Загрузка...



Глава 23

Насилие как составная часть патриотизма

Взглянув, как происходила битва за Крым, вернемся к некоторым коротко описанным событиям. Изложенное выше было необходимо уже по той причине, чтобы избежать навязанного шаблона: когда речь велась о враге, то советские писатели и историки чаще всего отделывались пугающими характеристиками типа «превосходящие грозные силы проклятых фашистов». Показывая нелепость и ложь, направленную на оболванивание своих же сограждан, я никоим образом не умаляю подвиги и героическую борьбу простых защитников Крыма. Лишь пытаюсь ответить на вопрос: почему, зачем, во имя чего погибают люди?!

Так что и как делалось в штабах Крымского фронта и на Черноморском флоте с 1941 по 1942 год?

9 сентября 1941 г. штаб флота получил телеграмму заместителя начальника Главного морского штаба, одобряющую представленный в августе план сухопутной обороны Севастополя.

В начале сентября по разнарядке штаба флота в состав Береговой обороны прибыло, как указывают советские источники, пополнение около 4000 человек, из которых были сформированы еще два батальона и доукомплектованы артиллерийские части.

В середине сентября 1941 года Военный совет флота назначил комиссию для выбора передового рубежа обороны Главной базы. В состав комиссии вошли: П. А. Моргунов (председатель), В. Г. Парамонов, Е. И. Жидилов, Н. А. Егоров, М. Г. Фокин, Н. А. Баранов, Б. К.Соколов, П. И. Бухаров, а также командиры секторов и наиболее квалифицированные специалисты по инженерному делу.

Советские историки пишут, что 20 сентября 1941 г. вермахт без особых усилий прорвал Ишуньские позиции и вырвался на просторы Крыма. И при этом совершенно не указывают, что позиции эти должны были удерживать войска 9-го Особого стрелкового корпуса, по своей мощи превышавшие силы практически любой армии вермахта (как войскового объединения).

Советские историки указывают, что противник четырьмя пехотными и одной моторизованной дивизией наступал на Севастополь. А пятью пехотными, одной моторизованной дивизиями и двумя кавбригадами — в направлении Керчи. Выше приводились иные сведения, какими же силами был уничтожен корпус генерала Батова и какие силы после сентябрьских боев остались у генерала фон Манштейна после того, как фон Рундштедт забрал у него 49-й корпус генерала Кюблера. Так что у фон Манштейна осталось 6 пехотных дивизий и понесшая потери 3-я румынская армия, в составе которой были 3 горные дивизии.

После разгрома 9-го Особого стрелкового корпуса, объединение генерала фон Манштейна отрезало пути отступления остаткам корпуса генерала Батова, а Отдельную Приморскую армию принудило отходить через горный хребет на Алушту и Ялту. К 9 ноября 1941 г. полуразгромленные и потерявшие тяжелое вооружение войска Приморской армии с трудом дошли до Севастополя. 51-я армия, которая в силу неорганизованности командующего генерала Львова и его штаба не сумела закрепиться на Турецком валу, с тяжелыми потерями отступила в направлении Керчи.

Соединения армии и 9-го ОСК настолько быстро сдавались в плен, насколько быстро бежали на восток (в Керчь и на Кавказ) их генералы, комиссары, командиры и особисты. Процесс синхронного бегства в разные стороны! Войска бросали не только боевую технику и вооружение, но и раненых. Так велик был страх советских генералов перед наступательным порывом незначительного в сравнении с количеством советских войск объединения вермахта.

Много лет спустя, 18 декабря 1958 года и 19 мая 1961 года, состоялись военно-исторические конференции, на которые так стремился попасть (!) не раз официально обращавшийся в высшие инстанции советской власти и генерал-фельдмаршал Эрих фон Манштейн, но, по понятным причинам, получал многочисленные отказы от советского руководства.

Из стенограммы выступления на первой конференции адмирала Ф. С. Октябрьского: «В первую декаду ноября месяца 1941 г., когда мы отбивали первый штурм фашистских орд, однажды на мой командный пункт пришел командующий Приморской армией генерал-майор Петров со своим адъютантом. Конечно, о таких событиях мы обычно не пишем и не говорим широким массам, но вам для ориентировки я хочу сказать. Был со мной на моем береговом флагманском командном пункте начальник штаба флота, член Военного совета. Генерал Петров, войдя ко мне, обхватил руками голову, расплакавшись (натурально), заявил: «Товарищ командующий, я ничего не имею, куда прикажете мне отбыть». Ясно было, что генерал без армии, армию он свою потерял, прибыл ко мне обшарпанный, грязный, деморализованный. Что скажешь такому генералу?

