Загрузка...



Политик, который хотел делать добро

В течение ночи шел дождь, и ароматная земля была все еще влажной. Тропа уводила от реки в гущу древних деревьев и манговых рощ. Это была тропа паломничества, утоптанная тысячами, поскольку считалось традицией в течение более, чем двадцати веков, что все хорошие паломники должны пройти по той тропе. Но это не было подходящее время года для паломников, и тем особым утром только сельские жители шли по ней. В своих забавных цветных одеждах, с солнцем позади себя и с грузом сена, овощей и дров на своих головах, они создавали красивое зрелище. Шли они с изяществом и достоинством, смеясь и разговаривая о делах в деревне. По обеим сторонам тропы простирались, насколько было видно глазу, зеленые, засаженные поля озимой пшеницы, с широкими кусками земли гороха и других овощей для рынка. Это было прекрасное утро, с ясным синим небом, и на земле царила благодать. Земля была живым существом, изобилующим, щедрым и священным. Это не было священностью искусственных вещей, храмов, священников и книг, это была красота полного умиротворения и полной тишины. Каждый купался в ней, деревья, трава, и большой бык были частью нее, дети, играющие в пыли, осознали ее, хотя они не знали ее. Это не было мимолетным явлением, это было без начала и без окончания.

Он был политиком и хотел делать добро. Сам он отличался от других политических деятелей, говорил он, поскольку его беспокоило благосостояние людей, их нужды, здоровье и процветание. Конечно, он был амбициозен, но кто не был? Амбиция помогала ему быть более активным, а без нее он бы обленился, был бы неспособен делать много хорошего для других. Он хотел стать членом кабинета и преуспевал на пути к этому, и, когда добрался туда, то увидел, что его идеи выполнялись. Он путешествовал по всему миру, посещая различные страны и изучая системы различных правительств, и после тщательного раздумья он был способен разработать план, который действительно принесет пользу его стране.

«Но теперь я не знаю, смогу ли я довести его до конца, — сказал он с явной болью. — Понимаете, в последнее время мне не очень хорошо. Доктора говорят, что я должен успокоиться, и мне, вероятно, придется лечь на очень серьезную операцию. Но я не могу заставить себя смириться с этой ситуацией».

Если можно спросить, что мешает вам относиться к этому легко?

«Я отказываюсь смириться с перспективой быть инвалидом в течение оставшейся части моей жизни и неспособным делать то, что я хочу делать. Я знаю, по крайней мере на словах, что я не могу поддерживать на высоком уровне неопределенное время тот темп, к которому я привык, но если меня положат, то мой план никогда не сможет завершиться. Естественно, есть другие честолюбивые люди, и это вопрос жестокой конкуренции. Я побывал на нескольких из ваших встреч, так что я подумал, а не прийти ли мне и не поговорить ли с вами».

Ваша проблема, сэр, из-за расстройства? Существует возможность длительной болезни со ухудшением полноценности и снижением популярности, и вы находите, что не можете признать это, потому что жизнь была бы крайне бесполезной без завершения ваших планов, так ли это?

«Как я сказал, я столь же честолюбив, как рядом стоящий человек, но я к тому же хочу делать добро. С другой стороны, я действительно весьма болен, и я просто не могу принять эту болезнь, таким образом во мне происходит ожесточенный конфликт, который, как я вполне осознаю, делает меня более болезненным. Есть также и другой страх, не из-за моей семьи, в которой все хорошо обеспечены, а страх чего-то, что я никогда не был способен описать в словах, даже самому себе».

Вы подразумеваете страх смерти?

«Да, думаю, что он, или, скорее, уход из жизни, не выполнив то, что я намеревался сделать. Вероятно это мое самое большое опасение, и я не знаю, как успокоить его».

Эта болезнь полностью помешает вашим политическим действиям?

«Вы знаете, как это случается. Если я не нахожусь в центре событий, я буду забыт, и у моих планов не будет никакого шанса. Это будет фактически означать уход из политики, а я не желаю так поступать».

