Загрузка...



  • АХУРА МАЗДА (АХУРАМАЗДА, ОРМАЗД)
  • АНХРА-МАНЬЮ (АНГРО-МАЙНЬЮ, АХРИМАН)
  • ЙИМА (ЙАМА)
  • ХАОМА
  • ЗЕРВАН (ЗУРВАН)
  • МИТРА
  • ИРАН

    Великие перемещения племен до сих пор остаются одним из наиболее загадочных явлений в истории человечества. По каким-то причинам, по-видимому, прежде всего демографическим и экологическим, тысячи людей начинали двигаться в определенном направлении, заселяя новые территории, подчиняя или ассимилируя местное население, распространяя свою культуру. Если государственных структур у них не было, значит, объединяла их главным образом общая вера, духовная культура. Это относится к племенам ариев, которые около пяти тысячелетий назад из Центральной Европы постепенно распространялись на окрестные земли. Это были преимущественно скотоводы. Благоприятные условия жизни в лесостепной и степной полосе способствовали постоянному росту населения. По мере истощения природы в одной местности, они перемещались на другие территории. Наибольший простор для миграции открывало восточное и юго-восточное направления. Таким путем они достигли Центральной (Средней) Азии, Южного Прикаспия и полуострова Индостан.

    Некоторое представление о духовной культуре древних арийцев дают сведения о религиозных верованиях индийцев. Но на этих ариев оказало значительное влияние высококультурное население долины Инда. Правда, их цивилизация находилась уже на стадии упадка, а потому пришельцам не было оказано сильного сопротивления. Произошло, по крайней мере отчасти, мирное взаимодействие культур.

    На территории современного Ирана (Персии) арийские племена освоились около 3,5 тысячелетия назад. Их религиозные воззрения сохраняли архаические черты, во многом определявшиеся бытом и нравами воинственных кочевых скотоводов. Однако цельной продуманной единой системы верований у них не было до тех пор, пока не появился мудрец, аскет, пророк Заратуштра (Заратустра; Зороастр — по-древнегречески). О его жизни сохранились только предания. Точно неизвестно даже, в каком тысячелетии он жил. Предполагается, что примерно в XIII—XII веках до н. э.

    «Возможно, самой характерной чертой учения Зороастра, — писал английский религиовед Д. Хиннеллс, — является придание особого значения персональной вере… Все мужчины и женщины (в зороастризме оба пола имеют одинаковые обязанности) несут персональную ответственность за выбор между добром и злом. И в будущем их будут судить лишь по тому, как они распорядились своей свободной волей».

    Таким образом, идея свободы воли, свободного выбора человеком своего жизненного пути и персональной ответственности за этот выбор является нравственной основой зороастризма. У древних ариев, обосновавшихся в Персии, было представление о мире, как о поле космической битвы двух величайших сил: бога света, правды и созидания Ахура Мазды (Ахурамазды, Ауромазды, Ормузда) и демона тьмы, лжи, разрушения Ангро-Майнью (Ахримана — в более поздних источниках). Первый возглавляет армию светлых духов агуров, а второй — легион злобных дэвов.

    Все мироздание, а также душа человеческая — арена этой непрерывной битвы. В этом отношении человек подобен Вселенной (вспоминается идея Атман-Брахман, человек-микрокосм). От каждого требуется выбор, каким силам подчиниться — светлым, ангельским или темным, демоническим.

    В одном из гимнов Авесты, священной книги зороастрийцев, сказано: «Вначале существовали два гения, наделенных различной деятельностью, добрый и злой дух, в мысли, в слове, в действии. Выбирайте между ними двумя: будьте добры, а не злы… Выбирайте один из этих двух гениев: гения лжи, делающего зло, или гения истины и святости. Всякий, кто принимает первое, готовит себе печальную участь; кто принимает второе, чтит верно и действительно Ахурамазду в его делах».

    Гимны Заратуштры превозносят верховное светлое начало как своеобразную троицу: божественное Слово, божественная Мысль и божественное Дело. Одна из главных идей, повторяемых многократно: «Истина — лучшее благо».

    Древние арии вырабатывали свои представления о высших силах на основе сурового житейского опыта. Джон Хиннеллс подчеркнул характерную особенность их верований: «Они не представляли своих богов в человеческом облике, а видели их в окружающих человека понятиях — боги Правды и Гостеприимства, боги Договора и Победы. Их демоны были такими же абстрактными: Ярость и Алчность, Ложь и Нерешительность. Мир был полон духов, которых людям следовало опасаться и которым следовало давать щедрые приношения, чтобы они не разозлились. Крестьяне не имели реальной надежды на жизнь после смерти, солнечный рай существовал только для тех, у кого были сила и богатство, — жрецов и князей».

    В этом высказывании есть некоторые неточности, но в целом оно отвечает действительности Отметим две отличительные черты зороастризма. Он представляет собой одну из наиболее древних попыток обосновать монотеизм, принцип абсолютного господства единого (или триединого) Бога (первой попыткой такого рода можно считать религиозную реформу фараона Эхна-тона). Учтем, что учение Заратуштра возникло, судя по всему, в конце II тысячелетия до н э. — значительно раньше, чем сформировался монотеизм в Иудее.

    В то же время в зороастризме присутствует немалая «примесь» дуализма, двоебожия, ибо предполагается существование активной силы зла. Тем самым Всевышний избавлен от ответственности за мировое зло; ему приходится активно отстаивать добро. Вот и человеку надо прилагать немалые усилия ради правды, справедливости, добра.

    Иначе говоря, признавая абсолютное господство в мире добра, светлого начала (монотеизма), Заратуштра учитывает и реальную активную силу зла, его относительное господство наряду с добром (дуализмом). В соединении это образует религиозную систему, которую точнее всего называть монодуализмом.

    Этот своеобразный принцип позволяет избавить высшее божество от ответственности за присутствие, а нередко и торжестве сил разрушения, лжи, подлости, зла. Ведь если существует единый и всемогущий Владыка мира (как в иудаизме, христианстве, исламе), то в его ведении оказывается не только добро, щ _ но и зло: оно должно ему подчиняться или присутствовать при его попустительстве… Впрочем, богословы склонны видеть зло как проявление несовершенства творения, отклонение от добра. Хотя и в упомянутых трех великих религиях предполагается существование дьявола, сатаны, демонов, так что в целом получается все тот же монодуализм (единодвойственность).

