Загрузка...



Ум и известное

Ежедневно рутина жизни повторялась вокруг единственного водопроводного крана в деревне. Вода бежала медленно, и группа женщин ожидала свою очередь. Три из них шумно и яростно ссорились, они были полностью поглощены своим гневов и не обращали ни малейшего внимания на еще кого-то, и при этом никто другой также не обращал на них внимания. Должно быть, это было ежедневным ритуалом. Подобно всем ритуалам, он оказывал стимулирующее воздействие, и женщины наслаждались возбуждением. Старуха помогла молодой женщине поднять большой, ярко отполированный медный горшок на голову. Она имела небольшой клочок ткани, чтобы перенести вес горшка, который слегка поддерживала одной рукой. Ее походка была превосходна, в ней было много достоинства. Маленькая девочка спокойно подошла, просунула свой горшок под кран и унесла его, не сказав и слова. Другие женщины приходили и уходили, но ссора продолжалась, и казалось, как будто она никогда не закончится. Внезапно троица замолчала, наполнила свои сосуды водой и разошлась, как если бы ничего не случилось. К этому моменту солнце засветило сильнее, и над соломенными крышами деревни поднялся дым. Готовился завтрак. Как внезапно стало спокойно! Если бы не вороны, почти все было тихим. Как только многоголосая ссора закончилась, можно было услышать шум моря за домами, садами и рощами пальм.

Мы продолжаем жить подобно роботам, с нашим утомительным распорядком дня. Как охотно ум принимает образец существования, и как стойко он цепляется за него! Как вбитым гвоздем, ум удерживается идеей, и вокруг идеи он живет и имеет свое существование. Ум никогда не свободен, гибок, поскольку он всегда бросает якорь, он перемещается в пределах радиуса, узкого или широкого, его собственного центра. Он не осмеливается блуждать далеко от собственного центра. И когда он так делает, он теряется в страхе. Страх не из-за неизвестного, а из-за потери известного. Неизвестное не вызывает страх, но зависимость от известного вызывает. Страх приходит всегда с желанием, желанием большего или меньшего. Ум, с его непрерывным переплетением образцов, является породителем времени, и со временем возникает страх, надежда и смерть. Надежда ведет к смерти.

Он сказал, что был революционером и хотел разрушить каждую социальную структуру, начать все снова. Он охотно работал на радикально левых, ради революции пролетария, но там также потерпел неудачу. Посмотрите, что случилось в стране, где эта революция была так великолепно совершена! Диктатура, с ее полицией и армией, неизбежно породила новые классовые различия, и все это в течение нескольких лет. То, что было славным обещанием, превратилось в ничто. Он хотел, чтобы более глубокая и более масштабная революция была начата снова, заботясь о том, чтобы избежать всех ловушек прежней революции.

Что вы подразумеваете под революцией?


«Полное изменение существующей социальной структуры, с кровопролитием или без него, согласно четкому плану. Чтобы достичь результата, ее нужно хорошо обдумать, организовать вплоть до деталей и тщательно исполнить. Такая революция — вот единственная надежда, нет другого выхода из этого хаоса».

Но разве вы снова не будете иметь те же самые результаты: принуждение и его исполнителей?

«По началу она может иметь такие результаты, но мы прорвемся через них. Всегда будет иметься отдельная и объединенная группировка вне правительства, чтобы наблюдать и вести его».

Вы хотите революцию согласно образцу, и ваша надежда находится в «завтра», ради которого вы желаете пожертвовать собой и другими. Может ли произойти фундаментальная революция, если она основана на идее? Идеи неизбежно порождают последующие идеи, последующее сопротивление и подавление. Вера порождает антагонизм, одна вера поднимает восстание многих, и возникают враждебность и конфликт. Единообразие веры — это не мир. Идея или мнение неизменно создают оппозицию, которую тем, кто во власти, приходится всегда стремиться подавить. Революция, основанная на идее, дает жизнь контрреволюции, а революционер тратит свою жизнь, борясь с другими революционерами, и лучше организованные ликвидируют более слабых. Вы повторите тот же самый образец, не так ли? Может, поговорить о более глубоком значении революции?

«Она бы имела малую ценность, если бы не вела к определенному результату. Должно быть построено новое общество, и революция в соответствии с планом — вот единственный способ достичь этого. Я не думаю, что изменю свои взгляды, но давайте посмотрим, что скажете вы. То, что вы будете говорить, вероятно, уже сказано Буддой, Христом и другими религиозными учителями, и куда это нас привело? Две тысячи лет или больше призывов быть хорошим, и посмотрите на беспорядок, который устроили капиталисты!»

