ИНТЕРВЬЮ СОБАКИ ШТУЧКИ

Возможно, собака по имени Штучка — не всамделишная, может быть, она чего-то не понимает в человечьих писательских делах, но интервью получить у нее удалось легко, вероятно, она не знает о добрых традициях общества — непременно облаивать журналистов, и не читала монографию своего хозяина «Россия и печать: век антиСМИ-итизма» Москва, Правовое просвещение, 1998 г.

Интервью состоялось в собачьем клубе, где наша героиня получала сертификат на право покупки авиабилета для поездок в акватории Шенгенского соглашения.

Корр. — Итак, госпожа собака Штучка, наш первый вопрос: почему и как Вы стали писателем, кто и что на Вас повлияло? Каковы Ваши планы и мечты?

Штучка. — Вспомните переписку Меджи и Фидель из Гоголя, вспомните Булгакова, Сашу Черного, Толстого, Чехова, а те, кто любит Запад, пусть вспомнят Стейнбека и Джерома. Мне в этой жизни повезло. Моим собачьим провидением я оказалась в удивительной семье, и потому я именно такая, какая есть.

Писать я начала рано, еще в детстве, когда узнала, что у моего любимца, друга и хозяина, когда он был маленьким, жили разные замечательные зверюшки. Черепаха Даша, лохматый серый кот Пижон, разноцветная кошка Фифа, сиамка Катерина, неизменно с четырьмя детьми от разных мужей, ежи Фомка и Ромка, кролики, голубые с желтым попугаи нонсепарабли, тойтерьер Кузьма и овчарка Джек. Кузьма почти целиком помещался в пасть Джеку. И так они день-деньской носились по переделкинскому саду…

Кстати, самым первым был пес Чук. Именно он был удостоен чести охранять только что пришедшее в этот мир человеческое существо, моего (будущего) хозяина, впоследствии так много сделавшего для нас — литературных собак… Чука даже называли комендантом городка писателей «Переделкино», где я живу по сей день и пишу свои вирши. Вот скоро появится перед Вами история собачьих Ромео и Джульетты! Был еще замечательный пес Буран… Впрочем, я, кажется, отвлеклась!

Недавно я ездила на воды, чтобы набраться новых впечатлений. В Карловых Варах стояла поздняя осень. И, скажу я вам, лучше Карловарская осень, чем Пражская весна. Для меня был приготовлен шикарный номер, шведский стол в ресторане, делегация чешских болонок-мальчиков. Лучшие повара готовили мне еду. Но чтобы добраться до всех этих прелестей, я вынуждена была сидеть, как колодник, в ящике, похожем, скорее, на переносную тюрьму. Одно утешало: настоящий писатель должен испытать и такое.

К сожалению, мой хозяин не смог преодолеть бюрократических препятствий, хотя и дошел до заместителя министра Таможни. Таможня согласилась с тем, что уважаемую писательницу не надо просвечивать рентгеном на предмет контрабанды наркотиков. Полистав мои книжки, начальник Таможни сказал подчиненным, чтобы те не вторгались в писательский мир. Ох, уж этот мужской род, все-то они хотят пощупать руками. После процедуры таможенного «ухаживания» люди в красивых формах написали в графе «багаж»: пудель, карликовый, серебристый, 4.900, и выписали сертификат.

Корр. — Какая у вас семья?

Штучка. — Живу с приемной дочерью Люсей — роскошной пышнохвостой кошкой. Хвост ее не только пышен, он всегда перпендикулярен телу! Он торчит, как дымящая труба на заводском комбинате. Пушистая, разноцветная торчащая в небо труба.

Мы с Люсей живем вместе… Вы понимаете, что значит жить с великовозрастной дочерью рядом, какие это проблемы? Дон Жуан всех окрестных кошек — Зеленый кот — ежедневно приходит к ней в гости. Она любит проводить время в его обществе, прогуляться по саду, но как все настоящие женщины, она сначала накормит его. Однажды раненого, с размозженной головой, она буквально на себе притащила к нам Зеленого! Что делать — выхаживали все вместе… Сейчас он поправился и настаивает на постоянной регистрации в доме.

