ну да, там они спят. Но каждое утро я выпускаю их на площадку между сараем и домом, чтобы они могли поразмяться.

— Давайте я заскочу к вам с утра, посмотрю, в чем дело, — предложил я. — Может быть, ничего страшного, но проверить стоит.

Я стал перебирать в уме причины, по которым поросята могли нервничать. Вдруг это какая-нибудь новая болезнь, и мне суждено войти в историю как первому ветеринару, описавшему ее в специальной литературе. Я рассмеялся про себя, представив, что этот недуг назовут «нервным синдромом Джона», мой доклад будут слушать на Всемирном конгрессе свиноводов в Польше или какой-нибудь другой стране, а красочный снимок, на котором я в белом накрахмаленном халате таращусь в микроскоп, появится в журнале «Мир свиновода».

Однако, если отбросить шутки, я не исключал ложное бешенство, нетипичную форму гипогликемии, отравление каким-нибудь ядовитым растением, например, болиголовом, который рос во дворе у Кати. Я не раз предупреждал ее об опасности подобного соседства. Мне случалось сталкиваться с отравлением взрослых свиней солью, но ни разу не приходилось наблюдать ничего подобного у молочных поросят. Словом, ни одной приличной идеи у меня так и не возникло.

Двенадцать часов спустя я разглядывал детенышей, похожих друг на друга, как горошины из одного стручка. Вот только рыжий Фред был гораздо меньше своих собратьев, хотя и не уступал им в активности. Мы выпустили поросят во двор вместе с Бульдожкой, и они тотчас же выстроились в шеренгу и замерли, словно угадав наше желание еще раз сравнить детенышей друг с другом. Но ни одна уважающая себя свиноматка не будет выполнять человеческие желания, поэтому семейство, возглавляемое мамашей, немедленно двинулось по двору. В безоблачном небе сияло весеннее солнце, а безмятежную тишину фермы нарушало лишь кудахтанье курицы да Бульдожка периодически похрюкивала, — так она оповещала отпрысков о своем присутствии и мирном расположении духа. Я был в растерянности, поскольку не замечал у поросят никаких отклонений и не мог поставить диагноз.

— Я ничего не вижу, Кати. На мой взгляд, они в полном порядке.

— Я тоже, но иногда с ними что-то все-таки происходит, — сообщила она. — Сегодня утром они ведут себя совсем не так, как накануне вечером.

— Тогда я поеду, у меня много работы. Не знаете, сегодня обещали жару?

Было шесть часов вечера, когда я вновь появился во дворе у Кингов. Кати и Валдо сидели под навесом у стены сарая. Едва заслышав, как шины моего грузовика зашуршали по гравию, Кати вскочила со скамьи и бросилась мне навстречу. Видимо, с поросятами опять что-то стряслось.

— Ох, док, беда с этими поросятами! Только сейчас все гораздо хуже, чем вчера. Пойдите и посмотрите сами.

Валдо остался в своем кресле. С невозмутимым видом он то подносил к губам стакан чая со льдом, то снова опускал его себе на колено.

— В жизни своей не видел ничего такого, — объявил он, покачивая головой. — Сколько лет занимаюсь свиньями, но таких странностей сроду не встречал. Я даже подумал, не вызвать ли нам ветеринара. (Добрый старина Валдо всегда, с самого рожденья, отличался исключительной сообразительностью.)

Поросята снова, точно так же как и утром, выстроились в шеренгу, но теперь они поочередно, будто ныряя, припадали к земле странными, приседающими движениями, а затем снова выпрямлялись и замирали на несколько секунд. Они напоминали клавиши пианино, движущиеся вверх и вниз под пальцами музыканта. Дав мне понаблюдать где-то с полминуты, Кати потребовала, чтобы я немедленно огласил диагноз.

— Ну, так что это такое? В чем дело? Вы можете им помочь? Я же говорила вам, что они заболели! — твердила она, расхаживая взад и вперед и поминутно всплескивая руками.

— Погодите, дайте подумать! — взмолился я.

— Ну и жарища сегодня, — вмешался Валдо, промокая лоб. — Солнце жарит почище кухонной плиты!

Едва он произнес «жарит», меня словно озарило. Тут Бульдожка отправилась к корыту с едой, я занялся белыми поросятами. В тот момент они выглядели не белыми а розовыми и были горячими на ощупь, все, за исключением Фреда. К тому же он не демонстрировал симптомов «приседающей» болезни. Поросята просто обгорели на солнце! Все встало на свои места, как только я разглядел покрасневшую кожу и вспомнил, что днем, в самую жару, семейку выводили на улицу, а к вечеру снова отправляли под навес. Вот почему симптомы ярче проявлялись к вечеру! К утру их состояние улучшалось, но к концу очередного дня, проведенного под палящим солнцем, все повторялось.

