• Философия служит религии
  • Патристика. Христианство против язычества
  • Мистика и схоластика. Вера или знание
  • Пять доказательств существования Бога
  • Спор об универсалиях. Идеи и вещи
  • Расцвет и упадок схоластики
  • Иоанн Эриугена. Разделение природы
  • Фома Аквинский. Гармония веры и знания
  • Теория двойственной истины
  • Дунс Скот, Уильям Оккам и Роджер Бэкон. Закат схоластики
  • СРЕДНИЕ ВЕКА

    Философия служит религии

    Мы уже знаем, что религия появилась на заре человеческой истории и является одной из форм духовной культуры наряду с философией, наукой и искусством.

    В самом начале нашего разговора мы отмечали, что процесс познания мира реализуется в той или иной форме духовной деятельности человека. Наука, философия, религия объясняют мир и человека в нем, однако каждая сфера – по-своему, используя свои специфические методы и имея свои цели.

    Религиозные представления могут быть политеистическими и монотеистическими. Через политеистическую, или языческую, стадию религиозных верований прошли все древние народы. Монотеизм появился приблизительно в первые века нашей эры. Это время рассматривают как упадок Древнего мира и зарождение новой – средневековой эпохи, в которой монотеистическая религия заняла главенствующие позиции во всех без исключения сферах человеческой жизни. Монотеизм часто называют теизмом – это такое представление о Боге, по которому он является не безличным началом, растворенным в природе (как в пантеизме), а некой личностью (Христос или Аллах, например), которая находится вне мира, является его Творцом и постоянно незримо везде присутствует, вмешивается во все земные дела и все контролирует.

    Патристика. Христианство против язычества

    На смену Древнему миру пришла эпоха Средних веков. Она охватывает период приблизительно с V по XV в. Это время было периодом безраздельного господства на Западе христианской религии, которая сформировалась в начале нашей эры в римской провинции Иудее, быстро распространилась по всей империи, завоевав огромное количество сторонников и последователей. Поскольку официальной религией Древнего Рима было язычество, то христианство в первые века его существования подвергалось жестоким гонениям со стороны государства. Однако в IV в. оно было провозглашено новой официальной религией, и притесняемые ранее христиане из гонимых превратились в гонителей, начали неумолимо преследовать язычников и ревностно бороться с остатками старой государственной религии. В чем же столь явная непримиримость язычества и христианства? Первое является политеизмом – многобожием, второе – монотеизмом – единобожием. Но это расхождение не является настолько принципиальным, чтобы из-за него жестоко враждовать.

    Дело в том, что в языческом политеизме каждое божество олицетворяет какую-нибудь природную стихию, то есть находится не вне, а внутри мира, растворено в нем, слито с ним воедино, а совокупность языческих богов и есть мироздание. Поэтому такой взгляд неизбежно является пантеистическим. Христианский же монотеизм утверждает не только то, что Бог один, но, главное, то, что он находится вне мира, первичен по отношению к нему, потому что его сотворил. Для язычника окружающий его мир прекрасен и единствен, вне природы и больше ее ничего нет, потому что она и есть Бог. Природа вечна, беспредельна и потому божественна. Он благоговеет перед ней и ей поклоняется. Для христианина же, сколь ни совершенен был бы окружающий мир, он – всего лишь творение, а за видимым великолепием природы стоит невидимая сила, тысячу крат более совершенная и бесконечно восхитительная, – Творец, который есть действительное начало и источник всего, истинное Бытие. Поэтому именно перед ним следует преклониться, а за красотой мира всегда надо пытаться усмотреть великий и непостижимый замысел потустороннего Бога. Христианин считает, что, когда язычник поклоняется природе, он тем самым ее принимает за самого Творца, он подменяет его творением, совершая самую непростительную ошибку, ибо умаляет и принижает роль Бога, растворяя его в окружающем мире. Христианский взгляд является теизмом, то есть утверждением о первичности и потусторонности Бога по отношению к миру и о сотворенности последнего. Таким образом, античный пантеизм сменился средневековым теизмом, под идейными знаменами которого (христианского – на Западе и мусульманского – на Востоке) прошло тысячелетие человеческой истории.

    Но прежде чем христианство завоевало людские умы, их надо было очистить от языческих представлений, а также разработать и обосновать новое вероучение, что и сделали основоположники христианского мировоззрения, которых называют его отцами. Их философская деятельность получила название патристика (от лат. pater – отец), датируется первыми веками нашей эры и может быть названа начальным периодом средневековой философии, ее становлением и формированием.

    Одним из основных вопросов патристики была проблема соотношения веры и знания, религии и философии. Понятно, что знание – это принятие чего-либо в силу обоснования и доказательства, то есть опосредованно и по необходимости, тогда как вера – принятие чего-либо помимо всяких обоснований и доказательств, то есть непосредственно и свободно. Верить и знать – совершенно разные вещи. Религия опирается на веру, философия – на знание, и поэтому разница между ними также очевидна. Поскольку Средние века – эпоха безусловного идейного господства христианства, проблема заключалась в возможности применения философского знания к религиозной вере. Ни о каком приоритете философии не могло быть и речи, так как главенство религии было само собой разумеющимся. Поэтому следовало всего лишь выяснить, может ли быть философия хоть в какой-то степени совместима с религией, и тогда надо ее оставить, сделав подспорьем веры, «служанкой богословия», или же, напротив, необходимо отбросить вовсе любое философствование, как занятие вредное и богопротивное.

    Один из первых представителей патристики, Климент Александрийский, считал, что философия не противоречит религии и является подготовительным мероприятием для нее, ступенькой на пути к более совершенному способу познания – вере. Бог назначил людям философствовать, говорит Климент, чтобы подготовить их к высшему – религиозному – этапу духовной жизни. Другой известный христианский автор – Тертуллиан полагал, что философское знание и религиозная вера несовместимы и взаимоисключающи. Основные положения веры, считал он, в принципе непостижимы и находятся вне всякого разумения, поэтому в них можно и непременно должно только верить с трепетом и благоговением, ни в коем случае не пытаясь их понять, осознать или обосновать, ибо любая такая попытка приведет только к недоразумению и обернется абсурдом (нелепостью). Тертуллиану принадлежит знаменитая формула: «Верую, ибо абсурдно», то есть следует только верить, хотя слепая вера нелепа и абсурдна с точки зрения разума и знания; следует только верить, потому что бессмысленно или абсурдно пытаться понять что-либо в сверхразумных и в принципе недоступных осознанию положениях веры. Философия, опирающаяся на знание, поэтому должна быть всячески истребляема, как мероприятие, злонамеренно уводящее человеческую душу от истинной и чистой веры.