    Как возникла такая система взглядов? По мнению исследователей, в священной книге зороастрийцев Авесте имеется по меньшей мере три хронологических пласта. Так называемые Гаты Заратуштры относятся к концу II — началу I тысячелетия до н. э. Следующая часть (преимущественно «Яшт») была записана в середине I тысячелетия до н. э., а остальные тексты еще моложе и датируются вплоть до первых веков нашей эры.

    Наивысший расцвет популярности зороастризма начался в VI веке до н. э., когда это учение принял царь Персии Кир, а затем Дарий сделал государственной религией своей обширной империи. До этого времени преобладал монодуализм, в основе которого лежал древнейший миф палеоевропейцев о божественных близнецах. Однако с установлением единоличной власти царя возобладал монотеизм.

    В надписях ахеменидских царей (VI—V вв. до н. э.) сказано: «Великий бог Ахура Мазда, который создал эту землю, который создал это небо, который создал человека…»

    Но позже возобладали представления о первоначальном разделении (неведомо каким образом происшедшем) светлого царства Ормазда (Ахура Мазды) и царства тьмы Ахримана (Анхра-Манью). Между ними находилась изначальная пустота.

    У Ормазда было преимущество того, кто обладает правдой, светом истины: он знал о существовании Ахримана, а тот пребывал во тьме неведения. Но вот поднялся он из глубин тьмы и направился к пределу, откуда забрезжил свет. Он бросился туда, чтобы уничтожить светлое царство, но, увидев мощь, превышавшую его собственную, он вернулся во тьму, где сотворил множество демонов. Началось непримиримое противостояние двух царств мироздания. В конце концов был установлен космический цикл: каждые 9 (или 12) тысячелетий в первой трети господствует Ормазд, затем произойдет смешение воль его и Ахримана, из-за чего последний обретет власть, но она быстро пойдет на убыль, а после великой космической битвы окончательно восторжествует Добро. Такова идея цикличности развития, перенесенная с земных общественных процессов в космический миропорядок.

    В общем, и в этих взглядах усматривается некоторое преимущество света, разума и добра, но все-таки при достаточно резком дуализме, противопоставлении добра и зла. Такое воззрение М. Дрезден назвал зороастризмом. А затем последовало — уже после первоначального распространения христианства, — учение теолога Мани, манихейство (манихейская ересь) об извечном противостоянии Света и Тьмы, Добра и Зла, Разума и Материи.

    Для наших целей важно подчеркнуть, что, несмотря на разновозрастность отдельных частей Авесты, в ней в значительной степени нашли отражение древнейшие верования части арийских племен, которые на свой лад обработал и пересказал Заратуштра. Но в то же время и его, и более древние предания неизбежно менялись, шлифовались, а порой искажались при устном пересказе. Они становились выражением народной мудрости (да и глупости, отчасти, тоже).

    Наиболее архаичный пласт Авесты свидетельствует о периоде перехода кочевых арийских племен к оседлому образу жизни. Сам Заратуштра привнес в традиционные верования арийцев идеи величия не только общности, но и личности. Это обстоятельство оказалось чрезвычайно важным для значительно более позднего периода — XIX века, когда в Европе стал популярен индивидуализм. В начале XX века в Германии возродились архаичные представления арийцев о собственном благородстве (так переводится название этих племен) и необходимости свято хранить расовую чистоту. Почти точно по Авесте: «Кто смешивает семя [родичей] праведных с семенами нечестивых [чужеродцев], семя почитателей дэвов с семенами [ариев], их отвергающих… об этом говорю я тебе, о Заратуштра, что их важнее убивать, чем извивающихся змей и крадущихся волков».

    На европейскую философию второй половины XIX века, а затем и на массовое сознание оказали немалое влияние идеи Ф. Ницше, изложенные в книге «Так говорил Заратустра. Книга для всех и ни для кого». Его учение вдохновило Гитлера на борьбу за великий германский рейх и за «белокурую бестию» — арийского сверхчеловека. Однако, стремясь истребить или поработить «недочеловеков», озабоченных одним лишь материальным благополучием, нацисты сами становились механическими недочеловеками, подчиняясь могучей государственной машине.

    Об этом приходится вспоминать потому, что, как мы убеждаемся, древние воззрения, образы давних пророков и богов имеют обыкновение возрождаться вновь и вновь, приобретая порой причудливый облик, достаточно далекий от оригиналов. Так проявляется в духовном мире та цикличность, которую отмечали наши предки в отношении развития общественных систем и мироздания.

    Хотелось бы только отметить, что древние индоиранские арии не только называли себя «благородными», но стремились проявлять благородство в мыслях, словах и поступках. Они чтили стремление к правде, справедливости, добру. Зная о существовании в душе человека низменных темных сил — злобы, корысти, зависти, лжи, — они проклинали их, стараясь от них избавляться. Но при этом отдавали первенство не насилию над личностью, а свободе. Они полагали:

    Душа человека — единственное, что принадлежит только ему, а не Природе, Богу или демонам.

    Свобода распоряжаться своей душой означает свободу управлять своей судьбой, насколько это в силах человеческих. Такова извечная основа нравственности, базирующейся не на страхе, а-на свободном выборе человека.

    Славен искатель истины, ибо он обретает цель жизни.

    Славен преодолевающий в себе низменного недочеловека, ибо таков устремленный к высшему.

    Славен пренебрегающий материальными богатствами, ибо ему принадлежат сокровенные духовные ценности, ради обретения которых и дарованы человеку жизнь и разум.

    Так не говорил Заратуштра. Да и кто точно может знать, о чем говорил он. Таковы не слова его, но те мысли, которые он ощущал в себе и стремился внушить людям.

    Не станем забывать, что жил он в иную эпоху, в другом обществе. И каким бы индивидуалистом или персоналистом он ни был, в его личности и его воззрениях сказывалось неотвратимое влияние общества и народа той далекой эпохи.

