Загрузка...



Контроль над мыслями

При любой скорости всегда была пыль, мелкая и всюду проникающая, и она сыпалась в автомобиль. Хотя это было рано утром, и солнца не будет еще в течение часа или двух, уже стояла сухая, бодрящая жара, которая не была слишком неприятна. Даже в тот час на дороге были телеги с волами. Водители спали, но волы, придерживаясь дороги, медленно шли назад к деревне. Иногда бывало две или три телеги, иногда десять, а однажды было двадцать пять, во всей этой длинной веренице все водители спали, и единственная керосиновая лампа была на ведущей телеге. Автомобилю пришлось съехать с дороги, чтобы пропустить их, поднимая горы пыли, а волы с их ритмично звенящими колокольчиками никогда не сворачивали в сторону.

Было все еще довольно темно после часа непрерывной езды. Деревья были темными, таинственными и уединенными. Дорога была теперь асфальтированной, но узкой, и каждая новая телега означала большее количество пыли, большее количество звона колокольчиков и еще большее количество телег впереди. Мы направлялись на восток, и скоро начался рассвет, едва видимый, нежный и не создающий теней. Это не был ясный рассвет, яркий с блестящей росой, а один из тех утренних часов, которые довольно тяжелы из-за наступающей жары. И все же как это было прекрасно! Вдали были горы, их еще нельзя было заметить, но чувствовалось, что они были там, огромные, прохладные и свободные от времени.

Дорога проходила через всякие виды деревень, некоторые чистые, аккуратные и ухоженные, другие грязные и гниющие из-за безнадежной бедности и деградации. Люди шли в поля, женщины к колодцам, а дети на улицах кричали и смеялись. Виднелись мили правительственных ферм с тракторами, рыбными садками и экспериментальными сельскохозяйственными школами. Мимо промчался мощный новенький автомобиль, загруженный богатыми, хорошо питающимися людьми. Горы все еще были далеко, а земля была богатой. В нескольких местах дорога проходила через сухое русло реки, где это вовсе не было дорогой, но автобусы и телеги срезали путь. Попугаи, зеленые и красные, перекрикивались в своем сумасшедшем полете. Были также и птицы поменьше, золотистые и зеленые, и белые рисовые птицы.

Теперь дорога покидала равнины и начинала подниматься. Густую растительность в предгорьях убирали с помощью бульдозеров и садили мили фруктовых деревьев. Автомобиль продолжил подниматься, когда холмы стали горами, покрытыми каштанами и соснами. Сосны были стройными и прямыми, а каштаны густо расцвели. Сейчас нам открывался вид, неизмеримые долины, простирающиеся далеко внизу, а впереди виднелись заснеженные пики.

Наконец мы объехали изгиб на верхнем уровне подъема, и там открылись горы, ясные и ослепительные. Они были на расстоянии шестидесяти миль, а между ними и нами была обширная голубая долина. Простираясь на более чем две сотни миль, они заполнили горизонт непрерывной цепью, и, повернув голову, мы могли видеть от начала до конца. Это был изумительный вид. Пролегавшие между нами шестьдесят миль, казалось, исчезли, и осталась лишь та неприступность и уединение. Те пики, достигающие высоты более чем 25,000 футов, имели божественные названия, потому что там жили боги, и люди приходили к ним через огромные расстояния для паломничества, чтобы поклониться и умереть.

Он получил образование за границей, сказал он, и поддерживал хорошие взаимоотношения с правительством, но более чем двадцать лет назад он принял решение отказаться от этого положения и мирских путей, чтобы провести свои оставшиеся дни жизни в медитации.

«Я занимался различными методами медитации, — продолжил он, — до тех пор, пока не добился полного контроля над своими мыслями, и это принесло некоторые силы и влияние над самим собой. Однако один друг взял меня с собой на одну из ваших бесед, в которых вы ответили на вопрос о медитации, сказав, что часто практикуемая медитация — это форма самогипноза, искусственное порождение самоспроецированных желаний, даже и очищенных. Это поразило меня, так как было настолько истинным, что я искал этой беседы с вами. И, принимая во внимание, что я отдал свою жизнь медитации, надеюсь, что мы сможем вникнуть в этот вопрос довольно глубоко.

Я хотел бы начать, несколько объяснив ход моего развития. Я понял из всего, что я прочитал, что необходимо быть полностью хозяином своих мыслей. Для меня это было чрезвычайно трудно. Концентрация на официальной работе была чем-то совершенно отличным от уравновешенности ума и обуздания всего процесса мысли. Согласно книгам, надо было взять все бразды управления мыслями в свои руки. Мысль не может быть настолько обостренной, чтобы проникнуть в многочисленные иллюзии, если ею не управлять и не направлять, так что это была моя первостепенная задача».