    Если Тертуллиан считал невозможным применить логическое разумение к религиозным предметам, то следующий представитель патристики – Ориген – полагал это осуществимым. Вполне с позиций разума он рассуждал так: человек был создан Богом, но, нарушив запрет вкушать плоды с древа познания, отпал от него и был наказан; с тех пор весь род человеческий грешен, но среди людей есть немногие праведные, которые спасаются в раю, тогда как грешники мучаются в аду. Но ведь человек, каким бы он ни был впоследствии, изначально вышел из рук Всеблагого (абсолютно доброго) Творца, а значит, по большому счету, все же является хорошим, и поэтому когда-либо он все равно вернется к Богу, то есть все спасутся, а ада вовсе не будет. Кроме того, говорит Ориген, первые люди, положившие своим ослушанием начало греху, не вполне и виноваты: зачем им была предоставлена свобода выбора – нарушить запрет или не нарушить, ведь запретный плод всегда сладок, и понятно, что они его должны были вкусить, использовать свою свободу в сторону зла, то есть их грех был в какой-то степени предопределен. А коли так, то за что первых людей жестоко и навечно наказывать? Поэтому вполне возможно их, а вместе с ними и весь человеческий род в конце концов простить, оправдать и спасти в раю.

    Самым выдающимся представителем патристики был Аврелий Августин, епископ Гиппонский. Вслед за Тертуллианом он утверждал, что Божественный замысел непостижим. Бог изначально предопределяет одних к спасению в раю, других – к вечным мукам в аду. Поэтому праведный является добродетельным не в силу свободного выбора, а волей предопределения, и потому нет никакой его заслуги в собственной праведности. Равно как и грешник совершает преступления не в силу сознательного выбора зла, а потому что предопределен к нему. Одни должны спастись и поэтому при жизни праведны, а другие обречены погибнуть и оттого грешны. Получается, что последние ни в чем не виноваты и ни в чем нет заслуги первых, стало быть, ни добрыми, ни злыми делами нельзя ничего изменить или как-то повлиять на свою будущую (загробную) участь. Но тогда возникает вопрос: за что же наказывать грешников адом и поощрять праведников раем, если никто не является плохим или хорошим добровольно, но всегда – в силу сверхъестественного предопределения? Этот вопрос вполне правомерен, но только с точки зрения разума; он логичен и вытекает из мышления, а Божественная воля стоит совершенно вне всякого осознания и понимания, и потому данный вопрос является бессмысленным. Равно как лишен смысла и вопрос о том, чем руководствуется Бог, творя свое предопределение, назначая одних к спасению, а других к погибели.

    Вообще, говорит Августин, наказание существует только потому, что есть грех или зло, которое не может быть безнаказанным. Но откуда оно взялось, если Бог – абсолютное добро, а значит, не мог создать ничего плохого. Зла первоначально не было вовсе. Бог создал только добро, поэтому оно – самодостаточный и независимый мировой элемент, который существует вечно. Откуда же тогда зло? Первые люди располагали свободой выбора: они могли нарушить Божественный запрет вкушать с древа познания или же могли не нарушить его. В случае нарушения зло появилось бы, а в случае послушания его не было бы. То есть оно могло быть, а могло и не быть, находилось всего лишь в возможности, в потенциальном состоянии и переросло бы в действительность только при определенных условиях. Таким образом, Бог не создавал зла, говорит Августин, оно проистекло из свободной человеческой воли.

    Первые люди выбрали нарушение запрета, то есть зло, в результате чего человек отпал от Бога и был изгнан на землю. Грехопадение является, по Августину, началом человеческой истории. Середина ее – это первое пришествие Спасителя и частичное искупление людских грехов мученической смертью на кресте. Концом истории будет второе пришествие и установление Божьего царства на земле. У Августина впервые появляется линейное понимание истории (она имеет начало, середину и конец), в античности же было циклическое представление (история – такой же однообразный круговорот, который наблюдается в природе).

    Мистика и схоластика. Вера или знание

    В Средние века мироздание стало рассматриваться как творение, воплощение Божественного замысла, и поэтому в центре познания оказалось не оно, а Творец, в силу чего и философия как наука о мире потеряла свое прежнее значение. Теперь участь ее решалась, как мы уже видели, рассматривая взгляды патристики, следующим образом: если философия имеет право на существование, то должна быть «служанкой богословия», а если же не имеет, то ее следует предать забвению, отбросить за ненадобностью.

    В каком случае ее можно будет оставить, а в каком – нет? Все зависит от того, может ли она помочь в делах веры или же не способна на это. А помочь – значит обосновывать положения религии, приводить для них разумные основания, уметь их доказывать. Понятно, что и одной веры в религиозные предметы вполне достаточно, но если ее можно будет логически разработать, укрепить с помощью разума и философского знания, то это нисколько не помешает и окажет религии несомненную услугу.

    Основные положения веры называются догматами. Вопрос заключался в том, можно ли применить к ним философское рассуждение, то есть осмыслить их и понять, а не только верить в них. Приведем некоторые из этих положений: 1. Бог всемогущ и всеблаг (то есть является абсолютным добром). 2. Бог совершенно свободен. 3. Он сотворил мир из ничего. 4. Первые люди, как младенцы, ничего не ведали, то есть были неразумными, а потому – безмятежными и счастливыми, однако у них была возможность свободно выбрать нарушение или ненарушение Божественного запрета вкушать с древа познания. 5. Бог создал сначала мужчину, потом женщину, установил свой запрет, но они ослушались, совершили грех и в наказание были изгнаны из рая и осуждены на земную жизнь. 6. Род человеческий произошел от Адама и Евы, и поэтому все люди грешны и совершают зло, за что наказываются муками в аду. В конце земной истории человек должен вернуться к Богу. При попытке осмыслить эти положения возникают различные вопросы, недоразумения и противоречия.