    АХУРА МАЗДА (АХУРАМАЗДА, ОРМАЗД)

    Высшее божество иранского пантеона именуется двусложно: Ахура — означает «Господь», Мазда — «Мудрый». Вполне возможно, некогда Ахурой называли наиглавнейшего или даже единственного бога, творца мира и дарителя благ. У Заратуштры этот образ приобрел более определенные черты, но относящиеся к нематериальному миру.

    В разделе Авесты «Ясна» в Молении о Слове Заратуштра обращается к Мазде, упоминая о божественной Мысли (Boxy Мане) и божественном, что означает и добром, Деле (Арте):

    Мазда, Мудрый Властелин, Boxy Мане верно я служу, Дай мне оба мира в дар — мир вещей, а также мир души! За служение Арте дай все, что праведному следует!

    Все эти божества имеют отношение и к материальному миру: Boxy Мана — Дух скота (покровитель стад?), Арта — Дух огня. Но в любом случае духовное господствует над материальным. Тем более что Арта — Правда, а Мазда — божественное Слово.

    Для пророка Заратуштры, представителя жреческого сословия, Ахура Мазда предстает не в облике грозного воина-князя, не как повелитель небес и громовержец, а вообще вне конкретного соответствия с каким-либо природным объектом или явлением, и не в облике человека, а тем более животного. В молении своем пророк обращается прежде всего к собственной душе, сознавая пределы своего знания:

    Арта — Правда, Дух огня, разве в силах я постичь, понять Boxy Ману и тебя, хоть и ведаю, где к Мазде путь.. Заклинанием твоим, языком склоним врагов к Добру!

    И в дальнейшем Заратуштра уповает не на материальную помощь Господа (скажем, как в Торе, Ветхом Завете), а исключительно на духовную:


    Boxy Мана!

    Вразуми, пусть прибавит силы мне!

    Мазда, Заратуштре дай

    Слово чудодейственное.


    Удивительна последняя просьба:


    Мазда, я воспел тебя, передай ты мне из уст в уста

    Слово мудрое о том, как впервые появилась жизнь!


    Что представляет собой Ахура Мазда? В сборнике молитв-гимнов «Яшт» перечисляются его качества: Вопросимый, Мощный, Истина, Всеблагое, Разум, Ученье, Святость, Сильнейший, Беззлобный, Всевидящий, Целитель, Создатель, Покровитель, Хранитель, Всезнающий, Всеправедный, Всеблагодатный, Безобманный, Сокрушитель, Истинный, Умнейший… И это еще далеко не все. А что самое главное?

    Благая Мысль — творенье
    Моё, о Заратуштра,
    И Истина, что Лучшая, —
    Творение мое.
    И эта Власть Желанная —
    Творение мое.
    Святое Благочестие —
    Творение мое.
    И Целость и Бессмертие —
    Для праведных награда.
    В потустороннем мире —
    Творение мое…

    Истина — лучшее благо. Благо будет, благо тому, Чьё Истине лучшей благо.

    В этом гимне около двадцати раз повторяется: «Истина — лучшее благо». И в другом гимне встречается та же фраза. Нет сомнения, что таково убеждение Заратуштры. Истина сопоставляется с солнечным светом:

    Когда восходит Солнце, То данная Маздой Светится земля, Светятся все воды, И те, что проточны Источников воды И воды морей. Творенья светятся Все Духа Святого…

    Молитву и хвалу, мощь и силу Прошу Солнцу бессмертному. «Истина — лучшее благо…»

    Ахура Мазда и в этом случае не сопоставляется с материальными предметами; восход Солнца — природное явление, но свет при этом становится не материальным качеством, а идеальным, подобно истине. Творение мироздания в этой религиозной системе тоже представлено как результат концентрации мысли и воли.

    Помимо верховного божества, выступающего в трех ипостасях: Мысль-Слово-Дело (не к такому ли триединству должен стремиться любой благородный, честный человек?), в пантеоне есть Амеша Спента (Амшаспанд) — «Бессмертные Святые». Однако они представляют собой скорее качества и достоинства Ахура Мазды, чем нечто от него принципиально отделенное. Вот они: Спента-Майнью (Дух Святости), Хшатра Вайрья (Высшая Власть; имеется в виду царство Божие), Армайти (Благочестие), Аурват или Хаурватат (Целостность), Амертат (Бессмертие). Еще два Амеша Спента относятся непосредственно и бесспорно к качествам Ахуры Мазды: Boxy Мана (Благая Мысль) и Аша Ва-хишта (Истина). Но разве могут быть вне его Дух Святости, Целостность, Бессмертие?

    Возможно, в далекой древности это были божества более традиционного типа, связанные с материальными объектами. Как отголоски этого времени в зороастризме сохранились представления об Амеша Спента, которые олицетворяют: землю (Армай-ти), огонь (Аша Вахишта), металлы (Хшатра Вайрья), воду (Аур-ват); покровителями растений и животных были Амертат и Boxy Мана соответственно. Для Заратуштры было важно подчеркнуть, что речь должна идти не просто о неких подобиях людей или животных, а о мире ином, духовном. Тем более что как богиня вод — конкретных, земных и небесных — пророком названа Ардви (Ардви-Сура Анахита, то есть Ардви Могучая Беспорочная). Ей посвящен в Авесте специальный гимн, который начинается так:

    Ахура Мазда молвил Спитаме — Заратуштре:


    «Молись ей, о Спитама,

    Ей, Ардви полноводной,

    Широкой и целебной,

    Молись враждебной дэвам

    И преданной Ахуре,

    Достойной всего мира

    Молитв и восхвалений,

    Молись растящей жито,

    Молись, кормящей стадо…»


    Трудно сказать, насколько продуманы были пророком взаимосвязи материальных и духовных субстанций, но их резкое различие он понимал. «Весь мир рассматривался, — пишет исследователь и переводчик Авесты И. С. Брагинский, — как раздвоенный, разделенный на две сферы: одну — земную, реальную, телесную, другую — потустороннюю, воображаемую, духовную. Такое раздвоение мира пронизывает многие гаты. «О помощи прошу и о поддержке в обоих мирах — телесном и духовном», — часто повторяется в них этот призыв Заратуштры».

