Загрузка...



«Как мне полюбить?»

Мы были высоко на склоне горы, любуюсь долиной, а большой ручей казался на солнце серебряной лентой. Местами солнце проникало через толстую листву, и стоял аромат множества цветов. Это было восхитительное утро, и на земле все еще была тяжелая роса. Душистый бриз дул через долину, принося отдаленный шум людей, звук колокольчиков и иногда морского гудка. Над долиной прямо вверх поднимался туман, и ветерок не был достаточно силен, чтобы рассеять его. Наблюдать за столбом тумана было увлекательно. Он возвышался от основания долины и пытался достать до самых небес, подобно этой древней сосне. Большая черная белка, которая ворчала на нас, бросила наконец это занятие и спустилась с дерева, чтобы опять разнюхивать, и затем частично удовлетворенная ушла, обходя нас стороной.

Его глаза были закрыты для всего этого. Он был поглощен сиюминутной проблемой, как он был поглощен своими проблемами прежде. Проблемы сменяли одна другую и вели в нем свою собственную жизнь. Он был очень богатым человеком. Он был тощим и грубым, но вид у него был непринужденный, с искусственной улыбкой. Теперь он смотрел на долину, но ее оживляющая красота не тронула его. Лицо его ничуть не смягчилось, линии оставались все еще жесткими и решительными. Он все еще охотился, не за деньги, а за тем, что он называл богом. Он вечно говорил о любви и боге. Он охотился далеко и повсюду, побывал у многих учителей, и, поскольку он старел, охота становилась более острой. Несколько раз он приходил обсудить эти вопросы, но в нем всегда оставался хитрый и расчетливый взгляд. Он постоянно взвешивал, во сколько ему обойдется найти бога, насколько дорогой окажется поездка. Он знал, что не сможет взять с собой то, что он имел. А мог ли он взять что-нибудь, деньги, например, которые имели ценность, туда, куда он шел? Он был сухим человеком, и в нем никогда не проявлялась щедрость ни сердца, ни руки. Он всегда очень сомневался, давать ли что-то сверху, он ощущал, что каждый был достоин своей участи, как был достоин он. И вот он был здесь тем утром, чтобы дальше познавать себя, поскольку назревали неприятности, а серьезные препятствия мешали его так или иначе успешной жизни. Богини успеха не было рядом.

«Я начинаю понимать, каков я, — сказал он. — Эти многие годы я изощренно противостоял вам и отвергал вас. Вы говорите плохо о богатых, вы рассказываете жестокие вещи о нас, и я был рассержен на вас. Но я был неспособен нанести вам встречный удар, поскольку я не могу добраться до вас. Я испробовал различные способы, но я не могу поднять на вас руку. Ну, что вы хотите, чтобы я сделал? Я мечтал бы, чтобы я никогда не слышал вас или не приближался к вам. Теперь у меня бессонные ночи, а прежде я всегда спал хорошо. Мне снятся мучительные сны, а раньше я вообще редко видел сны. Я боялся вас, я тихо проклинал вас, но время назад не вернуть. Что мне делать? У меня нет друзей, как вы заметили, и я не могу покупать их, как я раньше делал, я слишком открылся тому, что случилось. Возможно, я могу быть вашим другом. Вы предложили помощь, и вот я здесь. Что мне сделать?»

Раскрыться нелегко. И разве кто-то раскрыл себя? Разве кто-то открыл тот шкафчик, который так тщательно запер, наполнив его вещами, которые не хочет видеть? Действительно ли кто-то хочет открыть его и увидеть, что там?

«Я хочу, но как я должен поступить?»

Действительно ли кто-то хочет это сделать, или он просто играет с намерением? Однажды открыв, неважно насколько, его нельзя снова закрыть. Дверь будет всегда оставаться открытой, днем и ночью ее содержимое будет вываливаться. Можно пробовать убежать, как каждый и делает всегда, но она будет ждать и наблюдать. Неужели кто-то действительно хочет открыть ее?

«Конечно, я хочу, именно поэтому я пришел. Я должен взглянуть в лицо этому, ведь я собираюсь добраться до сути вещей. Что мне сделать?»