    1. Если Бог всемогущ, то в его ведении находится и зло, но тогда он не всеблаг (то есть не является абсолютным добром), а если он всеблаг (то есть только добро), тогда зло не от него и ему не подчиняется, но в этом случае он не всемогущ. Получается, что всемогущество и все-благость несовместимы и взаимоисключающи. Из этого выросла очень важная в Средние века и в последующие эпохи проблема теодицеи (богооправдания) (от греч. theos – Бог и dike – право, справедливость) – объяснения существования зла.

    2. Абсолютная свобода есть полная непредсказуемость и неопределенность, ведь это возможность и способность быть кем угодно, каким угодно и когда угодно и даже не быть вовсе. Когда же мы говорим, что Бог всегда есть, что он – только добро, то мы тем самым обрекаем его на то, чтобы всегда быть (а не быть, получается, ему нельзя), а также являться только добрым (а не каким-либо иным), то есть, приписывая ему некие определенные свойства, ограничиваем его абсолютную свободу. Получается, что Бог не может абсолютно все. Например, не может не существовать, или самоуничтожиться, или творить злые дела. А может ли Бог создать существо более могущественное, чем он сам? Это вопрос, который, несомненно, ставит в тупик наш разум.

    3. Наше сознание неизбежно исходит из положения о том, что из ничего не может произойти нечто (вспомним философию элейской школы), поэтому творение из ничего не совсем понятно. Если же предположить, что Бог сотворил мир из материи (вещества), то возникает вопрос, откуда она взялась: если существовала всегда наравне с Богом, то тогда он не всемогущ, ибо материя есть независимое от него начало; если же материю создал Бог, то тогда он не всеблагой, потому что как может абсолютное совершенство и добро создать несовершенную и злую материю (телесное, физическое)?

    4. Каким образом мог неразумный и несвободный первый человек совершить разумный, осознанный и свободный выбор?

    5. Создавая два разнополых существа и запрещая им вкушать плоды с древа познания, Бог не то чтобы не мог предвидеть, а наверняка знал, что случится дальше, то есть как бы и спланировал всю последующую историю. Но почему-то, когда первые люди совершили грех, Бог прогневался на них, как будто совсем этого не ожидал, и изгнал их из рая. За что же наказывать Адама и Еву, если их поступок был запрогнозирован и они должны были поступить именно так, как поступили?

    6. За что наказывать всех остальных людей, происшедших от первых грешников, муками в аду, если все они являются грешными автоматически, не по своей воле, то есть несвободны в своем грехе, не выбирали сознательно своей грешной участи?

    7. Если в конце концов человека оправдают и он вновь будет с Богом, то зачем было ему отпадать от Творца? И вообще, зачем потребовалась Богу вся эта мировая мистерия: создание первых людей, запрет на древо познания, изгнание из рая и земная история? И зачем он вообще сотворил мир? Ведь он есть Всё, и поэтому абсолютно самодостаточен, и в этом случае вроде бы не должен вовсе заниматься какой-либо деятельностью. Кроме того, если Бог – это Всё, то как возможно Творение еще чего-то, то есть как можно ко Всему что-либо присовокупить, если оно и так уже Всё?

    Мы рассмотрели только некоторые противоречия, которые возникают при попытке применить разум к религиозным догматам, на самом деле их гораздо больше. Что же говорила средневековая философия по поводу данных противоречий? Рассмотренные только что вопросы возникли при попытке понять разумом основные положения веры. Все эти «почему», и «зачем», и «каким образом», и «как могло» появляются, только когда мы пытаемся обосновать логически религиозные догматы, разобраться в них. Противоречия приводят нас к выводу, что положения веры внеразумны или сверхразумны, а потому применить к ним сознательное рассмотрение невозможно. Разум и вера несовместимы, и поэтому следует только верить, не пытаясь что-либо понять или осознать. Бог ведь – сущность запредельная и непостижимая, абсолютно совершенная и невыразимая ни в каких понятиях и словах. Можно ли о нем рассуждать так же, как об обычных и повседневных предметах, пытаясь применить к нему не только логику, но даже здравый смысл? Не смешно и не наивно ли стремиться нашим несовершенным человеческим разумением постичь, а тем более объяснить разумение высшее и Божественное? Не бесконечно ли жалки, тщетны и абсурдны наши попытки ответить на вопросы о том, зачем Богу надо было это или то, почему он поступил так, а не иначе? Его воля, замыслы и планы в принципе недоступны нашему пониманию, а значит, мы должны не осмысливать, а созерцать их с трепетом и благоговеть перед их величием и непостижимостью, должны бесконечно верить в религиозные догматы, а не осмысливать их своим ничтожным разумением. Такая позиция получила название мистика (от греч. mystika – таинственные обряды, таинство) и говорила о бесполезности философского знания, которое никак не сможет помочь религии, но только навредит ей. Путь к Богу лежит не через разум, а через откровение и мистический экстаз, которые достигаются только неограниченной и чистой верой. Формулой мистики является уже известное нам изречение Тертуллиана: «Верую, ибо абсурдно».

    Однако было и другое направление в духовной жизни Средних веков. Представители его считали, что недоразумения при попытках понять положения веры возникают оттого, что мы просто не можем как следует применить к ним разум. Противоречия получаются от неправильного его использования. Надо всего лишь найти верный способ осознания религиозных вещей, выработать метод их понимания. Разум и вера не являются взаимопротиворечащими и взаимоисключающими, а поэтому их вполне можно объединить, надо только уметь это сделать. Возможен синтез (объединение) веры и знания, религии и философии, следует только найти правильные пути такого соединения, разработать надежные способы преодоления всех возможных вопросов и противоречий. В данном случае к Богу ведут одновременно и вера, и знание. Можно не только верить в предметы религии, но и понимать их, уметь обосновывать и доказывать. Такое направление стало называться схоластикой (от лат. scholastikos – ученый). Формула схоластики – изречение философа XI в. Ансельма Кентерберийского: «Верую, чтобы понимать».