    Ахура Мазда выступает как единый (Целостность — одно из его главных качеств), могущественный и всеблагой повелитель и в материальном, и в идеальном мире. Однако он не наделен всемогуществом. У него есть грозный, свирепый, коварный, злокозненный противник — Анхра-Манью, которому служат демоны-дэвы и поклоняются те из людей, кто привержен лжи, подлости, злу. Сам человек делает выбор, сам ответственен за свой выбор в этой жизни и потусторонней. А потому Заратуштра не уговаривает поклоняться Ахура Мазде, а ограничивается постановкой вопросов:

    Сие спрашиваю тебя, скажи мне правду, о Ахура! Как будут заложены основы наилучшей жизни? Сие спрашиваю тебя, скажи мне правду, о Ахура! Кто изначально был отцом Арты [Духа Огня] при зарождении его? Кто проложил путь Солнцу и звездам? Кто заставляет Луну прибывать и убывать? Это и многое другое, о Мазда, хочу я узнать! Сие спрашиваю тебя, скажи мне правду, о Ахура! Кто водрузил землю на место и удерживает громады облаков?

    …Какой мастер сотворил свет и тьму? Какой мастер сотворил сон и бодрствование, Дабы разумному человеку напомнить о заботах его?…Кто научил сына почитать отца своего? Как овладеть поучениями и словами правды? Будет ли награжден приверженец правой веры?… Как избавиться от приверженцев Лжи?…

    По мнению М. Дрездена: «Ответ на эти явно риторические вопросы очевиден: Ахура Мазда является автором всех этих свершений, именно с ним связано происхождение и устройство мира». Но такова лишь часть правды. Страстная мольба Заратуштры свидетельствует прежде всего о его стремлении к истине, жажде познания подлинного, а не мнимого. Здесь звучит и признание своего незнания. И не на все вопросы можно ответить примитивно-бездумно: так бог создал Ахура Мазда. Но как же понимать сотворение света и тьмы? Неужели всемогущий Творец сознательно устроил мир таким, чтобы в нем присутствовали свет и тьма, добро и зло?! Тогда его противник превращается в нечто искусственное, игрушечное, созданное для забавы, как бы на потеху верховному божеству (и на горе людям!). Нет, на многие из задаваемых вопросов у Заратуштры определенного ответа нет. Он — искатель истины!

    Подчеркнем еще раз: Заратуштра в этом гимне задает вопросы, а не дает ответы. И обращены вопросы не только к Ахуре, но и к слушателям, и далеко не все вопросы имеют однозначный ответ. Просто ли объяснить: «Как будут заложены основы наилучшей жизни?»

    И все-таки учение Зороастра исходит из главенства, господства в мире сил Добра, Света. (С грубо-физических позиций это совершенно верно: тьма есть отсутствие света, а не какая-то материальная субстанция, ему противодействующая.) В мифологической древности был светлый и безгрешный мир Ахура Мазды, затем последовал космический период борьбы добра и зла, но в конце концов суждено победить добру, и Бог устроит суд над всеми душами.


    АНХРА-МАНЬЮ (АНГРО-МАЙНЬЮ, АХРИМАН)

    В душе человеческой и в окружающем мире остается место для сил зла, тьмы, разрушения. Их возглавляет Анхра-Манью, а с ним вместе Дух Лжи (Друдж), Злая Мысль (Ака-Мана), Дух Воровства, Грабежа (Айшма, он же Асмодей) и орда злых нечистых духов, о которых сказано: «Вы, дэвы, — порождение злой мысли посредством злого слова вы лишили людей блага». Так светлой троице Добра противостоит темная триада Зла: злая мысль, злое слово (Друдж), злое дело (Айшма).

    Заратуштра утверждает решительное и непримиримое противостояние двух природных и духовных стихий:

    Провозгласить я хочу об обоих духах изначальных, Из которых Благодетельный говорил Лживому так: «Ни мысли наши, ни заветы, ни намерения, Ни решения, ни изречения, ни действия, Ни совесть наша, ни души наши несовместны».

    Так повелось со времен незапамятных: «Два духа, два близнеца вначале провозгласили от себя чистое и нечистое мыслей, речей и поступков. Благомудрые знают разницу между провозгласителями, не знают ее зломудрые; суд благомыслящих безошибочен и верен как о том, так и о другом Духе.

    В первый раз, когда они пошли создавать и жизнь, и отсутствие жизни, и все, чем стоит наконец мир — где дурное, там виден был и Нечистый, Дух же Благой всегда пребывал неразлучен со святостью…

    Между избирателями не избрали Правды сонмы дэвов и кто ими обманут. Лишь только Нечистый Дух решил свой выбор, он прибегнул к сомнению, и — к Айшме [Грабежу] немедленно столпились все желавшие безобразия этому миру…»

    Здесь речь идет о сотворении злого и доброго, с одной стороны, и о свободе выбора между ними — с другой. Даже дэвы, оказывается, имели возможность выбора, а сомневавшиеся оказались на стороне лжи и зла. Ибо в таких вопросах тот, кто усомнится в достоинствах Света, Истины, Добра, тому суждено служить лживым дэвам. Другими словами, всем и каждому приходится выбирать между Чистым и Нечистым в душе своей. И выбор этот приходится делать не раз.

    Вот и сам Заратуштра не избежал вторжения дэвов к нему. Анхра-Манью приказал демону Лжи: «Друдж! Ступай, умори праведного Заратуштру!» Однако устоял пророк. Тогда злокачественный, как назван он в Авесте, Анхра-Манью стал соблазнять его: «Отрекись от Доброй Веры и обретешь счастье». На что пророк ответил ему: «Не отрекусь от Доброй Веры, ни если бы даже и кости, и жизнь, и душа пошли врознь».