Я понимаю! Я сама дважды была замужем. Мужья: бурный, темпераментный Гоша и Юм, нежный и трепетный. Дети, естественно, появились от Гоши. Иногда я навещаю своего сына, названного в честь отца, и дочь Юню и радуюсь их генетическому совершенству. Они так похожи на меня и мужа! Остальные дети живут отдельно, а мужья… тоже отдельно. Впрочем, в некотором смысле я вдова. Да что мужья! Вот о возлюбленных писатели и — особенно — писательницы могут говорить часами. Возлюбленные — это наш хлеб. В прямом и переносном смысле. Возлюбленные делятся «Педигри», возлюбленные вдохновляют… Возлюбленные — это моя гордость: Муму Герасимович, известный юрист, и Найт, черный как ночь кокер-спаниель (с очаровательной хозяйкой Наташей). Знаете, честь дамы составляют те мужчины, которые выбирают ее из тысяч болонок и пуделей, мавританок и француженок…

В Карловых Варах мы часто гуляли по набережной Теплы, смотрели на уток. Меня неизменно сопровождал мой хозяин, повелитель и Бог — Сергей Павлович. Когда я была маленькой, я думала, что он мой папа. Когда подросла, я решила, что это мой жених, но теперь, когда я стала опытной и мудрой, я понимаю — такой хозяин дается один раз на все десять жизней.

Корр. — Ваше творческое кредо?

Штучка. — Сейчас все в моей жизни — хорошо, а в молодости приходилось даже публицистикой заниматься… Одну из моих статей того времени, приведу полностью. Шел голодный 1991 год. Надо было поддерживать население. Кто, как не мы? И я написала тогда:

«Здравствуйте, уважаемая редакция! Меня зовут Штучка. Я маленькая, но собака. Не удивляйтесь, пожалуйста, что я пишу это письмо сама: многие теперь умеют писать, а собака супруги Президента США госпожи Барбары Буш даже выпустила книгу о жизни в настоящем Белом Доме.

Пишу Вам потому, что меня, как и многих, сегодня волнуют проблемы моей страны. Слышала я, что от невзгод люди начали звереть. Так вот я, собственно, и взялась за перо, чтобы опровергнуть это утверждение. Я частенько сопровождаю свою любимую хозяйку в магазины. Раньше я ждала ее дома, а теперь — очереди… Она уходит на целый день, и я стараюсь скрасить ей минуты ожидания. Люди уже узнают меня, улыбаются, и я рада, что могу хоть как-то разнообразить их “очередное” существование.

Я уверена, что, если бы каждый из нас, собак и людей, сумел скрасить жизнь ближнему, нам всем было бы легче перенести этот переходный и очень невкусный период.

Однажды я должна была с невесткой хозяйки куда-то ехать на автобусе. В этом автобусе случилась со мной страшная неприятность: мне дверью прищемило лапу. Боль, кровь! Лапу распороло металлической створкой… И тут случилось чудо: люди, которые ехали в автобусе, стали проявлять ко мне участие! Кто-то пожертвовал носовой платок, у кого-то нашелся йод, а кто-то просто погладил… Ведь это так важно: тебе плохо, а тебя — гладят!

Но и это не самое главное! Водитель автобуса в микрофон обратился к пассажирам с предложением доехать (тут недалеко, у него тоже есть собака, и он знает где) до ветеринарного пункта. И все согласились, хотя, наверное, спешили по своим делам. Кстати, в том ветеринарном пункте мне зашили лапу, и сейчас я уже почти не хромаю. Но я не могу не помнить добрых людей и водителя сто восьмого маршрута. Собаки вообще не забывают добро, и в этом плане некоторым людям стоит брать с нас пример.