Откройте и посмотрите. Чтобы накопить богатство, нужно приносить вред, быть жестоким, жадным. Необходимы жестокость, хитрый расчет, непорядочность. Приходится стремиться к власти. Это эгоцентрическое действие, которое просто прикрыто такими приятно звучащими словами как ответственность, обязанность, эффективность, права.

«Да, все это так и более того. Никого никогда не брали в расчет: религиозное искание было простым прикрытием для респектабельности. Теперь, когда я смотрю на это, я вижу, что все вращалось вокруг меня. Я был центром, хотя и притворялся, что это не так. Я понимаю все это, но что же мне сделать?»

Сначала нужно признать вещи такими, каковы они есть. Но как может кто-то избавиться от этих вещей, если нет никакой привязанности, никакой любви, нет того огня без дыма? Именно один этот огонь выжжет содержимое шкафчика, и ничего другое. Никакой анализ, никакая жертва, никакой отказ не сможет сделать этого. Когда есть это пламя, тогда больше не будет жертвы, отказа. Тогда вы встретите шторм, не ожидая его.

«Но как мне полюбить? Я знаю, у меня нет теплоты к людям. Я был безжалостен, и рядом со мной нет тех, кто должен был быть здесь. Я совершенно одинок, и как же мне познать любовь? Я не дурак, чтобы думать, что я смогу заполучить ее каким-то сознательным поступком, купить ее, пожертвовав чем-то, отрекшись от чего-то. Я знаю, что никогда не любил, и понимаю, что если бы я любил, то не оказался бы в этой ситуации. Что же мне сделать? Мне отказаться от своей собственности, от своего богатства?»

Если вы обнаружите, что в саду, который вы так тщательно пестовали, растут только ядовитые сорняки, вы должны вырвать их с корнями. Вы должны сломить стены, которые прикрывали их. Вы, возможно, сделаете это, а, возможно, и нет, поскольку у вас обширные сады, ловко огороженные стеной и хорошо охраняемые. Вы сделаете это, если только не будет нужды чем-то поступиться. Но это нужно сделать, так как умереть богатым означает прожить напрасно. Но, кроме всего этого, должен быть огонь, который очистит ум и сердце, делая все явления новыми. Этот огонь не от ума, его нельзя искусственно разжечь. Можно устроить демонстрацию доброты, чтобы засиять, но это — не огонь. Деятельность, названная служением, хотя выгодная и необходимая, не есть любовь. Часто практикуемая и выпестованная терпимость, искусственно проявляемое сострадание церкви и храма, трогательная речь, добрый нрав, обоготворение спасителя, изображения идеала — ни одно из этого не является любовью.

«Я слушал и наблюдал, и я знаю, что нет никакой любви ни в одном из этих проявлений. Но мое сердце пусто, как же его наполнить? Что мне делать?»

Привязанность отрицает любовь. Любовь не найти в страдании. Хотя ревность сильна, она не может привязать любовь. Ощущения и удовлетворение от нее всегда заканчиваются. Но любовь неистощима.

«Это просто слова для меня. Я ужасно измучился, поддержите меня».

Чтобы быть накормленным, должен быть голод. Если вы хотите есть, вы найдете пищу. Вы хотите есть или просто жаждете вкуса какой-то другой пищи? Если вы жаждете, вы найдете то, что удовлетворит вас. Но это скоро закончится и это не будет любовь.

«Ну что же мне делать?»

Вы продолжаете повторять этот вопрос. Что вы должны сделать — это неважно. Но необходимо осознавать то, что вы сейчас делаете. Вас беспокоит действие в будущем, а это способ избегать немедленного действия. Вы не хотите действовать, и поэтому вы продолжаете спрашивать, что же вам сделать. Вы снова хитрите, обманываете себя, и из-за этого ваше сердце пусто. Вы хотите заполнить его тем, что в вашем уме, но любовь не принадлежит уму. Пусть ваше сердце будет пустым. Не заполняйте его словами, поступками, идущими от ума. Пусть ваше сердце будет совершенно пустым, тогда только оно наполнится.