Если можно спросить, не перебивая ваше повествование, действительно ли контроль над мыслью — это первостепенная задача?

«Я слышал то, что вы сказали в вашем рассказе о концентрации, но, если позволите, я хотел бы насколько возможно описать весь мой опыт и затем приняться за некоторые жизненные проблемы, связанные с ним».

Как хотите, сэр.

«С самого начала я был неудовлетворен моим делом, и отбросить многообещающую карьеру было сравнительно легким шагом. Я прочел очень много книг по медитации и размышлению, включая письма разных мистиков, и здесь, и на западе, и для меня казалось очевидным, что контроль над мыслью — это наиболее важная вещь. Это потребовало значительных усилий, постоянных и целенаправленных. Когда я продвигался в медитации, у меня было много переживаний, видений Кришны, Христа и некоторых из индусских святых. Я стал ясновидцем, начал читать мысли людей и приобрел некоторые другие сидхи или сверхспособности. Я продвигался от опыта к опыту, от одного видения с его символическим значением к другому, от отчаяния до наивысшей формы благодати. У меня появилась гордость завоевателя, того, кто был хозяином самого себя. Аскетизм, владение собой, действительно придает ощущение власти, и это порождает тщеславие, силу и самоуверенность. Я имел все это в изобилии. Хотя я слышал о вас много лет, гордость из-за моих достижений всегда мешала меня прийти, чтобы вас послушать, но мой друг, другой саньясин, настаивал, чтобы я пришел, и то, что я услышал, потревожило меня. До этого я думал, что я был выше всяких тревог! Это была моя история о медитации вкратце».

«Вы сказали в вашем рассказе, что ум должен идти выше всякого опыта, иначе он в заключении его собственных проекций, его собственных желаний и стремлений, и я был глубоко удивлен, обнаружив, что мой ум был в плену у тех самых вещей. Осознавая этот факт, как уму сломать стены тюрьмы, которую он построил вокруг себя? Неужели эти двадцать с лишним лет были потрачены впустую? Неужели все это было простое блуждание в иллюзиях?»

Какое действие нужно предпринять, можно сейчас обговорить, но давайте рассмотрим, если пожелаете, контроль над мыслями. Действительно ли этот контроль необходим? Это выгодно или вредно? Различные религиозные учителя пропагандировали контроль над мыслями как первичный шаг, но действительно ли они правы? Кто этот контролер? Не является ли он частью той самой мысли, которую он пробует контролировать? Он может думать о себе как отделенном, отличном от мысли, но разве он не есть результат мысли? Конечно, контроль подразумевает принудительное воздействие воли поработить, подавить, доминировать, создать сопротивление против того, что нежелательно. В этом целостном процессе присутствует обширное и печальное противоречие, верно? Может ли что-либо хорошее получиться из противоречия?

Концентрация при медитации — это форма эгоцентричного усовершенствования, она подчеркивает действие в пределах границ «я», эго, «меня». Концентрация — это процесс сужения мысли. Ребенок поглощен своей игрушкой. Игрушка, образ, символ, слово приковывает беспокойное блуждание ума, и такое поглощение называется концентрацией. Ум занят образом, объектом, внешним или внутренним. Тогда становятся важными образ или объект, а не понимание самого ума. Концентрация на чем-то сравнительно легка. Игрушка действительно поглощает ум, но она не освобождает ум для того, чтобы исследовать, обнаруживать то, что есть, если имеется что-нибудь за пределами его собственных границ.

«То, что вы говорите, настолько отличается от того, что мы читаем или чему нас учили, но все же это кажется истинным, и я начинаю понимать значение контроля. Но как ум может быть свободен без дисциплины?»

Подавление и соответствие — это не шаги, ведущие к свободе. Первый шаг к свободе — это понимание неволи. Дисциплина действительно формирует поведение и лепит мысль согласно желаемому образцу, но без понимания желания простой контроль или дисциплина извращает мысль. Тогда как когда имеется осознание путей желания, это осознание вносит ясность и порядок. В конце концов, сэр, концентрация — это путь желания. Человек бизнеса сконцентрирован, потому что он хочет накопить богатство или получить власть, а когда кто-то другой концентрируется в медитации, он также бежит за достижениями, наградой. Оба страстно стремятся к успеху, что придает уверенность в себе и чувство безопасности. Это так, верно?

«Я слушаю то, что вы объясняете, сэр».