Помню, как-то раз когда я еще учился в ветеринарном колледже, в клинику принесли розового поросенка с такими же странными симптомами, осложненными непроизвольным подергиванием глаз. Маленького пациента окружил консилиум из самых способных студентов и профессоров, пустившихся в обсуждение диагноза. Они перечисляли все известные заболевания нервной системы и решали, какие лабораторные исследования необходимо назначить для точной постановки диагноза. В это время в комнату вошел старик сторож. Он подмел ошметки сена, которые мы разбросали вокруг, покачал головой, глядя на пациента, и спокойно заметил:

— Бедняга просто перегрелся на солнце.

После этого он удалился, что-то напевая под нос. На мгновение ученые мужи лишились дара речи. Затем переглянулись и молча разошлись по своим кабинетам, видимо, чтобы тайком углубиться в старые лекции и свежие издания учебников. Мы хотели спросить у сторожа, какое лечение он назначил бы поросенку, но побоялись, что наши наставники узнают об этом и отыграются на экзаменах. Пациента поместили в темное стойло и назначили ему холодные компрессы и инъекции стероидов в небольших дозах. Он быстро пошел на поправку, вероятно, благодаря нашей сумеречной терапии.

— Я понял, что случилось с вашими поросятами! Это так просто! Даже человек, выросший в центре Мобила, без труда мог бы догадаться, в чем тут дело, — провозгласил я, покосившись на Кати.

Она наклонилась и, подняв с земли пару кукурузных початков, притворилась, будто собирается запустить ими в меня:

— Ну!

— Что «ну»?

— Что случилось с моими поросятами, чтоб они сгорели!?

— Значит, вы наконец сообразили, что они обгорели на солнце!

Она снова замахнулась початком, и я на всякий случай пригнулся.

— У них солнечная болезнь!

На мгновение наступила мертвая тишина, смолкло даже позвякивание льда в стакане у Валдо. Бульдожка тоже навострила уши.

— Что это за солнечная болезнь? — спросил Валдо.

— На севере ее именуют солнечной болезнью, — ответил я. — А там, где я вырос, ее называют солнечным ожогом, но, по-моему, «солнечная болезнь» звучит эффектнее.

— Пожалуй, если так и записать в заключении! — согласился Валдо. — За такой диагноз можно накинуть к счету долларов десять.

Кати пристально посмотрела на меня, затем взглянула на Валдо, словно испытывая к нам обоим необычайное отвращение.

— Я не шучу, у них действительно солнечный ожог. Достаточно задуматься, отчего не пострадал малыш Фред, и все встанет на свои места. Поместите поросят в затемненное место и не выпускайте оттуда, пока не исчезнут симптомы, на это уйдет несколько дней. Если хотите, можете обрызгивать их холодной водой. Впрочем, если вы будете настаивать, я могу сделать им специальные инъекции против солнечной болезни, но они стоят недешево.

Я собрался было посоветовать Кати натереть их лосьоном от загара, но побоялся, что она воспримет мои слова всерьез.

Разящий початок выпал из рук онемевшей от изумления Кати. Валдо расхохотался первым, через некоторое время его супруга тоже неуверенно засмеялась. К здоровью своих питомцев она относилась гораздо серьезнее, чем ее супруг.

— Нет, я не хочу, чтобы их кололи, им будет больно.

Поросята поправились без всяких осложнений. Этот случай еще раз напомнил мне, что, имея дело с животными, ветеринар не должен забывать о здравом смысле. История с поросятами долгие годы давала ближайшим соседям Кингов богатую пищу для пересудов.

Поросята Бульдожки вполне оправились от приступа солнечной болезни и росли как на дрожжах. Все, за исключением Фреда. Кати никак не хотела смириться с мыслью, что, как бы она его ни кормила, ему, все же не догнать остальных. Я старался объяснить ей, что ему суждено на всю жизнь остаться маленьким, таким уж он уродился, — разве что какой-нибудь специалист из университета придумает в экстренном порядке лечение от этого ужасного недуга. Кати попыталась разузнать фамилии ученых, занимающихся изучением свиных болезней. Она собиралась найти кого-нибудь из них и лично расспросить о результатах их научных изысканий. Я объяснил, что не знаком ни с одним из разыскиваемых светил, но ей не стоит беспокоиться, поскольку ни один исследователь, находясь в здравом уме, не возьмется за изучение карликовости у свиней.