    Несмотря на столь реалистичный разговор, для изгнания злокозненных демонов-дэвов Заратуштра использует оружие духовное — слово. Можно предположить, что Анхра-Манью гнездится и укореняется в душе человеческой, а не где-то вне ее. От этой нечисти можно избавиться благодаря напряжению воли, мысли, благодаря добрым словам и делам. Конечно, Заратуштра имеет в виду прежде всего молитву. Кроме того, использует он и дурманный напиток хаому (обожествленный, но тем не менее наркотический напиток).

    Не всегда ясно, как соотносятся Анхра-Манью и его свита с природными объектами. В наиболее древних текстах об этом практически ничего не сказано. Возможно, сам Заратуштра предпочитал размышлять прежде всего о духовных явлениях, душе человеческой и общественной жизни.

    В сравнительно позднем разделе Авесты, условно называемом «Географической поэмой», рассказывается о сотворении (и строении) земного пространства, различных стран. Таких стран шестнадцать, но об их соответствии с какими-то реальными государствами или местностями остается только догадываться. У каждой из этих стран есть нечто прекрасное, наилучшее, сотворенное Ахура Маздой, но имеется и дурное, «многопагубное». Не всегда достаточно точно указано, в чем же заключается недоброе начало этих стран. Где-то — шатание умов, где-то — злые правители или колдуны, избыток жары или холода.

    Одним из худших зол, созданных Анхра-Манью, называется зима. Упоминается, между прочим, и зима, длящаяся более полугода. Следовательно, географические познания составителей текста были достаточно широки. И если это не память арийских племен о своей европейской прародине, то результат общения с народами, проживающими в северных районах Европы.

    Кстати сказать, привычный нам, русским, образ Змея-Горыныча сопоставим с одним из творений Анхра-Манью — трехглавым драконом Ажи-Дахака. В отличие от русских сказок этот дракон у Заратуштры не имел конкретного материального воплощения. А в более позднее время склонность людей к зримым, а не только к мнимым образам привела к тому, что под Даха-кой стали подразумевать одного из «нечестивых» царей.

    Является ли в Авесте зло — Анхра-Манью — столь же могучим, как добро — Ахура Мазда? Безусловно, нет. Ведь сам пророк Заратуштра выступает против зла и лжи, вовсе не стараясь соблюдать нейтралитет. Он безоговорочно сделал свой выбор. Он не старается — по крайней мере явно — склонить слушателя к такому же решению. Свобода воли, свобода выбора!

    И все-таки он весьма недвусмысленно «намекает» на то, что почитателей Анхра-Манью и в этом, а главное, и в том мире ожидает расплата за грехи. После третьего дня душа его ощущает страшнейшее зловоние с северной стороны (где находится обиталище Анхра-Манью). «И потом дева, на девиц вовсе не похожая, идет ей [душе] навстречу. Говорит душа грешника скверной деве: «Ты кто, сквернее и отвратительнее которой я на свете никогда не видал скверной девы?»

    И ему в ответ говорит эта скверная дева: «Я не дева, я — злые твои дела, о грешник зломыслящий, злоговорящий, злодействующий и зловерный…На! Я — твои злые мысли, злые речи и злые дела… И, бывшая без чести, я через тебя еще больше опозорена…»

    Первый шаг сделала душа грешника и стала на Душмат [злые мысли]; второй шаг сделала душа грешника и стала на Дужухт [злые речи]; третий шаг сделала душа грешника и стала на Дужварешт [злые дела]; четвертый шаг сделала душа грешника в беспредельный мрак».

    Для грешника оказывается ужасным этот переход «из телесного мира в духовный мир, из тленного мира в нетленный мир», проделавшего «гибельный путь: рознь тела и души». Теперь он (или она) обречен принимать «вонючий яд» и вечно страдать. Вот что уготовано, если верить пророку Заратуштре, тому, кто жизнь свою провел во лжи, злословии, злодействах, отдаваясь во власть Анхра-Манью.


    ЙИМА (ЙАМА)

    Таково имя культурного героя в учении Заратуштры — создателя благ цивилизации, создавшего четкую структуру общества, заложившего основы государственности. В одних случаях он называется первочеловеком, царем эпохи тысячелетнего золотого века на земле. Предполагается, что до Заратуштры его чтили как верховное божество (или, вернее, одно из божеств) в некоторых племенах ариев.

    Йима переводится как «близнец». Не исключено, что его считали причастным и к миру богов, и к миру людей. (В одном из вариантов мифа у него есть брат-злодей, который рассекает Йиму надвое.) Авеста повествует о нем как о смертном человеке, царствовавшем на земле, и по взглядам своим — предшественнике Заратуштры, которого тоже наставлял Ахура Мазда. Йима поклялся служить добру и даже пообещал то, что превышает возможности человека: «Не будет при моем царстве ни холодного ветра, на знойного, ни боли, ни смерти». И вручил ему Ахура Мазда золотой рог и кнут, украшенный золотом.

    Судя по этим символам, Йима главенствовал над скотоводами. На тучных пастбищах через триста лет (в Авесте — триста зим) не доставало места для скота и людей. И тогда Йима по совету бога выступил на юг, загудел в рог, провел по земле кнутом, и она раздвинулась, раздалась вширь.

    Через шестьсот зим вновь стало тесно на земле, скоту и людям, и вновь раздвинул ее на юг Йима. То же произошло еще через девятьсот зим. Все это определенно указывает на то, что племена ариев (племенной союз?), руководимые Йимой, перемещались на юг по мере истощения пастбищ. Таково едва ли не первое указание в литературе (преданиях) на экологические причины миграции древних племен, в данном случае, по-видимому, из Европы в Азию. Согласно современным научным данным, эта крупная миграция арийских племен происходила примерно 4,5 тысячелетия назад. Не об этом ли великом перемещении народов свидетельствует легенда об Йиме?

    Один эпизод легенды некоторые мистически настроенные люди склонны считать сообщением о последнем ледниковом периоде.