Одно лишь словесное понимание, которое является разумным схватыванием того, что слышится, имеет малую ценность, вы так не считаете? Фактор освобождения никогда не является простым словесным пониманием, а восприятием истинности или ошибочности вопроса. Если мы сможем понять значение концентрации и увидеть ложное как ложное, тогда возникает освобождение от желания достичь, испытать, стать кем-то. После этого приходит внимание, которое полностью отличается от концентрации. Концентрация подразумевает двойной процесс, выбор, усилие, так ведь? Существует тот, кто прикладывает усилия, и цель, ради которой усилие сделано. Так что концентрация усиливает «я», эго как прилагающего усилия, завоевателя, добродетельного человека. Но при внимании эта двойная деятельность отсутствует, отсутствует и переживающий, тот, кто собирает, накапливает и повторяет. В этом состоянии внимания конфликт достижения и страх неудачи прекращается.

«Но, к сожалению, не все из нас одарены этой силой внимания».

Это не дар, это не награда, не вещь, которую можно купить за дисциплину, практику и тому подобное. Оно возникает с пониманием желания, что является самопознанием. Это состояние внимания является добром, отсутствием «я».

«Неужели все мои усилия и дисциплина многих лет потрачены совсем впустую и не имеют вообще никакой ценности? Даже когда я задаю этот вопрос, я начинаю видеть суть вопроса. Я теперь понимаю, что в течение более чем двадцати лет я шел путем, который неизбежно вел к созданной мной самим же тюрьме, в которой я жил, переживал и страдал. Рыдать над прошлым — это поблажка себе, и нужно снова начать с другим настроем. Но как насчет всех видений и переживаний? Они также ложны и ничего не стоящи?»

Разве ум, сэр, это не обширный склад всех опытов, видения и мыслей человека? Ум — это результат многих тысяч лет традиции и опыта. Он способен на фантастические изобретения, от самого простого до наиболее сложного. Он способен на необычайные заблуждения и к обширному восприятию. Опыт и надежды, неприятности, радости и накопленные знания, как коллективные, так и индивидуальные, — все находятся там, хранящееся далеко в глубинных слоях сознания, и можно вновь переживать унаследованные или приобретенные опыт, видение и так далее. Нам говорят о каких-то наркотиках, которые могут дать ясность, видение глубин и высот, которые могут освободить ум от его суетности, дав ему великую энергию и понимание. Но должен ли ум путешествовать через все эти темные и скрытые проходы, чтобы прийти к свету? И, когда через любое из этих средств он действительно приходит к свету, является ли это светом вечности? Или же это свет известного, узнанного, явление, рожденное поиском, борьбой, надеждой? Нужно ли пройти через этот утомительный процесс, чтобы найти то, что неизмеримо?

Так как вы имели эти способности, опыты, что вы на это скажите, сэр?

«Пока они продолжались, я, естественно думал, что они были важны и имели значение. Они давали мне удовлетворяющее ощущение власти, некое счастье в удовлетворении от достижения. Когда появляются различные способности, они придают огромную уверенность в себе, чувство самообладания, в котором присутствует переполняющая гордость. Теперь, после разговора обо всем этом, я нисколько не уверен, что эти видения и тому подобное имеют для меня такое большое значение, какое они когда-то имели. Они, кажется, отступают в свете моего собственного понимания».

Нужно ли проходить через все эти переживания? Действительно ли они необходимы, чтобы открыть дверь в вечность? Нельзя ли их обойти? В конце концов, что является необходимым, так это самопознание, которое вызывает спокойствие ума. Спокойный ум — это не продукт воли, дисциплины, различных методик порабощения желания. Все эти методики и дисциплины только усиливают «я», а достоинство в таком случае — это еще один камень, на котором «я» может строить дом из важности и респектабельности. Ум должен быть опустошен от известного для того, чтобы было непостижимое. Без понимания путей «я» добродетель начинает одевать себя в одежду важности. Движение «я» с его волей и желанием, его поиском и накоплением должно полностью прекратиться. Тогда только может возникнуть бесконечное. Его нельзя заманить. Ум, который стремится заполучить реальное с помощью различных методик, дисциплин, с помощью молитв и жизненной позиции, может только получить его собственные удовлетворяющие проекции, но они не реальны.

«Я сейчас чувствую, что после этих многих лет аскетизма, дисциплины и самоумерщвления что мой ум удерживается в тюрьме его собственноручного создания и что стены этой тюрьмы должны быть разрушены. Как же к этому приступить?»

Самого осознания, что они должны исчезнуть, достаточно. Любая попытка сломать их приводит в движение желание достичь, извлечь пользу и таким образом порождает конфликт противоположностей, переживающего и переживаемого, ищущего и искомого. Видеть ложное как ложное — этого само по себе достаточно, поскольку само это восприятие освобождает ум от ложного.