Вот почему теперь, когда я слышу, что люди звереют, согласиться с этим не могу…»

Письмо возымело успех. Люди перестали зверствовать. Демократия стала побеждать. А мне ничего не оставалось, как продолжать свои писательские изыски.

Корр. — Интересные случаи из вашей жизни.

Штучка. — Вспоминаю раннее детство. Меня тогда только что забрали от мамы. Я была крошечной и все время плакала. Но мой хозяин взял меня на руки и согрел. В это время он уходил из Министерства внутренних дел, переходил на новую работу. Заместитель министра сказал ему тогда: «Слушай, Сергей Павлович, у нас традиция… Напиши своей команде представление на следующее звание. Ты уйдешь, я подпишу, а потом скажу: подвел. Но ты будешь уже далеко, а ребятам — приятно».

И с этими словами дал ему шесть пронумерованных бланков-представлений на очередное звание. Но у Сережи был отдел, состоявший из пяти сотрудников. Впереди маячило первое апреля, и он решил пошутить: на шестом бланке он написал представление мне. «Штучка, собака, Москва, адрес, характеристика»… Уволился…

Недели через три (дошло!) звонят кадровики:

— С ума сошел, на твою собаку довольствие выписали на год! Кто портупею теперь выкупит?!!

Так что я хоть и серебристая кудряшечка, но состою в офицерском чине. Поэтому с полным правом пишу собачьи детективы. Кроме того, не советую кому попало ко мне приближаться!

Корр. — Ваше отношение к политике.

Штучка. Вообще-то, я не аполитичная собака. Я была знакома с самой Раисой Максимовной, даже заворчала на нее, когда она сделала замечание моему хозяину. Хорошо, что у нее хватило тогда чувства юмора…

Кроме того, я присутствовала на защите хозяйской докторской диссертации в одной Академии, посмотрела там на голосовавших… Ощущение диссертационного совета — как от винокуренного завода. Нам с хозяином не понравилось!

В общем, мое отношение к политике не однозначно. С одной стороны, политика — веселая игра, наподобие бросания мячика — а я с детства обожаю вратарствовать! А с другой, — иногда так и хочется обратиться к собакам членов Государственной Думы: да вразумите вы их!

Как раз недавно она — Дума — вынесла на рассмотрение Федеральный Закон «О защите животных от жестокого обращения». В нем много забавного: «домашние животные — это одомашненные, бродячие и одичавшие (…) за исключением беспозвоночных, паразитирующих на человеке», или «разведение животных с наследственно закрепленной повышенной агрессивностью», или «естественная активность, а также страдание животных», или «запрещение использования животных в учебном процессе и содержания их в детских учреждениях»… Закон начинается с преамбулы: как быстро и безболезненно умертвить животное! Кстати, на эту тему состоялась у меня недавно переписка с возлюбленным другом моим Муму Герасимовичем…

«Милостивый государь мой, Муму Герасимович!

На днях получила весточку от Вас, и долго не могла ответить по причине легкого недомогания. Не извольте тревожиться, недомогание было действительно шуточным, не заслуживающим и того, чтобы писать Вам о нем в этом послании, кабы не арест нашей соседки — за легкомысленность.

Ох, недоброе время! Чует мое собачье сердце, скоро начнутся политические репрессии за плохое отношение к животным. А что, очень симпатичный способ посадить человека за решетку или отсудить кругленькую сумму. Но вы-то не думайте о плохом! Теперь, говорят, Закон есть о нашей с Вами защите. Тот Закон, говорят, обязывает оснащать наши будки по последнему слову техники, чтобы даже температурно-влажностный режим был соблюден какой надо. Правда, не пишут, а какой — надо? Но вот цепи там всякие, а то и поводки, придется в стране отменить: ограничение свободы передвижения. Правда, при этом надо надевать намордники. Вот ведь! В стране такая трудная ситуация, да, видать, судьба зверюшек — важнее. Сим и заканчиваю писать, пора подавать голос: кто-то к дому подъезжает.

