Загрузка...



§ 163

Мораль, противоречащая человеческой природе, ни в коем случае не создана для человека. Но, скажете вы, природа человека развращена. В чем состоит этот разврат, на котором вы настаиваете? В том ли, что у человека имеются страсти? Но разве страсти не являются сущностью человека? Разве не должен он искать, желать, любить все то, что будет либо, как он думает, может быть полезно для его счастья? Разве не должен он бояться либо избегать того, что кажется ему неприятным или гибельным для себя? Зажгите эти страсти во имя полезных вещей; свяжите благополучие человека с этими самыми вещами; отвратите его чувствительными и понятными мотивами от того, что может повредить то ли ему, то ли другим, и вы сделаете его разумным и добродетельным существом. Человек без страстей был бы одинаково безразличен к низости и добродетели.

Священные доктора! Вы повторяете нам ежесекундно, что человеческая природа испорчена; вы кричите нам, что всякая плоть портит свой путь, вы говорите нам, что природа дает нам лишь наклонности к беспутству. В таком случае вы обвиняете вашего бога в том, что он не мог либо не хотел, чтобы эта природа сохранила свои первоначальные совершенства. Если природа развратилась, почему же бог не исправил этого? Христианин тотчас начнет уверять меня, что человеческая природа исправлена; что смерть его бога восстановила ее в неприкосновенности. Как, – возражу ему я, – вы утверждаете, что человеческая природа, невзирая на смерть бога, все еще развращена? Следовательно ваш бог умер зря? Куда делись всемогущество и победа бога над дьяволом, если верно, что последний сохранил еще власть над миром, которым, по-вашему же, он всегда обладал?

Смерть, по христианскому богословию, есть оплата грехов. Это мнение соответствует мнению некоторых варварских и диких наций, воображающих, что смерть человека всегда является сверхъестественным следствием божьего гнева. Христиане верят, будто Христос освободил их от грехов, в то время как они могут видеть, что приверженцы их религии, как и других, умирают.

Говорить, что Иисус Христос освободил нас от грехов, разве не все равно, что сказать, будто судья оправдал виновного, в то время как мы видим этого преступника, посылаемого на казнь?