    Обратите внимание: и в мистике, и в схоластике основное положение начинается со слова «верую», то есть в любом случае речь идет о том, что сначала следует именно верить, что вера обязательно первична, а далее уже или можно, или нельзя применить к ней разум и знание. Таким образом, в Средние века было бы совершенно невозможно положение: «Знаю, а потому верю». Философии в схоластике отводится вторичная роль, она должна служить подспорьем религиозной веры, помогать ей. Но когда философию превращают в служанку религии, то тем самым ее не умаляют, а, наоборот, оказывают ей немалую честь, так как предоставляют возможность существовать (пусть и в подчиненном положении), ведь в противном случае она вообще отбрасывается, теряя всякое право на существование.

    Пять доказательств существования Бога

    Схоластика, которая пыталась примирить веру и разум, оставила нам несколько доказательств существования Бога. Возможно, что некоторые из них были созданы еще в античности, и средневековая мысль опиралась поэтому на предыдущую философию, однако окончательно сформулированы и разработаны они были именно в схоластике.

    Онтологический (от греч. ontos – сущее, logos – учение; онтология – учение о бытии) аргумент представляет такое рассуждение. Бог – по определению (то есть это вытекает из самого понятия «Бог») – абсолютное совершенство. Ведь если бы Бог не был абсолютным совершенством, то он автоматически не мог бы быть Богом. Далее зададимся таким вопросом: не существовать, не быть, не являться, отсутствовать – это все признаки совершенства или несовершенства? Конечно же, это признаки несовершенства. Или, говоря иначе, абсолютное совершенство включает в себя много признаков, среди которых находится и признак наличия, существования, бытия, ведь если бы этого признака не было, то тогда абсолютное совершенство не могло бы быть самим собой. Итак, Бог – это абсолютное совершенство, а не существовать, не быть – это признак несовершенства, следовательно, Бог не может не существовать.

    Психологический аргумент следующий. Мы мыслим Бога, значит, он существует, ибо нельзя мыслить то, чего нет, никогда не было и не может быть вовсе. Ведь все, что есть в нашем сознании (мысли, понятия, образы), попало туда из внешнего мира, который мы видим, слышим, осязаем и по поводу которого имеем в своем уме какие-то представления. Если бы у некоего человека, допустим, не работал бы ни один орган чувств, то есть его ничто не связывало бы с окружающим миром, не было бы ни одного канала, по которому он мог бы получать информацию о том, что вне его что-то существует, тогда его сознание было бы абсолютно темным и пустым: ни одной мысли и ни малейшего представления не могло бы появиться в нем. Мы потому что-либо думаем, представляем или воображаем, что каждодневно, будучи живыми существами, воспринимаем все, окружающее нас. Наше сознание поэтому является как бы отражением всего, что существует и происходит во внешнем мире. Стало быть, в нашем уме должно быть все, что существует вне нас, и если мы что-либо мыслим или представляем, то оно существует не только в нашем сознании, но и в действительности, а значит, невозможно мыслить то, чего никогда вообще в принципе не существует и не может существовать.

    Можно возразить: а как же всякие фантазии, мечты, нереальные вымыслы и все прочее? Например, можем же мы представить себе Змея Горыныча, однако не значит же это, что он действительно существует. Но откуда в человеческом уме взялся образ этого существа? Неужели он возник абсолютно из ничего, на пустом месте? Люди видели сверкающие в небе молнии, слышали раскаты грома, их ужасали лесные пожары, и они оборонялись от хищных животных – лающих, воющих, со страшными клыками и горящими глазами, и, возможно, все это соединилось в их сознании, породив образ Змея Горыныча. Пусть он и не существует точно таким, каким люди себе его представляют, но мы видим, что этому образу в человеческом сознании все же нечто соответствует в окружающем мире, а стало быть, это представление появилось не на абсолютно пустом месте. Этот пример, возможно, грубый, но он – всего лишь иллюстрация для утверждения о том, что нельзя представлять или мыслить то, чего абсолютно нигде, никак и никогда нет. Мы мыслим Бога, в нашем уме слишком устойчиво и стабильно понятие о нем, значит, вне нас что-то реально существующее этому представлению соответствует, и пусть оно существует не совсем так, как мы его себе представляем, главное, что оно не может не существовать вовсе. Достаточно обратить внимание на то, что все, без сомнения, народы, жившие в разные времена и в разных местах, совершенно не сговариваясь друг с другом, необыкновенно настойчиво и упорно говорили о существе бесконечном, всемогущем и абсолютно добром. Неужели же эти рассуждения возникли на пустом месте?

    Космологический аргумент: у каждой вещи есть своя причина, по которой она и появилась на свет, ведь в противном случае придется предположить, что нечто возникает из ничего. Но и у самой этой причины тоже есть своя какая-то причина. Двигаясь по огромной цепочке причин в прошлое, мы доходим до первопричины, которой ничто не предшествовало и которая ниоткуда не взялась, потому что существовала вечно. Мы видели, как много в античности говорили о первоначале – той основе мироздания, которая неизменна и единственным своим неотъемлемым свойством имеет вечное существование, в силу чего и может быть названа истинным Бытием. Вообще из самого факта наличия мира вытекает обязательное присутствие чего-то вечно существующего, так как его отсутствие непременно означало бы невозможность самого мироздания. В Средние века эту первопричину стали рассматривать как потустороннего Бога, который и есть основа, источник и начало всего существующего. Аргумент называется космологическим, потому что рассуждает о происхождении мира (мир – это космос). Если у всего на свете есть причина, то и у космоса (мира) в целом тоже есть своя некая причина, которая, несомненно, первична по отношению к нему и более совершенна, чем он. Но что может быть больше и совершеннее, чем все бескрайнее мироздание? Только Бог.

