Загрузка...



  • ИЗ ПИСЬМА Г. А. ЛОПАТИНА М. Н. ОШАНИНОЙ[557]
  • МАЙСКОЕ ВОССТАНИЕ 1849 ГОДА[560]
  • ЮРИДИЧЕСКИЙ СОЦИАЛИЗМ[561]
  • ПОПРАВКИ Ф. ЭНГЕЛЬСА К ПРОГРАММЕ СЕВЕРОАНГЛИЙСКОЙ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ[571]
  • ИНТЕРВЬЮ, ДАННОЕ ЭНГЕЛЬСОМ РЕДАКЦИИ ГАЗЕТЫ «NEW YORKER VOLKSZEITUNG»[572]
  • МЕЖДУНАРОДНЫЙ РАБОЧИЙ КОНГРЕСС 1889 ГОДА
  • ПИСЬМО В РЕДАКЦИЮ ГАЗЕТЫ «THE LABOUR ELECTOR»[586]
  • МЕЖДУНАРОДНЫЙ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИЙ РАБОЧИЙ КОНГРЕСС
  • МЕЖДУНАРОДНЫЙ РАБОЧИЙ КОНГРЕСС 1889 ГОДА
  • ИЗВЕЩЕНИЕ ОРГАНИЗАЦИОННОЙ КОМИССИИ О СОЗЫВЕ МЕЖДУНАРОДНОГО СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО РАБОЧЕГО КОНГРЕССА[592]
  • ПРИЛОЖЕНИЯ

    ИЗ ПИСЬМА Г. А. ЛОПАТИНА М. Н. ОШАНИНОЙ[557]

    Лондон, 20 сентября 1883 г.

    … Не могу не поделиться с Вами результатом моего первого свидания с Энгельсом, думая, что некоторые из его мнений будут приятны для Вас.

    Мы много говорили о русских делах, о том, как пойдет, вероятно, дело нашего политического и социального возрождения. Как и следовало ожидать, сходство взглядов оказалось полнейшее; каждый из нас то и дело договаривал мысли и фразы другого. Он тоже считает (как и Маркс, как и я), что задача революционной партии или партии действия в России в данную минуту не в пропаганде нового социалистического идеала и даже не в стремлении осуществить этот далеко еще не выработанный идеал с помощью составленного из наших товарищей временного правительства, а в направлении всех сил к тому, чтобы 1) или принудить государя созвать Земский собор, 2) или же путем устрашения государя и т. п. вызвать такие глубокие беспорядки, которые привели бы иначе к созыву этого Собора или чего-либо подобного. Он верит, как и я, что подобный Собор неизбежно приведет к радикальному, не только политическому, но и социальному переустройству. Он верит в громадное значение избирательного периода, в смысле несравненно более успешной пропаганды, чем все книжки и сообщения на ухо. Он считает невозможной чисто либеральную конституцию, без глубоких экономических перестроек, и потому не боится этой опасности. Он верит, что в фактических условиях народной жизни накопилось достаточно материала для перестройки общества на новых началах. Конечно, он не верит в моментальное осуществление коммунизма или чего-либо подобного, но лишь того, что уже

    назрело в жизни и в душе народа. Он верит, что народ сумеет найти себе красноречивых выразителей своих нужд и стремлений и т. д. Он верит, что, раз начавшись, это переустройство, или революция, не может быть остановлено никакими силами. Важно поэтому только одно: разбить роковую силу застоя, выбить на минуту народ и общество из состояния косности и неподвижности, произвести такой беспорядок, который принудил бы правительство и народ заняться внутренним переустройством, который всколыхнул бы спокойное народное море и вызвал бы всенародное внимание и всенародный энтузиазм к делу полного общественного переустройства. А результаты явятся сами собой, и именно те, которые возможны, желательны и осуществимы для данной эпохи.

    Все это чертовски кратко, но обстоятельнее я теперь писать не могу. К тому же все это, быть может, не вполне понравится Вам, а потому спешу передать Вам с буквальной точностью другие его мнения, которые очень лестны для русской революционной партии. Вот они:

    «Все зависит теперь от того, что будет сделано в ближайшем будущем в Петербурге, на который устремлены ныне глаза всех мыслящих, дальновидных и проницательных людей целой Европы».

    «Россия, это — Франция нынешнего века. Ей законно и правомерно принадлежит революционная инициатива нового социального переустройства».

    «… Гибель царизма, уничтожив последний оплот монархизма в Европе, упразднив «агрессивность» России, ненависть к ней Польши и многое другое, поведет к совершенно иной комбинации держав, расшибет вдребезги Австрию и вызовет во всех странах могучий толчок в сторону внутреннего переустройства».

    «… Едва ли Германия решится воспользоваться русскими беспорядками, чтобы двинуть свои войска в Россию для поддержания царизма. Но если бы она сделала это, тем лучше. Это было бы гибелью ее нынешнего правительства и началом новой эры. Присоединение к ней балтийских провинций бессмысленно и неосуществимо. Подобные захваты противоположных (?) или прилежащих узких побережий и клочков и получившиеся отсюда нелепые формы государств были возможны только в XVI и XVII веках, а не теперь. К тому же ни для кого не тайна, что немцы составляют там ничтожное реакционное меньшинство». (Прибавляю этот пункт для Ю. П. ввиду ее ультрапатриотических мнений по этому пункту.)

    «И я, и Маркс находим, что письмо Комитета к Александру III[558] положительно прекрасно по своей политичности и спокойному тону. Оно доказывает, что в рядах революционеров находятся люди с государственной складкой ума».

    Надеюсь, что все это достаточно лестно и приятно для Вас и что Вы поблагодарите меня за эти строки? Помните, я говорил, что сам Маркс никогда не был марксистом? Энгельс рассказывал, что во время борьбы Брусса, Малона и К° с другими Маркс говорил смеясь: «Могу сказать только одно: что я не марксист!»…[559]

    Впервые напечатано в книге: «Основы теоретического социализма и их приложение к России». Женева, март 1893 г.


    Печатается по тексту книги

    МАЙСКОЕ ВОССТАНИЕ 1849 ГОДА[560]

    Восстание в мае 1849 г., охватившее рейнские области и юг Германии, было вызвано отказом большей части правительств малых государств признать конституцию, принятую Национальным собранием во Франкфурте. Это Собрание никогда не располагало материальной силой и, что еще хуже, пренебрегало принятием необходимых мер для того, чтобы обеспечить себе эту силу; к тому времени, когда оно завершило составление своей оставшейся на бумаге конституции, оно потеряло последние остатки своего морального влияния. Конституция, хотя и имела налет романтики, была единственным знаменем, вокруг которого можно было сплотиться для того, чтобы попытаться начать новое движение, тем более, что ее и не собирались проводить в жизнь после победы.

    Восстание началось в Дрездене 3 мая; спустя несколько дней оно распространилось на баварский Пфальц и великое герцогство Баденское. Великий герцог [Леопольд. Ред.] поспешил бежать, увидев, что войска братаются с народом.

    Прусское правительство, которое в ноябре 1848 г. подавило революционное движение, разоружило Берлин и ввело в Пруссии осадное положение, взяло на себя роль защитника правительств других государств. Оно немедленно направило в Дрезден войска, сломившие в четырехдневной борьбе героическое сопротивление повстанцев.

    Но для покорения Пфальца и герцогства Баденского нужна была армия: чтобы сформировать ее, Пруссия вынуждена была призвать под ружье ландвер. В Изерлоне (Вестфалия) и Эльберфельде (Рейнская Пруссия) солдаты ландвера отказались выступить. Были посланы войска. Города забаррикадировались и отказались впустить воинские части. Изерлон был взят только после двухдневной борьбы. В Эльберфельде, где не имелось достаточно средств для сопротивления, повстанцы, число которых достигало почти тысячи человек, решили пробиться сквозь окружающие их войска и добраться до юга, где восстание было в разгаре. Они были разбиты наголову, их командир Мирбах был взят в плен. Однако значительной части повстанцев, которым помогали местные жители, удалось достичь юга. Энгельс был адъютантом Мирбаха, но последний, еще до осуществления своего плана, послал его с поручением в Кёльн, который находился в руках прусской армии. Дело в том, что Мирбах не хотел иметь в своем отряде известного коммуниста, чтобы не отпугнуть буржуазию тех мест, через которые он рассчитывал пройти.

    Между тем восстание распространилось по всему югу Германии, но революционеры совершили ту же роковую ошибку, что и в 1871 г. в Париже — они не перешли в наступление. Войска соседних мелких государств были деморализованы и искали лишь предлога, чтобы присоединиться к восстанию: они решили не выступать против народа. Повстанцы могли бы поднять и увлечь за собой население этих государств, объявив, что они идут освобождать Франкфуртское собрание, окруженное прусскими и австрийскими войсками. Энгельс и Маркс после закрытия «Новой Рейнской газеты» направились в Мангейм, чтобы предложить руководителям восстания двинуться на Франкфурт. Их отказались слушать. Отговоркой служили ссылки на то, что войска дезорганизованы бегством прежних офицеров, что не хватает боевых припасов и т. д.

    В то время как повстанцы выжидали с оружием в руках, пруссаки, объединившиеся с баварцами и усиленные за счет войск мелких государств, которых восставшие при более смелом образе действий могли бы привлечь на свою сторону, начали форсированным маршем наступать на районы восстания. Тридцатишеститысячная контрреволюционная армия в течение недели очистила Пфальц от занимавших его 8–9 тысяч повстанцев; следует указать, что две крепости в Пфальце оставались и раньше в руках сил реакции. Революционная армия имела в своих рядах теперь лишь вооруженные силы Бадена, насчитывавшие около 10 тыс. линейных войск и 12 тыс. волонтеров. Произошло четыре крупных сражения, причем контрреволюционным войскам удалось одержать победу лишь благодаря численному превосходству и нарушению границ Вюртемберга, что позволило им в решающий момент обойти революционную армию. После шестинедельных боев на открытой местности остатки повстанческой армии были вынуждены отступить в Швейцарию.

    Во время этой последней кампании Энгельс был адъютантом полковника Виллиха, командира одного из отрядов волонтеров-коммунистов. Он участвовал в трех сражениях и в последнем решающем бою на Мурге. Полковник Виллих, эмигрировавший в Соединенные Штаты, умер в чине генерала, который он получил во время Гражданской войны.

    То упорное сопротивление в боях на открытой местности, которое оказывали несколько тысяч повстанцев без достаточной организации и почти без артиллерии хорошо дисциплинированной прусской армии, показывает, на что будут способны наши друзья-социалисты по ту сторону Рейна в тот день, когда в Европе прозвучит набат революции.

    Написано в середине ноября 1885 г.

    Напечатано в газете «Le Socialiste» № 13, 21 ноября 1885 г.

    Печатается по тексту газеты

    Перевод с французского

    На русском языке публикуется впервые

    ЮРИДИЧЕСКИЙ СОЦИАЛИЗМ[561]

    Мировоззрение средних веков было по преимуществу теологическим. Европейский мир, фактически лишенный внутреннего единства, был объединен христианством против общего внешнего врага — сарацин. Западноевропейский мир, представлявший собой группу народов, развитие которых происходило в условиях постоянно изменявшихся взаимоотношений, объединялся католицизмом. Это теологическое единство было не только идейным. Оно действительно существовало и не только в лице папы, монархического средоточия этого единства, но прежде всего в лице церкви, организованной на феодальных и иерархических началах. Владея в каждой стране приблизительно третьей частью всех земель, церковь обладала внутри феодальной организации огромным могуществом. Церковь с ее феодальным землевладением являлась реальной связью между различными странами; своей феодальной организацией церковь давала религиозное освящение светскому государственному строю, основанному на феодальных началах. Духовенство было к тому же единственным образованным классом. Отсюда само собой вытекало, что церковная догма являлась исходным пунктом и основой всякого мышления. Юриспруденция, естествознание, философия — все содержание этих наук приводилось в соответствие с учением церкви.

    Однако в недрах феодализма развивалось могущество бюргерства. Новый класс выступил против крупных землевладельцев. Городские бюргеры были прежде всего исключительно товаропроизводителями и торговцами, между тем как феодальный способ производства покоился по преимуществу на собственном потреблении продуктов, произведенных внутри узкого круга, — на потреблении частью самими производителями, частью феодалами, облагавшими их поборами. Скроенное по мерке феодализма католическое мировоззрение не могло больше удовлетворять этот новый класс, так как оно не соответствовало созданным им новым условиям производства и обмена. Тем не менее и этот класс еще долгое время оставался в оковах всемогущей теологии. Все реформационные движения и связанная с ними борьба, происходившая с XIII до XVII столетия под религиозной вывеской, были по своему теоретическому содержанию лишь многократными попытками бюргерства, городских плебеев и поднимавшегося вместе с ними на восстания крестьянства приспособить старое теологическое мировоззрение к изменившимся экономическим условиям и жизненному укладу новых классов. Но так не могло долго продолжаться. Религиозное знамя развевалось в последний раз в Англии в XVII веке, а менее пятидесяти лет спустя новое мировоззрение выступило во Франции уже без всяких прикрас и это юридическое мировоззрение должно было стать классическим мировоззрением буржуазии.

    Это было теологическое мировоззрение, которому придали светский характер. Место догмы, божественного права заняло право человека, место церкви заняло государство. Экономические и общественные отношения, которые ранее, будучи санкционированы церковью, считались созданием церкви и догмы, представлялись теперь основанными на праве и созданными государством. Поскольку товарообмен в масштабе общества и в своем наиболее развитом виде вызывает, особенно благодаря системе авансирования и кредита, сложные договорные отношения и тем самым предъявляет требование на общепризнанные правила, которые могут быть даны только обществом в целом, — на правовые нормы, установленные государством, — постольку создалось представление, будто эти правовые нормы обязаны своим возникновением не экономическим фактам, а формальным установлениям, вводимым государством. А так как конкуренция — эта основная форма взаимосвязи свободных товаропроизводителей — является величайшей уравнительницей, то равенство перед законом стало основным боевым кличем буржуазии. Тот факт, что борьба этого нового восходящего класса против феодалов и защищавшей их тогда абсолютной монархии должна была, как всякая классовая борьба, стать политической борьбой, борьбой за обладание государственной властью, и вестись за правовые требования, — этот факт способствовал упрочению юридического мировоззрения.

    Но буржуазия породила своего антипода, пролетариат, а с ним и новую классовую борьбу, которая началась еще раньше, чем буржуазия окончательно завоевала политическую власть. Так же как в свое время буржуазия в борьбе против дворянства еще долго придерживалась по традиции теологического мировоззрения, так и пролетариат вначале перенял от противника юридический способ мышления и в нем искал оружие против буржуазии. Первые пролетарские партийные объединения, как и их теоретические представители, оставались всецело на юридической «правовой почве», только они себе сконструировали не такую «правовую почву», какая была у буржуазии. С одной стороны, требование равенства было расширено в том смысле, что юридическое равенство должно быть дополнено общественным равенством. С другой стороны, из положений Адама Смита, гласящих, что труд является источником всякого богатства, но что рабочий, однако, должен поделиться продуктом своего труда с землевладельцем и капиталистом, был сделан вывод о несправедливости такого раздела и необходимости совершенно упразднить его, либо, по крайней мере, видоизменить в пользу рабочего. Однако уже наиболее выдающиеся мыслители среди ранних социалистов — Сен-Симон, Фурье и Оуэн — почувствовали, что, оставаясь в этом вопросе на чисто юридической «правовой почве», нельзя устранить бедствий, порожденных буржуазно-капиталистическим способом производства и, особенно, современной крупной промышленностью, и это побудило их совершенно покинуть юридически-политическую область и объявить бесплодной всякую политическую борьбу.

    Обе эти точки зрения были одинаково непригодны для того, чтобы послужить точным и всесторонним выражением освободительных стремлений рабочего класса, вызванных его экономическим положением. Требование равенства не менее, чем требование полного трудового дохода, приводило к неразрешимым противоречиям, когда нужно было дать им конкретную юридическую формулировку, причем суть дела, преобразование способа производства, оставалась более или менее не затронутой. Отказ великих утопистов от политической борьбы был одновременно отказом от классовой борьбы, то есть единственно возможного способа проявления жизнедеятельности того класса, в интересах которого они выступали. Обе точки зрения абстрагировались от тех исторических условий, которым они были обязаны своим существованием, обе апеллировали к чувству: одни к чувству справедливости, другие — к чувству человечности. Обе облекали свои требования в форму благочестивых пожеланий, о которых нельзя было сказать, почему они должны быть осуществлены именно теперь, а не на тысячу лет раньше или позже.

    Рабочий класс, который вследствие превращения феодального способа производства в капиталистический был лишен всякой собственности на средства производства и для которого под воздействием механизма капиталистического способа производства это отсутствие собственности стало состоянием, неизменно передающимся по наследству всем последующим поколениям, — этот класс не может в юридической иллюзии буржуазии найти исчерпывающее выражение своих жизненных условий. Он может сам вполне осознать эти свои жизненные условия только в том случае, если будет рассматривать вещи такими, какие они есть в действительности, а не сквозь юридически окрашенные очки. А в этом помог ему Маркс своим материалистическим пониманием истории, доказав, что все юридические, политические, философские, религиозные и тому подобные представления людей в конечном счете определяются экономическими условиями их жизни, их способом производства и обмена продуктов. Тем самым было выдвинуто мировоззрение, отвечающее условиям жизни и борьбы пролетариата; отсутствию собственности у рабочих могло соответствовать только отсутствие иллюзий в их головах. И это пролетарское мировоззрение совершает теперь свое победное шествие по всему миру.

    Борьба обоих мировоззрений, само собой разумеется, еще продолжается, и не только между пролетариатом и буржуазией, но и между свободно мыслящими рабочими и рабочими, находящимися еще во власти старых традиций. В общем старое мировоззрение защищают обычные политики, с помощью обычных аргументов. Однако существуют еще и так называемые ученые юристы, делающие из юриспруденции особое призвание [Сравни по этому поводу статью Фр. Энгельса о «Людвиге Фейербахе» в «Neue Zeit» IV, стр. 206 [см. настоящий том, стр. 312. Ред.]: «У политиков по профессии, у теоретиков государственного права и у юристов, занимающихся гражданским правом, связь с экономическими фактами теряется окончательно. Поскольку в каждом отдельном случае экономические факты, чтобы получить санкцию в форме закона, должны принимать форму юридического мотива и поскольку при этом следует, разумеется, считаться со всей системой уже существующего права, постольку теперь кажется, что юридическая форма — это все, а экономическое содержание — ничто. Государственное и гражданское право рассматриваются как самостоятельные области, которые имеют свое независимое историческое развитие, которые сами по себе поддаются систематическому изложению и требуют такой систематизации путем последовательного искоренения всех внутренние противоречий».].

    До сих пор эти господа считали ниже своего достоинства заниматься теоретической стороной рабочего движения. Мы должны быть, таким образом, особенно признательными, когда, наконец, настоящий профессор права г-н д-р Антон Менгер снисходит настолько, чтобы «подробнее осветить в догматическом аспекте» историю социализма с точки зрения «философии права» [Dr. Anton Menger. «Das Recht auf den vollen Arbeitsertrag in geschichtlicher Darstellung». Stuttgart, Cotta, 1886, X, 171 S. [Д-р Антон Менгер. «Право на полный трудовой доход в историческом освещении». Штутгарт, Котта, 1886, X, 171 стр.].]

    В самом деле, социалисты до сих пор заблуждались. Они игнорировали как раз то, что является самым важным.

    «Только тогда, когда социалистические идеи будут очищены от бесконечных народнохозяйственных и филантропических рассуждений… и будут превращены в трезвые правовые понятия» (стр. III), только тогда, когда будет устранено все «политико-экономическое обрамление» (стр. 37), только тогда может быть предпринята «юридическая переработка социализма» — эта «важнейшая задача философии права наших дней».

    Однако в «социалистических идеях» речь идет именно о народнохозяйственных отношениях, прежде всего об отношении между наемным трудом и капиталом, и тут народнохозяйственные рассуждения, по-видимому, представляют собой нечто большее, чем просто «обрамление», которое надо устранить. Притом и политическая экономия относится к так называемым наукам и к тому же с несколько большим основанием, чем философия права, ибо она занимается фактами, а не как последняя, одними лишь представлениями. Но для юриста-профессионала это совершенно безразлично. Экономические исследования имеют в его глазах одинаковую ценность с филантропическими декламациями. Fiat justitia, pereat mundus [Пусть погибнет мир, но торжествует правосудие. Ред.].

