Загрузка...



20

Владельцы трущоб и предмет отвращения

Помню, после одного особенно нелепого доклада в Клубе моральных наук Витгенштейн воскликнул: «С этим необходимо покончить! Плохие философы подобны владельцам трущоб, сдающим внаем грязные углы. Я обязан покончить с этим бизнесом».

(Морис О'Коннор Друри)

В Unended Quest Поппер объясняет свое отношение к кембриджской встрече: «Не скрываю, что отправился в Кембридж в надежде спровоцировать Витгенштейна на заявление, что настоящих философских проблем не существует и сразиться с ним». Этот тезис — настоящих проблем нет, а есть лишь языковые головоломки — был для Поппера из числа тех, которые вызывали у него отвращение.

Конечно, нам не дано узнать всех подробностей философского спора, разгоревшегося в аудитории H3. Но подсказок у нас множество: протокол собрания, рассказ Поппера, свидетельства очевидцев и почтительное письмо, которое Поппер написал Расселу через день после возвращения в Лондон.

Поппер заявил, что в философии существуют подлинные проблемы, а не просто какие-то головоломки. Витгенштейн перебил его и «долго говорил о головоломках и о том, что проблем не существует». Поппер, по его собственным словам, вклинился в этот монолог и выдал заранее заготовленный список философских проблем: бесконечность — потенциальная или актуальная, индукция, причинность. Проблему бесконечности Витгенштейн отверг на том основании, что это сугубо математический вопрос, вне зависимости от того, удовлетворил или не удовлетворил математиков метод Кантора. Индукцию «Витгенштейн отверг, поскольку эта проблема является скорее логической, а не философской».

На каком-то этапе в спор вмешался Рассел, принявший сторону Поппера. Он процитировал английского эмпирика Джона Локка — возможно, в связи с рассуждениями последнего об идентификации личности и о том, что позволяет человеку, его «я» быть тем же, что и тридцать лет спустя. (Ответ Локка на эти вопросы заключался в непрерывности ума и памяти.) Возможно, Рассел упомянул Локка, потому что тот разделял первичные и вторичные качества — например, форму и цвет. (Локк утверждал, что первичные качества существуют в самих вещах, в то время как вторичные зависят от наблюдателя. Квадрат остается квадратом и тогда, когда не является объектом наблюдения; но красный квадрат только потому является красным, что таковым его видит наблюдатель благодаря своему перцептивному аппарату. Вторичные качества, в отличие от первичных, не могут быть поняты без апелляции к сознанию.) Однако, вероятнее всего, цитата из Локка была связана с его утверждением, что врожденного знания не бывает — всякое знание основано на опыте, только опыт придает форму идеям, и только к идеям (или, в терминологии Рассела, чувственным данным) у нас имеется прямой доступ. А если это так, то существует проблема: как мы можем что-то знать наверняка о том, что лежит за пределами нашего ума, — то есть о других умах и о вещах.

Так или иначе, Поппер был благодарен Расселу за вмешательство, о чем и написал ему. Далее в письме он подробно изложил суть своего доклада — и это позволяет предположить, что ему не удалось то, чего он всегда требовал от других: с одного раза ясно и убедительно изложить свои аргументы.

Сущность попперовской критики состояла в следующем: если Витгенштейн хочет исключить из рассмотрения вопросы вида «Может ли что-то одновременно быть полностью красным и полностью зеленым?», то он должен объяснить, на каком основании. Чтобы отделить приемлемые предложения от неприемлемых, необходима некая теория смысла. И это уже не головоломка, а проблема.

Утверждение Витгенштейна о том, что существуют только головоломки, само есть философское утверждение, считал Поппер. Возможно, Витгенштейн прав, но тогда он должен не просто утверждать, но и доказывать. А в попытке доказать он неизбежно столкнется с реальной проблемой — проблемой объяснения точного разграничения между смыслом и бессмыслицей. Таким образом, даже если философия в целом занимается не проблемами, а головоломками, то как минимум одна проблема все равно существует.

Витгенштейн предвидел это возражение, но его ответ был — хранить молчание. Как в «Трактате» невозможно было изобразить картину отношений между языком и миром, так и попытка провести границу между смыслом и бессмыслицей была бы нарушением этой самой границы. «О чем невозможно говорить, о том следует молчать».