— А где же ваша Приморская армия?

Генерал ничего вразумительного сказать не мог. Где-то в горах на Ялту пробивается кое-кто, а армии как таковой нет, она распалась».

Так разве за ТАКИХ генералов кто-то действительно хотел воевать, НЕ щадя своих жизней?!

И не за эту ли «героическую» потерю армии и будущие потери, не за слезы ли на плече бывшего командующего генерал армии И. Е. Петров стал Героем Советского Союза (1945 г.), был награжден пятью орденами Ленина, двумя полководческими орденами?!

Как известно, к 23 октября 1941 года Ставка назначила командующим Крымфронтом заместителя наркома ВМФ вице-адмирала Гордея Ивановича Левченко.

Уже указывалось, что Левченко никогда не командовал сухопутными частями и соединениями, не владел ни теорией, ни опытом управления армейскими войсками. А 51-я армия, понесшая существенные потери в технике и личном составе, была деморализована. Особая Приморская армия, имея опыт оборонительных боев в Одессе, кое-как приходила в себя и занимала позиции для обороны города.

Историки считают крупным просчетом, что к началу обороны Крыма не были созданы оборонительные рубежи ни в районе Перекопа, ни на Ишуньских позициях. Однако географические условия этих мест и так являют собой труднопреодолимые барьеры, таков уж рельеф местности. Которые красные генералы не могли использовать разумно…

Войдя в Крым, 11-я армия умело осуществила план своего командующего, отрезала пути отхода Приморской армии, блокировала войска на Керченском плацдарме, а своей авиацией планомерно разрушала военно-морские базы и порты, уничтожала транспорты с боеприпасами. Так, во время одного из налетов на Керчь на транспорте было взорвано 50 вагонов боеприпасов, потоплен тральщик, 3 баржи, буксир и болиндер. После чего командующий флотом вице-адмирал Ф. С. Октябрьский приказал срочно вывести все крупные корабли из Севастополя в порты Кавказа, а штаб флота передислоцировать в Туапсе.

В ночь на 1 ноября 1941 года главную базу — Севастополь — покинули линкор «Парижская коммуна», крейсер «Молотов», лидер «Ташкент», эсминец «Сообразительный» и две подводные лодки.

А днем начался налет люфтваффе.

Адмирал флота Советского Союза Н. Г. Кузнецов в книге «Курсом к победе» напишет: «Еще 31 октября, выполняя поручение Ставки, в Архангельске я получил телеграмму начальника ГМШ И. С. Исакова. Он сообщал, что командование ЧФ предлагает перевести корабли в порты Кавказского побережья. Начальник ГМШ считал, что артиллерийские корабли необходимо оставить в Севастополе, большую часть подлодок и часть вспомогательных судов, не нужных для обеспечения остающихся в Севастополе боевых кораблей, целесообразно перевести на восток, в порты Кавказского побережья для базирования судового состава флота. И С. Исаков просил утвердить эти предложения для дачи указаний Военсовету ЧФ».

После согласования с Москвой нарком (внутренне не соглашающийся с этим трусливым бегством и отводом боевых кораблей) дал согласие на перевод.

Далее он пишет: «…командующий флотом 4 ноября послал на имя И. В. Сталина и наркома ВМФ телеграмму, в которой сообщал, что произошло резкое ухудшение обстановки, и предлагал вывести из Севастополя боевой состав флота и рассредоточить его по базам Кавказского побережья».

Однако автор, зная многие нюансы, не указывает их в своей книге, говоря расплывчатыми намеками, — впрочем, как и полагалось во времена процветания советского режима. Не говорит, например, что эта телеграмма, гласящая об ухудшении обстановки, никоим образом не оправдывает действия командующего, а лишь усугубляет их тем, что он, как командующий флотом и руководитель СОР, во много крат превосходящими силами флота и армии не организовал уничтожение 54-го германского корпуса, блокировавшего долину Бельбека и накрывающего тяжелыми артиллерийскими снарядами осадных орудий артиллерию и части Отдельной Приморской армии на позициях Мекензиевых гор.