    Далее, «политико-экономическое обрамление» у Маркса представляет собой — и это особенно, удручает нашего юриста — не только чисто экономическое исследование. Оно носит по преимуществу исторический характер. Оно показывает ход общественного развития от феодального способа производства средних веков до современного развитого капиталистического способа производства, исчезновение прежних классов и классовых противоположностей и образование новых классов с новыми противоположными интересами, которые, между прочим, выражаются и в новых правовых требованиях. Слабое понимание этого как будто пробуждается и у нашего юриста, когда он на стр. 37 делает открытие, что современная

    «философия права… есть по существу только отражение исторически унаследованного правопорядка», что ее можно было бы «назвать буржуазной философией права», рядом с которой «в лице социализма возникает философия права неимущих классов народа».

    Но если это так, то чем это объясняется? Откуда появились эти «буржуа» и эти «неимущие классы народа», обладающие особой соответствующей классовому положению каждой из сторон философией права? Возникли ли они из права или из экономического развития? А разве Маркс говорит что-либо иное, кроме того, что правовые воззрения отдельных крупных общественных классов обусловливаются в каждый данный момент классовым положением последних? Каким образом Менгер оказался среди марксистов?

    Однако это только недосмотр, непроизвольное признание силы новой теории, которое вырвалось у строгого юриста и которое мы поэтому также только регистрируем. Напротив, там, где наш корифей права стоит на своей собственной правовой почве, он проявляет пренебрежение к экономической истории. Гибнущая Римская империя является его излюбленным примером.

    «Никогда еще средства производства не были так централизованы», — рассказывает он нам, — «как в то время, когда половина африканской провинции находилась в собственности шести лиц…, никогда страдания рабочих классов не были более сильны, чем тогда, когда почти каждый производительный рабочий был рабом. Не было недостатка также — особенно у отцов церкви — в резкой критике существующего общественного строя, которую можно было бы сравнить с лучшими современными социалистическими сочинениями, и все же за падением Западной Римской империи последовал отнюдь не социализм, а средневековый правопорядок» (стр. 108).

    А почему это произошло? Потому, что

    «перед нацией не стояло ясной, свободной от всякого преувеличения, картины будущего строя».

    Г-н Менгер полагает, что во времена упадка Римской империи существовали уже экономические предпосылки современного социализма, недоставало только его юридической формулировки. Поэтому-то вместо социализма появился феодализм и материалистическое понимание истории таким образом сведено ad absurdum! [к абсурду. Ред.].

    То, что юристы Римской империи времен упадка так искусно привели в систему, было не феодальное, а римское право, право общества, состоящего из товаропроизводителей. Так как г-н Менгер исходит из той предпосылки, что юридические представления являются движущей силой истории, то он предъявляет здесь римским юристам невероятное требование, согласно которому они должны были бы, вместо создания системы права существующего римского общества, создать ее прямую противоположность, а именно «ясную, свободную от всякого преувеличения картину» фантастического общественного строя. Вот к чему сводится менгеровская философия права, примененная к римскому праву! Но уж совсем нелепо утверждение Менгера, будто еще никогда экономические условия не были так благоприятны для социализма, как во времена римских императоров. Социалисты, которых Менгер намеревается опровергнуть, видят залог успеха социализма в развитии самого производства. С одной стороны, благодаря развитию механизированных крупных предприятий в промышленности и в сельском хозяйстве, процесс производства все более приобретает общественный характер, а производительность труда колоссально возрастает. Это делает необходимым уничтожение классовых различий и превращение товарного производства на частных предприятиях в производство, осуществляемое непосредственно самим обществом и для общества. С другой стороны, современный способа производства порождает класс, который во все возрастающей степени набирает силы для претворения в жизнь такого развития и становится все более заинтересованным в нем — свободный, работающий пролетариат.

    Сравните теперь с этим условия императорского Рима, где ни в промышленности, ни в сельском хозяйстве не было и речи о крупном машинном производстве. Конечно, мы встречаем там концентрацию земельной собственности, но надо быть юристом, чтобы отождествлять это с развитием общественной формы труда на крупных предприятиях. Если мы предложим г-ну Менгеру три примера землевладения: ирландского лендлорда, который владеет 50 тыс. акров земли, обрабатываемых в мелких хозяйствах 5 тыс. арендаторов по 10 акров каждое в среднем; шотландского лендлорда, превратившего 50 тыс. акров в заповедник для охоты, и американскую гигантскую ферму в 10 тыс. акров, где пшеница выращивается методами крупнопромышленного производства, то Менгер объявит, что в первых двух случаях концентрация средств производства в пять раз выше, чем в последнем.

    Развитие римского сельского хозяйства во времена императоров вело, с одной стороны, к расширению пастбищного хозяйства на огромные пространства и к обезлюдению страны, а с другой — к раздроблению имений на мелкие арендные участки, передававшиеся колонам, то есть к созданию карликовых хозяйств зависимых мелких крестьян, предшественников позднейших крепостных, к утверждению, следовательно, такого способа производства, в котором в зародыше уже содержался способ производства, господствовавший в средние века. И помимо всего прочего, уже только в силу этого, почтеннейший г-н Менгер, Римскую империю сменил «средневековый правопорядок». Правда, иногда в отдельных провинциях попадались и крупные сельскохозяйственные предприятия, но это были не хозяйства, основанные на машинном производстве со свободными рабочими, а плантационные хозяйства с рабами, варварами самых различных национальностей, часто не понимавшими друг друга. Этим последним противостояли свободные пролетарии, но не работающие, а люмпен-пролетарии. В наше время общество во все возрастающей степени держится на труде пролетариев, они становятся все более необходимыми для его существования. Римские же люмпен-пролетарии были паразитами, не только бесполезными, но даже вредными для общества, и поэтому они не являлись решающей силой.

    А г-ну Менгеру представляется, что способ производства и народ никогда еще не были так зрелы для социализма, как во времена императоров! Отсюда можно видеть, какое преимущество приобретаешь, когда держишься возможно дальше от экономического «обрамления».

    Отцов церкви мы оставим ему, так как он умалчивает, в чем именно их «критику существующего общественного строя можно было бы сравнить с лучшими современными социалистическими сочинениями». Отцам церкви мы обязаны некоторыми интересными сведениями о римском обществе времен упадка, но критикой этого общества они, как правило, не занимались, а довольствовались тем, что просто порицали его, и притом в таких резких выражениях, что в сравнении с ними самый резкий язык современных социалистов и даже негодующие крики анархистов кажутся весьма кроткими. Имеет ли г-н Менгер в виду это их «превосходство»?

    С тем же пренебрежением к историческим фактам, которое мы только что отмечали, Менгер на стр. 2 утверждает, что привилегированные классы получают свой доход, не давая лично обществу ничего взамен. Тот факт, что господствующие классы в период своего восходящего развития выполняют вполне определенные социальные функции и именно благодаря этому становятся господствующими, — этот факт ему, следовательно, совершенно неизвестен. В то время как социалисты признают историческое право на существование этих классов в течение известного периода, Менгер объявляет здесь присвоение ими прибавочного продукта воровством. Поэтому его может только удивлять, что эти классы, как он констатирует на стр. 122, 123, с каждым днем все более теряют силу, позволяющую им защищать свое право на этот доход. А то, что эта сила заключается в выполнении социальных функций и что с уничтожением этих функций в ходе дальнейшего развития она исчезает — остается для этого великого мыслителя чистой загадкой.

    Довольно. Господин профессор берется трактовать социализм в духе философии права, то есть свести его к нескольким кратким юридическим формулам, к социалистическим «основным правам», к новому изданию прав человека для XIX века. Такие основные права имеют, правда, лишь

    «незначительную практическую силу воздействия», но «для науки они не бесполезны» — как «лозунги» (стр. 5, 6).

    Таким образом, мы дошли уже до того, что имеем теперь дело только с лозунгами. Сначала устраняется историческая связь и историческое содержание огромного движения, чтобы очистить место для одной лишь «философии права», а потом и эта философия права сводится к лозунгам, которые, по признанию самого автора, практически ни гроша не стоят! Было, действительно, из-за чего огород городить!

    Господин профессор делает открытие, что весь социализм можно юридически свести к трем таким лозунгам, к трем основным правам, а именно:

    1) право на полный трудовой доход,

    2) право на существование,

    3) право на труд.

    Право на труд есть только временное требование, «первая неуклюжая формула, в которой резюмируются революционные требования пролетариата» (Маркс)[562]. Это требование, следовательно, к данному случаю вообще не относится. Зато забыто требование равенства, которое господствовало во всем французском революционном социализме от Бабёфа до Кабе и Прудона. Этому требованию, однако, г-н Менгер вряд ли сможет придать юридическую формулировку, несмотря на то, или может быть именно благодаря тому, что оно является самым юридическим из всех упомянутых. Таким образом, в качестве квинтэссенции остаются только тощие положения 1 и 2, которые к тому же еще противоречат друг другу, о чем Менгер догадывается, наконец, на стр. 27, но это отнюдь не мешает ему утверждать, что всякая социалистическая система должна вращаться в рамках этих положений (стр. 6). Очевидно, однако, что втискивание разнообразнейших социалистических учений самых различных стран и ступеней развития в эти два «лозунга» должно вести к фальсификации всей картины. То своеобразие каждого отдельного учения, которое именно и составляет его историческое значение, не только отбрасывается здесь в сторону, как нечто второстепенное, но попросту отвергается, как нечто ложное, поскольку отклоняется от лозунга или противоречит ему.

    Рассматриваемое сочинение касается только № 1, права на полный трудовой доход.

    Право рабочего на полный трудовой доход, то есть право каждого отдельного рабочего на его индивидуальный трудовой доход, — есть идея, которую мы в такой определенной форме находим только в учении Прудона. Совершенно иным является требование, чтобы средства производства и продукты производства принадлежали совокупности трудящихся. Это требование является коммунистическим и идет значительно дальше требования № 1, — открытие, которое Менгер делает на стр. 48 и которое приводит его в немалое смущение. Он вынужден поэтому то помещать коммунистов под рубрику лозунга № 2, то всячески коверкать и перевертывать основное право № 1, чтобы как-нибудь подвести их под эту рубрику. Это происходит на стр. 7. Здесь предполагается, что после уничтожения товарного производства последнее все же продолжает существовать. Г-ну Менгеру кажется вполне естественным, что и в социалистическом обществе будут производиться меновые стоимости, следовательно, товары для продажи, а также будут впредь существовать цены на труд, и что, следовательно, рабочая сила будет по-прежнему продаваться как товар. Единственный вопрос, который он при этом ставит перед собой, таков: будут ли в социалистическом обществе сохранены с определенной надбавкой исторически унаследованные цены на труд или должен возникнуть

    «совершенно новый принцип определения цены труда».

    Последнее, по его мнению, потрясло бы общество в еще большей степени, чем само установление социалистического общественного строя! Эта путаница понятий вполне естественна, ибо наш ученый на стр. 94 говорит о социалистической теории стоимости, следовательно, воображает, подобно известным образцам, будто марксова теория стоимости должна служить масштабом распределения в будущем обществе. Более того, на стр. 56 рассказывается, что полный трудовой доход не есть нечто определенное, так как он может быть вычислен на основании по меньшей мере трех различных масштабов, и, наконец, на стр. 161, 162 мы узнаем, что он образует «естественный принцип распределения» и возможен только в таком обществе, где будет существовать общая собственность, но с индивидуальным пользованием, следовательно, в обществе, которое ни один из современных социалистов не выдвигает в качестве своей конечной цели! Замечательное основное право! Замечательный философ права рабочего класса!

    Этим Менгер облегчил себе задачу «критического» изложения истории социализма. Три слова заветных я вам назову и если они даже из уст в уста и не переходят [Перефразированные строки из стихотворения Шиллера «Слова веры». Ред.], то все же их совершенно достаточно для того экзамена на аттестат зрелости, которому подвергаются здесь социалисты. Итак сюда, Сен-Симон, сюда, Прудон, сюда, Маркс, и как вы там еще называетесь: клянетесь ли вы номером 1 или номером 2, или номером 3? Сюда, на мое прокрустово ложе, и все, что выходит за его пределы, я отсекаю, как экономическое и филантропическое обрамление!

    Здесь важно только одно: у кого впервые встречаются эти три основных права, октроированные Менгером социализму; кто первый выдвинул одну из этих формул, тот великий человек. Понятно, что при этом не обходится без забавных промахов, несмотря на весь наукообразный аппарат. Так, он полагает, что у сен-симонистов термин oisifs означает имущие, а термин travailleurs — трудящиеся классы (стр. 67), и даже в заглавии сен-симонистского сочинения «Les oisifs et les travailleurs. — Fermages, loyers, interets, salaires» («Тунеядцы и трудящиеся. — Аренда, сдача в наем, проценты, заработная плата»)[563], где уже отсутствие упоминания о прибыли должно было бы показать ему его заблуждение. На той же странице Менгер сам цитирует характерное место из «Globe», органа сен-симонизма, где в противовес oisifs, наряду с учеными и художниками прославляются, как благодетели человечества, и in-dustriels, то есть фабриканты, и где выдвигается требование только упразднения дани в пользу oisifs, то есть рантье, тех, которые получают доход от аренды, сдачи в наем помещений и процентов. Прибыль снова отсутствует в этом перечне. Фабрикант занимает в сен-симонистской системе выдающееся положение, как влиятельный и хорошо оплачиваемый уполномоченный общества, и г-ну Менгеру следовало бы основательнее изучить это положение прежде, чем он в будущем переработает его в духе философии права.

    На стр. 73 мы узнаем, что Прудон в своих «Экономических противоречиях»[564] обещал, «правда, довольно неясно, новое решение социального вопроса» при сохранении товарного производства и конкуренции. То, что г-ну профессору кажется довольно неясным еще в 1886 г., Маркс разглядел уже в 1847 г., показав, что все это весьма старо, и смог предсказать Прудону то банкротство, которое тот потерпел в 1849 году[565].

    Однако довольно. Все, о чем мы до сих пор говорили, является для г-на Менгера, а также для его публики лишь второстепенным. Если бы Менгер писал только историю прав a № 1, его сочинение осталось бы незамеченным. Для его книги эта история является только предлогом, цель ее — развенчать Маркса. И читают это сочинение только потому, что в нем речь идет о Марксе. Уже давно стало не так легко критиковать Маркса, с тех пор как понимание его системы проникло в широкие круги, и критик не может больше спекулировать на неосведомленности публики. Только одно еще остается: чтобы развенчать Маркса, его заслуги приписывают другим социалистам, которыми теперь никто не интересуется, которые уже сошли со сцены, утратили какое-либо политическое и научное значение. Таким способом надеются разделаться с основателем пролетарского мировоззрения и с самим этим мировоззрением. Это и предпринял г-н Менгер. Не напрасно ведь он профессор. Надо же и совершить что-нибудь.

    Задача решается очень просто.

    Современный общественный строй предоставляет землевладельцу и капиталисту «право» на часть — наибольшую — произведенного рабочим продукта. Основное право № 1 гласит, что это право есть несправедливость и что рабочему должен принадлежать весь трудовой доход. Этим исчерпывается все содержание социализма, если отвлечься от основного права № 2. Следовательно, кто первым сказал, что современное право владельцев земли и других средств производства на часть трудового дохода есть несправедливость, тот великий человек, основатель «научного» социализма! Такими были Годвин, Холл и Томпсон, Отбросив все «бесконечные народнохозяйственные обрамления», Менгер находит у Маркса в виде юридического остатка только это же самое утверждение. Следовательно, Маркс списал у старых англичан, особенно у Томпсона, и старательно замолчал свой источник. Доказательство налицо.

    Мы отказываемся от всякой попытки объяснить нашему недогадливому юристу, что Маркс нигде не выдвигает требования трава на полный трудовой доход», что в своих теоретических произведениях он вообще не выдвигает никаких требований правового характера. Даже у нашего юриста пробуждается отдаленное понимание этого, когда он упрекает Маркса в том, что тот нигде не дал

    «серьезного обоснования права на полный трудовой доход» (стр. 98).

    В теоретических исследованиях Маркса юридическое право, являющееся всегда только отражением экономических условий определенного общества, играет лишь самую второстепенную роль. Напротив, первое место в этих исследованиях занимает раскрытие исторических причин существования в определенные эпохи известных порядков, способов присвоения, общественных классов. Изучение этих проблем и интересует в первую очередь всякого, кто видит в истории отличающийся внутренней связью, хотя часто и противоречивый процесс развития, а не, как это считали в XVIII веке, только беспорядочное нагромождение глупостей и зверств. Маркс признает историческую неизбежность, следовательно, и обусловленность существования античных рабовладельцев, средневековых феодалов и т. д. в ограниченные определенными рамками исторические периоды, в течение которых они являлись рычагами развития человечества. Маркс, таким образом, признает для определенного периода историческую обусловленность эксплуатации, присвоения другими продукта труда рабочего, но одновременно он доказывает не только то, что эта историческая обусловленность теперь перестала существовать, но и то, что дальнейшее сохранение эксплуатации в какой бы то ни было форме, вместо того, чтобы способствовать общественному развитию, с каждым днем все больше тормозит его и приводит ко все более острым коллизиям. И попытка Менгера втиснуть эти составившие эпоху исторические исследования в свое узкое юридическое прокрустово ложе доказывает только его собственную полную неспособность понимать вещи, выходящие за пределы узкого юридического горизонта. Его основное право № 1 в такой формулировке для Маркса вообще не существует. Но вот и самое важное!

    Г-н Менгер открыл у Томпсона термин «прибавочная стоимость», surplus value. Сомнений нет, Томпсон, следовательно, открыл прибавочную стоимость, а Маркс — только жалкий плагиатор:

    «В этих рассуждениях Томпсона мы сразу узнаем тот ход мыслей, даже тот способ выражения, которые позже вновь встречаются у столь многих социалистов, в частности также у Маркса и Родбертуса» (стр. 53).

    Томпсон, таким образом, бесспорно является «самым выдающимся основателем научного

    социализма» (стр. 49). А в чем состоит этот научный социализм?

    Тот взгляд, «что земельная рента и прибыль на капитал представляют собой вычеты, производимые собственниками земли и капитала из полного трудового дохода, ни в коем случае не является свойственным только социализму, так как некоторые представители буржуазной политической экономии, например, Адам Смит, исходят из той же самой точки зрения, Томпсон и его последователи оригинальны лишь в том отношении, что они рассматривали земельную ренту и прибыль на капитал как несправедливые вычеты, противоречащие праву рабочего на полный трудовой доход» (стр. 53, 54).

    Научный социализм, таким образом, состоит не в том, чтобы открыть какой-либо экономический факт, ибо это, согласно Менгеру, уже было сделано экономистами ранее, а просто в том, чтобы объявить этот факт несправедливым. Таково мнение г-на Менгера. Если бы социалисты в самом деле так легко смотрели на свою задачу, они давно могли бы прекратить всякую деятельность и г-н Менгер был бы избавлен от позора со своей философией права. Но такова уж судьба тех, кто пытается свести всемирно-историческое движение к юридическим лозунгам, умещающимся в жилетном кармане.

    Однако как же быть с украденной у Томпсона прибавочной стоимостью? Тут дело обстоит следующим образом:

    В своем «Исследовании принципов распределения богатства и т. д.»[566], гл. I, отд. 15, Томпсон рассматривает,

    «какую относительную часть продукта своего труда рабочие должны» («ought» — дословно «обязаны», следовательно, «должны по праву») «заплатить за статью, именуемую капиталом, владельцам последнего, именуемым капиталистами?» Капиталисты утверждают, что «без этого капитала, без машин, сырья и т. д. труд сам по себе ничего бы не произвел, и поэтому вполне справедливо, что рабочий оплачивает чем-либо пользование им». И Томпсон продолжает: «Несомненно, рабочий должен что-либо заплатить за пользование капиталом, если он, к своему несчастью, сам не владеет им. Вопрос только в том, какая часть продукта его труда должна (ought) быть удержана за это пользование?» (стр. 128, издание, подготовленное Пэром, 1850).

    Это уже совсем не похоже на «право на полный трудовой доход». Напротив, Томпсон считает в порядке вещей, чтобы рабочий уступил часть своего трудового дохода, как плату за пользование субсидированным ему капиталом. Вопрос для него только в размерах этой части. И для этого существуют «два масштаба, — масштаб рабочего и масштаб капиталиста». А каков масштаб рабочего?

    «Уплата суммы, которая возмещала бы изнашиваемость капитала, его стоимость, если он полностью потреблен, и кроме того включала бы такое добавочное вознаграждение его собственника и управляющего (superintendent), которое обеспечило бы последним такие же жизненные удобства, какими пользуются действительно занятые (more actively employed) производительным трудом рабочие».

    Таково, по Томпсону, требование рабочего, и всякий, кто сразу не «узнает» здесь «ход мыслей и даже способ выражения Маркса», тот без всякого снисхождения будет провален на экзамене по философии права у г-на Менгера.

