Загрузка...



§ 180

Каждый человек, ум которого способен рассуждать, не может не знать своих обязанностей, не открыть отношений, существующих между людьми, не размышлять о собственной природе, не может не распознавать своих нужд, склонностей, желаний и не понимать того, что необходимо для его собственного благосостояния. Его размышления, естественно, ведут к познанию морали, существенной для тех, кто живет в обществе. Каждый человек, любящий проверять самого себя, изучать, отыскивать основы вещей, не имеет обычно очень опасных страстей; самой сильной страстью его является желание познать истину, и его гордость – в том, чтобы представить ее другим. Философия способна возделывать и сердце, и ум. Разве, с точки зрения нравов и честности, тот, кто мыслит и рассуждает, не имеет явного преимущества перед тем, кто возвел в принцип желание никогда не рассуждать?

Если невежество полезно священникам и притеснителям человеческого рода, то оно крайне пагубно для общества. Человек, лишенный знаний, не может использовать свой разум как следует; человек, лишенный разума и знаний, – дикарь, которого на каждом шагу могут вовлечь в преступление. Мораль, то есть познание обязанностей, приобретается лишь путем изучения человека и его отношений. Тот, кто никогда не рассуждает о самом себе, никогда не узнает истинной морали и шагает по дороге добродетели неуверенными шагами. Чем меньше люди рассуждают, тем они злее. Дикари, государи, вельможи, подонки общества являются обычно самыми злыми из людей, потому что они рассуждают меньше всего.

Святоша никогда не рассуждает, да и остерегается рассуждать. Он боится всякой критики; он следует авторитету, и часто ложная совесть даже делает его святой обязанностью свершить зло. Неверующий рассуждает, он прибегает к опыту и предпочитает его предрассудкам. Если он рассуждал правильно, его совесть просветилась; он находит для свершения добрых дел более реальные мотивы, чем набожный человек, мотивами которого являются призраки и который никогда не слушается разума. Разве мотивы неверующего не достаточно сильны, чтобы уравновесить его страсти? Так ли он ограничен, чтобы не знать наиболее реальных интересов, которые должны были бы его сдерживать? Хорошо! Он будет тогда порочен и зол; но тогда он будет не хуже, не лучше, чем столько верующих людей, которые, несмотря на религию и ее возвышенные предписания, все же применяют такой образ действий, который эта религия осуждает. Нужно ли меньше бояться верующего убийцы, чем убийцы, не верующего ни во что? Разве набожный тиран менее тираничен, чем нерелигиозный тиран?