Не хочет упоминать и о том, что рельеф местности — Мекензиевых гор, Инкермана, Бартеньевки, где прошли кровопролитные бои, естественным образом является довольно неприступным бастионом Севастополя. А высоты Сапун-горы? Это же исключительный оборонительный рубеж…

Говоря о событиях в Крыму, не написал адмирал и то, что он вместе с Левченко и командованием Южного направления обсуждал возможное решение о назначении командующим 51-й Отдельной армией генерала П. И. Батова. Но разве можно доверять армию генералу, погубившему до этого самый мощный корпус в Красной армии? Так что «вклад» этого человека в потерю Севастополя был вдвойне, за что, наверное, Павел Иванович и был впоследствии удостоен двух Золотых Звезд Героя Советского Союза: по одной за каждую катастрофу, в которых загублено сотни тысяч душ русских людей и других народов страны…

В телеграмме Сталину говорилось о том, что пребывание Военного совета ЧФ в Севастополе излишне. Кузнецов считал это неверным, как и смену командующих 51-й армии, которую проводило командование СОР и Крымфронта. После встреч Николая Герасимовича с Борисом Михайловичем Шапошниковым решение по Севастополю было оформлено иным документом — за подписью И. В. Сталина и Б. М. Шапошникова, а ниже Н. Г. Кузнецова. Смысл решения был в том, чтобы сковать силы противника в Крыму и не допустить его на Кавказ через Таманский полуостров. Ставка Верховного главнокомандующего приказала: главной задачей ЧФ является активная оборона Севастополя и Керченского полуострова. Севастополь категорически не сдавать!

Тогда же Военный совет флота принял решение:

1. Вывести на Кавказ основные силы флота, оставив в городе 2 старых крейсера, 4 устаревших миноносца, которые должны будут артиллерийским огнем уничтожать силы противника, еще несколько тральщиков и катеров; часть моряков перевести в морскую пехоту.

2. Эвакуировать на Кавказ все достраивающиеся корабли, Морской завод и мастерские тыла флота.

3. Передислоцировать всю авиацию на аэродромы Кавказа, оставив в районе Севастополя лишь небольшое количество самолетов.

4. Эвакуировать в Поти и Самтреди отделы тыла.

5. Организовать флагманский командный пункт в Туапсе, куда перенести штаб и учреждения флота.

Руководство обороны Севастополя возлагалось на Октябрьского с подчинением его вице-адмиралу Левченко. Левченко должен был находиться в Керчи. Начальник штаба Елисеев — в Туапсе. А генерал Батов был назначен непосредственным руководителем обороны Керченского полуострова.

Нарком флота Кузнецов приказал Октябрьскому ни в коем случае не оставлять города, но тот… не выполнил приказ и, уже в который раз оставив главную базу, убыл в Туапсе. Под прикрытие своего патрона — начальника ГМШ адмирала Исакова.

В канун самого главного коммунистического праздника, 6 ноября 1941 года, Ф. С. Октябрьский дает новую телеграмму, но уже лично Сталину, что положение критическое… Вот ведь незадача! Ну взял бы Филипп Сергеевич да и написал Верховному: «У меня в подчинении линкор, крейсеры, лидеры, эсминцы, подлодки, Приморская армия и 51-я Отдельная армия, артиллерия батарей, рельеф местности в пользу флота и мое положение не критическое! — потому как противник атакует меня силами одного корпуса, состоящего из двух потрепанных в боях пехотных дивизий, которые поддерживают слабые румынские соединения да особый дивизион осадных орудий, находящийся в районе реки Кача. У меня есть своя авиация, только налеты люфтваффе 8-го авиакорпуса существенны, но мы их не боимся…» Но адмирал написал откровенную ложь: «Враг имеет численное превосходство, в танках, в авиации, в пехоте и непрерывно атакует главную базу.

В море свирепствуют подводники Дёница и боевые корабли Редера, вот-вот в акваторию моря войдет итальянский флот со своими линкорами и тяжелыми крейсерами»…

Воистину у страха глаза велики!

