Загрузка...



Прогресс и революция

В храме пели. Это был чистый храм, высеченный из камня, массивный и нерушимый. Там находилось более тридцати священников, голых до пояса. Их произношение на санскрите было точным и четким, и они понимали значение песнопения. Глубина и звучание слов заставляли почти дрожать стены и столбы, и инстинктивно группа людей, находящихся там, затихла. Воспевалось творение, начало мира, и то, как появился человек. Люди закрыли глаза, и песнопение приводило всех в приятное волнение: ностальгические воспоминания их детства, мысли о продвижении вперед, которое они сделали, начиная с тех юных лет, необычное впечатление от слов на санскрите, восхищение от вновь слушаемого песнопения. Некоторые повторяли песнопение про себя, и их губы шевелились. Атмосфера заряжалась от сильных эмоций, но священники продолжали песнопение, и боги оставались молчаливыми. Как мы восторгаемся внутри себя мыслью о прогрессе. Нам нравится думать, что мы достигнем лучшего положения, станем более милосердными, мирными и добродетельными. Мы обожаем цепляться за эту иллюзию, и лишь немногие глубоко осознают, что стать кем-то — просто отговорка, удовлетворяющий миф. Мы любим думать, что когда-нибудь мы будем лучше, но тем временем продолжаем все как прежде. Прогресс — это такое успокаивающее, такое многообещающее, слово, с помощью которого мы гипнотизируем себя. То, что есть, не может стать чем-то иным, жадность никогда не сможет стать нежадностью, насилие не сможет стать ненасилием. Вам удастся сделать из чугуна в чушке изумительный, сложный механизм, но прогресс — это иллюзия, когда дело касается самостановления. Идея относительно «я», становящегося кем-то великолепным, — просто обман жажды стать кем-то большим. Мы поклоняемся успеху государства, идеологии, «я» и обманываем себя с помощью утешающей иллюзии прогресса. Мысль может прогрессировать, становиться чем-то большим, продвигаться к более совершенному результату или заставить себя замолчать, но пока мысль является движением жадности или отказа, она всегда остается простой реакцией. Реакция вечно порождает конфликт, а прогресс в конфликте — это дальнейшее замешательство, дальнейший антагонизм.

Он сказал, что был революционером, готовым убивать или быть убитым ради этой цели, ради своей идеологии. Он был готов убивать ради лучшего мира. Уничтожить существующий социальный строй означало бы конечно произвести еще больше хаоса, но этот беспорядок можно было бы использовать, чтобы построить бесклассовое общество. Ну какое бы это имело значение, если бы вы уничтожили нескольких или многих в процессе создания совершенного социального устройства? Что по-настоящему имело значение, так это не существующее человечество, а человек будущего. В новый мире, который они собирались построить, не будет никакого неравенства, там нашлась бы работа для всех, и счастье было бы тоже для всех.

Как вы можете быть настолько уверенными в будущем? Почему вы так уверенны в нем? Религиозные личности обещают рай, а вы обещаете лучший мир в будущем. У вас свои книги и священники, а у них свои, так что между вами в действительности не много различия. Но что делает вас настолько уверенными, что вы проницательны относительно будущего?

«Логически, если мы следуем какому-то курсу, цель определенна. Кроме того, имеются много исторических свидетельств, подтверждающих нашу позицию».

Все мы интерпретируем прошлое согласно нашим специфическим, придуманным нами условиями и толкуем его, чтобы оно удовлетворяло наши предубеждения. Вы столь же неуверенны в завтрашнем дне, как и все остальные, и слава богу, что это так! Но жертвовать настоящим ради иллюзорного будущего — совершенно нелогично.

«Вы верите в перемены или вы лишь инструмент капиталистической буржуазии?»

Перемена — это видоизмененное продолжение, которое вы можете называть революцией, но фундаментальная революция — это совершенно иной процесс, она не имеет никакого отношения к логическому подтверждению или историческим свидетельствам. Фундаментальная революция возникает только при понимании целостного процесса действия не на каком-либо специфическом уровне, экономическом или идеологическом, а действия как объединенного целого. Такое действие — это не реакция. Вам знакома только реакция, реакция противопоставления, и дальнейшая реакция, которую вы вызываете синтезом. Объединение — это не интеллектуальный синтез, не словесный довод, основанный на изучении истории. Объединение может возникнуть только с пониманием реакции. Ум — это последовательность реакций, и революция, основанная на реакциях, на идеях, не является революцией вообще, а лишь видоизмененным продолжением того, что было. Вы можете называть это революцией, но фактически это не так.

«Что же для вас революция?»

Перемена, основанная на идее, — это не революция, поскольку идея — это отклик памяти, который опять же является реакцией. Фундаментальная революция возможна только, когда идеи становятся не важны и прекращают свое существование. Революция, рожденная в неприятии, прекращает быть тем, чем ее считают, она — это всего лишь сопротивление, а сопротивление никогда не сможет быть творческим.

«Тот вид революции, который вы описываете, — полнейшая абстракция, она не имеет никакого отношения к действительности в современном мире. Вы — неопределенный идеалист, и крайне непрактичный».