    Однако прибавочная стоимость, — где же остается прибавочная стоимость? Терпение, любезный читатель, мы сейчас к этому подходим.

    «Масштабом капиталиста была бы та дополнительная стоимость, которую производит то же количество труда благодаря использованию машин или другого капитала, так что вся эта прибавочная стоимость была бы получена капиталистом в силу его умственного превосходства и ловкости, при помощи которых он накопил свой капитал и предоставил его рабочим или передал им его в пользование» (Томпсон, стр. 128).

    Это место, взятое буквально, совершенно непонятно. Без средств производства невозможно никакое производство. Средства же производства здесь предполагаются в форме капитала, то есть во владении капиталистов. Если таким образом рабочий производит без «использования машин или другого капитала», то он пытается сделать невозможное и ничего, соответственно, не производит. Если же он производит с использованием капитала, то весь его продукт будет тем, что здесь называется прибавочной стоимостью. Пойдем поэтому дальше. И вот на стр. 130 Томпсон заставляет того же капиталиста говорить следующее:

    «До изобретения машин, до создания мастерских и фабрик, какова была тогда величина продукта, произведенного рабочим своими силами, без вспомогательных средств? Какой бы она ни была, рабочий должен получать продукт сполна и впредь… Но тому, кто построил здания или машины, или приобрел их путем добровольного обмена, тому должна принадлежать вся прибавочная стоимость произведенных товаров, как вознаграждение», и т. д.

    Капиталист Томпсона высказывает здесь только то, что составляет повседневную иллюзию фабриканта, а именно, будто бы рабочее время рабочего, производящего при помощи машин и т. д., создает большую стоимость, чем создавало рабочее время простого ремесленника, работавшего вручную, до изобретения машин. Эту иллюзию порождает чрезвычайная «прибавочная стоимость», присваиваемая капиталистом, который с новоизобретенной машиной, монополизированной им одним или, может быть, еще несколькими другими капиталистами, вторгается в область, где господствовал до того ручной труд. Цена продукта ручного труда определяет в этом случае рыночную цену всего продукта этой отрасли промышленности; продукт же машинного производства стоит, может быть, лишь четвертую часть этого труда и приносит, следовательно, фабриканту «прибавочную стоимость» в размере 300 процентов себестоимости этого продукта.

    Конечно, всеобщее распространение новой машины быстро кладет конец такого рода «прибавочной стоимости», но тогда капиталист видит, что в той же мере, в какой продукт машинного производства начинает определять рыночную цену, и эта пена все более и более снижается до уровня его действительной стоимости, в той же мере падает также и цена продукта ручного труда, опускаясь ниже его первоначальной стоимости, и что таким образом машинный труд и теперь еще производит известную «прибавочную стоимость» в сравнении с ручным трудом. Этот самый обыкновенный самообман Томпсон вкладывает здесь в уста своему фабриканту. Но как мало Томпсон сам разделяет этот самообман, видно из того, что он ясно говорит непосредственно перед этим, на стр. 127:

    «Сырье, здания, заработная плата — все эти вещи ничего не могут прибавить к своей стоимости: дополнительная стоимость возникает только благодаря труду».

    При этом мы извиняемся перед нашими читателями в том, что считаем нужным здесь исключительно для пользы и блага г-на Менгера еще специально подчеркнуть, что и эта «дополнительная стоимость» Томпсона ни в коем случае не совпадает с прибавочной стоимостью Маркса, а охватывает всю стоимость, прибавленную трудом к сырью, следовательно, равняется сумме стоимости рабочей силы и прибавочной стоимости в марксовом смысле.

    Только теперь, после этих неизбежных «народнохозяйственных обрамлений» мы можем вполне оценить смелость г-на Менгера, с которой он на стр. 53 утверждает:

    «По мнению Томпсона… всякую разницу между жизненно необходимыми потребностями рабочих и действительным доходом от их труда, ставшего более производительным благодаря машинам и другим затратам капитала, капиталисты рассматривают… как прибавочную стоимость (surplus value, additional value), которая должна принадлежать собственникам земли и капитала».

    И это выдается за немецкое «вольное» изложение приведенной нами выше цитаты из Томпсона, стр. 128. Но у томпсоновского капиталиста речь идет только о разнице между продуктом того же количества труда (the same quantity of labour), в зависимости от того, применяется ли этот труд с использованием иди без использования капитала, о разнице между продуктами равного количества ручного и машинного труда. «Жизненно необходимые потребности рабочих» г-н Менгер может ввести только контрабандным путем, прямо фальсифицируя Томпсона.

    Констатируем таким образом: «прибавочная стоимость» томпсоновского капиталиста не есть «прибавочная стоимость» или «дополнительная стоимость» Томпсона, в еще гораздо меньшей степени какая-либо из них тождественна с «прибавочной стоимостью» г-на Менгера, и менее всего какая-либо из этих трех совпадает с «прибавочной стоимостью» Маркса.

    Но это ни в малейшей степени не смущает г-на Менгера. Он продолжает на стр. 53:

    «Земельная рента и прибыль на капитал являются поэтому не чем иным, как вычетами из полного трудового дохода, которые — к невыгоде рабочего — может производить собственник земли и капитала в силу своего установленного законом господствующего положения» (мысль, которая в полном своем объеме имеется уже у Адама Смита). И после этого г-н Менгер с триумфом восклицает: «В этих рассуждениях Томпсона мы сразу узнаем вновь тот ход мыслей, даже тот способ выражения, которые позже вновь встречаются у столь многих социалистов, в частности также у Маркса и Родбертуса».

    Другими словами: г-н Менгер открыл у Томпсона термин surplus value (также additional value), «прибавочная стоимость», причем он только путем прямой передержки может скрыть, что surplus value или additional value встречаются у Томпсона в двух совершенно различных значениях, а оба эти значения. в свою очередь, совершенно отличны от того смысла, в котором употребляет термин «прибавочная стоимость» Маркс.

    Вот все содержание его великого открытия! Какой жалкий результат в сравнении с помпезным заявлением в предисловии:

    «Я в этом сочинении докажу, что Маркс и Родбертус свои важнейшие социалистические теории позаимствовали у более старых английских и французских теоретиков, не называя источников своих воззрений».

    Как печально выглядит теперь сравнение, предшествующее этой фразе:

    «Если бы кто-нибудь спустя тридцать лет после появления труда Адама Смита о богатстве народов снова «открыл» учение о разделении труда или если бы в наши дни какой-нибудь писатель захотел изложить теорию развития Дарвина как свою духовную собственность, то его сочли бы невеждой или шарлатаном. Только в области социальных наук, еще почти полностью лишенных какой-либо исторической традиции, возможны успешные попытки такого рода».

    Мы оставим здесь в стороне тот факт, что Менгер все еще полагает, будто Адам Смит «открыл» разделение труда, между тем как уже Петти, за восемьдесят лет до Смита, всесторонне разработал этот вопрос. То, что сказано Менгером о Дарвине, поворачивается здесь, до известной степени, в противоположную сторону. Ионийский философ Анаксимандр еще в шестом столетии до нашей эры высказал тот взгляд, что человек путем развития произошел от рыбы, а, как известно, такова точка зрения и современного эволюционного естествознания. Но если бы кто-нибудь захотел выступить с заявлением, что уже в этом можно увидеть ход мыслей и даже способ выражения Дарвина и что Дарвин является лишь плагиатором Анаксимандра, старательно скрывавшим свой источник, то он поступил бы в отношении Дарвина и Анаксимандра так же, как фактически поступает г-н Менгер в отношении Маркса и Томпсона. Г-н профессор прав: «Только в области социальных наук» можно рассчитывать на то невежество, которое делает «возможными успешные попытки такого рода».

    Так как наш великий знаток социалистической и экономической литературы придает такое значение словечку «прибавочная стоимость» независимо от того, какое понятие с ним связывается, то мы ему откроем секрет, что не только у Рикардо уже встречается термин surplus produce [прибавочный продукт. Ред.] (в главе о заработной плате)[567], но что рядом с употребляемым Сисмонди mieux-value [прибавочная стоимость. Ред.] в повседневной деловой жизни Франции с незапамятных времен общепринято выражение plus-value для обозначения всякого увеличения стоимости, которое ничего не стоит владельцу товаров. После этого может показаться сомнительным, насколько сделанное Менгером открытие относительно того, что Томпсон или, вернее, томпсоновский капиталист открыл прибавочную стоимость, будет иметь какое-нибудь значение даже для философии права.

    Г-н Менгер, однако, далеко еще не разделался с Марксом. Слушайте:

    «Характерно, что Маркс и Энгельс вот уже сорок лет неправильно цитируют этот основной труд английского социализма» (а именно Томпсона) (стр. 50).

    Мало того, что Маркс эту свою тайную Эгерию замалчивает в течение сорока лет, ему понадобилось еще ее и неправильно цитировать! И не однажды, а в течение сорока лет. И не только Маркс, но и Энгельс! Какое нагромождение умышленной низости!

    Бедный Луйо Брентано, ты, который уже двадцать лет ищешь тщетно у Маркса хоть одну-единственную неверную цитату, ты, который в этой погоне не только пострадал сам, но и вверг в несчастье своего легковерного друга Седли Тейлора в Кембридже[568], ты должен повеситься, Луйо, что не ты до этого додумался. А в чем состоит эта ужасная, сорок лет упорно продолжающаяся и к тому еще «характерная» фальсификация, которая в силу преступного, также сорокалетнего сотрудничества Энгельса уже принимает характер злонамеренного заговора?

    «… неверно цитируют, указывая как год появления книги 1827». А книга вышла уже в 1824 году!

    «Характерно», в самом деле, — для г-на Менгера. Но это, однако, далеко не единственный — заметь себе, Луйо! — не единственный случай фальсификации цитат со стороны Маркса и Энгельса, которые, по-видимому, промышляют этой фальсификацией может быть даже как странствующие ремесленники. В «Нищете философии», которая появилась в 1847 г., Маркс спутал Годскина с Гопкинсом, и 40 лет спустя (сорок лет какой-то провиденциальный срок для этих злонамеренных людей) Энгельс совершает то же преступление в предисловии к немецкому переводу «Нищеты»[569]. Ввиду столь тонкого чутья г-на профессора ко всяким опечаткам и опискам, можно считать потерей для человечества, что он не стал корректором в какой-нибудь типографии. Однако нет, мы вынуждены взять этот комплимент назад. Г-н Менгер не годится и в корректоры, ибо и он неверно списывает, следовательно, неверно цитирует. Это случается с ним не только в отношении английских, но и в отношении немецких заглавий. Так, он, например, ссылается на «энгельсовский перевод этого сочинения», именно «Нищеты». Перевод этот, как свидетельствует титульный лист, не принадлежит Энгельсу. Цитату из Маркса с упоминанием Гопкинса Энгельс приводит в указанном предисловии дословно, он был, следовательно, обязан оставить в своей цитате и эту неточность, если он не хотел неправильно цитировать Маркса. Но эти люди не смогут никогда угодить г-ну Менгеру.

    Однако довольно об этих пустяках, в которых с таким наслаждением копается наш философ права. Для этого человека, как и для всех людей подобного сорта, «характерно» то, что он, который вообще узнал обо всей этой литературе только из произведений Маркса — он не цитирует ни одного английского автора, которого не цитировал бы уже Маркс, за исключением разве Холла и таких всемирно-известных писателей, как Годвин, тесть Шелли, — считает своим долгом продемонстрировать свое знакомство сверх того с двумя-тремя книгами, которых не знал Маркс «сорок лет тому назад», в 1847 году. Тот, кто, имея в кармане одни только заглавия цитированных Марксом сочинений и пользуясь современными справочными пособиями и удобствами Британского музея, не в состоянии сделать более важного открытия в этой области, чем то, что «Распределение» Томпсона появилось в 1824 г., а не в 1827 г. тому действительно нечего хвастать своей библиографической ученостью.

    К г-ну Менгеру относится то же, что и ко многим другим социал-реформаторам нашего времени: громкие слова и пустяковые — если они вообще есть — дела. Обещают доказать, что Маркс — плагиатор, а доказывают, что один термин,

    «прибавочная стоимость», употреблялся уже до Маркса, хотя и в другом смысле!

    Точно так же обстоит дело с юридическим социализмом г-на Менгера. В предисловии г-н Менгер заявляет, что

    «в юридической переработке социализма» он видит «важнейшую задачу философии права нашего времени». «Правильное разрешение этой задачи будет существенно содействовать тому, чтобы неизбежные изменения нашего правопорядка совершались путем мирной реформы. Только тогда, когда социалистические идеи будут превращены в трезвые юридические понятия, практические государственные мужи будут в состоянии понять, насколько необходимо преобразование существующего правопорядка в интересах страдающих народных масс»[570].

    И он хочет содействовать этой реформе путем изображения социализма как правовой системы.

    А к чему сводится эта юридическая переработка социализма? В «заключительных замечаниях» говорится:

    «Не подлежит никакому сомнению, что разработка такой правовой системы, которая всецело руководствовалась бы этими фундаментальными правовыми идеями» (основные права №№ 1 и 2) «есть дело отдаленного будущего» (стр. 163).

    То, что в предисловии выступает, как важнейшая задача «нашего времени», в заключении отодвигается в «отдаленное будущее».

    «Необходимые изменения» (существующего правопорядка) «последуют путем долгого исторического развития, подобно тому, как наш современный общественный строй в течение веков настолько разложил и разрушил феодальную систему, что в конечном счете достаточно было лишь одного толчка, чтобы полностью устранить ее» (стр. 164).

    Очень хорошо сказано, но к чему тогда философия права, если «историческое развитие» общества само приведет к необходимым изменениям? Согласно предисловию, именно юристы призваны указывать путь общественному развитию; теперь же, когда юрист подходит к выполнению своих обещаний, ему изменяет храбрость, и он что-то бормочет об историческом развитии, которое все само устроит.

    «Направлено ли, однако, наше социальное развитие на осуществление права на полный трудовой доход или права на существование?»

    Г-н Менгер заявляет, что не знает этого. Так позорно предает он теперь свои социалистические «основные права». Но если эти основные права не в состоянии никого соблазнить, если они не определяют и не осуществляют социальное развитие, а наоборот, сами определяются и осуществляются этим развитием, то к чему тогда все эти старания свести весь социализм к основным правам? К чему тогда старания лишить социализм его экономического и исторического «обрамления», если мы вслед за этим должны узнать, что это «обрамление» составляет его действительное содержание? Почему нам только в конце заявляют, что все это исследование не имеет никакого смысла, так как цель социалистического движения можно познать не путем превращения социалистических идей в трезвые юридические понятия, а только путем изучения социального развития и его побудительных причин?

    Мудрость г-на Менгера сводится, в конечном счете, к его заявлению о том, что он, мол, не может сказать, какое направление примет социальное развитие, но одно для него несомненно — не следует искусственно усугублять «изъяны современного социального строя» (стр. 166), и он рекомендует в целях содействия дальнейшему сохранению этих «изъянов» придерживаться свободы торговли и избегать дальнейших долгов со стороны государства и общин!

    Эти советы являются единственным осязательным результатом философии права Менгера, выступившей с таким шумом и самовосхвалением! Жаль только, что г-н профессор не открывает нам секрета, как современные государства и общины могут управиться со своими делами без «государственных и муниципальных долгов». Если он обладает этим секретом, то пусть не сохраняет его для себя. Это проложило бы ему дорогу «ввысь», к министерскому креслу еще скорее, чем его достижения в области «философии права».

    Какой бы прием, однако, последние не встретили во «влиятельных сферах», во всяком случае мы считаем себя вправе высказать уверенность, что все социалисты, нынешние и будущие, оставят г-ну Менгеру все его основные права или откажутся от всякой попытки оспаривать у него этот его «полный трудовой доход».

    Сказанное, конечно, не означает, что социалисты отказываются от выставления определенных требований правового характера. Активная социалистическая партия без таких требований невозможна, как вообще всякая политическая партия. Требования, вытекающие из общих интересов какого-либо класса, могут быть осуществлены только путем завоевания этим классом политической власти, после чего он придает своим притязаниям всеобщую силу в форме законов. Каждый борющийся класс должен, поэтому, формулировать свои притязания как требования правового характера в виде программы. Но притязания каждого класса меняются в ходе общественных и политических преобразований, они различны в каждой отдельной стране, в зависимости от ее особенностей и уровня ее социального развития. Поэтому и требования правового характера, выдвигаемые отдельными партиями, при всей общности их конечной цела не во всякое время и не у всякого народа полностью одинаковы. Они представляют собой переменный элемент и время от времени пересматриваются, как это можно наблюдать у социалистических партий различных стран. При таких пересмотрах принимаются в расчет фактические отношения; в то же время ни одной из существующих социалистических партий не приходило в голову сделать из своей программы новую философию права, и этого не произойдет и в будущем. По крайней мере то, что совершил г-н Менгер в этой области, способно только отпугнуть от такого начинания.

    Такова единственная полезная сторона его сочиненьица.

    Написано в ноябре — начале декабря 1886 г.

    Напечатано в журнале «Die Neue Zeit», № 2 г. 1887 г.


    Печатается по тексту журнала

    Перевод с немецкого

    ПОПРАВКИ Ф. ЭНГЕЛЬСА К ПРОГРАММЕ СЕВЕРОАНГЛИЙСКОЙ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ[571]

    Пролетарии всех стран, соединяйтесь!

    СЕВЕРОАНГЛИЙСКАЯ СОЦИАЛИСТИЧЕСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ

    (ОСНОВАНА В НОРТАМБЕРЛЕНДЕ В МАЕ 1887 ГОДА) ПРИНЦИПЫ [Слова, вычеркнутые Энгельсом в программе, даны в угловых скобках, добавленный им текст напечатан полужирным курсивом. Ред.]

    Североанглийская социалистическая федерация основана с целью воспитывать и организовывать народные массы в целях достижения экономического освобождения труда.

    Полностью сочувствуя и содействуя любым усилиям наемных рабочих, направленным на достижение лучших условий жизни при существующем строе. Социалистическая федерация стремится к уничтожению класса капиталистов и крупных землевладельцев, а также класса наемных рабочих, и к объединению <рабочих всего обществ> всех членов общества в ассоциацию, основанную на кооперации.

    Строй, при котором класс предпринимателей монополизирует все средства, служащие для приобретения и создавания богатств, а класс наемных рабочих вынужден работать <в первую очередь> ради прибылей этих предпринимателей, является строем тирании и рабства.

    Антагонизм обоих этих классов <приводит к> выражается в ожесточенной конкуренции — из-за работы среди рабочих и из-за рынков среди капиталистов. Это <порождает классовую ненависть и классовую распрю> раскалывает самое нацию, разделяет ее на два враждебных лагеря и разрушает действительную независимость, свободу и счастье.

    При современном строе тунеядцы пользуются досугом и роскошью, на долю рабочих достается труд и бедность, а на долю всех — общий упадок; этот строй по существу своему несправедлив и должен быть уничтожен. И он может быть уничтожен, ибо теперь производительность труда настолько возросла, что никакое расширение рынков не может поглотить избыток продукции; самое изобилие жизненных средств и благ становится, таким образом, причиной застоя промышленности, безработицы и, следовательно, нищеты миллионов трудящихся.

    Наша цель состоит в установлении социалистического строя, который предоставит всем здоровую и полезную работу, материальную обеспеченность, досуг и истинную полную свободу.

    Все приглашаются оказать содействие Социалистической федерации в этом великом деле. Присоединяющиеся должны признавать основой своего отношения друг к другу и ко всем людям — правду, справедливость и нравственность. Они должны признать, что нет прав без обязанностей, нет обязанностей без прав.

    Написано между 14 и 23 июня 1887 г.

    Впервые опубликовано на русском языке в Сочинениях К. Маркса и Ф. Энгельса, 1 изд., т. XVI, ч. I, 1937 г.


    Печатается по тексту программы с рукописными поправками Энгельса

    Перевод с английского

    Программа Североанглийской социалистической федерации с поправками Ф. Энгельса

    ИНТЕРВЬЮ, ДАННОЕ ЭНГЕЛЬСОМ РЕДАКЦИИ ГАЗЕТЫ «NEW YORKER VOLKSZEITUNG»[572]

    Вопрос. Успешно ли развивается в Англии социализм, то есть приемлют ли английские рабочие организации в большей мере, чем раньше, социалистическую критику экономического развития и стремятся ли они — в сколько-нибудь значительных масштабах — к социалистическим «конечным целям»?

    Энгельс. Я вполне доволен успехами социализма и рабочего движения в Англии; но эти успехи состоят главным образом в росте пролетарского сознания масс. Официальные рабочие организации, тред-юнионы, которые местами грозили стать реакционными, вынуждены плестись в хвосте, подобно австрийскому ландштурму.