— Таких карликов или усыпляют, или продают в качестве домашних питомцев, карликовая свинья — это настоящее недоразумение.

Мой ответ не удовлетворил миссис Кинг, она изо всех сил пыталась доказать, что я не прав. Кати дополнила молочную диету Фреда специальным первым блюдом и подавала его в чисто вымытой миске. Привилегированный поросенок обедал дважды в день в интимной обстановке персональной столовой. Для питья он получал лишь прохладную, чистую и свежую воду, вручную добытую из глубокого колодца и получившую одобрение дипломированного специалиста, трудившегося в Окружном департаменте здравоохранения. Фред поглощал яства с завидным аппетитом, сопровождая процесс еды жизнерадостным похрюкиванием. Пусть он не мог сравниться со своими сверстниками весом и статью, зато на голову обошел их по количеству внимания и любви, которые дарила ему Кати.

Вскоре после происшествия с солнечными ожогами Фред получил физическую и душевную травму. В приступе раздражения Бульдожка не просто вышвырнула его из стойла, поддев рылом, но еще и наступила на него своим огромным раздвоенным копытом. Смышленый поросенок избежал встречи с «жемчужными вратами» лишь потому, что притворился мертвым и несколько часов неподвижно пролежал на соломе. Когда Кати обнаружила его, оказалось, наружный добавочный палец левой передней ноги у малыша раздавлен и сильно кровоточит. Она попыталась оказать ему первую помощь и туго забинтовала ногу, чтобы избежать дальнейшей потери крови.

— Док, Фред серьезно ранен, — прокричал Валдо в трубку. — Старуха Бульдожка затоптала парнишку чуть не до смерти! Приезжайте!

Вскоре я прибыл к резиденции Фреда. Его палец болтался на тоненькой полоске кожи. Было очевидно, помочь ему могут только острые ножницы и тугая повязка.

— Это займет не больше секунды, — заявил я, протягивая руку за инструментом.

— Погодите-ка резать! — неожиданно воскликнула Кати. — Может быть, съездим на бойню и подберем там другой палец, а потом попробуем привить его к ноге, как делают с плодовыми деревьями?

Я онемел от изумления. Несколько секунд, пока я размышлял над необычной просьбой и над тем, как переубедить эту любительницу животных, в сарае царила мертвая тишина.

— Видите ли, Кати, я не владею техникой, которая необходима для проведения трансплантации, и не думаю, что кто-нибудь из специалистов в этой области согласится оперировать поросенка. Кроме того, это будет неоправданно дорого.

— Черт возьми, цена меня не пугает! — возразила она. — По-моему, несправедливо заставлять бедняжку Фреда хромать всю оставшуюся жизнь.

Боже милостивый! Что ей на это ответить? Теперь она будет изводить меня вопросами, почему никто не проводит исследований в области пришивания конечностей свиньям!

— Я понимаю, о чем вы думаете, но могу заверить вас, что ваш малыш прекрасно проживет и без пальца. Он по-прежнему сможет выкапывать желуди и валяться в грязи. Разумеется, после того как завершится период выздоровления.

Вот уж не ожидал, что мне придется выступать в роли поросячьего психоаналитика.

— И сколько же продлится этот период выздоровления? — поинтересовалась Кати.

— Вам придется подержать его в отдельном стойле подальше от мамаши и окружить самой нежной и преданной заботой. Кроме того, каждые несколько дней вы будете менять ему повязку. Понимаю, что у вас прибавится хлопот, но ведь вы любите своих животных.

— Это меня нисколько не затруднит, можете быть уверены, я в состояния позаботиться о своих свиньях. Но вам тоже придется принимать участие в лечении и время от времени заезжать к нам для осмотра. Ладно, можете начинать свою операцию, но постарайтесь не сделать ему больно, понятно?

— Да, мэм, понятно.

Кати держала извивающегося визжащего поросенка, а я обработал ему палец небольшим количеством местного анестетика, вымыл антисептическим мылом и ампутировал под корень. Затем наложил повязку на культю фаланги, забинтовав копытце от места разреза до запястья, и сделал пострадавшему инъекцию пенициллина. Во время процедуры он сильно вертелся, но в целом оказался покладистым пациентом. Вскоре оказалось, что все не так просто.

Прошло несколько дней, и я решил навестить своего подопечного. Фред выглядел прекрасно и мирно чавкал налитым в кормушку пойлом, поглядывая на меня сквозь щель в двери. Хлебнув еще пару раз, он внезапно остановился и пристально посмотрел на меня.