(Преданная Вам, Borboncine Штучка».)

«Душечка моя, Штучка!

Был чрезвычайно тронут Вашим повествованием о страданиях жизни в неволе, до глубины души взволнован несправедливостями, достающимися моему ангелочку. Как же Вы пишете, чтобы я не тревожился? Да разве можно не тревожиться? Оно так-таки прямо непременно необходимо тревожиться Вашею болезнею, Педигри всей жизни моей! Выслушайте старика Муму, примите робкую его заботу о Вашем будущем… Узнав о постигшем Вас несчастии, обратился я к талмудам и свиткам, дабы найти в них хоть кроху справедливости по отношению к нам, кобелям и сукам. Дай, думаю, узнаю, есть ли правда на свете. И ведь есть, злодейка-матушка! Наши братья из Государственной Думы уже выносили, уже, того гляди, разродятся, а точнее, душа моя, ощенятся законом о нашей защите. Вот радости-то будет у нашего брата!

К примеру, заведется у Вас в Вашем расчудесном домике мышка, а мы соседку-то Вашу — цап — и к ответственности! Поделом ей — за непригляд и издевательство над психикой кошки Мурмявы.

Потерпите еще самую малость, голубушка, будет и у нас Юрьев день!

(С пламенным парламентским приветом, Ваш верноподданный Муму Герасимович, целую Ваш мокрый носик, лапочка моя ненаглядная».)

«Милостивый государь мой, голубчик Муму Герасимович!

А на прошлой недельке было у нас столпотворение инспекторов из Управления по борьбе с отделом дезобработки. Изволили Вы мне сообщить, как отзовется на моей добрейшей нашей соседке моя бессонница, так я возьми и щелкни зубками ту мышку, дабы не повадно было устраивать провокации. А тут, как на грех, пришел инспектор и увидел мышку в стрессовом состоянии. Что тут началось! Обвинили во всем нашу соседку и забрали в участок до выяснения. Мышка ожила, правда, кошка Мурмява ее тут же и скушала живьем, невзирая на травматическое мышкино «пи-пи», только тогда соседку и освободили — за отсутствием доказательства, самой, стало быть, мышки. Инспектор еще кричал, что мышки тоже домашние животные, хотя и дикие. Дескать, жить они должны в состоянии естественной свободы или, по крайней мере, в неволе, но никак не в состоянии шока, а ловить их и убивать варварскими методами, и тем самым посягать на общественную нравственность — безнравственно! Вот, мол, если бы вы блоху убили или замучили, тогда — пожалуйста. Общественная нравственность останется на том же высоком уровне. А мышку — не трожьте! За мышку — ответите!

Вот такие невеселые новости в нашем животном мире! Теперь и косточку поглодать побоишься.

Закон я выучила, но никак не пойму, добрый мой Муму Герасимович, это что же — теперь и у нас, у зверьков всяких, тоже будет политика? Ну, может быть, я неверно изъясняюсь! Но ведь как же, мудрейший Муму Герасимович, ну, ведь написано же в том Законе, что теперь в области защиты животных осуществляется какая-то государственная политика. Вот, например, стандарты воспитания нравственности и любви к животным… Добрейший Муму Герасимович, тогда подскажите мне, Borboncine, далекой от политики, почему же в том Законе только три понятия объяснены в первой статье, и первое из этих трех — понятие эвтаназии. Инспектор, вот, тоже все кричал над мышкой: “автаназия, автаназия!” Может, он перепутал, может, это он так автономии для мышки требовал? И смысл этих понятий чем-то схож?

А вот еще, милый друг мой, в законе говорится о правах граждан в области нашей с Вами защиты, и почему-то в качестве одного из прав по защите указана возможность посещения мест содержания и использования животных. Уж, не грядут ли великие репрессии по помещению нас всех в места “содержания и использования”?! А еще у граждан и организаций есть право содействовать органам! Немножко неправово звучит, но и на том спасибо. Вот только не будет теперь у граждан права защищать своих любимцев и вообще их иметь! А к домашним животным там почему-то приравнены одичавшие и бродячие.

