Загрузка...



«Я»

Напротив сидел человек, имеющий положение и власть. Он хорошо осознавал это, поскольку его внешность, его жесты, его поведение заявляли о его важности. В правительстве он занимал высокий пост, и люди вокруг него раболепствовали. Громким голосом говорил он кому-нибудь, что возмутительно было тревожить его по какой-то проблеме нижестоящих по должности. Он громогласно сообщал о делах его рабочих, и слушатели поглядывали на него тревожно и с опаской. Мы летели высоко над облаками, на высоте восемнадцать тысяч футов. Через промежутки в облаках было видно синее море. Когда облака немного расступались, можно было увидеть горы, покрытые снегом, острова и широкие открытые заливы. Как далеки и насколько красивы были уединенные дома и маленькие деревеньки! С гор к морю спускалась река. Она текло мимо очень большого города, задымленного и унылого, где вода в ней становилась загрязненной, но немного дальше она вновь была чистой и искрящейся. В нескольких местах от меня сидел офицер в униформе, уверенный и отстраненный, его грудь была украшена лентами. Он принадлежал отдельному классу, который существует во всем мире.

Почему происходит так, что мы жаждем быть признанными, быть повышенными по службе, быть награжденными? Почему мы являемся такими снобами? Почему мы цепляемся за исключительность нашего имени, положения, достижений? Разве анонимность приводит к деградации и быть неизвестным презренно? Почему мы гонимся за известностью, популярностью? Почему мы недовольны нами такими, как мы есть? Почему мы боимся и стыдимся того, каковы мы, так что имя, положение и достижения становятся настолько существенными? Любопытно, насколько сильно желание быть признанным, быть встреченным аплодисментами. В восторге сражения свершаются невероятные вещи, за которые следует вознаграждение. За убийство такого же человека, как и мы, становятся героями. Благодаря привилегии, уму, способности и трудоспособности оказываешься где-нибудь около вершины, хотя вершина никогда не является вершиной, так как опьянение от успеха захватывает все больше и больше. Страна или бизнес — это вы сами. От вас зависят важные явления, вы — это власть. Организованная религия подсовывает положение, престиж и почесть. В ней вы — важная персона, обособленная и значительная. Или опять же вы становитесь учеником какого-нибудь учителя, гуру или мастера, или вы сотрудничаете с ними в их деле. Вы все еще значимы, вы представляете их интересы, вы разделяете с ними их ответственность, вы даете, а другие получают. Хотя, действуя от их имени, вы — всего лишь пешка. Вы можете надеть набедренную повязку или одежду монаха, но это вы делаете красивый жест, это вы отрекаетесь.

Так или иначе, скрыто или явно, «я» подпитывается и поддерживается. Помимо его антиобщественных и вредных воздействий, зачем «я» еще должно самоутвержаться? Хотя мы и так живем в суматохе и печали, с мимолетными удовольствиями, зачем «я» цепляется за внешнее и внутреннее удовлетворение, за поиски его, которые неизбежно приносят боль и страдание? Жажда активной деятельности, как и пассивной, заставляет нас стремиться быть. Наше стремление заставляет нас чувствовать, что мы живы, что в нашей жизни есть цель, что мы постепенно избавимся от причин конфликта и горя. Мы чувствуем, что, если бы наша деятельность остановилась, мы были бы ничем, мы бы жили напрасно, вообще жизнь не имела бы никакого значения. Так что мы продолжаем вовлекаться в конфликты, в беспорядки, в антагонизм. Но мы также осознаем, что есть кое-что больше, что есть еще и иное, которое выше и вне всего этого страдания. Таким образом, мы находимся в постоянном сражении внутри нас самих.

Чем больше внешняя показная пышность, тем больше внутренняя бедность. Но свобода от этой бедности — не набедренная повязка. Причина этой внутренней пустоты — желание стать, и делайте, что хотите, но эту пустоту никогда не заполнить. Вы можете убежать от нее грубым способом или с изяществом, но она, словно ваша тень, рядом с вами. Вы можете не хотеть заглянуть в эту пустоту, но, однако, она там. Декорации и отрицания, которые «я» использует, никогда не смогут скрыть эту внутреннюю бедность. Своими действиями, внутренними и внешними, «я» пробует заполнить себя, называя это опытом или давая этому иное название для собственного удобства и выгоды. «Я» никогда не будет анонимным, оно может надеть новую одежду, взять себе другое имя, но отождествление с чем-либо — в самой его сущности. Этот процесс отождествления мешает осознанию его собственной природы. Совокупный процесс отождествления создает «я», хорошее или плохое, и деятельность его всегда замкнута в себе, как бы обширна она ни была. Каждое стремление «я» быть или не быть — это отдаление от того, что есть. Кроме его имени, признаков, особенностей, имущества, что же является «я»? Останется ли что-нибудь от «я», самости, если убрать все его свойства? Именно это опасение быть ничем приводит «я» в деятельность. Но это есть ничто, это пустота.

Если мы способны встать перед лицом той пустоты, быть с тем болезненным одиночеством, тогда страх полностью исчезает и происходит фундаментальное преобразование. Для того, чтобы это случилось, нужно переживать это небытие, чему препятствует переживающий. Если есть желание пережить эту пустоту, чтобы преодолеть ее, подняться выше, за пределы ее, тогда нет никакого переживания, так как «я» имеет продолжение как идентичность. Если переживающий имеет опыт, состояния переживания не достичь. Именно переживание того, что есть, без определения его названия дает свободу от того, что есть.