    Вопрос. Как обстоит в этом отношении дело в Ирландии? Есть ли там что-нибудь — помимо национального вопроса, — на что могли бы возлагать надежды социалисты?

    Энгельс. В Ирландии еще долго придется ждать чисто социалистического движения. Там люди прежде всего хотят стать мелкими крестьянскими земельными собственниками, а когда они этого достигнут, появится ипотека и разорит их еще раз. Тем не менее, это не значит, что мы не должны помочь им освободиться от лендлордов, то есть перейти от полуфеодальных условий к капиталистическим.

    Вопрос. Каково отношение английских рабочих к ирландскому движению?

    Энгельс. Массы за ирландцев. Организации, как и вообще рабочая аристократия, заодно с

    Гладстоном и либеральной буржуазией и не идут дальше их.

    Вопрос Что Вы думаете о России? В какой мере Вы изменили свою точку зрения, которая была высказана Вами и Марксом лег шесть тому назад во время моего [представителя газеты «New Yorker Volkszeitung» Т. Куно. Ред.] тогдашнего пребывания в Лондоне, и согласно которой вследствие успехов, достигнутых в то время нигилистами-террористами, толчок для революционного движения в Европе мог бы, вероятно, исходить из России?[573]

    Энгельс. Я и теперь еще целиком того мнения, что революция в России или даже лишь созыв там какого-либо национального собрания вызвали бы переворот во всем политическом положении в Европе. Но в настоящий момент это уже не ближайшая возможность. Ведь у нас теперь другой Вильгельм [Вильгельм II. Ред.].

    На вопрос, как бы он охарактеризовал современное положение в Европе, Энгельс ответил: У меня уже семь недель не было в руках ни одной европейской газеты, и потому я не в состоянии дать характеристику каким-либо происходящим там событиям.

    На этом беседа закончилась.

    Напечатано в газете «New Yorker Volkszeitung» № 226, 20 сентября 1888 г.


    Печатается по тексту газеты

    Перевод с немецкого

    МЕЖДУНАРОДНЫЙ РАБОЧИЙ КОНГРЕСС 1889 ГОДА

    ОТВЕТ ГАЗЕТЕ «JUSTICE»[574]

    В своем номере от 16 марта 1889 г. «Justice», «орган социал-демократии», нападает на позицию, которую заняли в отношении вышеназванного конгресса те, кого она называет «официальными немецкими социал-демократами» (кто бы они ни были) вообще и «официальным органом немецких социал-демократов» — речь идет о лондонской газете «Sozialdemokrat» — в частности.

    «Sozialdemokrat» перестал быть «официальным» органом с тех самых пор, как решением верховного суда Германской империи наши немецкие друзья были лишены возможности иметь такой официальный орган, не будучи обвиненными в принадлежности к «тайному обществу»[575]. С тех пор газета, как и показывает ее название, претендует на роль даже не «органа социал-демократии», а всего лишь «органа социал-демократов, говорящих по-немецки». Тем не менее «Sozialdemokrat» гордится тем, что пользуется полным доверием германской социал-демократической партии, партии, сила которой далеко не исчерпывается 770000 избирателей, проголосовавших за нее в 1887 году. По мнению «Justice»,

    «немецкие социал-демократы не только в Великобритании, по также и в Америке затрудняют пропаганду нашего дела, издавая свои газеты на языке, непонятном даже одному из каждых десяти тысяч окружающих их людей, хотя сами они, в Соединенных Штатах во всяком случае, обязаны изучить английский язык. Более того, они строго ограничивают свою деятельность своими национальными клубами».

    Упрек совершенно беспрецедентный! Согласно «Justice», немцы, живущие в чужой стране, должны отказаться от своего

    родного языка, единственного доступного им орудия пропаганды среди своих соотечественников, и превратиться всего лишь в придаток любого движения, какое могло возникнуть в избранной ими для проживания стране.

    «Sozialdemokrat» — немецкая газета, предназначенная для читателей, говорящих по-немецки. Девять десятых ее тиража отсылается непосредственно в Германию. Ее приходится печатать в Англии, потому что чрезвычайное законодательство, худшее, чем то, которое Англия применяет по отношению к Ирландии, вынудило редакцию перенести свою деятельность за границу, а швейцарское правительство под давлением Бисмарка изгнало всех ее сотрудников из Швейцарии.

    «Londoner Freie Presse»[576] — местная газета на немецком языке. Она существует уже более трех лет, что достаточно доказывает наличие потребности в таком органе. Впрочем, защиту ее можно предоставить ей самой.

    То же относится и к американским немцам. Но для характеристики обвинений, которые выдвигает против них «Justice», мы можем заметить, что у Социалистической рабочей партии Америки[577], хотя она состояла вначале и состоит даже теперь главным образом из немцев, имеется целый ряд ненемецких секций — англо-американская, славянская, скандинавская и т. д.; что помимо своих многочисленных немецких газет, которые все целиком или почти целиком окупают себя, она издает английский орган «Workmen's Advocate»[578] и покрывает значительный дефицит, до сих пор имеющийся в его балансе (см. нью-йоркский «Sozialist» от 2 марта 1889 г., отчет Национального исполнительного комитета); что она за свой счет обеспечивает агитатора для англо-американских рабочих — профессора Гарсайда; что в Америке ей бросают упреки в том, что она является кучкой непрошенных иностранцев, вмешивающихся в американские дела, которые их не касаются и в которых они ничего не смыслят. И это им говорят несмотря на то, что американские немцы либо уже приняли американское подданство, либо намереваются принять его и навсегда остаться в Америке. И если бы немцы, живущие в Англии и в большинстве своем являющиеся там лишь временными жителями, последовали наставлениям, которые дает им «Justice», если бы они стали издавать английские газеты для английских читателей, принимать деятельное участие в публичной агитации среди англичан, вмешиваться в политическую жизнь Англии, выполнять все обязанности англичан и претендовать на все их права, — им в лицо был бы брошен тот же упрек, причем возможно, что среди обвинителей была бы и «Justice».

    Что же касается утверждения, будто американские немцы «обязаны изучить английский язык», то я могу лишь сказать. что таково и мое желание. Но, к сожалению, дело обстоит далеко не так.

    Где бы ни находились немецкие социалисты, они неизменно по мере своих возможностей принимали деятельное и активное участие в социалистической агитации. Ни в Америке, ни в Швейцарии, ни в Восточной и Северной Европе социал-демократия не занимала бы нынешнего своего положения, если бы не деятельность проживающих в этих странах немцев. Всегда и везде они первые устанавливали взаимные связи между социалистами различных национальностей, а Просветительное общество немецких рабочих (ныне помещающееся на 49, Тоттенхем-стрит, Тоттенхем Корт Род) еще в 1840 г. было первой международной социалистической организацией[579]. Если «Justice» эти факты и не известны, то международная полиция и международный капитал отлично о них осведомлены. Из каждых четырех зарубежных социалистов, которых преследовала, травила или высылала континентальная полиция, трое были немцами; и законопроект о запрещении иммиграции иностранных социалистов, который рассматривает сейчас американский конгресс, направлен, главным образом, против немцев.

    «Justice» продолжает:

    «Теперь о предстоящем конгрессе. На Парижском конгрессе в 1886 г., где немцы имели своих представителей, и на Лондонском конгрессе 1888 г. партии поссибилистов была единогласно поручена организация конгресса в 1889 году. Никаких возражений против этого в то время не высказывалось… Поэтому были основания надеяться, что все мелкие личные обиды последних лет прекратились. Однако с тех пор и до настоящего времени официальный орган немецких социал-демократов упорно высмеивает и поносит поссибилистов, и нападки его закончились тайным сборищем, состоявшимся 28 февраля в редакции «Recht voor Allen»[580] и напоминающим гнусные интриги, которые развалили старый «Интернационал». На этой неделе «Sozialdemokrat» опять взялся за свое, — он цитирует из нью-йоркского «Der Sozialist» нападки на наших французских товарищей. Но это уж, действительно, слишком. Несомненно, наш товарищ Раков и все независимые немецкие социал-демократы объединятся с нами в честной попытке положить конец этим мелочным и злобным пререканиям и интригам».

    Чтобы понять все это, необходимо знать кое-какие факты из истории французского социалистического движения после 1871 года. Французские социалисты, разбитые в дни Коммуны 1871 г., постепенно оправились и снова выступили на сцену на съезде в Марселе в 1879 г., где они организовались в Рабочую партию; но в 1882 г., на съезде в Сент-Этьенно, произошел раскол. Каждая фракция называла себя Рабочей партией Франции

    (Parti ouvrier), однако их удобнее всего обозначить названиями, которые они дали друг другу, а именно: поссибилисты и марксисты. Помимо этих двух групп существовала еще группа бланкистов, имевшая свою отдельную организацию, хотя в общем она сотрудничала сначала с Рабочей партией, а после раскола — с так называемыми марксистами. В сфере влияния каждой из этих различных фракций находился целый ряд профессиональных союзов (chambres syndicales) и других рабочих объединений. В общем поссибилисты имели наибольшее влияние в Париже, тогда как в провинции почти целиком господствовали так называемые марксисты. В существо разногласий между этими отдельными группировками я сейчас не вхожу; достойно сожаления, что эти разногласия существуют. Но ни английские социалисты, тоже разделенные на несколько различных групп, ни немецкие социалисты, объединившиеся лишь в 1875 г., не имеют права ставить французам в упрек такое отсутствие единства.

    Поссибилисты, чтобы добиться признания в качестве единственной во Франции подлинной рабочей партии, стали созывать международные конференции и конгрессы — первую в 1883 г. в Париже, затем в 1884 г. (здесь из иностранных делегатов присутствовали главным образом английские тред-юнионисты) и третью в 1886 г., когда присутствовало также несколько делегатов и из других стран. На этой последней конференции было решено созвать в Париже в 1889 г. международный конгресс, и организация его была поручена поссибилистам. Но ни немецкий делегат Гримпе, ни австрийский делегат не голосовали за эту резолюцию. Так или иначе, это постановление конференции, на которой, кроме поссибилистов и английских тред-юнионистов, присутствовала только горсточка бельгийцев, один австралиец, один немец, один делегат от немецкого Общества в Лондоне, один швед и один австриец, имеет значение лишь как пожелание. Что люди, представленные на этой конференции, вовсе не считали для себя обязательными принятые на ней резолюции, доказали английские тред-юнионы, когда они на своем конгрессе в Гулле отказались признать многие из этих резолюций.

    В сентябре 1887 г. в Санкт-Галлене, в Швейцарии, состоялся съезд представителей германской социал-демократической партии. На этом съезде было, между прочим, принято решение о созыве в 1888 г. международного рабочего конгресса. Когда примерно в то же самое время тред-юнионы объявили о созыве конгресса в Лондоне, немецкая рабочая партия изъявила готовность отказаться от собственного конгресса, если ее членов допустят — только допустят! — на конгресс в Лондоне.

    Созывая свой конгресс, тред-юнионы объявили, что на него могут быть допущены только bona fide [доверенные, официальные. Ред.] делегаты bona fide рабочих организаций. Но ведь в Германии при нынешних исключительных законах правительство немедленно разогнало бы всякую профессиональную организацию, рискнувшую избрать делегата и отправить его в Лондон, и конфисковало бы ее фонды. Условие, поставленное Советом тред-юнионов, было равносильно закрытию доступа на конгресс всем немецким делегатам. Тогда немецкая рабочая партия делегировала в Лондон А. Бебеля, нашего известного члена рейхстага, в сопровождении автора данной брошюры. Он посетил секретаря Парламентского комитета[581] и Совета тред-юнионов и беседовал с представителями Социал-демократической федерации и Социалистической лиги[582]. Затем последовала долгая переписка, путем которой немцы пытались добиться изменения условий участия в конгрессе. Однако решение Парламентского комитета Совета тред-юнионов осталось в силе, и доступ на конгресс нам был сознательно закрыт. После этого правление нашей партии опубликовало протест против такого конгресса.

    Конгресс состоялся. Никогда еще во всей истории рабочего движения рабочий конгресс не собирался при таких унизительных условиях. Все ранее созывавшиеся рабочие конгрессы считали себя суверенными. Организаторы их могли вырабатывать предварительные правила, но каждый делегат мог не согласиться с ними, и тогда окончательное решение принимал сам конгресс. На этот же раз условия участия, регламент, правила процедуры и голосования, вопросы, подлежащие обсуждению, — фактически все было заранее продиктовано Парламентским комитетом, этим антисоциалистическим органом антисоциалистического лондонского Совета тред-юнионов. И все же делегаты-социалисты подчинились такому унижению потому, что иначе Совет тред-юнионов, снимавший помещение, попросту выгнал бы их и потому, что они считали — и совершенно правильно, — что главная их задача — доказать миру существование в рядах английских профессиональных организаций сильного социалистического меньшинства. Но им надлежало выразить протест, а они этого не сделали.

    Решения такого конгресса едва ли могут считаться обязательными даже для тех, кто посылал на него представителей, и сами инициаторы его — Парламентский комитет — отреклись от этих решений, когда отказались провести в жизнь хотя бы одно из них (доклад от ноября 1888 г., стр. 2)[583]. Считать их обязательными для тех, кто не только не был представлен на конгрессе, но сознательно был исключен и протестовал против этого, просто нелепо. Как бы там ни было, конгресс постановил, что в 1889 г. в Париже созывается международный конгресс, и поручил организацию его парижским поссибилистам.

    Одновременно с Лондонским конгрессом французские профессиональные союзы, связанные с французскими так называемыми марксистами, провели в Бордо свой съезд, который тоже постановил организовать в 1889 г. в Париже международный рабочий конгресс. Из Бордо на Лондонский конгресс был послан делегат, но он попал в Лондон лишь к самому концу.

    Далее, французские поссибилисты созвали свой, национальный рабочий съезд в Тру а в декабре прошлого года. Но местные организаторы из Труа — члены их же партии — заявили, что считают своим долгом пригласить на такой съезд делегатов от всех социалистических и рабочих организаций Франции. Тогда поссибилисты отреклись от собственного съезда, и съезд без их участия был организован так называемыми марксистами и бланкистами, которые подтвердили принятую в Бордо резолюцию о созыве международного конгресса в Париже в 1889 году. Это было сделано просто в порядке самозащиты, ибо они слишком хорошо знали, что Лондонский конгресс, доверяя организацию своего конгресса в Париже поссибилистам, фактически, хоть и не сознавая того, подготовлял исключение из числа его участников всех французских рабочих, не находящихся под влиянием поссибилистов.

    Таким образом в Париже в 1889 г. должны были собраться два конгресса-соперника. И хотя «Justice» держала своих читателей в полном неведении относительно того, что большие группы французских рабочих собирались осенью 1888 г. в Бордо и Труа (в Бордо 63 делегата представляли 250 местных объединений Марселя, Лилля, Лиона, Рубе и других городов; в Труа 36 делегатов представляли 327 различных организаций, местных профессиональных союзов и социалистических кружков) и постановили созвать конгресс, где и они были бы представлены, — факты эти все же дошли до сведения германской социал-демократической партии. Тогда немцы сочли своим долгом приложить все усилия к тому, чтобы предотвратить проведение этих двух конкурирующих конгрессов, зная, что они будут враждовать друг с другом и оба обречены на провал, а также попытаться создать из этих двух куцых конгрессов один настоящий.

    С этой целью немцы — члены рейхстага, из которых состоит Правление нашей партии, — предложили созвать международную конференцию и пригласили на нее обе фракции французских социалистов, а также те другие ненемецкие социалистические организации, с которыми они поддерживали отношения и переписку. Эта конференция состоялась в Гааге (Голландия) 28 февраля, и я присутствовал на ней не как делегат, а лишь в качестве наблюдателя. Приглашены были обе французские партии, но поссибилисты не явились. Марксистов представлял Лафарг. Среди делегатов были два немца (Бебель и Либкнехт), два голландца (Домела Ньюрвенгейс и Кроль), два бельгийца (Ансель и Вольдерс) и два швейцарца (Рейхель и Шеррер).

    Надлежало уладить три основных вопроса: во-первых, мероприятия для созыва объединенного конгресса; во-вторых, выработка таких условий участия в нем, при которых не могла бы быть отстранена ни одна из групп, пожелавших быть на нем представленными; в-третьих, суверенность конгресса в отношении его внутренних дел. Надо сказать, что поссибилисты, следуя по стопам Парламентского комитета тред-юнионов, уже заранее опубликовали инструкции и правила, которыми они собирались связать конгресс. Не только был полностью заготовлен порядок дня, но еще имелось, кроме того, правило, что проверять и утверждать мандаты делегатов должен не конгресс в целом, а каждая национальная группа в отдельности. Впоследствии конгресс мог принять или отклонить и этот порядок дня и этот способ проверки мандатов, но, во всяком случае, право конгресса давать или не давать свое согласие безусловно следовало за ним сохранить, тем более что способ проверки мандатов, предписанный поссибилистами, фактически давал им возможность допустить на конгресс только тех французских делегатов, которые были им желательны. Вспомним, что несколько английских социалистов — делегатов на Лондонский конгресс— чуть не были исключены комиссией по выработке регламента, в которой английские тред-юнионы имели лишь незначительное большинство по сравнению с иностранцами. А Париж является оплотом поссибилистов, которые к тому же намерены обратиться к парижскому муниципальному совету с просьбой о предоставлении им для нужд конгресса 50000 франков (2000 фунтов стерлингов), которыми они могли бы распоряжаться.

    Итак, Гаагская конференция единогласно приняла следующую резолюцию:

    «Мы, нижеподписавшиеся, предлагаем Федерации социалистических рабочих Франции» (то есть поссиби-листской федерации), «в силу полномочий, данных ей Лондонским конгрессом 1888 г., созвать Парижский международный конгресс в согласии с рабочими и социалистическими организациями Франции и других стран.

    Воззвание о созыве конгресса, подписанное всеми представителями рабочих и социалистических организаций, следует возможно скорее довести до сведения рабочего класса и социалистов Европы и Америки. В этом воззвании должно быть заявлено:

    1) Что Парижский международный конгресс должен состояться с 14 по 21 июля 1889 года;

    2) Что в нем могут участвовать рабочие и социалисты различных стран, на условиях, которые должны учитывать политические законы каждой страны;

    3) Что конгресс будет суверенным в отношении проверки мандатов и установления порядка дня. Для обсуждения намечаются предварительно следующие вопросы:

    a) Международное рабочее законодательство — законодательное регулирование рабочего дня (дневная ра-бота, ночная работа, соблюдение праздничных дней, труд взрослых мужчин, а также женщин и детей);

    b) Инспекция фабрик и мастерских, а также домашней промышленности;

    c) Пути и средства, гарантирующие выполнение этих требований.

    Гаага, 28 февраля 1889 г.

    Делегаты от Германии: А. Бебель, В. Либкнехт »» Швейцарии: А. Рейхель, Г. Шеррер »» Голландии: Ф. Д. Ньювенгейс, К. Кроль »» Бельгии: Э. Ансель, Ж. Вольдерс »» Франции: Поль Лафарг».

    Таким образом, конференция всячески пошла на уступки поссибилистам. В согласии с решением Лондонского конгресса подготовка и организация конгресса поручались им, а их соперники во Франции были отстранены от этой работы. Их просили лишь об одном — подписать совместное воззвание о созыве конгресса, которое подписали бы также все другие заинтересованные партии и в котором было бы указано: 1) дата созыва конгресса; 2) основные условия участия в нем и 3) суверенность конгресса в отношении регламента и порядка дня. Такая форма совместного воззвания, накладывающего определенные обязательства на все подписавшие его организации, являлась лучшим, вернее, единственным средством обеспечить действительно всеобщий и международный характер конгресса. Предложенные в нем основные условия участия предотвращали повторение скандальных фактов недопущения немецких, австрийских и русских делегатов, в силу чего на Лондонском конгрессе пролетарское движение наших дней было представлено так неполно. Требование особо отметить суверенность конгресса в отношении всех его внутренних дел стало необходимым после того, как Парламентский комитет попытался создать прецедент и поссибилисты последовали его примеру. Оно касалось только того, что было само собой разумеющимся и ни в малейшей степени не отнимало у поссибилистов полномочий, возложенных на них Лондонским конгрессом, ибо Лондонский конгресс никого в мире не уполномочил и не мог уполномочить устанавливать правила, обязательные для последующих конгрессов.

