Загрузка...



Глава 30

«Моя 11-я армия избежала смертельной опасности»

В этот благоприятный период советские войска предпринимают новую попытку освобождения Крыма.

Командование Кавказского фронта поставило перед СОРом задачу: с переходом советских войск в наступление на Керченском полуострове в направлении Карасубазар—Симферополь одновременно и войска Приморской армии должны наступать в направлении Бахчисарай—Симферополь. СОРу также приказывалось высадить тактические десанты в Евпатории и Ялте.

На победу над немецкими войсками работают и местные комбинаты; так, к примеру, за январь-апрель в Севастополе было произведено: 556 минометов, 30 800 ручных гранат, 66 800 различных мин, телефонный кабель и проч. Этот «героический», изнуряющий труд лег на плечи женщин, детей и стариков. «Если вообще подвести итоги сделанному нами непосредственно для обороны Севастополя, — пишет уже упоминавшийся автор М. Сургучев, — могут получиться довольно внушительные цифры. Только филиал в Ново-Троицкой штольне (был впоследствии взорван советскими подрывниками; главный инженер филиала Лазарь Яковлевич Готте. — Авт.) изготовил сотни тысяч мин, гранат и другого оружия. Если бы можно было одновременно выставить по всей линии обороны города минометы, изготовленные филиалом завода за время осады Севастополя, то на каждые 16 погонных метров 40-километровой линии обороны пришелся бы один ротный или батальонный миномет» (см. «Корабли возвращаются в строй». С. 215); уникальное свидетельство, столь ярко противоречащее постоянным мольбам командования о «нехватке» боеприпасов для борьбы с «вооруженным до зубов» противником.

Черноморский флот продолжал переброску войск и техники на Керченский полуостров; но после недавней Керченско-Феодосийской десантной операции силы флота уменьшились, т. к. несколько малых кораблей затонуло, часть была повреждена и находилась на ремонте на Морзаводе. Там, в Туапсе и Поти, достраивались тральщики «Семен Рошаль», «Гарпун», подводная лодка Л-23 (эвакуированная из г. Николаева), другие надводные и подводные корабли.

Во все время противостояния под Главной морской базой между кавказским побережьем и Севастополем — наряду с не раз упоминаемыми крейсерами «Красный Кавказ» (командир — капитан 2-го ранга Алексей Матвеевич Гущин), «Ворошилов» (командир — капитан 1-го ранга Ф. С. Марков), «Красный Крым» (командир — капитан 2-го ранга Александр Илларионович Зубков), лидером «Харьков», эсминцами «Бдительный», «Бодрый» (командир — капитан 3-го ранга В.М. Митин), «Бойкий», «Незаможный»— курсировали танкеры «Вайан Кутюрье», «Москва»; сторожевые корабли «Шторм» и «Шквал»; транспорты «Черноморец» (капитан Софрон Алексеевич Перлов), «Березина» (капитан Сергей Аверьянович Ежель, комиссар И.И. Котляров), «Ногин» (капитан Петр Фердинандович Бейзас) «Кубань», «Коммунист», «А. Серов»; тральщик «Якорь»; шхуна «Папанин». А также эскадренные миноносцы «Свободный», «Безупречный» (командир — капитан 3-го ранга Петр Максимович Буряк; затонул после атаки «юнкерсов» 26 июня 1942 г.; вместе с отцом погиб и плававший юнгой его несовершеннолетний сын Володя. Часть экипажа спасли две советские подводные лодки-«малютки»). В операциях участвовали санитарные транспорты «Армения», «Н. Островский» (затонул 23 марта 1942 г. у причала от прямого попадания бомб), «Сванетия» (затонул 17 апреля 1942 г.), «Абхазия» (погиб 10 июня 1942 г. под Севастополем вместе с сопровождавшим его в походе эсминцем «Свободный»). Еще стоит упомянуть и грузопассажирский теплоход «Грузия» (в мирное время ходивший по линии Одесса—Сочи—Батуми), ставший на время санитарным транспортом; при эвакуации из Севастополя, «узнав из разговора, что через двое-трое суток отходит… транспорт, Шрайбер (начальник отдела судостроения и судоремонта С.И. Шрайбер. — Авт.) попросил назначить его старшим, заверяя при этом, что вполне справится с возложенными задачами» (М. Сургучев. «Корабли возвращаются в строй». С. 85). Рвавшийся в Туапсе с первым морским транспортом заболевший воспалением легких Шрайбер был отправлен на теплоходе вместе с ремонтниками; известно, что капитан и старший помощник теплохода «Грузия» отсутствовали.