Как раз третьего дня под нашими окнами дебоширила совершенно одичавшая при виде слона Моська, и я бы не сказала, что она выглядела добропорядочной домашней левреткой, так брехала… Мол, сами мы звери не местные и прочее…

А соседи наши из угловой будки привезли недавно из Египта крокодила. Крокодил нервный, но отходчивый, потому что соседи его одомашнили.

Миленький Муму Герасимович! Умоляю, разъясните мне, домашний ли зверь этот антихрист из Египта, а то на масленицу соседи звали нас с хозяйкой в гости… Или же, может, это двухметровое счастье находится в “полувольных условиях”, то есть полулегальных, и принадлежит к сословию диких?

(С нетерпением, Ваша Штучка».)

«Наипушистейшая Штученька, собачий ангелочек мой!

Крокодил из Египта вообще, по-моему, не животное. Во всяком случае, не собака. Очень похож, конечно, на бультерьера, но кожа ценится больше. Кусаются и законов не читают. Это я и спешу Вам сообщить, ласточка моя кучерявая!

В остальном же — Вы правы. Жили мы как-то худо-бедно без защиты. Теперь вот на нашу ушастую голову озабоченные депутаты взялись нас защищать, но думаю все ж таки, душечка, это у них от тоски по животному миру. По миру вообще! Сидят ведь, бедные, в своей Думе с утра до ночи, света белого не видят, не говоря уже о собаке какой-нибудь, или — не к ночи будет сказано — кошечке… А попроси нарисовать лошадь, ведь гиппопотама нарисуют! Вот откуда эти крокодилы и берутся: из Думы. Где уж им, представителям народа, собачку завести? — Все по-крупному: заводить — так страну. А вот бы им каждому по собачке — и защищай себе на личном примере.

Кстати, одно хорошо в том Законе. Могут! Могут граждане и организации обращаться в суд с исками (?) об изъятии животных в случаях жестокого с ними обращения. Я уже воспользовался. Барыня приказала намедни Герасиму вывести всех тараканов за пределы ее маразматической головы. Мы составили петицию в Общество охраны: дескать, тараканов обижают. Общество приехало и изъяло всех тараканов, а заодно и меня, потому что усмотрели в обращении моего хозяина со мной недостаточность общения. Сбежал я по дороге, вернулся к своему убогому Герасиму, вот, дочитываю Закон…

Оказывается, благороднейшая моя Штучка, что неправомерно умерщвлять нас с Вами. Но с другой стороны, если побои, увечья и прочие истязания не причиняют Вам страх, боль и страдания, то их наносить можно. Осталось нам с Вами, прелесть моя, научиться принимать побои, демонстрируя страх. Тогда побои будут — незаконными. Эх, Каштанка не слышит!..

Кстати, была бы жива Каштанка, ее не смогли бы привлечь к работе в цирке, потому что эта работа приводит к травмам и потере здоровья, хотя, с другой стороны, использовать животных разрешается. Вот и гадаю я, душечка, как же можно вообще использовать животных: в качестве поводырей, в индустрии развлечений, в этом лошадином спорте, как он там называется… На охоте можно, еще — в коровниках и курятниках. Но ведь даже коровам сейчас одевают на вымя эти, как их… Электроприсоски! Они, депутаты, думают, это приятно? Значит, и это нельзя? А молочко? А баранов стригут — налысо! Спросите у Зюганова! Нет, не потому что он лысый, а потому что… А как курицы рожают эти огромные яйца? Вы когда-нибудь заглядывали в глаза матерей-героинь? Впрочем, куда там! Курица же не человек! То есть, не зверь! Хотя от такого Закона и курица озвереет…

Я бы еще запретил звериную порнографию на телевидении, раз уж мы о нравственности… Тут уже и про породы говорят прилюдно. Чем не нагнетание национального вопроса? Хорошо быть дворнягой! Был у меня знакомец — мало того, что доберман, да еще и пинчер — вообще чуть не наложил на себя лапы. А каково пекинесу или ротвейлеру? Но, если честно, нас большинство: фоксы, далматины, эрдели, шнауцеры… Попробуй с таким происхождением пробиться в Думе!