Еще раз напомню читателю, что танков в составе 54-го корпуса, блокировавшего Севастополь, не было. Как не было и осадной артиллерии (она находилась в подчинении у командующего 11-й армией). Были лишь танкетки, которые советские политработники приняли за «страшные тяжелые танки», и, говоря о них, так и не объяснили впоследствии доверчивым читателям и слушателям, почему же эти так называемые «танки», коль они «тяжелые танки», наступали не по удобной дороге Симферополь — Севастополь, что пролегает по долине Бельбека, а полезли в… гору — шли над деревней Дуванкой на высоте 105 м по бездорожью. И вот якобы туда по пути их следования по приказу командира батальона морпехоты были выброшены во главе с политруком пять человек, которые ценой своих жизней подорвали аж 26 (по некоторым сведениям — 18) вражеских танков… да еще и в «великий» праздник — 7 ноября 1941 года. Эка много фантазии у членов Военного совета И. И. Азарова и Н. М. Кулакова; так перепугались «превозмогающей мощи», а чтобы скрыть свои неуклюжие действия и не дать понять: отчего же они все-таки удирали, почему не могли превозмочь меньшие силы противника? — придумывали героические сказки; добились-таки присвоения звания Героя Советского Союза всем пяти участникам этого не существовавшего рейда: политруку Николаю Дмитриевичу Фильченкову, «учителю и… шахтеру по образованию», матросам Одинцову, Красносельскому, Паршину и Цибулько. То, что эти четыре матроса сражались в рядах морпехоты ЧФ и погибли в боях, — честь им и незабвенная слава; а вот был ли политрук… так тут скорее привычная коммунистическая агитка…

Не могу удержаться от искушения привести этот подвиг словами генерал-лейтенанта Моргунова, так описанный им в книге «Героический Севастополь» (впрочем, подобный рассказ почти слово в слово содержится практически в каждом источнике, которые я упоминал выше): «В ходе дневных боев 4-го ноября местный стрелковый полк и 8-я бригада морской пехоты отразили все атаки врага и удержали свои позиции. Особенно упорные бои происходили в районе Дуванкойского узла обороны. Наращивая силы, противник к вечеру вынудил некоторые подразделения 3-го полка морской пехоты отойти на новый рубеж, проходивший через селения Орта-Кесек, Биюк-Отаркой и выс. 65, 8. Враг захватил высоты 134,3 и 142,8 и, потеснив батальоны ВВС и № 19, занял выс. 103, 4 и урочище Кизил-Баир севернее дер. Дуванкой. Создалась угроза прорыва противника в долину р. Бельбек.

17-му батальону морской пехоты (около 600 человек) было приказано выступить в район Дуванкоя в распоряжение командира 3-го полка морской пехоты для контратаки…..Чтобы не допустить прорыва врага, в район ст. Бельбек был срочно переброшен из резерва 18-й батальон морской пехоты, который прибыл в Бельбекскую долину, железную дорогу и шоссе на Мекензиевы горы и Севастополь. Он был подчинен командиру правого подсектора III сектора полковнику Дацишину…

…Наступил день праздника Великого Октября. В этот день в районе дер. Дуванкой группа наших бойцов во главе с политруком Николаем Дмитриевичем Фильченковым совершила бессмертный подвиг. (Агитпроповская привязка к главному большевистскому празднику. — Авт.)

До войны Н. Д. Фильченков служил в береговой обороне политруком роты и пользовался большим авторитетом. К нему охотно шли бойцы с различными вопросами и всегда получали исчерпывающий ответ. Его по праву считали в полку одним из лучших политруков. (Все вокруг были до крайности тупы (?) и шли искать ответы на все вопросы, как и положено, к политруку — самому грамотному человеку в полку; комментарии излишни. — Авт.)

После захвата противником Дуванкоя 18-й батальон морской пехоты, в котором служил Фильченков, занимал оборону западнее дер. Дуванкой, седлая Бельбекскую долину и скаты возвышенностей южнее и севернее ее в районе станции Бельбек. И тем самым прикрывая подходы к Мекензиевым горам по шоссейной и железной дорогам…

…Командование батальона, определив особо танкоопасное направление на левом фланге, решило послать туда группу краснофлотцев с целью прикрыть фланг батальона от прорыва танков в тыл нашей обороны. (А самое «танкоопасное направление» оказалось не на шоссе, а на высоте 105 м по крутому склону! — Авт.)