И так, вы можете либо добровольно и легко принять факт, что вы должны уйти, или одинаково счастливо продолжать выполнять вашу политическую работу, зная серьезную природу вашей болезни. В любом случае, болезнь может сорвать ваши намерения. Жизнь очень странная штука, не так ли? Если позволите предложить, почему бы не принимать неизбежное без горечи? Если присутствует цинизм или горечь, ваш ум будет ухудшать болезнь.

«Я полностью осознаю все это, и все же не могу принять с наименьшим счастьем, как вы предлагаете, мое физическое состояние.

Я мог бы, возможно, продолжить немного свою политическую работу, но этого недостаточно».

Вы считаете, что завершение вашего намерения делать добро — это единственный способ жизни для вас, и что только с помощью вас и ваших наработок ваша страна будете спасена? Вы — центр всего, как предполагается, делаемого добра, не так ли? В действительности же вы глубоко заинтересованы не в процветании людей, а в добре, проявленном через вас. Важны вы, а не процветание людей. Вы так отождествили себя с вашими планами и с так называемым процветанием людей, что вы принимаете ваше собственное исполнение за их счастье. Возможно, ваши планы превосходны, и они, с помощью какого-то счастливого случая смогут принести добро людям. Но вам хочется, чтобы ваше имя было отождествлено с этим добром. Жизнь странна, болезнь охватила вас, и вам мешают в продвижении вашего имени и вашей значимости. Именно это вызывает конфликт внутри вас, а не беспокойство о том, что людям нельзя будет помочь. Если бы вы любили людей и не баловались простым запудриванием мозгов, это бы оказало собственное непосредственное влияние, что принесло бы существенную помощь. Но вы не любите людей, они просто инструменты вашей амбиции и вашего тщеславия. Творение добра находится на пути к вашей собственной славе. Надеюсь, вы не возражаете, что я все это высказываю?

«Я по-настоящему счастлив, что вы выразили так открыто то, что глубоко скрыто в моем сердце, и мне стало лучше от этого. Я, так или иначе, чувствовал все это, но никогда не разрешил себе столкнуться с этим напрямую. Это огромное облегчение услышать, как об этом так открыто заявлено, и надеюсь, что я теперь буду понимать и успокаивать свой конфликт. Я посмотрю, как все обернется, но я уже чувствую себя немного более отстраненным от моих неприятностей и надежд. Но, сэр, как насчет смерти?»

Эта проблема более сложна, и она потребует глубокого понимания, правильно? Вы можете дать разумное объяснение смерти, говоря, что все живое умирает, что свежий зеленый весенний лист сдувает осенью и так далее. Вы можете рассуждать и находить объяснения смерти или пробовать победить с помощью воли страх смерти, или найти веру как замену этого страха. Но все это остается еще действием ума. И так называемая интуиция по поводу правды о перевоплощении или жизни после смерти может быть просто желанием выжить. Все эти рассуждения, интуиции, объяснения, находятся в пределах области мышления, не так ли? Они все являются действиями мысли, чтобы преодолеть страх смерти, но страх смерти нельзя так банально победить. Желание индивидуума выжить через нацию, через семью, через имя и идею или через верования является все еще страстным стремлением его собственного продолжения, не так ли? Именно это стремление, с его сложными сопротивлениями и надеждами, должно добровольно, легко и счастливо завершиться. Нужно умирать каждый день для всех воспоминаний, опытов, знаний и надежд. Накопленные удовольствия и раскаяния, приобретенные добродетели должны прекращаться от мгновения до мгновения. Это не просто слова, а подтверждение действительности. То, что продолжается, никогда не сможет познать блаженство неизведанного. Не накапливать, а умирать каждый день, каждую минуту, вот что такое бесконечное бытие. Пока существует побуждение довести до конца с его конфликтами, всегда будет страх смерти.