    Телеологический (от греч. teleos – цель) аргумент предлагает нам посмотреть вокруг себя и отчетливо увидеть, что окружающий мир упорядочен и гармоничен, устроен необычайно правильно, грамотно, разумно или целесообразно. Все в нем происходит ритмично, в строгой последовательности, будто запрограммировано: день сменяется ночью, а ночь – днем и так далее. Планеты, звезды и целые галактики движутся на небесной сфере необыкновенно упорядоченно, с точностью часового механизма. Медленно и верно идут они по одним и тем же траекториям и орбитам, неизменными путями возвращаются в исходные точки и продолжают свой ход, так что мы можем совершенно точно рассчитать положение любого небесного тела в какой угодно момент времени.

    Нет, наверное, человека, который стал бы утверждать, что наш мир представляет собой не порядок, а хаос. А если кто и настаивает на последнем, то, наверное, оттого, что невнимательно смотрит на окружающее, не может, а скорее не хочет увидеть вечную стабильность и гармонию происходящего. Все вокруг будто бы подогнано с тонким и безупречным расчетом, так что мироздание представляет совершеннейший механизм, действующий вечно и безотказно.

    Если мы бросаем в весеннюю землю маленькое семечко, то оно неизменно пускает в нее свои корешки, чтобы пить влагу и впитывать в себя силу земли, а листьями тянется к солнцу, поглощая его неиссякаемую энергию и дыша теплым летним воздухом, чтобы крепнуть и расти, а на исходе лета уронить сотни тысяч таких же семян, одним из которых оно было раньше, несущих в себе миллионы грядущих жизней. Если бы мир был хаосом, мы не могли бы питать твердой уверенности в том, что завтра солнце взойдет на востоке, что весеннее тепло через пару месяцев растопит снег и можно будет возделывать поля, собрав с них осенью урожай. Если бы отсутствовала стабильность во всем происходящем, жизнь была бы невозможна вовсе. Попробуйте сказать, что наше существование не отличается неизменной упорядоченностью, что любая человеческая жизнь не протекает по одному и тому же сценарию и по единым для всех законам.

    Каждый из нас рождается, растет, взрослеет, стареет и умирает. Кто из людей не испытывал радость удач и горечь поражений? Кто смог избежать в своей жизни надежд и отчаяний, благородных порывов и грешных мыслей? Кто не стремился к счастью и никогда не ведал любви? Найдите хотя бы одну девочку на всем белом свете, которая, превратившись в девушку, не влюбилась бы в какого-нибудь юношу и не жаждала бы ответного чувства, чтобы, соединившись с ним, подарить жизнь новым поколениям девочек и мальчиков, которые позже в точности повторят путь своих предшественников.

    При взгляде на мировой порядок невольно возникает вопрос: могла ли неразумная, а тем более неживая материя сама по себе так правильно и разумно устроиться? Не могла! Значит, необходимо предположить наличие некоего разума, подобного нашему, только гораздо более совершенного и предельно могущественного, который и упорядочил все мироздание, приведя его к состоянию беспредельной красоты и гармонии. Этот разум и есть Бог. Здесь можно провести следующую аналогию. Допустим, мы бросаем на поверхность стола горсть цветных мозаичных стеклышек. Сложатся ли они хоть когда-нибудь в какую-либо разумную комбинацию: орнамент, например, или рисунок? Никогда. Они всегда будут рассыпаться хаотически. Но если мы встанем перед беспорядочно разбросанным набором и по какому-то образу своего сознания расположим эти стеклышки в некоем порядке, то в зависимости от нашего желания получится и рисунок, и узор, и орнамент. Неужели же материя, будучи просто заброшенной в пустоту будущего мироздания, смогла сама организоваться в стройный и восхитительный порядок? Видимо, какой-то разум и воплотил в ней свой великий замысел, создав необъятную мировую комбинацию, поражающую нас своей абсолютной завершенностью и бескрайним совершенством.

    Волюнтаристический (от лат. voluntas – воля, в смысле – возможность, способность, сила, могущество) аргумент исходит из того, что все существующее расположено в иерархическом порядке, то есть находится на разных ступенях или уровнях своих способностей, возможностей, сил. Первый и самый низкий уровень – это неживые тела, которые существуют, но не наделены жизнью, и поэтому они не активны, а пассивны (то есть никаких собственных активных возможностей у них нет). Второй уровень – это живая природа, которая наделена жизнью, но не наделена разумом, и поэтому у нее возможностей и способностей к самостоятельной активности больше, чем у неживой природы, но меньше, чем у разумного существа – человека. Таким образом, третий уровень – это человек, который наделен разумом, но не наделен абсолютной волей, то есть может гораздо больше, чем неживая и живая природа, но не может всего, не является всемогущим. Следовательно, для завершения мировой иерархии совершенно необходимо предположить наличие (реальное существование) последнего, четвертого уровня, или ступени. Это будет Бог, который обладает не только разумом, но и абсолютной волей, то есть является всемогущим.

    Конечно же, эти пять аргументов-доказательств не столь безупречны, как математические, но тем не менее соответствуют всем требованиям логики и по-своему достаточно убедительны.

    Спор об универсалиях. Идеи и вещи

    Универсалии (от лат. universalis) – общие понятия, то есть наиболее широкие, обобщающие большой класс предметов слова. Так, например, универсалиями являются понятия «человек», «животное», «растение», «небесное тело» и многие другие. В средневековой философии обсуждался вопрос о том, существуют ли эти общие понятия реально, сами по себе, так же как и вещи, или же они – всего лишь названия и поэтому существуют только в качестве слов, и не во внешнем мире, а в нашем уме. Мы, скорее всего, придерживаемся той точки зрения, что реально существуют конкретные предметы, а общие понятия – это только их обозначения и находятся в нашем сознании. Так, например, мы говорим, что нет дерева вообще, то есть такого предмета, в котором были бы собраны все возможные на земле деревья. Как нет и животного вообще, и человека вообще, а есть только конкретные, индивидуальные, единичные животные и люди, а общие понятия – это названия для больших групп сходных предметов. Так считаем мы. Но ведь можно посмотреть на эту проблему совершенно иначе, что и сделал, как мы уже видели, античный философ Платон, полагавший, что идея, или общее понятие, или универсалия, существует реально, но в невидимом и высшем мире, а видимые нами конкретные вещи – всего лишь ее порождения. Средневековые философы, разделявшие точку зрения Платона, стали называться реалистами, так как считали универсалии реально существующими объектами, а их позиция получила название реализм. Противоположная точка зрения стала называться номинализмом (от лат. nomina – названия, имена), так как ее представители полагали, что универсалии – это только имена и существуют не сами по себе, но лишь в человеческом сознании в качестве понятий или терминов, а реально же существуют, считали они, единичные, конкретные, чувственно воспринимаемые нами предметы. Таким образом, средневековый реализм не имеет ничего общего с современным значением этого слова. Философией Средневековья был реализм, номиналистические же взгляды появились и стали распространенными в эпоху упадка Средних веков, в рассветных сумерках Возрождения.