Комиссар батальона старший политрук Е. А. Мельник, заменивший заболевшего командира, выбрал из числа вызвавшихся добровольцев политрука Фильченкова и краснофлотцев комсомольцев Ивана Красносельского, Даниила Одинцова, Юрия Паршина и Василия Цибулько, поставив им задачу к утру 7 ноября занять оборону за высотой, окопаться и не пропустить вражеские танки с пехотой. Группа была вооружена пулеметом, винтовками, гранатами и бутылками с горючей смесью…

…Подпустив танки поближе, он (Фильченков. — Авт.) дал сигнал Цибулько открыть огонь из пулемета по смотровым щелям. Головной танк закружился на месте и остановился: меткая очередь Цибулько сразила водителя. (И что это за грозные танки, которые можно скосить очередью?! — Авт.)

Связкой гранат Красносельский подбил второй танк. Фильченков, Одинцов и Паршин бутылками с горючей смесью подожгли еще два танка, которые остановились, объятые пламенем. Под пулеметным огнем немецкая пехота залегла. Оставшиеся танки повернули назад, а за ними откатились и автоматчики. (Не бой, а голливудская сцена с Джеймсом Бондом. — Авт.)

Первая атака была отбита. Но моряки знали, что надо ждать новой, более сильной атаки, и готовились к ее отражению.

Через несколько часов снова показались танки. Теперь их было уже пятнадцать. За танками двигались автоматчики.

Моряки пожали друг другу руки и заняли позиции. Черноморцы ясно представляли себе, что борьба будет смертельной, но все были тверды и готовы биться с ненавистным врагом. Они знали, за что дерутся.

Танки приблизились, и Цибулько застрочил из пулемета. Один танк остановился. Отважный моряк был ранен в руку и плечо. Однако он продолжал вести огонь из пулемета по автоматчикам. Но вскоре кончились патроны, и пулемет умолк. Тогда Цибулько, оставляя на земле кровавый след, подполз к другому танку со связкой гранат и бросил ее под гусеницу. Танк запылал, Цибулько потерял на время сознание. (А автоматчики, пока герой полз, как в песне-агитке: «След кровавый стелется по сырой земле», бздливо разбежались. И да простят меня ветераны за нелестные сравнения; но здравомыслящий человек никогда по другому и не воспринимал эту нелепую фальшивку. — Авт.)

К прорвавшемуся к высоте танку бросился Красносельский и бутылкой с горючей смесью поджег его, но сам был тяжело ранен. Собрав последние силы, моряк подполз ко второму танку и разбил о него еще две бутылки. Танк загорелся. (Комментарий тот же. — Авт.)

Все это время Фильченков, Паршин и Одинцов обеспечивали действия своих товарищей, отражая огнем атаку автоматчиков и уничтожая спасавшихся из горящих танков танкистов. Но вот кончились патроны. Ранен Паршин. Можно было бросить гранаты и отойти. Но советские моряки не отошли, пока не выполнили задачу. (Бросить гранаты и отойти, и глупые фашисты за ними бы не погнались, они вместе со своими страшными танками так перепугались бесстрашных советских моряков, что попрятались на голых крымских скалах. — Авт.)

Фильченков подвязал оставшиеся гранаты к поясу и пошел навстречу танку. Когда бронированная машина приблизилась, герой бросился под гусеницы танка, который взорвался вместе с отважным политруком… (Такова роль праведного политрука самой бесстрашной армии мира — Красной армии! Только мне давно пришло осознание: человек, который отправляет другого с гранатой под танк, — ПРЕСТУПНИК. Тем более те вояки, которые имели многократное численное превосходство над врагом и в технике, и в живой силе. — Авт.)

Все это произошло на глазах Одинцова и Паршина. Еще два танка взорвались и окутались пламенем, но погибли и два последних героя.

В это время подошли морские пехотинцы и ударили по врагу. Противник в беспорядке отступил. Отважная пятерка моряков выполнила боевую задачу. (Подмога пришла вовремя, но поздно, когда дело сделано; не по такому ли сценарию снимаются фильмы-боевики в Голливуде?! Так что американцы здесь не новички, — советский агитпроп давно «забил» шаблоны мировых блокбастеров. Только вот миллионы людей погибали у нас не понарошку… — Авт.)

На месте боя среди горевших танков был найден истекавший кровью краснофлотец Цибулько. Умирая, он успел рассказать комиссару Мельникову и секретарю партбюро политруку И. Л. Шипаеву о геройской гибели своих товарищей…» (с. 62–63, 81–82). (А другим вот не успел, какая несправедливость, а то, может, все было бы совсем НЕ ТАК?! — Авт.)

