Загрузка...



Очищение от прошлого

Ухоженная дорога вела к подножию холма, а оттуда продолжалась в виде тропинки. На вершине холма находились руины очень древней цитадели. Тысячи лет назад это было труднопреодолимое место, крепость из гигантских камней, из гордых колонных залов с мозаичными полами, мраморными ваннами и палатами. Чем ближе приближаешься к этой цитадели, тем выше и толще ее стены становились, и более отчаянно ее, должно быть, защищали. Все же она была захвачена, разрушена и построена заново. Внешние стены были сделаны из огромных кусков скалы, помещенные один поверх другого без какого-либо раствора для их скрепления. За стенами был древний колодец, с глубиной множество футов, со ступеньками, ведущими вниз. Ступеньки были гладкими и скользкими, и стороны колодца блестели из-за влаги. Все это превратилось теперь в руины, но вид с вершины холма оставался изумительным. Вдалеке слева было искрящееся море, ограничивавшее широкие открытые равнины с холмами позади них. Чуть ближе было два меньших холма, которые в те далекие дни также были крепостями, но ничто нельзя было сравнить с этой высокой цитаделью, которая смотрела свысока на соседние холмы и на равнины. Было прекрасное утро, ветер дул от моря, колебля яркие цветы среди руин. Они были очень красивы, их цвета богаты и насыщенны, и росли они в необычных местах, на камнях, в щелях сломанных стен и во внутренних дворах. Они росли там, дикими и свободными, в течение неисчислимых столетий, и казалось кощунством наступать на них, поскольку они заполонили тропинку. Это был их мир, а мы были незнакомцами, но они не заставляли нас так себя чувствовать.

Вид с этой вершины не был поразительным, подобно тем, которые иногда можно видеть, и которые вводят в забвение из-за великолепия и тишины. Здесь было не так. Здесь упоительное очарование, нежное и всеохватывающее, здесь вы могли жить бесконечно, без прошлого и будущего, так как вы были едины с этим всем восторженным миром. Вы не были человеком, незнакомцем из другой страны, а вы были теми холмами, теми козами и всем стадом коз. Вы были небом и цветущей землей, вы не были отделены от этого, вы принадлежали этому. Но вы не осознавали, что принадлежали этому, так же как и те цветы. Вы были теми улыбающимися полями, синим морем и далеким поездом с его пассажирами. Вы не существовали, вы тот, кто выбирает, сравнивает, действует и ищет, вы были со всем.

Кто-то сказал, что уже поздно и нам пора, поэтому мы спустились по тропе с другой стороны холма, и затем пошли по дороге, ведущей к морю.

Мы сидели под деревом, и он рассказывал, как будучи молодым и средних лет человеком, он работал в разных частях Европы на протяжении двух мировых войн. Во время последней мировой у него не было дома, он часто ходил голодным и чуть не был застрелен из-за чего-то то одной, то другой побеждающей армией. Он провел бессонные и мучительные ночи в тюрьме, поскольку в блужданиях потерял паспорт, и ни один не стал верить его голословному утверждению относительно того, где он был рожден и какой стране принадлежал. Он говорил на нескольких языках, был инженером, затем участвовал в некотором виде бизнеса, а теперь рисовал. Сейчас у него был паспорт, сказал он с улыбкой, и местом где жить.

«Есть много таких, как я, людей, которые были истреблены и возвратились к жизни снова, — продолжал он. — Я не сожалею об этом, но так или иначе я потерял близкий контакт с жизнью, по крайней мере с тем, что называют жизнью. Я сыт по горло армиями и королями, флагами и политикой. Они причинили так много вреда и горя, так же, как и наша официальная религия, которая пролила больше крови, чем любая другая. Даже мусульманский мир не может сравниться с нами в насилии и ужасе, и теперь все мы снова погрязли в этом. Раньше я был очень циничным, но это также прошло. Я живу один, поскольку моя жена и ребенок умерли во время войны, и любая страна, если там тепло, достаточно хороша для меня. Так или иначе, я не сильно переживаю, продаю мои картины время от времени, что поддерживает меня. Временами довольно-таки трудно сводить концы с концами, но кое-что всегда появляется, и так как мои нужды очень просты, я не очень-то беспокоюсь о деньгах. Я — монах в душе, но вне пределов заточения в монастыре. Я рассказываю вам все это, не только чтобы молоть вздор о себе самом, но и чтобы описать вам условия моего воспитания и обучения, потому что в ходе разговора с вами я смогу понять кое-что, что стало жизненно важным для меня. Ничто иное не интересует меня, даже моя живопись.

Однажды я отправился к тем холмам с моими принадлежностями для живописи, поскольку я увидел там кое-что такое, что я хотел нарисовать. Было довольно раннее утро, когда я добрался кместу, и в небе было несколько облаков. Оттуда, где я был, я мог видеть расстояние от долины до яркого моря. Я был очарован тем, что был один, и начал рисовать. Я, должно быть, рисовал в течение некоторого времени, и выходило красиво. Я был так поглощен своей живописью, что некоторое время не замечал, что происходило со мной, а затем внезапно я осознал это. Я не мог продолжать рисовать и сидел очень спокойно».