Общество, основанное на идее, сформированное согласно специфическому образцу, разводит насилие и постоянно находится в состоянии распада. Сформированное по образцу общество функционирует только в пределах рамок его самоспроецированной веры. Общество, группа людей никогда не могут быть в состоянии революции, только индивидуум может. Но если он — революционер согласно плану, хорошо заверенному заключению, он просто соответствует самоспроецированному идеалу или надежде. Он привносит в жизнь его собственные обусловленные отклики, возможно, видоизмененные, но все равно ограниченные. Ограниченная революция — это никакая не революция вообще, подобно реформе, это регресс. Революция, основанная на идее, на расчете и умозаключениях, является всего лишь измененным продолжением старого образца. Для возникновения фундаментальной и длительной революции нам нужно понять ум и идею.

«Что вы подразумеваете под идеей? Вы имеете в виду знания?»

Идея — это проекция ума и результат опыта, а опыт — это знание. Опыт всегда интерпретируется согласно сознательным или подсознательным, созданным умом условиям. Ум есть опыт, ум есть идея, ум не отделен от свойства мысли. Знание, накопленное и сохраненное, является процессом ума. Ум — опыт, память, идея, это целостный процесс ответной реакции. Пока мы не понимаем деятельность ума, сознания, не может быть фундаментального преобразования человека и его взаимоотношений, которые составляют общество.

«Вы утверждаете, что ум, как и знание, — это настоящий враг революции, и что ум никогда не сможет создать новый план, новое государство?

Если вы имеете в виду, что, из-за того, что ум все еще связан с прошлым, он никогда не сможет постичь новое, и, что бы он ни планировал или создавал, — это результат старого, тогда как может вообще когда-либо быть какое-нибудь изменение?»

Давайте посмотрим. Ум удерживается в определенном образце, само его существование — рамки, в пределах которых он действует и движется. Образец принадлежит либо прошлому, либо будущему, это отчаяние и надежда, замешательство и утопия, то, что было, и то, что должно быть. С этим всем мы знакомы. Вы хотите сломать старый образец и заменить его на «новый», когда новый является видоизмененным старым. Вы называете его новым ради ваших собственных целей и маневров, но он все еще старый. Так называемое новое имеет свои корни в старом: жадность, зависть, насилие, ненависть, власть, исключительность. Укоренившись в них, вы хотите построить новый мир. Это невозможно. Вы можете обманывать себя и других, но пока старый образец не сломан полностью, не может возникнуть радикальное преобразование. Вы можете манипулировать этим, но не в вас надежда мира. Ломка образца, и старого, и так называемого нового, имеет наивысшую важность, если порядок состоит в том, чтобы выйти из этого хаоса. Именно поэтому существенно понять пути ума. Ум функционирует только в пределах сферы известного, опыта, сознательного или подсознательного, коллективного или поверхностного. Может ли быть действие без образца? До сих пор нам было известно действие только по образцу, и такое действие — это всегда приближение к тому, что было или что должно быть. Пока действие было приспособлением к надежде и страху, прошлому или будущему.

«Если действие — не движение прошлого к будущему, или между прошлым и будущим, то какое другое действие тогда возможно? Вы же не призываете нас к бездействию, не так ли?»

Этот мир был бы лучше, если бы каждый из нас осознавал истинное бездействие, которое не есть противоположность действия. Но это другой вопрос. Действительно ли возможно для ума быть без образца, быть свободным от этого колебания желания вперед и назад? Определенно, это возможно. Такое действие — это жизнь в «сейчас». Жить означает быть без надежды, без заботы о «завтра», это не безнадежность или безразличие. Но мы не живем, мы вечно преследуем смерть, прошлое или будущее. Проживание — это величайшая революция. Проживание не имеет никакого образца, а смерть имеет: прошлое или будущее, то, что было, или утопия. Вы живете ради утопии, и так что вы призываете к смерти, а не к жизни.

«Все это очень замечательно, но это ведет нас в никуда. Где ваша революция? Где действие? Где новый способ жизни?»

Не в смерти, а в жизни. Вы преследуете идеал, надежду, и это преследование вы называете действием, революцией. Ваш идеал, ваша надежда — это проекция ума, далекая от того, что есть. Ум, являясь результатом прошлого, выносит из себя образец для нового, и это вы называете революцией. Ваша новая жизнь — такая же, как старая, но в другой одежде. Прошлое и будущее не содержат в себе жизнь, у них есть воспоминание о жизни и надежды относительно жизни, но они — это не жизнь. Действие ума не есть жизнь. Ум может действовать только в пределах рамок смерти, а революция, основанная на смерти, — это только еще большая тьма, большее разрушение и страдание.

«Вы меня полностью опустошили, почти раздели догола. Возможно, это духовно хорошо для меня: возникает легкость сердца и ума, но это не очень полезно в отношении коллективного революционного действия».