Едва я открыл дверь, чтобы войти в стойло, как негодник бросился на меня, словно озверевший бык! Он нацелился на мою правую лодыжку и оскалил свои острые зубы. Потрясенный, я пулей вылетел из стойла. Кто на меня только не бросался — свиньи, собаки, коровы, быки, бараны, лошади и даже фермеры, но поросят в этом списке еще не было.

— Что случилось, док? — спросила Кати, неторопливо направляясь к нам по коридору.

— Сейчас вы узнаете, что случилось, — возмутился я, — на меня только что бросился ваш малютка Фред. Взгляните-ка на эти отметины. И я указал на слюни, оставленные злобным поросенком на правой штанине комбинезона.

Мельком взглянув на улику, Кати громко расхохоталась. Что ж, я всегда был готов посмеяться над собой, если мне случалось совершить какой-нибудь промах. Но чувствовать себя объектом насмешек владельца животного, которое только что пыталось на меня броситься, было чрезвычайно неприятно.

— Почему бы вам самой не зайти к нему, — предложил я.

— Разумеется, — пообещала она, — раз вы испугались такого симпатичного малыша.

— Вот и отлично, — пробормотал я, прикусив губу.

Кати переступила порог стойла и начала издавать звуки, имитирующие похрюкивание свиньи, что-то вроде «тск-тск». Несмотря на то, что в произношении Кати все еще присутствовал городской акцент, за несколько лет нашего знакомства она добилась ощутимого прогресса.

Я считаю, что со свиньями необходимо разговаривать на «свинском» языке, так же как с коровами — на «коровьем», хотя человеку постороннему мое заявление может показаться смешным или нелепым. Это справедливо и в отношении других животных. Если вы хотите подозвать взрослую свинью, роющуюся в отбросах, вам придется прокричать что-то похожее на «уу-иииг» — этот звук нужно издавать, приложив ладони рупором ко рту. Изначально этот клич звучал по-другому, но за долгие годы от него осталось только «уу-иииг», требующее минимального напряжения гортани. Впрочем, однажды Валдо разъяснил мне что к чему:

— По большому счету свинье без разницы, как вы ее подзываете, важно только, чтобы вы делали это всегда одинаково. В конце концов, в Китае тоже разводят свиней, хотя кто угодно вам скажет, что свиньи не понимают по-китайски.

При такой природной смекалке Валдо легко мог бы стать мультимиллионером где-нибудь в Нью-Йорке, но он и слышать не хотел, чтобы ехать в такую даль.

— Ни в какой такой Нью-Йорк я не собираюсь! — раз и навсегда заявил он.

В тот день Фред забился в угол, пытаясь спрятаться от меня, и не обращал никакого внимания на «тск-тск» и ласковые уговоры Кати. Увидев, что в его владения снова пытается ступить нога человека, хотя после первого вторжения не прошло и пяти минут, он бросился на Кати со всей яростью, на какую способен маленький поросенок, и изо всех сил вонзил зубы ей в ногу. Я пытался скрыть усмешку и даже прикрыл рот ладонью, но все же не сумел сдержать предательский смешок. Осмеянному ветеринару приятно сознавать, что у него подобралась хорошая компания.

— Ах ты, маленький трехногий негодяй! — завопила Кати, выскакивая из стойла. — Вот я возьму метлу да как дам тебе по башке!

До сих пор я не видел, чтобы она так злилась на кого-нибудь из своих питомцев.

— Вот что я вам скажу, Кати, принесите-ка из мусорной кучи обломок доски, и я загоню его в угол, — предложил я, справившись со смехом. — Как ваша нога? Может быть, стоит осмотреть укус?

Вместо ответа Кати лишь сверкнула глазами и даже не потерла укушенную лодыжку.

Через несколько минут мы оттеснили поросенка в угол, надежно обвязали ему пасть, дважды обмотав ее веревкой, и Кати, побагровев от усилий, крепко стиснула злодея в руках. Только так нам удалось поменять ему повязку.

С того раза каждая перевязка сопровождалась конфликтом, вызванного столкновением темпераментов противоборствующих сторон, причем меня всякий раз неприятно удивляла неоправданная грубость рыжего поросенка. Тем не менее вскоре он вполне поправился и перестал хромать.

Со временем Фред стал настоящим террористом и с яростью преследовал своих соплеменников, как больших, так и маленьких. Очевидно, воинственные гены он унаследовал от Берты, своей бабки по материнской линии. Наконец Кати и Валдо устали от выходок своего питомца и продали его соседям.

Впоследствии те говорили, что сосиски с их фермы не всякому по зубам.