    Ахура Мазда говорит Йиме: «О Йима прекрасный, сын Вивахванта (как видим, здесь Йима вовсе не первочеловек. — Р.Б.), на этот плотский злой мир придут зимы, а от них сильный смертельный холод. На этот плотский злой мир придут зимы, и сначала тучи снега выпадут снегом на высочайших горах…

    Перед зимой будут расти травы этой страны, потом из-за таяния снегов потекут воды…»

    Выходит, что после таяния великих ледников начнется настоящий потоп. Но все это не может иметь отношение к последнему оледенению уже потому, что оно завершилось примерно 10 тысячелетий назад. Интересно другое. Бог советует Йиме во избежание гибели от морозов и потопа соорудить общинное глиняное городище, где могли бы перезимовать люди и скот.

    Этот эпизод призван сохранить в памяти потомков переход от кочевых временных жилищ к постоянным поселениям из необожженой глины. Остатки подобных сооружений можно и сейчас видеть в междуречье Сырдарьи и Амударьи. Более того, такое же круглое глиняное строение (следы его) сравнительно недавно было открыто и раскопано в Южном Приуралье. Предполагается, что ему не меньше трех-четырех тысячелетий. Не здесь ли впервые стали сооружать городища такого типа племена Ариев, перемещавшиеся на юг и юго-восток?

    Конечно, миф остается мифом, и немало в нем фантастических деталей. Кстати, в свое городище Йима не пустил людей с физическими или моральными пороками, даже с крупными родимыми пятнами, которые он считал отметинами Анхра-Манью. Подобная селекция — давний предвестник идей евгеники, улучшения рода человеческого, ставших популярными в начале XX века и вдохновившими нацистов на нечеловеческие зверства во имя нее.

    Истоки образа Йимы восходят, по-видимому, к верованиям тех племен древних ариев, которые считали первой парой людей на земле Яму и Ями, близнецов-супругов, — по звучанию имен мало отличавшихся от Йимы и его сестры Йимак. Поначалу его считали бессмертным богом. Заратуштра определил ему роль первого пророка, не более, сделав одним из династии правителей (вполне возможно, что у Йимы был какой-то прототип) Но и как пророк Йима отличался тем, что он действовал в материальном мире, выполняя деловые советы Ахура Мазды А Заратуштра определил себе первенство — среди смертных людей — в мире духовном Он получает от Бога наставления высокие, нравственные, идеологические.

    Вряд ли случайно в повествовании об Йиме Ахура Мазда не раз называется «творцом плотского мира», в котором на земле властвует среди людей Йима А в завершение мифа задается вопрос кто во владениях Йимы утверждал и распространял веру маздаясиинскую, был верховным наставником? Бог отвечает: Заратуштра. И далее следует молитва Заратуштры, которая начинается так «Истина — лучшее благо».


    ХАОМА

    Так назывался ритуальный напиток, восхваляемый как могущественное божество, а также растение, из сока которого его получали Не всегда можно четко определить, о чем конкретно идет речь в мифе, так как напиток, божество и растение нередко сливаются воедино.

    До сих пор остается загадкой, какое растение имеется в виду под Хаомой. Проблема осложняется тем, что соответствующее растение-напиток-божество известно в индийской мифологии Сома Следовательно, употребление его восходит к эпохе индоиранского или даже индоевропейского единства. Но в таком случае, это должно быть либо растение, достаточно широко распространенное (Северный Кавказ, Средняя Азия, Иран, Индия), либо несколько разных растений, обладающих наркотическими, галлюциногенными свойствами Из них называют: коноплю, белену, молочай, а также ревень, мухомор Не исключено, что при подготовке напитка сок смешивали с молоком и добавляли в него какое-то зелье, секрет которого знали только посвященные, жрецы. Наконец, возможно, что организм человека в те давние времена был более податлив к воздействию того же алкоголя, вызывая достаточно сильную реакцию даже при небольших его дозах.

    Согласно Авесте, а также Ригведе, хаома имеет желто-золотистый цвет и растет преимущественно в горах. Употребление хаомы, как утверждали многие тексты, вызывает прилив сил, обострение разума, укрепляет здоровье, способствует долголетию Эти качества отличали его от других хмельных напитков (пиво, вино), притупляющих разум, пробуждающих гнев и неистовство.

    Так ли это было в действительности? Возможно некоторые наркотические препараты возбуждают деятельность нервной системы, что создает иллюзию увеличения умственной и физической силы; галлюцинации словно переносят человека в иной мир со своими особенностями пространства и времени Однако наркотическая зависимость сравнительно быстро приводит к разрушению психики, ослаблению рассудка и в конце концов к деградации личности.

    Не это ли имел в виду Заратуштра, когда по поводу употребления хаомы восклицал: «Когда опрокинут эту мочу — это хмельное питье, которым жрецы наносят вред7» По его словам, при помощи мерзости хмельного питья [хаомы] нечестивые жрецы намеренно морочат, одурманивают людей.

    Но вот отрывок из Авестьг «Около утреннего времени Хаома подошел к Заратуштре, снаряжавшему огонь [жертвенный] и певшему гимны. Его спросил Заратуштра: «Кто ты, о муж, которого я увидел как самого прекрасного во всем телесном мире, по твоей наружности блестящей, бессмертной?»

    И ответствовал ему Хаома праведный, устраняющий смерть: «Я есмь, Заратуштра, Хаома праведный, устраняющий смерть. Собирай меня, Спитами, выжимай меня в снедь»

    Далее следует их диалог, из которого выясняется, что Йима и некоторые другие знаменитые герои, в частности победитель диакона Дахака, богатырь Трайтаона, использовали Хаому, и у них рождались сыновья-герои.

    «Тогда молвил Заратуштра: «Поклонение Хаоме: добр Хаома, хорошо сотворен Хаома, правильно сотворен Хаома, добр, раздаватель, целитель, красив, добродетелен, победоносен, златоцветен, со свежими ветвями, что [его] вкушал лучший, и для души припас в дорогу [в тот мир]».

    С этих слов начинается прославление Хаомы, дарующего человеку всевозможные духовные и телесные достоинства. Оказывается, Хаома способствует рождению блестящих детей и праведного потомства, предоставляет супругов старым девам, доставляет много наслаждения. Но в то же время призывается Хаома для того, чтобы покарать злодеев, ненавистников, преступников, безбожников, блудниц: «На все, что служит к уничтожению тела праведника, Хаома желтый, направляй оружие».