    Гаагская резолюция была принята вовсе не из духа противоречия по отношению к Лондонскому конгрессу; это доказывает то обстоятельство, что двое из делегатов, согласившихся с ней и подписавших ее, — Анселъ из Гента и Кроль из Гааги, — были также делегатами в Лондоне в ноябре 1888 г., и притом не просто делегатами, а членами президиума от иностранцев. Это доказывается далее тем, что оба немца, не допущенные на Лондонский конгресс, и те французы, которые не были на нем представлены, согласны сохранить за поссибилистами все полномочия, какие там могли быть и были им даны. Они требуют одного: чтобы им была обеспечена возможность участия в Парижском конгрессе на равных началах с другими делегатами и чтобы, когда этот конгресс соберется, он сам мог окончательно решать свои внутренние дела. И за то, что Гаагская конференция отважилась действовать в таком примирительном духе, «Justice» называет ее «тайным сборищем»!

    Поссибилисты отказались от сотрудничества, которое им предлагали. Они согласны, чтобы воззвание о созыве конгресса подписали вместе с ними иностранные социалисты, но ни один из французских социалистов, не состоящий в их партии, не должен поставить свою подпись. Таким образом, они претендуют на роль единственной социалистической организации во Франции и рассчитывают на то, что мы, иностранцы, признаем их таковой. Кроме того они не согласны предоставить конгрессу в целом установление способа проверки мандатов: существуют-де инструкции и правила, заранее предписанные поссибилистами, и конгресс должен принять их беспрекословно.

    Эти обстоятельства кладут конец всяким надеждам на то, что конгресс, созыв которого был решен в ноябре прошлого года в Лондоне и организация которого была поручена поссибилистам, не окажется лишь пародией на конгресс. Посмотрим же, что предпримут теперь группы, представленные в Гааге; во всяком случае, они твердо решили действовать сообща.

    Что же касается «Sozialdemokrat», то «Justice» утверждает, будто бы эта газета после Лондонского конгресса «упорно высмеивает и поносит поссибилистов». «Justice» призывает всех независимых немецких социал-демократов «объединиться с нами в честной попытке положить конец этим мелочным и злобным пререканиям и интригам».

    «Justice» в особом, присущем ей тоне уже много лет критикует слова и поступки немецких социал-демократов, однако «Sozialdemokrat» ни разу не жаловался на высмеивания и поношения или на мелочные и злобные пререкания и интриги. Мы, немцы, привыкли к очень откровенной критике как внутри нашей партии, так и по отношению к другим национальным секциям пролетарского движения. Мы слишком хорошо понимаем, что превратить это движение в общество взаимного восхваления или в страховую корпорацию агитаторов друг за друга значило бы как нельзя более удачно сыграть на руку нашим врагам. Поэтому мы теперь достаточно толстокожи и можем, не дрогнув, стерпеть выпады «Justice». Но ведь не для того мы приехали в Англию, чтобы отказаться от права свободной критики, которое мы сохранили перед лицом Бисмарка и которое англичане завоевали в славных революционных боях прошлого, чем они справедливо гордятся; и мы позволим себе всякий раз, когда сочтем это необходимым, высказывать свое мнение о «пререканиях и интригах» французских, а если на то пошло, так и английских социалистов.

    Политическая линия, которую последнее время проводят поссибилисты, отнюдь не всегда встречает общее одобрение со стороны социал-демократов других национальностей, а позиция, занятая ими во время последних парижских выборов, не заслуживает никакого оправдания. Под предлогом спасения республики от Буланже они объединились с самыми продажными элементами буржуазного республиканизма, с оппортунистами[584], которые вот уже десять лет обогащаются тем, что сосут кровь Франции; они ратовали и голосовали за кандидата правительства, винокура-капиталиста, «скверного кандидата — французского Джона Джемсона» («Justice» от 19 января 1889 г.). А когда социалист и рабочий Буле, тот, который организовал недавно крупную забастовку землекопов, был выдвинут в противовес как Буланже, так и Жаку, они присоединились к хору буржуазии: не сейте раздора в рядах великой республиканской партии! В таких же выражениях великая либеральная партия здесь, в Англии, не раз заявляла свой протест против кандидатов, выдвинутых «Justice». Разве борьба против Буланже не будет успешнее, если дать рабочим возможность голосовать за одного из их собственных представителей, вместо того чтобы ставить их перед выбором — голосовать либо за Буланже, либо за одного из тех капиталистов, чье алчное стремление перекачать богатство Франции себе в карман (как очень правильно заметил г-н Гайндман в «Justice» от 2 февраля 1889 г.) только и могло сделать Буланже тем, чем он сейчас является.

    Надо отдать справедливость «Justice» [Игра слов: «Justice» — «справедливость»; «Justice» — название газеты. Ред.], она не защищала ни эти действия поссибилистов, ни «их в известной мере компрометирующую связь с буржуазной партией» («Justice» от 28 января); но она также ни словом не обмолвилась своим читателям о том, что орган поссибилистов «Parti Ouvrier»[585] в своей ярости на Буланже требовал чрезвычайных мер против «чудовищной свободы печати» [ «Мы должны неустанно повторять, что в переживаемое нами критическое время эту свободу печати следует отменить» — «Parti Ouvrier» от 18 марта 1889 г. (именно в этот день!).]и свободы союзов. «Justice» приняла все меры к тому, чтобы утаить от своих читателей и этот факт, и борьбу вокруг кандидата от рабочих, и то, что он все же получил 17 тыс. голосов. И за то, что мы открыто говорим об этих позорных действиях поссибилистов, та самая газета, которая не осмеливается защищать поступки своих пос-сибилистских друзей, обвиняет нас в том, что мы занимаемся высмеиванием и поношениями, мелочными и злобными пререканиями и интригами.

    Дело в том, что поссибилисты представляют собой сейчас по существу правительственную партию — министерских социалистов и пользуются всеми выгодами этого положения. В то время как съезд в Бордо был запрещен властями, подвергался преследованиям полиции и мог состояться лишь благодаря тому, что нашел себе приют в ратуше соседнего городка с революционно настроенным мэром; в то время как на съезд в Труа полиция совершила несколько налетов с целью воспрепятствовать вывешиванию красного флага, — факты, которые не были ни осуждены, ни даже упомянуты в газетах поссибилистов, — сами эти «глубоко порядочные» социалисты отлично спелись с парижскими Чарлзами Уорренами. И когда парижские власти запретили демонстрацию с требованием восьмичасового рабочего дня, подготовленную независимыми социалистами и профессиональными союзами, они не только не протестовали, но открыто приветствовали этот шаг.

    Итак, если в Париже в этом году состоятся два конгресса, одному из них обеспечена не только защита, но и покровительство со стороны полиции. К нему будут благосклонно относиться правительство, власти департамента, парижский муниципальный совет. Его будут чествовать и всячески ублажать. На него распространятся все выгоды и преимущества, какими пользуются в буржуазной республике официальные гости из-за границы.

    Другого конгресса благонамеренные республиканцы будут сторониться, власти будут бдительно за ним следить, и в лучшем случае его оставят в покое. И если на нем будут присутствовать английские делегаты, они в один прекрасный день рискуют, не покидая Парижа, очутиться на своем родном Трафальгар-сквере.

    Написано в марте 1889 г.

    Напечатано в виде брошюры в Лондоне в марте 1889 г. и в газете «Der Sozialdemokrat» №№ 13 и 14, 30 марта и 6 апреля 1889 г.


    Печатается по тексту брошюры

    Перевод с английского

    ПИСЬМО В РЕДАКЦИЮ ГАЗЕТЫ «THE LABOUR ELECTOR»[586]

    Наблюдая постоянный интерес, который вы проявляете к вопросам, возникшим в связи с предстоящим международным рабочим конгрессом, я полагаю, что вы разрешите французу, члену так называемой Организации французских марксистов (Agglomeration Parisienne) сказать несколько слов в ответ на циркуляр, опубликованный в бюллетене парижской Палаты труда и перепечатанный на английском языке в «Justice» от 27 апреля.

    В настоящее время парижская Палата труда является организацией, полностью находящейся в руках поссибилистов. Они захватили ее с помощью оппортунистов и радикалов[587] — членов парижского муниципального совета, и каждый профессиональный союз, который осмеливается открыто выступать против принципов и тактики поссибилистов, тотчас же подвергается исключению. Этот вышеупомянутый циркуляр, хотя и опубликован от имени 78-ми парижских профессиональных организаций, является поэтому в такой же мере произведением поссибилистов, как если бы он был издан самим поссибилистским комитетом.

    Этот циркуляр призывает «все организации рабочего класса Франции безразлично каких — республиканских или социалистических — воззрений» объединиться в конгрессе, созываемом поссибилистами. Казалось бы, все делается на справедливых началах. И поскольку наша фракция французских социалистов полностью вытеснила поссибилистов в провинции, так что они не осмелились присутствовать на своем собственном съезде в Труа, как только услышали о нашем допуске туда, поскольку наши организации в провинциях гораздо более многочисленны, чем все поссибилистские организации во Франции, вместе взятые, мы, несомненно, имели бы большинство французских делегатов даже на поссибилистском конгрессе, если бы была обеспечена справедливая основа представительства. Но в этом-то и загвоздка. Хотя поссибилистский комитет нагромоздил для своего конгресса целую груду предписаний, именно этот важнейший вопрос никогда даже не упоминался. Никому не известно, сколько делегатов должна послать каждая группа — одного, двух или более, должно ли число ее делегатов находиться в зависимости от числа ее членов. И вот, поскольку поссибилисты, как известно, являются наиболее сильной организацией в Париже, они могут послать двух или трех делегатов от каждой группы, в то время как мы, по своей простоте, посылаем всего лишь одного. Они могут сфабриковать столько делегатов, сколько хотят. Они имеют их под рукой в готовом виде в Париже, нужно только назначить их. И таким образом со всей этой кажущейся справедливостью французская секция конгресса превратилась бы в теплую компанию поссибилистов, которые могли бы обращаться с нами, как им было бы угодно, и чтобы избежать этого, нам нужно было бы апеллировать к конгрессу.

    Уже из одних этих соображений мы не могли отказаться от суверенитета конгресса в отношении всех его внутренних дел, если вообще возможно отречься от этого первейшего и основного принципа. Я думаю, в Лондоне еще не совсем забыли, как Парламентский комитет в ноябре прошлого года дал совершенно ясно почувствовать тогдашнему конгрессу, что помещение снято им и поэтому конгресс находился там с его милостивого соизволения. Мы не хотим, чтобы это повторилось в Париже.

    Написано в конце апреля 1889 г.

    Напечатано в газете «The Labour Elector», vol. I, № 18, 4 мая 1889 г.


    Печатается по тексту газеты

    Перевод с английского

    На русском языке публикуется впервые

    МЕЖДУНАРОДНЫЙ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИЙ РАБОЧИЙ КОНГРЕСС

    14—21 ИЮЛЯ 1889 ГОДА ВОЗЗВАНИЕ К РАБОЧИМ И СОЦИАЛИСТАМ ЕВРОПЫ И АМЕРИКИ[588]

    В октябре 1888 г. в Бордо происходил национальный съезд, на котором были представлены более 200 профессиональных союзов — рабочих синдикальных палат и отраслевых групп. Этот съезд принял решение, что во время Всемирной выставки должен состояться международный конгресс.

    Такое же решение было принято на состоявшемся в Труа в декабре 1888 г. национальном съезде, на котором были представлены все фракции социалистической партии Франции.

    Национальному совету, образованному на съезде в Бордо, и Исполнительной комиссии, образованной на съезде в Труа, было поручено договориться относительно совместной организации международного конгресса и пригласить на него всех, без различия фракций, рабочих и социалистов Европы и Америки, стремящихся к освобождению труда. Это и было выполнено.

    28 февраля 1889 г. в Гааге состоялась международная конференция, на которой были представлены делегаты социалистических партий Германии, Швейцарии, Бельгии, Голландии и Франции. Английская Социалистическая лига и датские социалисты просили извинить их за отсутствие и заранее заявили о своем присоединении ко всем решениям, которые будут приняты.

    Гаагская конференция постановила:

    1. Что Парижский международный конгресс должен состояться с 14 по 21 июля 1889 года;

    2. Что в нем могут участвовать рабочие и социалисты различных стран, на условиях, которые должны учитывать политические законы каждой страны;

    3. Что конгресс будет суверенным в отношении проверки мандатов и установления порядка дня.

    Предварительно намечается следующий порядок дня:

    a) Международное рабочее законодательство — законодательное регулирование рабочего дня (дневная работа, ночная работа, соблюдение праздничных дней, труд взрослых мужчин, а также женщин и детей);

    b) Инспекция фабрик и мастерских, а также домашней промышленности;

    c) Пути и средства, гарантирующие выполнение этих требований.

    Исходя из этого, в силу полномочий, возложенных на нас съездами в Бордо и Труа, и в соответствии с решениями конференции в Гааге:

    1) Мы созываем в Париже международный конгресс, который должен состояться с 14 по 21 июля 1889 года;

    2) Порядок дня — установленный Гаагской конференцией;

    3) Мы приглашаем социалистические и рабочие организации Европы и Америки на этот конгресс, который должен заложить основы объединения всех рабочих и социалистов Старого и Нового света.

    Мы назначили в Париже Исполнительную комиссию, которой поручена окончательная организация международного конгресса и подготовка приема иностранных делегатов. Шлем наш братский привет рабочим и социалистам мира. Да здравствует освобождение рабочих во всем мире!

    От Национального совета в Бордо: геральный секретарь Р. Лавинь, 16, улица Сюлливан.


    От Исполнительной комиссии в Труа: геральный секретарь Ж. Батис.


    Исполнительная комиссия в Париже:

    От Федерации парижских синдикальных палат: Буле, Бессе, Фелин, Монсо, Руссель.

    От социалистических организаций Парижа: Вайян, Гед, Девиль, Жаклар, Крепен, Лафарг.

    От социалистической группы парижского муниципального совета: Дома, Лонге, Шовьер, Вайян — муниципальные советники.

    От социалистической группы палаты депутатов: Ферруль, Планто — депутаты.

    Адреса: Бессе, секретарь для Франции, бюро профессионального союза сапожников, Биржа труда, Париж, улица Ж. Ж. Руссо.

    Поль Лафарг, секретарь для связи с другими странами, Ле-Перре, предместье Парижа.

    Напечатано в виде отдельной листовки в Лондоне, в газетах «Berliner Volksblatt» № 109, 10 мая 1889 г., «Der Sozialdemokrat» № 19, 11 мая 1889 г., «The Labour Elector» vol. I, № 20, 18 мая 1889 г. и в журнале «The Commonweal» № 176, 25 мая 1889 г.

    Печатается по тексту газеты «Der Sozialdemokrat»

    Перевод с немецкого

    МЕЖДУНАРОДНЫЙ РАБОЧИЙ КОНГРЕСС 1889 ГОДА

    II. ОТВЕТ НА «МАНИФЕСТ СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТИЧЕСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ»[589]

    Этот манифест, опубликованный в «Justice» от 25 мая 1889 г., претендует на то, чтобы объявить всему миру «очевидные истины», касающиеся вышеназванного конгресса. Ответственность за эти «очевидные истины» взяли на себя «Международная комиссия Социал-демократической федерации» и «Генеральный совет Социал-демократической федерации». Нам неизвестно, какие лица входят в состав этих двух органов. Не указано ни одного имени. И это кажется странным, если принять во внимание, что авторы его без конца жалуются на гаагское «тайное сборище», участники которого, во всяком случае, ни от кого не скрывали своих имен. Но совет или комиссия Социал-демократической федерации — вообще явления совершенно непонятные. Кое-кто, возможно, помнит, что 23 октября 1888 г. Генеральный совет Социал-демократической федерации большинством в семь голосов против двух вынес вотум порицания г-ну Гайндману за то, что он «проституирует» «Justice»; г-н Гайндман отнесся к этому вотуму с полным презрением («Justice» от 27 октября 1888 г.), назвал его «случайным» и вскоре добился его отмены таким же, если не еще более значительным большинством голосов. После этого нечего удивляться, что этот Генеральный совет не приводит имен, рискуя даже тем, что его самого назовут «тайным сборищем»; и, в сущности, после этого не так уж и важно, приведены имена или нет. Манифест начинается так:

    «Решение одной из групп наших товарищей, французских социалистов, действующих в согласии с другими, не являющимися социалистами, — созвать в Париже конгресс в противовес тому, который созвали и организуют наши товарищи из поссибилистской партии, — требует разъяснения истинного положения вещей со стороны Социал-демократической федерации, самой многочисленной и самой мощной социалистической организации в Великобритании».

    Кто такие упомянутые здесь «не являющиеся социалистами» — это скрывается столь же тщательно, как и имена людей, перу которых принадлежит вышеприведенное утверждение; поэтому невозможно определить, в какой мере оно является или не является «очевидной истиной». Но такое утверждение — либо сознательный поклеп, либо вообще лишено смысла и звучит довольно странно в устах представителей организации, состоящей в тесном наступательно-оборонительном союзе с теми самыми поссибилистами, которым никогда еще не удавалось собрать ни одного конгресса без помощи «других, не являющихся социалистами». На первой их конференции в Париже, в 1883 г., присутствовали из иностранцев только лидеры английских тред-юнионистов во главе с самим г-ном Бродхёрстом, и г-н Бродхёрст был весьма доволен произнесенными речами и принятыми резолюциями. Вторая их конференция по своему составу мало чем отличалась от первой, а Лондонский конгресс 1888 г. был даже созван Парламентским комитетом конгресса тред-юнионов, члены которого, как известно, «не социалисты», а совсем наоборот.

    Но оставим это. Авторы манифеста пользуются случаем напомнить нам, что Социал-демократическая федерация является «самой многочисленной и самой мощной социалистической организацией в Великобритании». Эта новость уже почти шесть лет из недели-в неделю сообщается нам в каждом номере «Justice», и все же находятся люди, достаточно испорченные, чтобы усомниться в величии и мощи Социал-демократической федерации; они даже решаются утверждать, что эти заверения в собственном величии и мощи становятся особенно частыми, громогласными и назойливыми как раз в такие периоды, когда действительное величие и сила Социал-демократической федерации находятся на ущербе. Они ссылаются на тот факт, что в конце прошлого года формат «Justice» уменьшился наполовину «только на время праздников», но праздники эти длятся и по сей день, и есть люди, знакомые с положением дел в газете, утверждающие, будто бы тираж этой газеты, превышавший 4000 экземпляров, сейчас едва достигает трети этого количества; что существуют отделения Федерации, которые никогда не собираются даже для проформы, а в ряде больших промышленных городов эту газету вообще не читают. И нужно сказать, что такие отчеты, как отчет Болтонского отделения («Labour Elector» от 28 мая 1888 г.), — не анонимный, подобно нашему манифесту, а подписанный восемью членами Федерации, — весьма способствуют подтверждению этих заявлений. Можно что угодно говорить в защиту военной хитрости, когда противнику сообщают преувеличенные данные о собственных силах, но не может быть двух мнений в ее оценке, когда она применяется с целью пустить пыль в глаза своим же союзникам и товарищам. И, без преувеличений, только с фонарем Диогена можно найти в Соединенном королевстве хотя бы одного-единственного человека, которого могли бы обмануть эти наскучившие хвастливые заверения Социал-демократической федерации.

    Мне очень жаль, что я вынужден говорить в таком тоне об организации, которая сделала немало хорошего, которая могла бы сделать еще больше и в составе которой имеются прекрасные элементы. Но пока она будет допускать, чтобы ею помыкали так, как сейчас, ей нечего и надеяться занять место, на которое она претендует.

    Далее, авторы манифеста заявляют, что они, со своей стороны, приложили все усилия для достижения соглашения, но поскольку это оказалось бесполезным, они теперь решили ограничиться «изложением очевидных фактов, которые никем никогда не оспаривались». Этих очевидных фактов насчитывается четырнадцать.

    1. «Французская поссибилистская партия… была уполномочена Парижским международным конгрессом профессиональных союзов 1886 г. созвать… международный конгресс рабочих в Париже в 1889 году. Представителем немцев на этом Парижском конгрессе 1886 г. был Гримпе».

    Этот «очевидный факт» действительно никем не оспаривается; только собрание 1886 г. в то время именовалось просто «конференцией», теперь же, чтобы придать ему больший вес, его превратили в настоящий «конгресс». Затем имеется одно важное упущение: Гримпе не голосовал за эту резолюцию, и поэтому его присутствие на конференции ни в коем случае нельзя отождествлять с согласием «немцев» на выданный поссибилистам мандат.

    2. «Парламентский комитет английских тред-юнионов совершенно неправильно и несправедливо не допустил представителей от немцев и австрийцев на Лондонский международный конгресс профессиональных сою-зов в 1888 году. После этого немцы объявили конгресс «куцым», а Бебель, Либкнехт и другие лица, в настоящее время организующие конкурирующий конгресс в Париже, стали призывать представителен других национальностей не принимать участия в Лондонском конгрессе, потому что сами они не были на него допущены».