Вот еще что! Докладываю Вам, что диких зверушек теперь по государству будет превеликое множество. Пусть живут и развиваются, ибо проведение на животных операций, не являющихся оказанием ветеринарной помощи или проведением экспериментов, запрещено. Вы спросите, какая связь? Невинное дитя, легкокрылая Штучка! Ну, посудите, какая же это ветеринарная помощь — кастрация? Вот и будут гонять котята и щенята по всей Руси великой, как по Африке — саранча. И скажите спасибо, что у нас в Средней полосе не водятся слоны…

Хорошо, хоть беспозвоночных не тронули, в покое оставили. Амебы, инфузории-туфельки, сине-зеленые водоросли, берегитесь! Теперь вы остались без защиты депутатов Российского парламента! А ведь блоху надо было в Закон вписать. Все-таки народное достояние! Сам Лесков за нее ходатайствовал…

Жаль, душечка, что депутаты не предусмотрели в Законе ответственность за самоубийство животных после вступления в силу самого Закона. А раз так, пойду-ка я попрошу Герасима, может быть, он найдет выход из этой трясины и решит разом всю мою жизнь, поставленную в рамки и регламентированную грамотеями, вроде нашей барыни. А что? В целях прекращения страданий животных — Законом разрешается.

(Ваш бесконечно любящий Муму Герасимович.)

P.S. Совсем забыл! Сегодня я, наконец, дозвонился одному депутату, потребовал переписать Закон о защите животных. Так он такой лай и скулеж устроил, сказать стыдно…»

Корр. — Есть ли у Вас хобби?

Штучка. — Безусловно. Главное мое хобби: я страстная вратарщица. Не пропускаю ни одного гола в ворота. Ни одного гола! Это у меня от моей мамы — знаменитой среди ребятишек голкиперши. Ну и еще, такие маленькие «хоббики»: люблю массаж, млею, кайфую, выгибаюсь как змейка, когда меня им балуют. Люблю поднимать ушки вместе и — еще больше — по одному, когда прислушиваюсь к беседам обо мне; люблю поговорить в машине, подсказать дорогу к нашему дому или даче, обожаю попеть на животе у своей мамочки-хозяйки… Словом, мое хобби: быть веселой и радовать близких.

Корр. — Вы упоминали о Карловых Варах… А в каких еще странах Вы побывали?

Штучка. — Да, было много поездок, в том числе и зарубежных: Турция, Италия, Франция и Испания, Греция и вот — Чехия. Всего не расскажешь. Об этом мною была написана книга «Их собачья жизнь».

Корр. — Значительный эпизод вашей жизни.

Штучка. — У нас с богохозяином — такой неразъединимый альянс! Я ожидаю его с работы у ворот часами. Не шевелюсь, боюсь пропустить сигнал машины и щелканье открывающейся дверцы. Чтобы впрыгнуть. Когда он возвращается и загоняет машину в гараж — я всегда рядом. В смысле, с ним, за рулем. Не потому, что он сам не может — хотя он действительно не может без меня! — а просто потому, что нам так хорошо… Такой интимный ритуал!

Однажды я не успела добежать. Это было ужасно! Он загнал машину в гараж! Он открыл дверцу. Увидел меня. Нагнулся… Я, в слезах, лизнула его в лицо… Он все понял! Не раздумывая, выехал из гаража — и заехал туда уже как положено: со мной, счастливой маленькой собачкой Штучкой.