Конечно, нехорошо насмехаться над погибшими; и автор вовсе не преследовал подобной цели. Мне искренне жаль этих действительно погибших несчастных людей, посланных на верную гибель недалекими командирами.

Не сомневаюсь и в том, что генерал Моргунов, будучи заместителем командующего ЧФ по береговой обороне, в то время не знал о том, что произошло 7 ноября на высоте у деревни Дуванкой. Ибо не мог генерал, сидя в штольне напротив Морзавода или находясь в Туапсе, видеть что происходило на передовой. Но ведь он охотно подписался под текстом, подготовленным для него (или переписанным им из других источников), «забыв» упомянуть самое важное во всей этой героической истории: что эти около 600 матросов и солдат 17-го БМП, как и 18-го, были штрафными батальонами! И никаких добровольцев, желающих класть свои молодые тела под танки, среди них не было! Подтверждением этому служит и факт, что четверка моряков была под командованием не командира отделения в звании старшины 2-й статьи (младшего сержанта), а политрука. Ибо к тому моменту большая часть младшего (старшинского) состава была выбита или оказалась в плену. Обстановка была столь напряженной, столь трагичной для советской армии, что комиссар батальона самым жесточайшим образом, скорее всего размахивая наганом перед носом у Фильченкова, приказал ценой жизней остановить наступающих солдат вермахта.

Так что захватывающее сражение всего лишь страшная сказка, написанная фронтовиком-генералом; вымысел, который всерьез НЕ может быть воспринят ни одним адмиралом или генералом. Впрочем, как и большинство подвигов, рассказанных агитпроповцами гражданам СССР от мала до велика. Сожалею, но это так.

И еще нюанс, о котором опять-таки благополучно «забывает» автор: что за спиной у политрука стоял не батальон морской пехоты, а заградительный отряд НКВД. И если бы кто-то из матросов дрогнул, политрук бы его пристрелил — уж такова его задача. А если бы он этого не сделал, то его бы самого одним метким выстрелом снял снайпер из заградотряда. Такова цена многих и многих трагедий, представленных советским поколениям «геройскими подвигами мужественных солдат и матросов, охотно жертвовавших собой»…

Одним из тех, кто служил, точнее, отбывал «принудиловку» в 17-м батальоне морской пехоты, был и хорошо знакомый мне с раннего детства дядя Андрей — Андрей Черкасов, который только за время обороны Севастополя был трижды (!!!) приговорен к расстрелу. Первый раз за то, что выскочил из строя и забежал за куст справить естественную малую нужду. Второй — за то, что лишь на короткое время обменялся несколькими словами на марше с продавцом военторговской полуторки Ольгой, ставшей после войны его женой и матерью его детей. В третий раз, когда прожженный и уцелевший в атаках штрафников, но не сдавшийся немцам Андрей Черкасов послал в далекое далеко, измеряемое веской буквой «х…», командира батальона. КТО может сказать, КАКАЯ из названных причин стоит расстрела?! Расстрел ему, как и его «провинившимся» товарищам, заменяли 25 годами и тут же, следующей строкой в приговоре, писали: заменить 25 лет штрафбатом. Это позволяет сделать вывод, что НАСИЛИЕ, а не патриотизм, было главной силой, принуждавшей солдат и матросов бросаться в бой. И когда звучат умопомрачительные сведения о том, что советские воины в 40-е годы на том или ином месте сражений полегли в три-четыре (!) ряда, устилая своими трупами поля, не спешите валить вину на немцев… чаще всего они прекращали стрельбу, видя, как падают под градом пуль, выпущенных им в спину, советские солдаты, поднявшие вверх руки; солдаты и матросы, познавшие страх и голод колхозного крепостничества, ужасы лагерного рабства и постоянную ложь «всенародно любимых» правителей… Здесь, в Крыму, тоже были не желавшие воевать за находившихся на черноморском побережье Кавказа Октябрьского и других высших офицеров, и только силой и удерживанием в заложниках родственников можно было их заставить идти в бой против незначительных сил 11-й армии вермахта! Не зря кто-то из наших современников сказал: штрафбаты выиграли войну…

Только необходимостью сокрыть трагическую истину НЕЖЕЛАНИЯ ВОЕВАТЬ ЗА РЕЖИМ можно объяснить неиссякаемые выдумки комиссаров и историков о том, что силы вермахта во много крат превышали силы Красной армии…