    Против этого возражений нет.

    3. «Лондонский международный конгресс профессиональных союзов 1888 г. тем не менее состоялся и прошел очень удачно. Особо близкие союз-пики парламентских немецких социалистов, французские так называемые марксисты или гедисты, были представлены Фаржа. Этот конгресс единогласно уполномочил поссибилистов созвать и соответственно подготовить международный конгресс рабочих в Париже в 1889 году. Фаржа вместе с остальными голосовал за эту резолюцию, Ансель, представитель бельгийцев, и голландец [К. Кроль. Ред.] согласились с ней. Несмотря на это, и Ансель и Кроль приняли участие в гаагском сборище».

    Утверждение, что Фаржа представлял «так называемых марксистов или гедистов», не точно. Фаржа был послан в Лондон съездом французских профессиональных союзов, открывшимся в Бордо за несколько дней до Лондонского конгресса. 250 местных союзов, представленных в Бордо 63 делегатами, можно назвать «марксистскими или гедистскими» только, если понимать под этим названием всех французских рабочих, не являющихся поссибилистами. Съезд в Бордо тоже единогласно постановил «созвать и соответственно подготовить международный конгресс рабочих в Париже в 1889 г.», причем сделал он это за несколько дней до того, как была вынесена резолюция Лондонского конгресса. Но поскольку люди, представленные в Бордо, были все до одного отвергнуты поссибилистами, которые относились к ним, как к врагам, им в голову не могло прийти уполномочить на созыв конгресса этих самых поссибилистов; поэтому утверждать, будто «Фаржа голосовал за эту резолюцию», просто нелепо, так же нелепо, как заявлять, что «марксисты» должны считать себя связанными этим голосованием Фаржа, который вовсе и не голосовал, а если бы и сделал это, то только по ошибке, а, следовательно, это не связывает даже его самого.

    То обстоятельство, что Ансель и Кроль, голосовавшие за вышеупомянутую лондонскую резолюцию, все же «приняли участие в гаагском сборище», действительно может показаться невероятным всякому, кто удовольствовался бы «очевидными истинами» и «неоспоримыми фактами» разбираемого нами манифеста. Но из приложения к настоящему ответу видно, что Ансель и Кроль нашли нужным не только поехать в Гаагу, но и вовсе отстраниться от конгресса поссибилистов и оказать поддержку созыву контрконгресса; так поступили не только Ансель и Кроль, но и другие лондонские делегаты, а вместе с ними огромное большинство представителей европейского социализма. «Очевидные истины» манифеста были им всем давно известны, и все же — такова врожденная испорченность человеческой природы! — они сделали выводы как раз обратные тем, которые так усердно навязывали им органы Социал-демократической федерации.

    4. «Получив один за другим эти два мандата, поссибилисты, представляющие собой безусловно сильнейшую социалистическую партию Франции как в Париже (где они получили 50 тыс. голосов), так и в провинции, приступили — считая это своим долгом — к созыву и организации международного конгресса рабочих в конце июля 1889 года».

    На муниципальных выборах поссибилисты действительно получили около 50 тыс. голосов, многие из которых были поданы их противниками, коллективистами (так называемыми марксистами), последние были достаточно благородны, чтобы, где только возможно, отбрасывать фракционные разногласия. Но утверждение, будто поссибилисты представляют собой «безусловно сильнейшую социалистическую партию Франции как в Париже, так и в провинции», — это прямая ложь. Даже в Париже, который, как хорошо известно, является их оплотом, положение поссибилистов сильно ухудшилось с тех пор, как они открыто вступили в союз не только с буржуазными радикалами, но также с оппортунистами, этой партией биржевых спекулянтов, воплощающих в себе всю продажность нынешних официальных кругов Франции. Тот факт, что поссибилисты, под предлогом борьбы с Буланже, побратались с теми самыми людьми, должностные преступления которых как раз и создали популярность Буланже и заставили сотни тысяч людей из всех классов во всеуслышание заявить: «Лучше Буланже, лучше сам черт, только не эта продажная система, высасывающая всю нашу кровь!», — этот факт отпугнул многих, ранее бывших их искренними последователями; а когда они на январских выборах поддержали буржуа Жака (неизменно голосовавшего в муниципальном совете против всех резолюций, благоприятных для рабочего класса) и фактически выступили против кандидата рабочего класса Буле, признаки недовольства в их рядах стали множиться. Одного из их ораторов, Рети, ратовавшего за Жака на собрании, рабочие, сторонники Буле, забросали вопросами и репликами; он в ярости покинул трибуну, воскликнув: «Да! Я буду голосовать за Жака, но я отомщу тем, кто заставил меня совершить эту низость!» И Буле, несмотря на неистовое противодействие поссибилистов, все же получил голоса 18 тысяч рабочих.

    После этого не приходится удивляться, что в партии поссибилистов в Париже появились симптомы распада. 16 апреля группа 14-го парижского округа была исключена советом делегатов, из которых против исключения высказались только двое. Когда же Аллеман 23 апреля потребовал заставить двух членов партии отдать кое-какие письма, которые в противном случае могли быть использованы во вред некоторым из лидеров, это предложение было поставлено на голосование в двадцати шести группах. Но пятнадцать групп высказались против него, а три воздержались, и вследствие этого важнейшие организации 13-го округа вышли из федерации, заявив:

    «союзники Ферри, Клемансо и Ранка больше не вправе претендовать на место в партии, которая основывает свою деятельность на классовой борьбе. Они дезертировали из этой партии, изменив своим обязательствам перед рабочим классом; сейчас они являются лишь опорой правления буржуазии».

    И хотя это еще только начало, можно не сомневаться в том, что даже в Париже господство поссибилистских лидеров серьезно пошатнулось.

    Что же касается утверждения, будто поссибилисты являются «безусловно сильнейшими» в провинции, то оно не только не является «очевидной истиной» и «неоспоримым фактом», — оно просто нелепо. Во всех больших городах и промышленных центрах Франции социалистические организации не входят в состав федерации поссибилистов и враждебны ей. Возьмем, например, Лион (5 членов муниципального совета — социалисты), Марсель (1 член департаментского совета — социалист), Рубе (2 члена муниципального совета), Армантьер (5 членов муниципального совета), Монлюсон (2 члена муниципального совета), Коммантри (все члены муниципального совета и мэр — социалисты), Кале (2 члена муниципального совета), Лилль (4 тыс. голосов за социалистов-непоссибилистов на последних муниципальных выборах), Бурж, Вьерзон, Роанн, Бордо, Нарбонн, Алес и пр. и пр. — среди членов этих муниципальных и департаментских советов нет ни одного поссибилиста. Во всех этих городах все социалистические и рабочие организации бесспорно находятся в руках их противников.

    Действительно, за последние годы поссибилисты не рискуют и показываться в провинции. В 1887 г., когда они выбирали место, где могли бы хоть с какими-то шансами на успех устроить свой национальный съезд, им пришлось остановить свой выбор на глухом городке в Арденнах, который вряд ли кто сумеет отыскать на карте. А прошлой зимой, когда они объявили о созыве своего съезда в Труа, где, как им казалось, могли положиться на представителей местных рабочих, местный комитет заявил, что на этот раз доступ на съезд будет действительно, а не только по видимости, открыт для всех социалистических и рабочих организаций Франции. Когда главари поссибилистов в Париже поняли, что это не шутка, они предпочли лучше отказаться от собственного съезда, чем встречаться с коллективистами и бланкистами, которые съехались в Труа и провели съезд, созванный поссибилистами, но брошенный ими и, в сущности, отвоеванный у них.

    Итак, «очевидную истину», что поссибилисты безусловно являются сильнейшими, нужно расценивать так же, как и громогласные заявления манифеста о величии и мощи Социал-демократической федерации.

    Однако вне зависимости от того, сильны они или нет, они «считали своим долгом созвать конгресс в Париже».

    Это ставит перед нами вопрос о действительности предоставленных им для этой цели полномочий.

    На Парижской конференции 1886 г. присутствовало так мало делегатов от других стран, — вообще ее трудно назвать представительным собранием, — что ее резолюция имеет значение лишь как пожелание; она могла быть обязательной в лучшем случае для тех, кто голосовал за нее, то есть для поссибилистов и английских тред-юнионистов. Эти последние разделались с парижскими резолюциями уже на своем ближайшем конгрессе в Гулле. Следовательно, остается лишь тот факт, что в Париже в 1886 г. поссибилисты уполномочили самих себя созвать конгресс в Париже в 1889 году.

    Перейдем теперь к Лондонскому конгрессу.

    Лондонский конгресс не был общерабочим конгрессом, это был конгресс тред-юнионов, созванный тред-юнионами и принципиально не включивший никого, кроме тред-юнионистов. Как могут решения такого конгресса быть обязательными для рабочих, не являющихся тред-юнионистами, или для всех социалистов, — это для меня тайна. Конгресс тред-юнионов может созвать другой конгресс тред-юнионов, но ничего более. Созывая конгресс рабочих, он превысил свои полномочия; сам по себе этот акт мог бы вызвать с нашей стороны сочувствие, поскольку он знаменовал собою победу над устарелыми тред-юнионистскими предрассудками, но факт остается фактом: созыв конгресса не входил в компетенцию лондонских делегатов и поэтому имеет лишь значение пожелания.

    Несомненно, что и съезд в Бордо был также лишь съездом профессиональных союзов, а следовательно, и его решение созвать международный рабочий конгресс в той же мере недействительно. Но в декабре того же года это решение было утверждено социалистическим съездом в Труа, против резолюций которого не могут обоснованно возражать даже поссибилисты, ибо они сами его созвали, и если они на нем не присутствовали, то вина в этом их самих.

    Что из-за сознательного недопущения на Лондонский конгресс делегатов от Германии и Австрии — стран, в которых имеется почти столько же социалистов, сколько во всей остальной Европе, — конгресс получился куцый, это «очевидная истина», действительно «неоспоримый факт»; даже манифест его не оспаривает, он только жалуется, что немцы дали ему такое название, назвали вещь своим именем.

    К тому же куцый конгресс (меньшинство которого, впрочем, оказало большие услуги делу социализма в Англии) не был свободен в своих действиях. При первом же серьезном разногласии между английскими шиптонистскими тред-юнионами и социалистами шиптонисты устами самого Шиптона заявили, что, если так пойдет дальше, они закроют конгресс; это сделать в их власти, потому что помещение снято ими. Таким образом, социалистам с самого начала дали почувствовать, что они находятся в положении ирландских арендаторов и что их лендлорд Шиптон готов, если понадобится, осуществить свое право выселения с помощью вооруженных сил ее величества.

    Социалисты подчинились и при сложившихся обстоятельствах поступили правильно; но они не выразили формального протеста, и это было ошибкой. Однако они все же не забыли, какому обращению подвергли их в награду за проявленное ими доверие, и, как явствует из приложения к этой брошюре, твердо решили, что подобный случай не повторится.

    Кроме того, Парламентский комитет подготовил для конгресса свод правил и инструкций, с помощью которых он надеялся заткнуть социалистам рот и удержать их в повиновении. Проверка мандатов, порядок дня, способ голосования — фактически весь регламент был заранее выработан шиптонистами и навязан участникам конгресса под угрозой немедленного изгнания. Лондонский конгресс был свободен не в большей степени, чем рабочий, нанимающийся на работу к капиталисту, или ирландский крестьянин, арендующий три-четыре акра земли у кровососа-лендлорда и стоящий перед выбором: либо принять его условия, либо умереть с голоду. Достаточно позорно уже и то, что конгресс, проведенный в такой обстановке, будет фигурировать в летописях рабочего движения; но допустить. чтобы на таких же или подобных условиях был созван еще один конгресс, — ни за что!

    Несмотря на все это, социалистическое меньшинство конгресса так отделало шиптонистское большинство, что

    Парламентский комитет быстро охладел к этой затее. Он публично обошелся с резолюциями конгресса и в первую очередь с резолюцией о созыве Парижского конгресса, как с клочком бумаги.

    Итак, мандат, полученный поссибилистами от Лондонского конгресса, был порочен, во-первых, потому, что он был дан конгрессом тред-юнионов, который не властен связать обязательствами рабочих, не входящих в тред-юнионы, или социалистов вообще; во-вторых, потому, что Лондонский конгресс, вследствие недопущения на него немцев и других, стал куцым конгрессом; в-третьих, потому, что он не был свободен в своих действиях, и, в-четвертых, потому, что лица, созвавшие конгресс и составлявшие его большинство, первые аннулировали этот мандат.

    Я вообще не вступал бы в эту дискуссию, если бы поссибилисты и их союзники из Социал-демократической федерации не твердили нам постоянно о мандате Лондонского конгресса как о чем-то священном и безупречном. Этот мандат ставится превыше всего; он, разумеется, перечеркивает ранее принятое решение съезда в Бордо, утвержденное затем съездом в Труа; он обязателен не только для тех, кто на Лондонском конгрессе голосовал за него, но и для тех, кто не присутствовал там, и даже для тех, кто умышленно не был туда допущен. А когда выдвигаются такие претензии, установление истинной ценности этого мандата становится уже безусловно обязательным.

    Надо сказать, что, хотя лондонский мандат по самой сути своей был недействителен, хотя он явился откровенной пощечиной для остальных французских социалистов и, для съезда в Бордо, — пощечиной, правда, непреднамеренной со стороны большинства тех, кто голосовал за него, — все же, как мы увидим, люди, не причастные к его вручению, отнеслись к нему с величайшим уважением, и, в конце концов, он был бы фактически принят всеми, если бы не беспринципное поведение самих поссибилистов.

    Первый же циркуляр, в котором поссибилисты объявляли о созыве конгресса, показал, что они не только не осуждают способ, каким Парламентский комитет связал свободу Лондонского конгресса, но придали этому самоуправству значение прецедента и претендуют на те же права, которые узурпировал Парламентский комитет. Они заранее установили порядок дня, способ голосования и проверки мандатов, причем проверять мандаты должна была каждая национальная группа в отдельности. Ни слова не было сказано о том, что все это носит лишь временный характер и подлежит утверждению конгресса.

    Но Лондонский конгресс не мог дать поссибилистам каких-либо полномочий, которых сам не имел. Никакой конгресс не может выносить резолюции, которые последующий конгресс был бы не властен отменить. Следовательно, Лондонский конгресс не имел права уполномочить поссибилистов выработать правила и инструкции, обязательные для Парижского конгресса. Да он и не сделал ничего подобного. Но поссибилисты претендовали на такие полномочия. Эти-то бессовестные притязания поссибилистов и вызвали все последующие разногласия и споры, а их нежелание в ясных и четких выражениях отказаться от этих притязаний привело к расколу и созыву второго конгресса. Большинство европейских социалистов не желает вторично — и на этот раз с открытыми глазами — попасть в ловушку.

    Итак, предметом спора является не столько лондонский мандат, — тут было бы не трудно сговориться, — сколько то, как его использовали поссибилисты, их претензии диктовать законы, обязательные для конгресса, и тем самым возвести самоуправство Парламентского комитета по отношению к Лондонскому конгрессу в прецедент для всех последующих конгрессов.

    5. «Марксисты, хотя и связанные голосом Фаржа, протестовали против этого и побуждали к протесту немцев, потому что, по их словам, у поссибилистов было намерение не допускать своих противников на конгресс и использовать его в собственных целях. Это обвинение было ими высказано, хотя до сих пор поссибилисты никогда не отстраняли от участия в каком бы то ни было съезде ни одной группы социалистов, и ничто решительно не указывает на их намерение поступить так в данном случае. Приглашения были разосланы всем социалистическим организациям».

    Основная часть этой «очевидной истины» нами уже опровергнута. Но утверждение, будто бы «до сих пор поссибилисты никогда не отстраняли от участия в каком бы то ни было съезде ни одной группы социалистов, и ничто решительно не указывает на их намерение поступить так в данном случае», — это либо грандиозная сознательная ложь, либо доказательство того, что авторы манифеста пребывают в счастливом неведении относительно того, о чем пишут. На третьем региональном съезде Федерального союза центра (Франции) в мае 1882 г. поссибилисты объявили, что доступ на съезд открыт всем социалистам. Но когда тридцать коллективистов (так называемых марксистов), поверив этому заявлению, явились на съезд, их безжалостно изгнали под тем смехотворным предлогом, что они, назвавшись «Federation du Centre» [ «Федерацией центра». Ред.], вступили в нечестную конкуренцию с поссибилистским «Union Federative» [ «Федеральным союзом». Ред.]. Когда на восьмой региональный съезд этого же Союза, в 1887 г., прибыли двенадцать делегатов от коллективистов, в соответствии с многократными заявлениями о том, что приглашаются все социалисты, их встретили выкриками и насмешками и они были вынуждены покинуть съезд, причем было вынесено решение «никогда не допускать марксистов ни на один из наших съездов». И еще того лучше: в 1888 г., когда местный комитет, которому была поручена организация национального съезда поссибилистов в Труа, пригрозил на этот раз претворить в жизнь вечно повторяемую фразу о допущении на конгресс всех социалистов, поссибилисты, как мы уже видели, предпочли покинуть свой собственный съезд, лишь бы только не выполнить своих хвастливых обещаний.

    Надо ли после всего этого удивляться уверенности коллективистов в том, что «у поссибилистов было намерение не допускать их на конгресс и использовать его в собственных целях».

    6. «Как бы там ни было, Лафарг, Гед и другие марксисты, действуя в согласии с немцами из партии в рейхстаге и их друзьями, созвали конференцию в Нанси. Поссибилисты были приглашены на эту конференцию последними, всего за неделю до того, как она должна была собраться».

    Конференция в Нанси была созвана немцами, а не Лафаргом, который, напротив, возражал против времени и места ее созыва и сделал все возможное, чтобы добиться ее отмены, что ему и удалось. Поссибилисты были приглашены не «последними», а одновременно со всеми остальными. Таким образом, «очевидная истина» № 6 — ложь с начала до конца; но даже если бы все это было правдой, что бы это доказывало?

    7. «Конференция в Нанси не состоялась, а вместо нее была созвана конференция в Гааге. На нее поссибилисты тоже были приглашены последними. В ответ на приглашение они написали несколько писем, содержавших ряд весьма важных вопросов. Ответов на эти письма так и не последовало, и конференция была проведена не-медленно и без их участия».

    И снова утверждение, будто поссибилисты были приглашены последними, является ложью. Они были приглашены одновременно со всеми остальными; мы специально выяснили этот вопрос, хотя сам по себе он не имеет большого значения. Конференция была назначена на 28 февраля, и поссибилисты 17 февраля на собрании своего национального комитета уже имели не только приглашение, но также ответ Либкнехта на их письма, содержащие «ряд весьма важных вопросов», то есть на те самые письма, на которые, по словам манифеста, «ответа так и не последовало». Они сами говорят, что Либкнехт «не ответил на их вопросы относительно порядка дня конференции» [См. их официальный орган «Proletariat»[590] от 23 февраля.]. Насколько мне известно, он сообщил им, что ответ на эти вопросы они получат на самой конференции. Поссибилистам, возможно, желательно было бы затеять длинную переписку о предварительных условиях и тем оттянуть конференцию до конца самого конгресса, но тем, кто серьезно стремился к соглашению, одинаково почетному для всех заинтересованных сторон, это было совсем нежелательно. Так или иначе, поссибилисты после этого не явились на конференцию и вследствие этого ее пришлось провести действительно без их участия.

    8. «Эта конференция состоялась при отсутствии представителей от Великобритании, Италии, Испании и нескольких других стран. Социал-демократическая федерация даже не была поставлена в известность о ее предстоящем созыве. Приглашение получили только лица, заведомо враждебные поссибилистам. Единственным представителем Франции был сам Лафарг, хотя у него с поссибилистами имелась многолетняя жестокая распря личного характера! Полный отчет о конференции не был опубликован ни в то время, ни впоследствии».

    9. «Такая конференция, как эта, является не чем иным, как тайным сборищем, преследующим, как нам сдается, недобрые цели. Наш благородный товарищ Домела Ньювенгейс, как мы с глубоким сожалением должны сообщить, говорит в своем письме Социал-демократической федерации, что эта конференция была задумана как тайная».