Напротив, идеалист — это человек с идеей, и именно он не является революционером. Идеи разделяют, а разделение — это распад, это совсем не революция. Человек с идеологией заинтересован в идеях, словах, а не в прямом действии, он избегает прямого действия. Идеология — это помеха для прямого действия.

«Разве вы не считаете, что через революцию может возникнуть равенство?»

Революция, основанная на идее, как бы ни была она логична и соответствовала историческим свидетельствам, не может породить равенство. Сама функция идеи в том, чтобы разделять людей. Вера, религиозная или политическая, настраивает человека против человека. Так называемые религии разделили людей и все еще продолжают делать это. Организованное верование, которое называется религией, подобно любой другой идеологии, — это продукт ума и поэтому имеет свойство разделять. Вы с вашей идеологией делаете то же самое, не так ли? Вы также формируете ядро или группу вокруг идеи, вам хочется включить каждого в вашу группу также, как делает верующий. Вы хотите по вашему методу спасти мир, так же как он по своему. Вы убиваете и уничтожаете друг друга, и все ради улучшения мира. Ни один из вас не заинтересован в улучшении мира, а лишь в формировании мира согласно вашей идее. Как может идея привести к равенству?

«В истоках идеи мы все равны, хотя у нас могут быть различные функции. Мы в первую очередь то, что представляет из себя идея, и только потом мы — это индивидуально функционирующие сущности. По функциям у нас есть определенные градации, но не как у представителей идеологии».

Это именно то, что каждое другое организованное верование провозглашает. В глазах бога мы все равны, но различия имеются в способностях. Жизнь одна, но социальные разногласия неизбежны. Заменяя одну идеологию на другую, вы не изменили фундаментальный факт того, что одна группа или индивидуум обращается с другим как низшим. В действительности, неравенство существует на всех уровнях жизни. У одного есть способность, у другого нет, один ведет, а другой следует, один глуп, а другой восприимчив, внимателен, способен приспосабливаться, один рисует или пишет, другой копает, один — ученый, а другой — дворник. Неравенство — это факт, и никакая революция не сможет покончить с ним. Что делает так называемая революция, это заменяет одну группу людей на другую, и новая группа тогда принимает на себя политическую и экономическую власть. Она становится новым высшим классом, который продолжает укреплять себя с помощью привилегий и тому подобного. Ему знакомы все уловки другого класса, который был свергнут. Он ведь не отменил неравенство, не так ли?

«В конечном он отменит. Когда весь мир будет мыслить, как мы, наступит идеологическое равенство».

Которое вообще не равенство, а просто идея, теория, мечта о другом мире, подобно таким же, как и у религиозного приверженца. Как же близки вы друг к другу! Идеи делят, они имеют свойство разделять, противопоставлять, порождать противоречия. Идея никогда не сможет дать равенство, даже в ее собственном мире. Если бы все мы верили в одно и то же, одновременно, на одинаковом уровне, получилось бы некое равенство, но это невозможно, это простое предположение, которое может привести только к иллюзии.

«Неужели вы пренебрегаете всяким равенством? Неужели вы так циничны и осуждаете все усилия ради возникновения равных возможностей для всех?»

Я не циничен, а просто констатирую очевидные факты, и я не против равных возможностей. Конечно, это является возможным — выйти за пределы и может быть обнаружить эффективный подход к проблеме неравенства, только, когда мы поймем фактическое, то, что есть. Приближаться к тому, что есть, с идеей, умозаключением, мечтой, не означает понимать то, что есть. Предрассудочное наблюдение — это никакое не наблюдение вообще. Имеется факт, что существует неравенство на всех уровнях сознания и жизни, и что хотите делайте, но мы не можем изменять этот факт.

Теперь, возможно ли приблизиться к факту неравенства без того, чтобы не породить дальнейший антагонизм, дальнейшее разделение? Революция использовала человека как средство для результата. Был важен результат, но не человек. Религии постоянно настаивали, по крайней мере на словах, что важен человек, но они также использовали человека для построения веры, догмы. Использование человека ради цели должно неизбежно породить в нем чувство превосходящего и низшего, того, кто рядом, и того, кто далек, того, кто знает, и того, кто не знает. Такое разделение — это психологическое неравенство, и это фактор распада в обществе. В настоящее время мы понимаем под взаимоотношениями только использование, общество использует индивидуума, также, как индивидуумы используют друг друга, чтобы различными способами извлечь выгоду. Такое использование другого — вот фундаментальная причина психологического настроя человека против человека.

Мы прекращаем использовать друг друга только, когда идея перестает быть фактором мотивации во взаимоотношениях. С идеей приходит эксплуатация, а антагонизм — это порождение эксплуатации.

«Тогда, что же это за фактор, который возникает, когда идея прекращает быть?»

Это любовь, единственный фактор, который может вызвать фундаментальную революцию. Любовь — это единственная истинная революция. Но любовь — это не идея, это когда нет мысли. Любовь — это не инструмент для пропаганды, это не то, что искусственно взращивают и о чем кричат с крыш домов. Только когда флаг, вера, лидер, идея как запланированное действие, отходят в сторону, тогда может быть любовь, и любовь — это единственная творческая и постоянная революция.

«Но любовь не станет управлять машинами, не так ли?»