    Реализм и номинализм имели свои разновидности. Так, реализм был крайним и умеренным. Крайний реализм утверждал, что универсалии существуют до вещей, в высшем и недоступном нашему восприятию мире, а все вещи – это производные от них сущности; любой видимый нами предмет обусловлен невидимой и вечной идеей (универсалией), его порождающей. Как видим, крайний реализм восходит к платоновскому учению. Умеренная форма реализма говорила, что универсалии существуют в самих вещах в качестве их неизменных оснований. Мир идей (универсалий) и мир вещей едины и образуют всю окружающую нас действительность. В любом предмете присутствует какая-либо идеальная сущность – универсалия, которая и делает его из бесформенной материи нормальной вещью. Умеренный реализм поэтому восходит к теории Аристотеля.

    Номинализм также был крайним и умеренным. Согласно умеренному номинализму, универсалии существуют в нашем сознании после вещей в виде обобщенных названий этих вещей – понятий. Хотя последние и не существуют объективно и являются только терминами и словами, они имеют немаловажное значение: ведь с помощью понятий мы разбиваем действительность на различные сферы и области, упорядочиваем ее, в силу чего нам легче в ней ориентироваться и ее познавать. Умеренный номинализм называется также концептуализмом (от лат. conceptus – мысль, представление). Крайний же номинализм считал общие понятия совершенно бессмысленными: если они не существуют реально, то незачем о них вообще говорить. Например, существует конкретное дерево – мы его видим и осязаем и вполне можем рассуждать о нем и познавать этот предмет, как и любой другой, который действительно существует. Но что такое дерево вообще? Это слово или пустой звук, за которым не стоит никакой реальности, никчемное название, полностью лишенное смысла. Невозможно какую-либо вещь обозначить более общим названием, подвести ее под некое более широкое понятие, потому что она – ровно столько, сколько в ней есть, – единичный конкретный предмет и ничего общего в себе не содержит. Поэтому универсалии, говорили крайние номиналисты, – это всего лишь сотрясения воздуха, и их существование никому не нужно, почему и следует от них вообще отказаться, а для рассмотрения принимать только конкретные, индивидуальные, реально существующие предметы.

    Расцвет и упадок схоластики

    Философия Средних веков, как мы уже знаем, называется схоластикой и представляет собой попытку синтеза (объединения) религиозной веры и философского знания. Она прошла в своем развитии периоды становления (зарождения), расцвета и упадка. Каждый из этих этапов отмечен деятельностью выдающихся средневековых мыслителей.

    Иоанн Эриугена. Разделение природы

    Одним из наиболее известных представителей ранней схоластики был ирландский философ Иоанн Скот Эриугена, написавший сочинение «О разделении природы», в котором изложено религиозно-философское воззрение на все существующее.

    Мироздание, по его мнению, делится на четыре большие части, или раздела, или «природы». Понятно, что смысл термина «природа» в данном случае совсем не тот, какой мы обычно в него вкладываем. «Природа» Эриугены – это некая огромная часть действительности, ее область, или сфера.

    Первая природа, говорит он, несотворенная и творящая – это Бог как источник, начало и основа всего существующего. Он вечен и первоначален, представляет собой подлинное Бытие. Все остальное произошло от него, потому что первоначало всегда что-либо порождает, во что-то разворачивается, воплощается. Он является Творцом, или Творящим, порождающим началом, будучи, однако, сам по себе несотворенным.

    Вторая природа – сотворенная и творящая – это мир Божественных идей, по которым Бог как по образцам творит конкретные вещи. Здесь мы видим позицию крайнего реализма: идея, или форма, предшествует самому предмету, выступая в качестве его причины; физический мир – всего лишь порождение идеального бестелесного мира. Однако если у Платона этот мир идей существует сам по себе и является истинным Бытием, то у Эриугены он – второй по счету, поскольку сотворен и порожден, за ним стоит высшее Бытие – Творец, или потусторонний Бог, а идеальный мир – всего лишь его замысел или сознание.

    Третья природа – сотворенная и нетворящая – мир вещей, в котором мы живем. Это самая последняя и низшая ступень Бытия: будучи сотворенным, этот мир не может произвести ничего более, ниже его спуститься уже невозможно. Поэтому единственное движение, которое может быть далее, – только в обратную сторону. Вещи или предметы материального мира должны вернуться к своим первообразцам – идеям, а те, в свою очередь, к Богу.

    Таким образом, четвертая природа, несотворенная и нетворящая, – это Бог как конечная цель всех вещей, как результат всего мирового процесса. Обратим внимание: и в первой, и в четвертой природе Эриугена говорит о Боге, тем самым подчеркивая две его главные особенности: творить и не творить, быть началом всего и концом всего, то есть быть Всем. В первой части Бог – творящая природа, дающая начало всему существующему, в четвертой Он – нетворящая природа, являющаяся конечным результатом всего существующего. Таким образом, все происходит от Бога и в нем же разрешается (то есть растворяется и пропадает впоследствии).

    Эриугена предлагает уже знакомую нам триаду: пребывание (все в Боге), отпадение (мир вещей, построенных в соответствии с Божественными идеями) и возвращение (все вновь в Боге). Таким образом, наш мир – это отпадение от Бога, нечто несовершенное и неподлинное, а главное – временное, что когда-либо должно вернуться в начальную свою точку, а значит, закончить телесное, физическое, материальное свое существование. Стоит ли тогда вообще размышлять о том, что нас окружает и что мы можем воспринимать, не правильнее было бы презреть вовсе наш мир, отвернуться от него и обратить свои взоры к высшему, истинному Бытию – Богу, который только и есть единственное, действительное и безусловное существование, тогда как все остальное – всего лишь различные варианты его непостижимого замысла и бесконечной воли. Мироздание ведь не что иное, как развернутый Бог, а сам Он – свернутое мироздание.