    Как объяснить решительное противоречие в отношении Заратуштры к Хаоме: резкое отрицание, вплоть до проклятий, и восторженное восхваление: «Я славлю облако и дождь, которые дают расти твоему телу на вершинах гор, я славлю высокие горы, где ты вырос, о Хаома!»

    Учтем, что осуждение Хаомы относится к текстам более ранним (времен Заратуштры), а ее прославление — к более поздним, возможно, даже не принадлежащим ему. Хотя не исключено, что в определенные моменты, приняв хаому, испытывая его наркотическое воздействие, пророк слагал гимны в его честь. А позже, попадая под власть наркотика, переживая телесные и духовные мучения, проклинал его.

    Возможно и другое: Хаома из напитка ритуального, принимаемого только в определенные праздники, начал превращаться в более или менее постоянно употребляемый наркотик в среде жрецов и вельмож, правителей. Заратуштра обратил на это внимание и осознал тот вред, какой грозит обществу. Его предупреждения могли возыметь действие на некоторое время, а затем вновь наступила пора распространения наркомании. Тогда и стали популярны гимны, прославляющие Хаому.


    ЗЕРВАН (ЗУРВАН)

    Об этом боге времени и судьбы следует сказать особо. Он стал предметом культа, религиозного течения зерванизма, которое даже соперничало с маздеизмом. Не очень ясно, когда и как он возник. Предполагается, что сравнительно поздно. Однако, по-видимому, еще раньше бытовал миф о Зерване, который в пересказе М. Дрездена звучит так.

    Некогда не существовало ничего: ни земли, ни неба, ни каких-либо тварей на небе или на земле. Был только один Зерван.

    Ему было одиноко, и в продолжении тысячи лет он совершал жертвоприношения, прося себе сына, чье имя было бы Ормазд (Ахура Мазда) и который создал бы небо и землю и все, что есть на них. Совершая так жертвоприношения тысячу лет, он начал размышлять: «Есть ли польза от моих жертвоприношений, будет ли у меня сын, или все мои старания напрасны?»

    И пока он так размышлял, в материнском чреве зародились и Ормазд, и Ахриман. (Из этого следует, что это первосуще-ство — человекоподобный Зерван — был двуполым по природе своей.) Ормазд предугадал его мысли, и как сама Правда сказал о них Ахриману. Тогда тот разорвал чрево и явил свое отвратительное обличье отцу Зервану, сказав: «Я твой сын, Ормазд».

    С отвращеньем отвернулся от него Зерван, видя в нем исчадье тьмы, ощущав его смердение и чувствуя в нем творца зла. Он зарыдал. И тогда появился на свет его сын Ормазд — светлый и благоуханный.

    Ахриман приблизился к Зервану и напомнил о его зароке: «Берегись, разве ты не поклялся первому пришедшему дать владычество над миром». И Зерван ответил: «Сгинь, Нечистый; я сделаю тебя царем на девять тысяч лет, но Ормазд будет править над тобой, а после отведенного времени будет царствовать Ормазд и все исправит по своей воле». Так и свершилось.

    Этот миф, как всякий другой, оперирует человекоподобными образами. По всей вероятности, жрецы привнесли в него мысль о великом благе и действенной силе жертвоприношений. Народная фантазия украсила его живописными деталями и острой сюжетной коллизией. Однако у него есть глубокая философская основа. Он повествует о Вечности, которая существовала изначально и содержала — в материальном воплощении — изначальную двойственность, мужское и женское начало, без разделения добра и зла, без всего разнообразия известного нам материального мира.

    В средневековом сочинении «Бундахише» («Первотворение»), в котором пересказаны, как считается, утраченные космологические взгляды, содержавшиеся в соответствующем разделе Авесты, есть гимн Вечности, где сказано: Зерван — могущественнее обоих творений — Добра и Зла. Все, что происходит в этом мире, уже предопределено Зерваном, и судьба каждого человека в его ведении.

    Эти идеи стали основой манихейства, считающего равнозначными, равновеликими силами Добро и Зло. Более того, убеждаясь на горьком жизненном опыте в торжестве зла, нередко побеждающего добро, лжи, которая привлекает многих больше, чем правда, некоторые зерванисты утверждали, что в мире правит Ахриман, а Ормузду суждено вечно бороться с ним, так и не одерживая окончательной победы.

    Интересней другое. Обратим внимание на выделение Вечности и Временности, то есть существования череды событий, которая служит материальным воплощением течения времени. Эту идею можно толковать как существование изначальной неопределенности, отсутствие следов каких-либо объектов и явлений. В таком случае о начале творения говорить не имеет смысла. Можно судить только о том периоде, когда в мире уже оформились и стали действовать две первичные силы.

    Если обратиться к современным взглядам на структуру Вселенной, то появление материальных носителей «положительной» и «отрицательной» первоосновы мира сопоставимо с возникновением из космического вакуума частиц и античастиц. Но для такого «саморождения» (в физике этот процесс называется фоторождением) требуется «сгущение» энергии вакуума в отдельных «узлах»…

    Не станем вдаваться в детали (тем более что теория фоторождения Вселенной еще не создана, заявлена лишь гипотеза). Самое замечательное, что в дальнейшем должно было происходить формирование структур, в которых центральное место занимают частицы, тогда как античастицы остаются в скрытом состоянии (типа волновых пакетов). То есть в нашем мире действительно преобладает что-то одно: материя, включающая в себя антиматерию, или, наоборот, в зависимости от того, что мы называем материей (положительной, говоря условно) и антиматерией (отрицательной).

    Повторяю, такова гипотеза, которая упомянута, еще и потому, что она предложена мной (ее пытался разрабатывать, между прочим, А.Д. Сахаров, так и не сумевший преодолеть некоторые трудности на этом пути, как оказалось, вполне преодолимые). Очень показательно, что истоки этой идеи — в ее наиболее общем философском контексте — уходят в далекое прошлое. Ведь мысли об изначальном «безвременьи», а точнее — Вечности (или Неведомом), были высказаны, как мы знаем, и в космогоническом гимне Ригведы.