    Поскольку Гаагская конференция была созвана немцами, они пригласили тех иностранных социалистов, с которыми поддерживали связи, то есть голландцев, бельгийцев, датчан и швейцарцев, а также обе французские партии, между которыми им предстояло выступить в качестве посредника. Социалистическая лига в лице У. Морриса была приглашена Лафаргом, и точно таким же путем поссибилисты могли пригласить Социал-демократическую федерацию; во всяком случае здесь, в Лондоне, никому не было известно, кто был и кто не был приглашен, и кто был уполномочен кого пригласить. Что приглашены были только лица, заведомо враждебные поссибилистам, — неправда. Бельгийцы годами поддерживали с ними дружеские отношения и на своем национальном съезде, состоявшемся в этом году на пасху, доказали, что меньше всего желают чем-либо вызвать их неудовольствие[591]. Голландцы, датчане и швейцарцы тоже не относятся к ним враждебно и уж во всяком случае не «заведомо». Если Лафарг оказался единственным представителем Франции, то повинны в этом исключительно поссибилисты, не пожелавшие принять приглашения. Неправда, что «многолетняя жестокая распря» Лафарга с поссибилистами носила личный характер. Лафарг, Гед, Девиль и многочисленная группа социалистов и профессиональных организаций откололись от большинства партии потому, что оно отреклось от своей программы и предпочло основать партию, вовсе не имеющую программы.

    Единственное правильное положение в параграфах 8 и 9 это то, что конференция была «тайной», поскольку она не была открытой. Публика и представители печати, конечно, не были на нее приглашены. Если она оказалась «тайной» для поссибилистов, то лишь потому, что они не сочли нужным на нее явиться. Но резолюции конференции были вынесены специально для того, чтобы поссибилисты о них узнали, и немедленно были им сообщены Вольдерсом. Что же в таком случае означает это брюзжание о «тайной» конференции? Она, бесспорно, была куда менее «тайной», чем собрания двух загадочных органов, взявших на себя ответственность за манифест. Миру известны не только ее резолюции, поскольку они могут интересовать публику, но даже фамилии делегатов. А пригласить представителей печати на конференцию, ставившую себе целью посредничество между двумя несогласными группами социалистов, было бы, конечно, нелепо.

    10. «Это тайное сборище, заседавшее, таким образом, при закрытых дверях, приняло ряд резолюций, не вызывающих серьезных возражений. Однако Вольдерс был направлен в Париж, чтобы навязать эти решения поссибилистам, словно это были по меньшей мере указы вселенского собора, а Бернштейн писал в том же духе в Лондоне. Письма немецких лидеров, которые мы, надо надеяться, не будем вынуждены опубликовать, также написаны в очень злобном и властном тоне и содержат угрозу созвать конкурирующий конгресс в случае, если их приказания не будут немедленно исполнены».

    После всех этих зловещих инсинуаций по поводу подтасованного состава конференции и тайного сборища читатель имеет все основания ждать потрясающих разоблачений относительно позорных преступлений и гнусных злодеяний этого собрания заговорщиков, «преследующего, как нам сдается, недобрые цели». А какова развязка? В Гааге был принят «ряд резолюций, не вызывающих серьезных возражений»! Неужели у Международной комиссии и у Генерального совета Социал-демократической федерации не осталось ни капли чувства юмора?

    Наши авторы пытаются отделаться от этих резолюций возможно скорее. Ведь в них содержалось гораздо больше уступок, чем поссибилисты могли надеяться получить. И немцы, которые не были допущены на Лондонский конгресс, и французские коллективисты, которых он игнорировал, выразили готовность признать лондонский мандат, допустить, что в силу этого аннулируются решения, принятые в Бордо и Труа, и сохранить за поссибилистами их полномочия по созыву и организации конгресса при условии, что они в ясных и четких словах откажутся от всех претензий на предписывание правил, обязательных для этого конгресса, и на «использование его в своих целях». Все же необходимо отметить, что даже манифест не смог придраться к гаагским резолюциям.

    Но ведь главное-то зло таится не в самих резолюциях, а в том, как поссибилистов пытались заставить их принять. И здесь опять начинается вымысел. Вольдерс был послан, чтобы «навязать эти решения поссибилистам». Вольдерс, которого направили туда потому, что из всех других делегатов Гаагской конференции он наиболее энергично выступал в их Защиту! То, что «писал Бернштейн», не обязательно ни для кого, кроме него самого, и авторам манифеста пора бы это знать. И хотя я не имею права говорить от имени «немецких лидеров», я уверен, что они не отреклись бы от меня, если бы я предложил Социал-демократической федерации и ее парижским союзникам опубликовать любое полученное от них письмо.

    Гаагские резолюции обнародованы, и поссибилисты были предупреждены, что если они их не примут, то организации, представленные на конференции, созовут другой конгресс, тот самый, о созыве которого были вынесены резолюции в Бордо и Труа. Это могло показаться поссибилистам «очень злобным и властным», но это было единственное средство образумить их, если это вообще было возможно.

    А дальше следует самое лучшее — поистине перл всего манифеста.

    11. «Тем не менее поссибилисты фактически признали все резолюции, вынесенные и предложенные им вышеуказанным образом».

    12. «Несмотря на это признание и на то, что конгресс, созываемый поссибилистами, будет и при всех обстоятельствах был бы суверенным в отношении своих внутренних дел, несмотря на то, что каждая сторона может представить любой спорный случай на разрешение всего конгресса, приверженцы гаагского тайного сборища созывают теперь в Париже второй конгресс».

    Участники Гаагской конференции заявили, что они готовы присоединиться к тайному сборищу поссибилистов на двух условиях. Во-первых, поссибилисты должны созвать конгресс в согласии с рабочими и социалистическими организациями Франции и других стран, делегаты которых должны вместе с поссибилистами подписать извещение о созыве конгресса. Выполнить это условие поссибилисты отказались наотрез; пусть подписывает кто угодно, только не представители соперничающей с ними французской группировки. Если авторы манифеста не знают об этом, пусть обратятся за справкой к редактору «Justice» [Гайндману. Ред.], которому это очень хорошо известно.

    Второе условие гласило, что конгресс должен быть суверенным в отношении проверки мандатов и установления порядка дня. Этого условия поссибилисты тоже не признали ни «фактически», ни как-либо еще. Вначале они постановили, что проверять мандаты будет каждая национальная группа в отдельности. На заявление противной стороны, что решение по этому вопросу следует предоставить конгрессу в целом, поссибилисты ответили, что исключительные случаи можно будет передавать на разрешение конгрессу, ни словом не пояснив, какие случаи будут считаться исключительными. Нет, они продолжают пререкаться о том, какие права дать конгрессу, а каких не давать, и, только получив циркуляр о созыве «конкурирующего конгресса», оказались, наконец, вынужденными ясно и без обиняков заявить, что конгресс будет разрешать все случаи, когда мандаты будут оспариваться национальной группой. Заяви они об этом своевременно, главная трудность была бы преодолена; теперь же, конечно, слишком поздно.

    К подобным уверткам они прибегали и в вопросе о порядке дня. Они не смотрели на себя как на лиц, уполномоченных наметить для облегчения работы конгресса временные мероприятия и предложения, которые конгресс будет волен утвердить или отвергнуть; напротив, они действовали как носители некоей мистической и в сущности неограниченной власти над будущим конгрессом, которые, если будет на то их воля, могли поступиться частью своих прав из любезности к иностранным организациям, а последние за это должны были признать остальные их притязания на власть над конгрессом. Взять хотя бы их самые последние резолюции от 13 мая, когда циркуляр о созыве контрконгресса уже был ими получен (смотри «Justice» от 25 мая). Они все еще торгуются с датчанами о порядке дня, словно им или датчанам предоставлено право решать вопрос, входящий в компетенцию только самого конгресса. Затем они милостиво соглашаются принять предложение комитета протеста английских тред-юнионов о включении в порядок дня правил созыва и организации будущих конгрессов. К этому «Justice» наивно добавляет, что, если даже и есть еще основания для недовольства, «наши немецкие и другие товарищи могут на этот раз с этим примириться». Сделайте по-нашему «только на этот раз», а в следующий раз можете поступать, как хотите, — предложение, конечно, заманчивое, но, к сожалению, такую же линию пытались проводить в прошлом году в Лондоне, и «в тот раз» этого оказалось более чем достаточно.

    Поссибилистам стоило сказать лишь одно слово, и соглашение было бы достигнуто, — им следовало вставить во все свои правила и инструкции слово «временный», «подлежащий утверждению конгресса». Но этого-то и не удалось от них добиться никакими силами, и, таким образом, второй конгресс стал необходимостью для всех тех, кто не желал быть вторично ошиптоненным [shiptonized].

    Поскольку большая часть этой дискуссии велась на страницах «Justice», совершенно очевидно, что люди, заявившие от имени Социал-демократической федерации то, что содержится в § 12, либо не читают своего собственного официального органа, либо умышленно утверждают то, что противоречит фактам.

    13. «Они назначили для своего конгресса то же самое время, что и поссибилисты для своего, хотя в Гаагеони единогласно вынесли резолюций, где говорится, что конец июля — самое неподходящее и неудобное времядля организации рабочего конгресса в Париже, и хотя Ансель в письме к Социал-демократической федерацииутверждал, что, если второй конгресс будет созван, он состоится в сентябре, а Либкнехт говорил, что он состо-ится либо в этом году, либо в будущем».

    Выходит, следовательно, что делегаты Гаагской конференции дали, якобы, поссибилистам торжественное обещание созвать свой конгресс не в июле, а «в сентябре», или «либо в этом году, либо в будущем». Но ведь третья неделя июля безусловно будет «в этом году», так что Либкнехта, во всяком случае, упрекнуть не в чем. Из уважения к нашим читателям мы не будем вступать в дискуссию по поводу таких ребяческих претензий. Впрочем, я могу сказать, что время от 14 до 21 июля было выбрано, во-первых, чтобы удовлетворить единогласное требование французов, а во-вторых, потому, что единственное еще не испробованное средство добиться слияния обоих конгрессов, если таковое вообще возможно, — это заставить их заседать одновременно.

    14. «Главными зачинщиками гаагского тайного сборища и конкурирующего конгресса в Париже являютсяЛафарг, Гед, г-жа Элеонора Маркс-Эвелинг (на сестре которой, дочери Карла Маркса, женат Лафарг), Берн-штейн (редактор газеты «Sozialdemokrat»), Бебель и Либкнехт. Полное одобрение их образу действий высказы-вает Фридрих Энгельс».

    В этой последней «очевидной истине» действительно есть, наконец, хотя бы доля истины. Никто не оспаривает того факта, что сестра г-жи Элеоноры Маркс-Эвелинг — дочь Карла Маркса и жена Лафарга; впрочем, авторы манифеста сформулировали эту мысль так, что можно понять, будто г-жа Лафарг — дочь Карла Маркса, а ее сестра — нет. И хотя абсолютно неверно, что Бернштейн или кто-либо еще в Лондоне в какой бы то ни было мере являются «зачинщиками Гаагской конференции», к созыву и определению состава которой они не имели ни малейшего отношения, ни одно из перечисленных выше лиц не будет, я думаю, отрицать, что они содействовали созыву «конкурирующего конгресса в Париже», но они поступили так лишь после того, как поведение поссибилистов сделало это содействие неизбежным. Авторам манифеста должно быть известно, что г-жа Э. Маркс-Эвелинг и Бернштейн побывали у г-на Гайндмана в начале апреля, как только тон «Justice» стал немного менее «злобным» и «личным», с целью заручиться его поддержкой в деле смягчения существующих разногласий, и что г-н Гайндман обещал им эту поддержку.

    В конце манифеста имеется следующее небольшое примечание:

    «Вышеприведенный текст будет переведен на несколько европейских языков и разослан во все страны».

    Подписи под прилагаемым документом доказывают, что почти во всех странах Европы вопрос, в сущности, уже решен. Огромное большинство социалистов на континенте высказалось за конгресс, созываемый коллективистами и бланкистами, и против конгресса, созываемого поссибилистами. Единственной страной, где социалисты и вообще рабочие до сих пор еще расходятся во мнениях, является Англия. Поэтому настоящий ответ не будет переведен ни на один иностранный язык.

    Резюмирую:

    1. В 1889 г. в Париже должны состояться два конгресса: первый — по решению съезда французских профессиональных союзов в Бордо в октябре — ноябре 1888 г., утвержденному на рождество съездом французских социалистов в Труа; второй — по решению, вынесенному неделей позже Лондонским международным конгрессом профессиональных союзов, причем организация его была поручена поссибилистам.

    2. Слияние этих двух конгрессов осуществилось бы почти беспрепятственно, если бы поссибилисты уже в первых извещениях о созыве конгресса не стали претендовать на полномочия, которых Лондонский конгресс не имел сам, а следовательно, и не мог дать им, именно — на право руководить внутренними делами конгресса, заранее предписывать способ проверки мандатов, порядок дня и весь регламент, иными словами на те же права, на которые претендовал и которые осуществлял Парламентский комитет на Лондонском конгрессе.

    3. Поскольку действия поссибилистов в прошлом и в настоящее время совершенно лиши-ли остальные группы французских социалистов возможности участвовать в созываемом ими конгрессе, немецкие социалисты — депутаты рейхстага попытались посредничать между обеими партиями с помощью руководителей тех национальных рабочих партий, с которыми они поддерживали связь. Так возникла Гаагская конференция (28 февраля), резолюции которой, даже по мнению разбираемого нами манифеста, «принципиально не вызывают серьезных возражений».

    4. В этих резолюциях мандат, выданный поссибилистам Лондонским конгрессом, был полностью признан и утвержден с условием, однако, что поссибилисты откажутся от своих притязаний на власть над будущим конгрессом. Бельгийцы, голландцы, немцы, швейцарцы и даже французы-непоссибилисты выразили готовность участвовать в конгрессе, созываемом поссибилистами, при условии, если это будет свободный конгресс. Таким образом, они поставили всего одно условие, но разумность его была самоочевидна и бесспорна.

    5. Несмотря на это, поссибилисты отказываются признать эти резолюции и в последующих циркулярах предлагают лишь формальные уступки, в действительности сводящиеся к нулю. По основному вопросу — о суверенности конгресса в отношении его внутренних дел — они стоят на своем; переговоры ведутся до конца апреля, но ни к чему не приводят.

    6. Наконец, видя, что поссибилисты не желают дать ясного и обязывающего ответа, который гарантировал бы от повторения скандального обращения инициаторов Лондонского конгресса с его участниками, французские коллективисты с одобрения нескольких национальных организаций назначают на 14 июля конгресс, решение о котором было принято в Бордо и в Труа.

    7. Как явствует из приложения, за этот конгресс высказалось значительное большинство социалистических организаций и представителей социалистов Европы, не пожелавших вторично явить миру печальное зрелище — рабочий конгресс, заседающий с чьего-то милостивого соизволения и скованный правилами, навязанными ему его организаторами.

    Лондонский мандат, признанный Гаагской конференцией, разорвали в клочки сами поссибилисты, претендовавшие не только на организацию будущего конгресса, но и на то, чтобы контролировать его и распоряжаться на нем.

    А теперь разрешите закончить словами Манифеста:

    «Товарищи и сограждане, факты вам известны. Вам самим надлежит позаботиться о том, чтобы вашему делу, делу рабочих всего мира, не нанесли сознательного ущерба люди, которые первыми должны были бы поступиться личными интересами ради социализма».

    1 июня 1889 г.

    Напечатано в виде брошюры в Лондоне в июне 1889 г.

    Печатается по тексту брошюры

    Перевод с английского

    ИЗВЕЩЕНИЕ ОРГАНИЗАЦИОННОЙ КОМИССИИ О СОЗЫВЕ МЕЖДУНАРОДНОГО СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО РАБОЧЕГО КОНГРЕССА[592]

    Рабочие и социалисты Европы и Америки!

    Рабочий съезд в Бордо в составе делегатов от более чем 200 синдикальных палат из всех промышленных центров Франции и съезд в Труа в составе делегатов от трехсот рабочих и социалистических групп, представляющих объединенные силы французского рабочего класса и революционного социализма, постановили созвать в Париже во время Всемирной выставки международный конгресс, в котором могли бы принять участие пролетарии всего мира.

    Это решение с радостью приветствовали социалисты Европы и Америки, которые с удовлетворением восприняли возможность собраться и ясно сформулировать требования рабочего класса в области международного рабочего законодательства — вопроса, который будет обсуждаться на конференции в Берне, созываемой представителями европейских правительств в сентябре этого года.

    Капиталисты приглашают богачей и власть имущих на Всемирную выставку любоваться и восторгаться произведениями труда рабочих, обреченных на нищету среди величайшего богатства, каким когда-либо владело человеческое общество. Мы, социалисты, стремящиеся к освобождению труда, к уничтожению системы наемного рабства и созданию такого общественного строя, при котором все рабочие, без различия пола и национальности, будут иметь право на богатства, созданные их совместным трудом, — мы приглашаем подлинных производителей этих богатств встретиться с нами 14 июля в Париже.

    Мы призываем их крепить узы братства, которые, объединяя усилия пролетариев всех стран, ускорят начало нового мира.

    «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»

    Германия [В извещении перечень стран дан в порядке алфавита согласно их названиям на французском языке. Ред.] — от Социал-демократической партии: А. Бебель, Диц, Фроме, Грилленбергер, Харм, Кюн, В. Либкнехт, Мейстер, Забор, Шумахер, Зингер — социалистические депутаты рейхстага.

    Эльзас-Лотарингия — от Социалистического республиканского общества: Жаклар.

    Америка — от социалистических групп Буэнос-Айреса: Александр Пейре.

    Англия — от Социалистической лиги: У. Моррис, Ф. Китц; от Рабочей ассоциации: Р. Б. Каннингем-Грехем, социалистический депутат палаты общин, У. Парнелл, Дж. Бейтман, Г. Чампион, Том Манн; от Эрширского союза горняков: Дж. Кейр Гарди.

    Австрия — от Социалистической рабочей партии: Ю. Попп, В. Адлер, Э. Кралик, А. Цинрам, Н. Хофман, А. Крейцер, Винциг, Г. Поппер (Вена); Макарт, Г. Флёккингер, К. Замс (Инсбрук); А. Вейгуни, Зигль (Линц); А. Фримель, Т. Хейнц, Винер, А. Бочек (Штирия); К. Шнеевейс, А. Клофач, А. Соботка, Й. Гибеш (Брюнн); Штурц, Ф. Дошек, Т. Немечек (Прага); Т. Зедничек, Р. Загалка (Просниц); А. Герин, К. Уцекар, Лакс (Триест); Да-нилюк (Львов); Ф. Аденау (Клагенфурт); Э. Ригер (Кратцау); Циммерман (Егерндорф).

    Бельгия — от Социалистической партии Гента: Ансель, Ван-Беверен.

    Испания — от Социалистической рабочей партии: Пабло Иглесиас, Франсиско Диего.

    Франция — от Федерации синдикальных палат и отраслевых групп Франции: Р. Лавинь; от Социалистической федерации Франции: Батис.

    Греция — от группы социалистов-эллинов: Платон, Э. Дракулис, редактор социалистического органа в Афинах «Арден».

    Голландия — от Социал-демократической партии: Домела Ньювенгейс — депутат, Кроль.

    Венгрия — от Социалистической рабочей партии; Лео Франкель.

    Италия — Амилькаре Чиприани, Альдиссио Саммито (социалистические группы Сицилии); Джузеппе Дефранчески,

    В извещении перечень стран дан в порядке алфавита согласно их названиям на французском языке. Ред.

    Филиппо Турати, Энрико Сесана, Ньокки-Виани (социалистические группы Милана).

    Норвегия — Карл Йеппесен от Социал-демократической партии Норвегии.

    Польша — С. Мендельсон (группа «Классовая борьба»); Л. Анелевский (Рабочий комитет группы «Пролетариат» в Варшаве).

    Португалия — Карвалью (социалистические рабочие общества).

    Россия — от Союза русских социал-демократов: Вера Засулич, Плеханов, Аксельрод, Степняк. От общества русских рабочих в Париже, от русского социалистического издательского товарищества в Цюрихе, от редакции русского журнала «Социалист», от группы социалистов-революционеров Петербурга, от группы «Народная Воля», находящейся за границей: Петр Лавров.

    Швеция — от Социал-демократической партии: Август Пальм, Яльмар Брантинг, Аксель Даниельссон.

    Швейцария — Брандт, вице-председатель союза Грютли; от Социалистической рабочей партии: А. Рейхель, А. Штек. От профессиональных союзов Швейцарии: Мерк. Организационная комиссия по созыву Конгресса:

    От Федерации синдикальных палат Парижа: Буле, Бессе, Руссель, Фелин. От социалистических организаций Парижа: Вайян, Гед, Девиль, Жаклар, Малон, Лафарг. От социалистической группы парижского муниципального совета: Дома, Альфонс Юм-бер, Лонге, Шовьер, Вайян, Крепен — муниципальные советники.

    От социалистической группы палаты депутатов: Басли, Камелина, Буайе, Клюзере, Ферруль.