    Фома Аквинский. Гармония веры и знания

    Схоластика как попытка синтеза веры и разума, религии и философии достигла своего расцвета в учении итальянского религиозного философа Фомы Аквинского. Религиозная вера и философское знание не противоречат друг другу, говорит он, напротив, взаимодополняют, образуя единство. Окружающий нас мир является Божественным творением, а значит, несет в себе тайну великого замысла, скрывает воплощенную в телесные вещи волю Творца. Поэтому через восприятие мира, или творения, мы пусть косвенно, но постигаем отчасти Божественное, пусть незначительно, но приближаемся к нему. Однако познание мира, в котором мы живем, происходит с помощью разума и философии, в силу чего философское знание через постижение окружающей действительности приближает нас к ее первопричине – Богу. Этот путь опосредованный, или косвенный, и конечно же не способен открыть всей истины, однако он ведет через познание творения к частичному постижению Творца, и поэтому отвергать данную возможность приближения к Богу нет смысла. Наоборот, стоит всячески разрабатывать этот путь, совершенствовать разум, приумножать знание, так как оно оказывает великую услугу религии, укрепляя и обосновывая веру в начальную причину всего существующего – творящего Бога. Мысль о том, что философия должна быть служанкой богословия, принадлежит как раз Фоме Аквинскому.


    Но философское знание – всего лишь подспорье, потому что есть еще и прямой, непосредственный путь постижения Бога – через религиозную веру в него. Путем молитвы, поста, благоговения и трепета верующий может получить Божественное откровение, то есть неким непостижимым чудесным образом узреть истины величайшие и вечные, которые никогда не могут быть добыты разумом и философией. Понятно, что этот мистический путь выше и совершеннее, чем рациональное познание, что вера выше разума, а религия выше философии. Если, например, между положениями веры и разума возникают противоречия, значит, ошибается разум, потому что вера ошибаться не может. Важно, что между тем и другим возможна гармония, что религия и философия ведут к одному и тому же, поэтому надо всесторонне обосновывать и разрабатывать их союз. Необходимо уметь преодолевать возникающие противоречия между верой и разумом, ибо они возникают не от принципиальной неразумности веры и не от абсолютной неприменимости разумного к религиозным предметам, но только от нашего неумения, а возможно, и нежелания увидеть и понять их возможное согласие.

    В своей философской системе Фома Аквинский при объяснении мироздания во многом использовал учение Аристотеля о форме и материи. Все нас окружающее, говорит Фома вслед за Аристотелем, – это единство материи и формы. При этом несовершенная материя – всего лишь возможность чего-то, сущность вещей, тогда как форма – начало идеальное и неизменное – из этой возможности созидает действительность, а сущность приводит к подлинному существованию. Вклад Фомы Аквинского в разработку всевозможных проблем средневековой философии был наиболее значительным по сравнению с философской деятельностью других мыслителей Средневековья, и поэтому современники назвали его «ангельским доктором». Вообще, латинский термин «доктор» означал в Средние века «ученый» или, точнее, «наиболее ученый» (хотя и сегодня один из смыслов слова «доктор» – ученый человек) и являлся званием, которое присваивали наиболее отличившимся своими философскими заслугами (сегодня «доктор» – это также высшая ученая степень).


    Другим представителем зрелой схоластики был испанский философ Раймунд Луллий, который так же, как и Фома Аквинский, полагал, что между верой и разумом, религией и философией возможны полное согласие и гармония, что все предметы как физического, материального, мира, так и высшей, Божественной, идеальной сферы можно описать или выразить в рациональных понятиях и таким образом объять разумом необъятное мироздание, полностью исчерпать все существующее, получив о нем окончательное знание.

    С этой целью он построил так называемую «машину истины», которая выглядела следующим образом. Семь окружностей с одним общим центром располагались одна внутри другой. Каждая из них разделена на девять частей, или отрезков, или, вернее, дуг. Над каждой дугой – какое-либо понятие. Так, например, на первой окружности располагались такие термины, как Бог, ангел, небо, человек, воображаемое, чувственное, растительное, стихийное, инструментальное, – все эти понятия означают некие предметы, или вещи, или стихии, сферы, области существующего. На второй окружности – термины, означающие какие-либо признаки или свойства, качества вещей: благость, величина, длительность, могущество, знание, стремление, добродетель, истина, слава. На следующей окружности – понятия, соответствующие возможным отношениям между вещами: различие, согласие, противоречие, начало, середина, конец, превышение, равенство, умаление. Не приводя здесь всех остальных понятий, расположенных на оставшихся окружностях, скажем, что главное заключается во вращении этих окружностей в разные стороны (вокруг общего центра). При этом получаются всевозможные комбинации понятий, например: «благой, могущественный Бог», «добродетельный, знающий человек» и другие. Понятно, что количество этих комбинаций будет очень большим. Если даже в кейсовом замке, состоящем из трех колесиков, на каждом из которых расположено десять цифр (от 0 до 9), возможна 1000 комбинаций, то в «машине истины» Раймунда Луллия, состоящей из семи окружностей, каждая из которых разделена на девять разных понятий, этих комбинаций – огромное количество. Они-то, по мнению философа, и охватывают все многообразие мира, исчерпывают его, тем самым обеспечивая полную и окончательную истину.

    Теория двойственной истины

    В начале Средних веков были сильны сомнения в возможности применения философии к религии; зрелое Средневековье ознаменовалось торжеством схоластики, в которой философствование стало средством укрепления веры; неудивительно поэтому, что на закате рассматриваемой эпохи стали звучать сомнения в совместимости философского знания и религиозной веры, которые постепенно перерастали в полное освобождение философии от роли служанки религии.