После секундной паузы он продолжил.

«Не посчитайте меня сумасшедшим, я не такой, но, сидя там, я осознавал необычно творческую энергию. Это не было творческим настроением, но кое-что было во мне, кое-что, что было также в тех муравьях и в той суетливой белке. Возможно, что я объясняю не очень хорошо, но наверняка вы понимаете то, что я имею в виду. Это не было творческим порывом некоего Тома, Дика или Гарри, пишущих поэму, или мое рисование глупой картины, это было просто творчество, чистое и простое, а вещи, сотворенные умом или рукой, были всего лишь на внешних краях этого творчества и имели небольшое значение. Казалось, я купался в нем, в нем была священность, благословение. Если бы мне надо было выразить это религиозными словами, я бы сказал…нет, не буду. Религиозные слова застревают у меня в горле, они больше не имеют никакого значения. Это был центр Творения, сам Бог… Снова эти слова! Но говорю вам, это было что-то святое, не искусственно созданная святость церквей, ладана и песнопений, которые являются всей незрелой бессмыслицей. Это было что-то неоскверненное, немыслимое, и слезы покатились по моим щекам. Я очищался от всего моего прошлого. Белка прекратила суетиться о своем следующем обеде, и возникла удивительная тишина, не тишина ночи, когда все спит, а тишина, в которой все бодрствовало.


Я, должно быть, просидел там неподвижно очень длительное время, так как солнце оказалось на западе. Я немного одеревенел, одна нога отекла, и я мог вставать только с трудом. Я не преувеличиваю, сэр, но время, казалось, остановилось, или, скорее, времени не было. У меня не было часов, но, должно быть, прошло несколько часов с момента, когда я отложил свою кисть, до момента, когда я встал. У меня не было истерики, и я не был без сознания, как некоторые могли бы сделать вывод, напротив, я был полностью начеку, осознавая все, что происходило вокруг меня. Собрав все свои вещи и тщательно сложив их в рюкзак, я ушел, и в том необычном состоянии я пошел домой. Все шумы маленького города никоим образом не нарушали то состояние, и это продолжалось несколько часов после того, как я добрался домой. Когда я проснулся следующим утром, оно полностью прошло. Я посмотрел на мой рисунок, он был хорош, но ничего выдающегося.

Простите, что говорил так долго, — закончил он, — но я сдерживал это в себе, и я не мог поговорить с кем-то еще. Если бы я рассказал, они вызвали бы священника или предложили сходить к психологу. Теперь я не прошу объяснений, на вопрос как это возникает? Какие обстоятельства необходимы для его возникновения?»

Вы задаете этот вопрос, потому что хотите испытать это снова, не так ли?

«Кажется, что это скрытый мотив моего вопроса, но…»

Пожалуйста, давайте продолжим оттуда. Что является важным — не то, что случилось, а что вам не надо искать это. Жадность порождает высокомерие, а что является необходимым — так это смирение. Вы не можете искусственно взрастить смирение, если вы так сделаете, это больше не смирение, а еще одно приобретение. Важно, не то, что вам не следует иметь другой такой же опыт, а что должна быть невинность, свобода от памяти об опыте, хорошем или плохом, приятном или болезненном.

«О, господи, вы просите меня забыть то, что стало иметь для меня всеобъемлющее значение. Вы просите невозможного. Я не могу забыть это и не хочу».

Да, сэр, это трудно. Пожалуйста, послушайте с терпением и пониманием. Что у вас теперь? Мертвая память. В то время, как это происходило, это было живым существом и не было «меня», которое переживало бы то живое существо, никакая память не цеплялась за то, что было. Ваш ум был тогда в состоянии чистоты, без поиска, выяснения или удержания, он был свободен. Но сейчас вы ищете и цепляетесь за мертвое прошлое. О, да, оно мертво, ваше воспоминание разрушило его и создает противоречие дуальности, противоречие между тем, что было, и тем, на что вы надеетесь. Конфликт смертелен, а вы живете с темнотой. Это по-настоящему случается, когда эго отсутствует, но память об этом, жаждущая большего, усиливает эго и мешает живой действительности.

«Тогда, как мне стереть это захватывающее воспоминание?»

Снова, ваш вопрос указывает на желание возвратить то состояние, не так ли? Вы хотите стереть память о том состоянии, чтобы испытать его в дальнейшем, так что жажда все еще остается, хотя вы и хотите забыть то, что было. Ваша жажда того необычайного состояния похожа на ту, когда человек находится в зависимости от выпивки или от наркотиков. Что на самом деле важно, это не дальнейшее переживание той действительности, а то, что эту жажду необходимо понять и она должна добровольно раствориться, без сопротивления, без воздействия воли.

«Вы имеете в виду, что само запоминание того состояния и мое страстное побуждение испытывать его снова, мешает произойти чему-то подобному или, возможно, иной природы? Неужели я не должен ничего делать, сознательно или подсознательно, чтобы вызвать его?»

Если вы действительно понимаете, то это так.

«Вы просите почти невозможного, но никто этого не знает».