    Что в мире преобладает — Добро или Зло, или же они находятся в динамическом равновесии и постоянном единоборстве, каждому дано решать по-своему. Однако нельзя не отметить, что учение о предопределенности всех мировых событий, утверждаемое зерванизмом, находится в непримиримом противоречии с представлениями Заратуштры о свободном выборе человека между Добром и Злом, о свободе воли. Но в любом случае все наши деяния, весь материальный мир, все быстротекущее время находятся в беспредельности Вечности — Зерване.


    МИТРА

    Митра — едва ли не наиболее известный бог иранского пантеона, которого почитали в разные эпохи и разные народы. Ему посвящен один из древних и наиболее пространных гимнов Авесты:

    Ахура Мазда молвил Спитаме-Заратуштре: «Таким я создал Митру, Чьи пастбища просторны, Что тех же он достоин. Молитв и восхвалений, Как я, Ахура Мазда.

    Страну разрушит подлый, Тот, кто не держит слова, Он хуже ста мерзавцев Благочестивых губит…»

    Слова поистине пророческие. Действительно, подлость и неисполнение негласного общественного договора отдельными людьми, группами или социальными прослойками губит страну, ведет народ к бедам и лишениям, потере нравственных основ.

    Митра — бог договора, согласия, мирового соглашения (и мирного, пожалуй, тоже). «Культ Митры получил чрезвычайно широкое распространение, — писал В.Н. Топоров, — образ Митры внедрился (в непосредственном или косвенном виде) в самые разные культурно-исторические традиции и религиозно-мифологические системы». В природных явлениях Митре всегда сопутствует Солнце; он даже предшествует солнечному восходу и остается после заката:

    Он первый из небожителей [язатов]
    Поднимается над вершиной Хара [горы],
    Предшествуя бессмертному, быстроконному Солнцу;
    Первый овладевает
    Прекрасными — золотистыми высями
    И оттуда, могучий,
    Обозревает все арийские жилища.

    В наибольшей степени в данном случае образу Митры соответствует понятие света. О том же свидетельствует и другой отрывок:

    Он шествует после заката Солнца, Широкий, как земля, Касается обоих концов этой обширной, Выпуклой, бескрайней земли, Обозревая все, что есть между землей и небесами.

    Но природа в глазах Заратуштры является отражением человеческих качеств; душа человека отражает явления природы; существуют неявные соотношения духовного мира людей с окружающим миром природы. Вот и Митра соединяет в себе воплощение света, договора, процветания природы и благоденствия людей:

    По правую руку его идет
    Добрый, праведный Сраоша [Послушание];
    По левую — высокий,
    Сильный Рашну [Правда];
    Всюду, вокруг него,
    Идут воды и растения,
    Фравашай [Духи] праведных.

    Однако Митра покровительствует не только мирному договору, но и справедливой войне:

    Он разжигает битву, Он стоит среди битвы… Сносит головы Солгавших Митре людей.

    В некоторых случаях Митра уподобляется Совести, или, вернее, Духу Совести, который присутствует в каждом человеке и сказывается на его поступках, определяя его судьбу:

    Если солжет ему
    Глава ли дома,
    Или глава общины,
    Или глава области,
    Или глава страны,
    То Митра воспрянет,
    Гневный и оскорбленный,
    И разрушит он и дом,
    И общину, и область, и страну

    Чистота помыслов, верность своему долгу, своему слову, своим обещаниям и клятвам — все это необходимо свято чтить и исполнять. И прежде всего это относится к тому, кто властвует над другими людьми, ибо от него зависит и их судьба. Митра покарает отступника, а также всех, кто вместе с ним. Он — олицетворение справедливости.

    Восходу Солнца предшествует свет, от которого вспыхивают облака и белоснежные вершины гор. Постижению истины, достижению высшего блаженства предшествует духовная чистота, стремление к правде и справедливости, иначе говоря — служение Митре. «У некоторых иранских народов, — писал И.С. Брагинский, — почитание Митре полностью ассоциировалось с культом Солнца, и слова «Михр», «Мира» (восходящие к древнеиранскому имени Митры) стали означать просто «солнце». Поклонение Митре распространилось и за пределы иранского мира, послужило основой таинственных культов религии римских легионеров — митраизма, разнесенного ими по всей Западной Европе и соперничавшего с ранним христианством».

    В сравнительно поздних произведениях искусства Митру изображали в виде юноши-воина, убивающего быка. Это ритуальное убийство обеспечивало победу добра и справедливости над темными враждебными силами. Во времена Древнего Рима культ Митры сопровождался мистериями, от участников которых требовалось пройти ряд испытаний голодом, жаждой, болью, холодом (в пещерных святилищах). Днем рождения Митры считалось 25 декабря, когда начинает прибывать световой день (считается, что в соответствии с этим праздником был принят и день рождения Иисуса Христа). А римские легионеры чтили в образе Митры прежде всего, по-видимому, верность долгу, присяге. Эта вера помогала им держать строгую воинскую дисциплину, действовать в сражениях согласованно, что и определяло во многом их победы, тем более что Митра, по преданию, встречал душу погибшего в царстве мертвых и вершил над ней правый суд.

    До появления учения Заратуштры Митру чтили высоко, ему определяли земные владения и посредничество между людьми и божествами. «Один из наиболее интересных эпитетов Митры, — писал В. Н. Топоров, — «выпрямитель линий (границ)» не только намекает на возможную примиряющую роль Митры при спорах о границах, но в конечном счете — позволяет, очевидно, восстановить для него более древнюю функцию царя-жреца, принимающего участие в ритуальных изменениях, которые подтверждают следование универсальному закону, правде. Существенна посредническая роль Митры, функция различения добра и зла, правды и лжи. В этом смысле Митра — божество, определяющее некую морально-нравственную границу». И хотя Запатуштра, исповедовавший культ единого главнейшего Бога, отвел Митре сравнительно скромное место в своем пантеоне, в последующем культ Митры возродился во всем блеске. Все-таки правда, честь, справедливость — это те опоры, на которых держится общество.