    Напечатано в начале июня 1889 г. в виде листовок на английском и французском языках, а также в социалистических газетах разных стран и в брошюре: «Congres International ouvrier Socialiste de Paris». Paris, 1889

    Печатается по тексту брошюры

    Перевод с французского


    Примечания:



    5

    Именем Сулука, президента республики Гаити, объявившего себя 26 августа 1849 г. императором и прославившегося своей жестокостью и тщеславием, антибонапартистская печать называла Наполеона III.



    55

    Речь идет о брачных классах, или секциях — особых группах, на которые делилось большинство австралийских племен. Мужчины каждой группы могли вступать в брак только с женщинами определенной другой группы; в каждом племени имелось 4–8 таких групп.



    56

    L. H. Morgan. «Systems of Consanguinity and Affinity of the Human Family». Washington, 1871 (Л. Г. Морган. «Системы родства и свойства человеческой семьи». Вашингтон, 1871).



    57

    Результаты исследований Файсона, проведенных им совместно с Хауиттом, изложены в книге: L. Fison and A. W. Howitt. «Kamilaroi and Kurnai». Melbourne, Sydney, Adelaide, and Brisbane, 1880 (Л. Файсон и А. У. Хау-итт. «Камиларои и курнаи». Мельбурн, Сидней, Аделаида и Брисбен, 1880).



    58

    См. L. H. Morgan. «Ancient Society». London, 1877, p. 459; Энгельс приводит эту цитату в изложении Маркса (см. «Архив Маркса и Энгельса», т. IX, стр. 28).



    59

    Энгельс цитирует письмо А. Райта по выдержке, приведенной в книге Моргана (см. L. H. Morgan. «Ancient Society». London, 1877, p. 455, а также «Архив Маркса и Энгельса», т. IX, стр. 26–27). Полный текст этого письма (его точная дата — 19 мая 1874 г., у Моргана указан 1873 г.) был опубликован в журнале «American Anthropologist». New Series. Menasha, Wisconsin, U. S. A., 1933, № 1, p. 138–140 («Американский антрополог». Новая серия. Менаша, Висконсин, США, 1933, № 1, стр. 138–140).



    557

    Публикуемый отрывок из письма русского революционера-народника Г. А. Лопатина члену Исполнительного комитета «Народной Воли» М. Н. Ошаниной посвящен изложению содержания его беседы с Ф. Энгельсом, разумеется, в интерпретации самого автора письма, на которой лежит печать его народнических взглядов. Однако ряд мыслей Энгельса, записанных под свежим впечатлением, беседы, Лопатин воспроизводит, по-видимому, более или менее точно. Встреча с Энгельсом, описанная в письме, произошла 19 сентября 1883 г., спустя несколько месяцев после бегства Лопатина за границу из Вологодской ссылки. Отрывок был впервые напечатан по инициативе П. Л. Лаврова и с согласия Энгельса в книге: «Основы теоретического социализма и их приложение к России», вышедшей в Женеве в 1893 году.



    558

    Имеется в виду письмо Исполнительного комитета «Народной Воли» Александру III от 10 марта 1881 г. (после событий 1 марта 1881 г., когда царь Александр II был убит народовольцами). В письме Исполнительный комитет обещал прекратить свою террористическую деятельность при условии, если царь объявит общую амнистию политическим заключенным и даст согласие на проведение всеобщих выборов в органы народного представительства на основе всеобщего избирательного права при обеспечении полной свободы печати, слова, собраний и избирательных программ. Исполнительный комитет заявлял далее, что подчинится решению будущего Народного собрания.



    559

    Имеется в виду ироническое высказывание Маркса в связи с некоторыми ошибками сектантского и догматического характера, допущенными французскими марксистами в борьбе против оппортунистического течения поссибилистов. Напоминая впоследствии об этом высказывании, Энгельс в письме Лафаргу 27 октября 1890 г. указывал, что Маркс тогда говорил по поводу этих ошибок: «В таком случае я знаю только, что сам я не марксист».



    560

    В основу статьи «Майское восстание 1849 года» было положено письмо Энгельса от 14 ноября 1885 г., написанное им по просьбе П. Лафарга в связи с подготовкой последним биографии Энгельса для серии биографий выдающихся представителей международного социализма, которая печаталась в газете «Socialiste». Статья была помещена в газете 21 ноября 1885 г. без подписи в качестве второго раздела биографии Энгельса.



    561

    Статья «Юридический социализм» была задумана Энгельсом в октябре 1886 г. в связи с выходом в свет книги австрийского буржуазного социолога и юриста А. Менгера «Право на полный трудовой доход в историческом освещении», в которой делалась попытка доказать «неоригинальность» экономической теории Маркса и якобы заимствование им своих выводов у английских социалистов-утопистов рикардианской школы (Томпсона и др.). Не считая возможным пройти мимо этих клеветнических измышлений Менгера, а также фальсификации им существа самого учения Маркса, Энгельс решил дать ему отповедь в печати. Однако полагая, что его личное выступление против Менгера может быть до некоторой степени использовано для рекламирования этой третьестепенной даже в буржуазной науке фигуры, Энгельс счел целесообразным дать отповедь Менгеру в виде редакционной статьи журнала «Neue Zeit» или в виде рецензии на книгу, опубликованной от имени редактора этого журнала К. Каутского. Поэтому Энгельс привлек последнего к написанию статьи против Менгера. Сам он намеревался в начале написать основную часть текста, однако болезнь прервала начатую им работу, и статья была закончена Каутским в соответствии с указаниями Энгельса. Статья была опубликована в журнале «Neue Zeit» № 2, 1887 г. без подписи, а впоследствии, в указателе к этому журналу, изданному в 1905 г., в качестве ее авторов были названы Энгельс и Каутский. В 1904 г. статья была напечатана в переводе на французский язык в журнале «Mouvement socialiste» («Социалистическое движение») № 132 как статья Энгельса. В первом издании Сочинений К. Маркса и Ф. Энгельса было опубликовано только начало статьи, искусственно отделенное от ее основного текста. Поскольку невозможно достоверно установить, какая часть статьи написана Энгельсом, а какая Каутским (рукопись статьи не сохранилась), в настоящем издании статья публикуется целиком в разделе «Приложения».



    562

    Цитируется работа К. Маркса «Классовая борьба во Франции с 1848 по 1850 гг.» (см. настоящее издание, т. 7, стр. 40).



    563

    Под таким названием была опубликована в газете «Globe» 7 марта 1831 г. одна из статей Б. П. Анфантена, печатавшихся в «Globe» с 28 ноября 1830 г. до 18 июня 1831 г. и изданных затем в Париже в 1831 г. в виде отдельной книги под общим заглавием «Economie politique et politique» («Политическая экономия и политика»).

    «Le Globe» («Земной шар») — ежедневная газета, издававшаяся в Париже в 1824–1832 годах; с 18 января 1831 г. стала органом сен-симонистской школы.



    564

    Речь идет о книге П. Ж. Прудона «Systeme des contradictions economiques, ou Philosophie de la misere». T. I–II, Paris, 1846 («Система экономических противоречий, или Философия нищеты». Тт. I–II, Париж, 1846).



    565

    К. Маркс. «Нищета философии. Ответ на «Философию нищеты» г-на Прудона» (см. настоящее издание, т. 4, стр. 65—185).

    В январе 1849 г. Прудон сделал попытку учреждения «Народного банка» на основе развивавшихся им утопических принципов «дарового» кредита. Этот банк, посредством которого Прудон намеревался мирным путем осуществить свою социальную реформу, добившись уничтожения ссудного процента и введения безденежного обмена на базе получения производителем полного эквивалента своего трудового дохода, потерпел банкротство через два месяца после своего основания.



    566

    См. W. Thompson. «An Inquiry into the Principles of the Distribution of Wealth Most Conducive to Human Happi-ness». A New Edition by William Pare. London, 1850 (У. Томпсон. «Исследование принципов распределения богатства, наиболее способствующих человеческому счастью». Новое издание, подготовленное Уильямом Пэром. Лондон, 1850); первое издание этой книги вышло в 1824 году.



    567

    См. D. Ricardo. «On the Principles of Political Economy, and Taxation». London, 1817, p. 90—115.



    568

    Речь идет о враждебной кампании, которую вел против Маркса в 70-х годах XIX в. немецкий буржуазный экономист Брентано, обвинявший Маркса в преднамеренной фальсификации цитаты из речи Гладстона от 16 апреля 1863 года. Фраза Гладстона, напечатанная 17 апреля 1863 г. почти во всех отчетах лондонских газет об этом заседании парламента («Times», «Morning Star», «Daily Telegraph» и др.). была опущена в полуофициальном издании парламентских дебатов Хансарда, текст которого подвергался исправлению самими ораторами. Это дало повод Брентано выдвинуть против Маркса обвинение в научной недобросовестности. Маркс ответил на эту клевету в письмах в редакцию газеты «Volksstaat» 23 мая и 28 июля 1872 года (см. настоящее издание, т. 18, стр. 83–86, 102–109). После смерти Маркса, в ноябре 1883 г., то же обвинение было повторено английским буржуазным экономистом Тейлором. Версия о фальсификации цитаты была разоблачена Элеонорой Маркс в феврале и марте 1884 г. в двух письмах в журнал «To-day», а затем Энгельсом в июне 1890 г. в предисловии к четвертому немецкому изданию «Капитала» (см. настоящее издание, т. 23, стр. 35–40) и в 1891 г. в брошюре «Брентано contra Маркс, по поводу мнимой фальсификации цитаты. История вопроса и документы» (см. настоящее издание, т. 22).



    569

    Эта вкравшаяся в текст книги Маркса неточность была исправлена Энгельсом во втором немецком издании «Нищеты философии», выпущенном в 1892 году. В нем же было сделано соответствующее уточнение в цитате, приводимой Энгельсом в предисловии к первому немецкому изданию (см. настоящий том, стр. 182), а также уточнена дата выхода книги Томпсона.



    570

    См. A. Menger. «Das Recht auf den vollen Arbeitsertrag». Stuttgart, 1886. S. III.



    571

    Поправки Энгельса к тексту программы Североанглийской социалистической федерации были написаны им по просьбе английского рабочего социалиста Дж. Л. Магона. В письме Магону от 22 июня, с которым Энгельс направил ему свои поправки, он довольно высоко оценил программу как «инстинктивную декларацию принципов рабочего класса», стремясь в то же время поднять теоретический уровень этого документа, отразившего попытку передовых английских рабочих создать самостоятельную рабочую партию в Англии. Поправки Энгельса относятся к вводной части программы; они написаны на листовке, содержащей ее текст.

    Североанглийская социалистическая федерация — рабочая организация, созданная в Нортамберленде (Северная Англия) 30 апреля 1887 г. во время крупной забастовки горняков, продолжавшейся с конца февраля по 24 июня 1887 года. Инициаторами создания этой организации были рабочие — члены Социалистической лиги Дж. Л. Магон, Т. Биннинг, А. К. Дональд и др. В течение 1887 г. Федерация развернула активную деятельность среди рабочих, главным образом горняков, Нортамберленда, но закрепить своих первых успехов ей не удалось и она вскоре прекратила свое существование.



    572

    Настоящее интервью было дано Энгельсом представителю газеты «New Yorker Volkszeitung» 19 сентября 1888 г. по окончании поездки по США. Не желая встречаться с рядом представителей немецких социалистических организаций в Америке, к которым он относился отрицательно, Энгельс совершил свою поездку инкогнито и старался избежать какого-либо контакта с представителями прессы. Однако редактор «New Yorker Volkszeitung» Йонас, узнав о пребывании Энгельса в Нью-Йорке, направил к нему в качестве своего представителя бывшего деятеля I Интернационала Т. Куно, результатом чего и явилось настоящее интервью, которое было опубликовано в этой газете без предварительного согласования его текста с Энгельсом. Интервью, по-видимому без возражений со стороны Энгельса, было затем, 13 октября, перепечатано в газете «Sozialdemokrat».



    573

    Эта мысль высказана в «Предисловии ко второму русскому изданию «Манифеста Коммунистической партии»» (см. настоящее издание, т. 19, стр. 304–305).



    574

    Первоначальный вариант данного памфлета был написан Бернштейном по инициативе Энгельса в ответ на помещенную в газете «Justice» 16 марта 1889 г. редакционную заметку «Немецкие «официальные» социал-демократы и Международный конгресс в Париже». Текст памфлета был отредактирован Энгельсом и издан отдельной брошюрой на английском языке в Лондоне, а также напечатан в переводе на немецкий язык в газете «Sozialdemokrat» за подписью Бернштейна как редактора этого органа. Памфлет сыграл большую роль в разоблачении интриг французских поссибилистов, которые при поддержке оппортунистических лидеров английской Социал-демократической федерации пытались взять в свои руки созыв Международного социалистического рабочего конгресса в Париже в 1889 г. и руководство этим конгрессом.

    «Justice» («Справедливость») — еженедельная газета, издававшаяся в Лондоне с января 1884 г., орган Социал-демократической федерации; под данным названием выходила в 1884–1925 годах.



    575

    Имеется в виду утверждение уголовной палатой имперского суда приговора, вынесенного саксонским судом во Фрейберге 4 августа 1886 г. группе руководящих деятелей германской социал-демократии (Бебель, Ауэр, Фроме и др.), обвиненных в принадлежности к «тайному союзу» на основании их связей с газетой «Sozialdemokrat», которая имела подзаголовок: «Центральный орган германской социал-демократии». Обвиняемые были приговорены к различным срокам тюремного заключения. При вынесении приговора суд исходил из исключительного закона против социалистов (см. примечание 235). После утверждения приговора имперским судом социал-демократическая фракция рейхстага признала целесообразным, чтобы «Sozialdemokrat» не носил более официального характера партийного органа, и с 5 ноября 1886 г. газета стала выходить с подзаголовком: «Орган социал-демократов, говорящих на немецком языке». Это решение было одобрено Энгельсом.



    576

    «Londoner Freie Presse» («Лондонская свободная печать») — социалистическая еженедельная газета, издавалась немецкими эмигрантами, выходила с 1886 г. под названием «Londoner Arbeiter-Zeitung» («Лондонская рабочая газета»), а с октября 1887 до июня 1890 г. под данным названием.



    577

    См. примечание 376.



    578

    «Workmen's Advocate» («Защитник рабочих») — еженедельная газета, орган Социалистической рабочей партии Северной Америки, основана в Нью-Йорке в 1885 году; под данным названием выходила до апреля 1891 года.



    579

    См. примечание 250.



    580

    «Recht voor Allen» («Право для всех») — голландская социалистическая газета, основана в 1879 г. Ф. Д. Ньювенгейсом.



    581

    Парламентский комитет — исполнительный орган возникшего в конце 60-х годов под названием Британский конгресс тред-юнионов объединения профессиональных союзов Англии; с 1871 г. ежегодно избирался на конгрессах тред-юнионов и в периоды между конгрессами рассматривался как их руководящий центр. Занимался выдвижением тред-юнионистских кандидатов в парламент, поддержкой законопроектов, вносимых в интересах тред-юнионов, подготовкой очередных конгрессов. В составе Комитета преобладали реформистские элементы, проводившие политику в духе старого, консервативного тред-юнионизма и опиравшиеся на рабочую аристократию. В 1921 г. Парламентский комитет был заменен Генеральным советом Британского конгресса тред-юнионов.



    582

    Социал-демократическая федерация — английская социалистическая организация, созданная в августе 1884 г., объединяла разнородные социалистические элементы, преимущественно из интеллигенции. Руководство федерации длительное время находилось в руках реформистов во главе с Гайндманом, проводившим оппортунистическую и сектантскую политику. Входившая в федерацию группа революционных марксистов (Э. Маркс-Эвелинг, Э. Эвелинг, Т. Манн и др.) в противовес линии Гайндмана вела борьбу за установление тесной связи с массовым рабочим движением. После происшедшего осенью 1884 г. раскола и образования представителями левого крыла самостоятельной организации — Социалистической лиги — влияние оппортунистов в федерации усилилось. Однако под воздействием революционных настроений масс внутри нее продолжал происходить процесс формирования революционных элементов, недовольных оппортунистическим руководством.

    Социалистическая лига — английская социалистическая организация, основанная в декабре 1884 г. группой социалистов, вышедших из Социал-демократической федерации вследствие недовольства оппортунистической линией ее руководства. В числе организаторов Лиги были Элеонора Маркс-Эвелинг, Эдуард Эвелинг, Эрнест Белфорт Бакс, Уильям Моррис и др. В первые годы существования Лиги ее деятели принимали активное участие в рабочем движении. Но вскоре в составе Лиги взяли верх анархистские элементы, многие ее организаторы, в том числе Э. Маркс-Эвелинг и Э. Эвелинг, покинули ее ряды, и к 1889 г. Лига распалась.



    583

    В упомянутом докладе Парламентского комитета об итогах лондонского международного рабочего конгресса 1888 г. ставилась под сомнение целесообразность принятого на нем решения о созыве в 1889 г. в Париже нового международного рабочего конгресса.



    584

    Оппортунисты — см. примечание 268.



    585

    «Parti Ouvrier» («Рабочая партия») — французская газета, орган поссибилистов, основана в Париже в марте 1888 года.



    586

    Данное письмо было послано по инициативе Энгельса в редакцию английской газеты «Labour Elector» французским социалистом Ш. Бонье, находившимся в то время в Лондоне и принимавшим активное участие в подготовке созыва Международного социалистического рабочего конгресса. Письмо имело целью разоблачить перед английскими рабочими происки поссибилистов в связи с подготовкой конгресса. Текст письма, как это явствует из письма Энгельса Лафаргу от 7 мая 1889 г., был составлен Энгельсом, но опубликован как письмо Бонье.



    587

    Радикалы — см. примечание 271.



    588

    Настоящее воззвание было написано при активном участии П. Лафарга с целью информировать рабочие и социалистические организации всех стран о решениях Гаагской конференции социалистов ряда стран (февраль 1889 г.) относительно предстоящего Международного социалистического рабочего конгресса и пригласить их на этот конгресс. Текст воззвания был 6 мая 1889 г. направлен П. Лафаргом Энгельсу, который полностью одобрил его, перевел на немецкий язык и содействовал его опубликованию на английском и немецком языках. Воззвание было напечатано в 1889 г. на немецком языке в переводе Энгельса в газете «Sozialdemokrat» 11 мая и в переводе Либкнехта в газете «Berliner Volksblatt» («Берлинская народная газета») 10 мая, а также на английском языке в виде отдельной листовки и в газетах «Labour Elector» 18 мая и «Commonweal» 25 мая. В настоящем издании текст воззвания дается по немецкому переводу, сделанному Энгельсом.



    589

    Первоначальный вариант данного памфлета был написан Бернштейном по инициативе Энгельса в связи с той кампанией, которую продолжало вести оппортунистическое руководство Социал-демократической федерации в поддержку созываемого поссибилистами конгресса в Париже и с целью воспрепятствовать успеху Международного социалистического рабочего конгресса, который подготовляли марксисты. Памфлет был отредактирован Энгельсом и напечатан в виде отдельной брошюры на английском языке; в брошюре в качестве приложения было помещено «Извещение организационной комиссии о созыве Международного социалистического рабочего конгресса» (см. настоящий том, стр. 556–558). Отрывок из памфлета в переводе на немецкий язык был напечатан в газете «Sozialdemokrat» 15 июня 1889 года; два отрывка на английском языке были перепечатаны также в газете «Labour Elector» за то же число.



    590

    «Proletariat» — французская еженедельная газета, официальный орган поссибилистской Федерации трудящихся социалистов Франции; под этим названием выходила в Париже с 5 апреля 1884 по 25 октября 1890 года.



    591

    Имеется в виду решение состоявшегося в апреле 1889 г. съезда Рабочей партии Бельгии послать делегатов как на Международный социалистический рабочий конгресс, созываемый марксистами, так и на конгресс, созываемый поссибилистами.



    592

    Настоящее извещение было написано П. Лафаргом при участии других французских социалистов и переслано им 14 мая 1889 г. Энгельсу, который внес в текст некоторые поправки. Извещение было напечатано в июне 1889 г. в виде листовки на французском языке — в Париже и на английском — в Лондоне, а также опубликовано на немецком языке в газетах «Sozialdemokrat» 1 июня и «Berliner Volksblatt» 2 июня. На английском языке оно было напечатано также в газете «Commonweal» 8 июня и в качестве приложения к брошюре «Международный рабочий конгресс 1889 года. II. Ответ на Манифест Социал-демократической федерации» (см. настоящий том, стр. 538–555), опубликованной в начале июня. В первых публикациях извещения некоторые подписи социалистов различных стран еще отсутствовали; по мере поступления новых заявлений о присоединении к извещению число подписей увеличивалось. В настоящем томе оно публикуется по официальному французскому изданию материалов и резолюций Парижского конгресса, выпущенному непосредственно после окончания его работы.