    В схоластике изначально были заложены противоречия, которые со временем разложили ее изнутри и привели к гибели. Они явились миной замедленного действия, которая рано или поздно должна была сработать. Эти противоречия заключались в несостыковке положений веры и разума, в их несовместимости. Поэтому можно говорить о том, что схоластика вообще была одним грандиозным противоречием, ибо представляла собой попытку совместить несовместимое, в силу чего долго существовать не могла и должна была прийти к упадку сама по себе, без всякой внешней помощи.

    В XII в. арабский философ Ибн Рошд (латинский вариант – Аверроэс) разработал теорию двойственной истины. Средневековая восточная философия была теистической, так же как и западная, и являлась служанкой мусульманской религии, а потому схоластика представляет собой явление не только европейское, но и восточное. Теория двойственной истины говорит о том, что у религии и философии совершенно разные предметы и методы. Так, предметом религии является Бог, а методом – вера, тогда как предмет философии – природа, а метод ее – опыт (практическая деятельность, возможно, даже экспериментальная, по изучению окружающего мира). Религия и философия занимаются абсолютно различными областями, почти ничего общего друг с другом не имеющими, и поэтому неудивительно, что у религии свои истины, а у философии – свои. Причем эти истины не только могут, но и должны быть разными и даже противоречащими одна другой. Это вполне естественно, нормально и понятно. Они вовсе и не должны состыковываться, как то кажется сторонникам гармонии веры и разума, да и не могут эти истины не вступать в противоречие, так как говорят о противоположных и фактически несовместимых вещах.

    Например, является ли истиной утверждение, что вода в земных условиях кипит при 100 °C? И является ли истиной утверждение, что высоко в горах она кипит при более низкой температуре? И то, и другое – истина. Исключают ли они одна другую? Нет. Должны ли они согласовываться между собой и сливаться в одну единую общую истину? Не должны. Просто одну ситуацию описывает первое утверждение, для другой же, отличной от нее ситуации будет справедливой вторая истина, которая противоречит первой, но не исключает ее, поскольку совершенно необходимо в данном случае наличие именно двух разных истин.

    Почему бы не предположить, что у веры и разума, равно как у религии и философии, также должны быть разные и несопоставимые истины? Пусть философия занимается исследованием природы и не вмешивается в религиозные положения, пытаясь их обосновать, и пусть религия не пытается быть знанием о мире, а тем более наукой о нем, всегда оставаясь только верой, и не заставляет философию обслуживать свои нужды. Таким образом, теория двойственной истины была направлена против самой сущности схоластики – стремления осуществить синтез религии и философии, говоря, что такое соединение принципиально невозможно, и подчеркивая необходимость всяческого разъединения и обособления религиозной и философской сфер. Эта теория, как видим, освобождала, с одной стороны, философию от обязанности быть подспорьем религии, а с другой – избавляла последнюю от необходимости доказывать положения веры, подводить под них некую логическую основу. За философией, таким образом, вновь признавалась возможность быть свободным и дерзновенным познанием окружающего мира.

    Дунс Скот, Уильям Оккам и Роджер Бэкон. Закат схоластики

    В западной философии последователями теории двойственной истины были шотландский философ Иоанн Дунс Скот и английские мыслители Уильям Оккам и Роджер Бэкон. Так, например, Дунс Скот полагал, что Бог сотворил мир не в силу некоей разумной, а потому и вполне постижимой необходимости (как считал Фома Аквинский), а в силу своей абсолютной свободы. То есть он мог создать мир, но мог и не делать этого, мог создать совсем не такую действительность, в которой мы сейчас живем, а совершенно другую. Иными словами, все Божественные действия есть полный, ничем не ограниченный произвол, они совершаются абсолютно свободно, никакой логической или рациональной необходимостью не обладают и потому совершенно непостижимы, не подвластны ни разуму, ни пониманию.


    Мы помним, что такое утверждение звучало в мистике и что его пыталась преодолеть схоластика, призывая к синтезу религии и философии. Дунс Скот, говоря о невозможности разумного осознания Божественного, тем самым отделяет веру от разума, а религию от философии и поэтому выступает хотя и в рамках схоластики, но уже – против нее: в учении шотландского философа явственно видно, как схоластика вступает в полосу кризиса и упадка.

    Другой сторонник теории двойственной истины, англичанин Уильям Оккам, говорил, что в силу принципиальной разницы самих предметов и методов философии и религии следует жестко разграничить их сферы и рассматривать области Божественного (сверхъестественного) и природного (естественного) как совершенно независимые и изолированные одна от другой. Разум ничего не может понять в делах веры, догматы невозможно осмыслить, но в то же время познание действительности, или окружающего мира, вполне может быть независимым от религии мероприятием, ориентированным исключительно на разум, знание и философию.

    Физическую реальность можно понять из нее самой, утверждал Оккам, то есть экспериментальным, научным путем, а также с помощью жизненной практики постичь происходящее и объяснить совершающееся вокруг нас естественными причинами, действующими в природе вещей. Совершенно не следует при объяснении окружающего мира прибегать к представлениям о тайных причинах, скрытых качествах, неведомых силах и невидимых основаниях, будто бы лежащих в сущности мироздания и управляющих им. Надо отбросить или отсечь, как бритвой, все фантастическое и сверхъестественное при объяснении действительности и понять ее без всяких вымыслов о потустороннем и мистическом, что возможно сделать, ибо природное есть естественное, подвластное разуму и потому вполне познаваемое (этот принцип получил название «бритва Оккама»). А решающая роль в деле такого познания должна принадлежать философии – науке о мире в целом, о природе, нас окружающей, во всех ее проявлениях.

    Еще один выдающийся представитель заката схоластики, англичанин Роджер Бэкон, считал философию способной постичь глубокие тайны мироздания и смело продвигаться вперед с помощью практического опыта и экспериментального исследования. Как это ни удивительно, но живший в XIII в. Бэкон был почти естествоиспытателем и во многом опередил современную ему эпоху. Так, в своих сочинениях он описал самодвижущиеся повозки, летательные аппараты, подводные машины, способ использования солнечной энергии и многое другое. Современники называли его «удивительным доктором». Понятие «опытная наука» было впервые употреблено в истории именно Роджером Бэконом. Понятно, что все это было результатом освобождения философии от роли прислужницы религиозной веры и возвращения ее к постижению природы.