28 февраля 1942 года в открытом море подвергся налету немецкой авиации транспорт «Чапаев» (капитан судна А.И. Чирков); ему удалось уцелеть, но уже 1 марта транспорт напоролся на мину в районе мыса Сарыч и затонул. Еще в январе 42-го в районе Мысхако на мине подорвался эскадренный миноносец «Способный»; «выжил», восстановлен частью в Туапсе, а частью в Потийском филиале завода. Боевые задания выполняли и буксиры, среди них — «Вежилов»; плавбаза «Нева» (23 марта 1942 г. от прямого попадания бомбы села килем на дно у причала). При налете на Туапсинский порт 26 марта загорелся крупный танкер «Советская нефть», пострадали теплоход «Грузия», а также стоящие у стенки другие надводные и подводные корабли.

Все эти корабли, прошедшие множество испытаний, достойны того, чтобы потомки сохраняли память о них…

В начале 1942 года, со 2 по 5 января, части СОРа производили перегруппировку, готовясь к наступлению.

В это же время готовился десант в Евпаторию; высадка намечалась на 5 января. Десант состоял из усиленного батальона морской пехоты (командир — капитан Г.К. Бузинов) и приданной ему разведывательной группы разведотдела штаба флота (командир — капитан В.П. Топчиев). В ночь с 4 на 5 января на тральщике «Взрыватель», буксире «СП-14» и семи катерах «МО-4» десант вышел к месту назначения. Командир высадки — капитан 2-го ранга Н.В. Буслаев (погибнет в этой операции), военком — полковой комиссар А.О. Бойко. Высадка началась в 3 часа ночи.

И вновь не было ничего удивительного, что при подходе к порту корабли были обнаружены, освещены прожекторами и обстреляны немецкой артиллерией. В 10 часов утра в Севастополь пришла телеграмма от военкома Бойко: «Положение угрожающее, требуется немедленная помощь людьми, авиацией, кораблями»; через час он же сообщил: «Радиосвязи с батальонами нет».

Вспоминая об описываемых здесь событиях при нашей встрече в начале 70-х годов прошлого века на его вилле в Баварии, генерал-фельдмаршал фон Манштейн говорил мне, уроженцу прекрасного и многострадального Крыма (о чем мой собеседник был, конечно же, заранее уведомлен), изредка прерывая свой монолог и неподдельно и сочувственно вздыхая:

«5 января последовала новая высадка советских войск под прикрытием Черноморского флота в Евпатории. Одновременно в городе вышли из подполья сотрудники НКВД, которые пытались поднять население города против наших солдат, и отчасти им это удалось. Небольшие силы охранения, выделенные для обороны города и порта, не смогли помешать высадке и подавить это выступление. Румынский артполк, предназначенный для береговой обороны, в страхе покинул свои позиции. И лишь благодаря тому, что некоторые местные жители еще ранее предупреждали нас о возможной активизации находящихся в подполье сотрудников НКВД, нам удалось быстро локализовать это выступление и восстановить в городе антибольшевистский порядок.

Нами было принято решение послать в Евпаторию следующий на феодосийский участок из-под Севастополя 105-й пехотный полк, хотя бы часть его сил для уничтожения высадившихся войск и подавления вышедших из подполья сотрудников НКВД. Штабом армии был направлен в Евпаторию разведывательный батальон 22-й пехотной дивизии, а также 70-й саперный батальон.

Посланным в Евпаторию частям, находящимся сначала под командованием полковника фон Гейгля, а затем полковника Мюллера (командира 105-го пп), в уличных боях удалось одержать верх над противником. Сотрудники НКВД оказали яростное сопротивление, засев в большом здании, так что пришлось с помощью штурмовых групп саперов это здание вместе с чекистами подорвать. В боях в Евпатории пали многие храбрые солдаты, пал и отважный офицер, командир разведбата подполковник фон Боддин, которого после боя похоронили на евпаторийском кладбище вместе с погибшими товарищами. Барон фон Боддин был горячо любим солдатами, он разделял с ними все тяготы военной жизни, можно сказать, он жил в боевых траншеях и на поле брани. Его застрелили чекисты, находившиеся в засаде…

К 7 января 1942 года бои в Евпатории были завершены. Высадившийся десант моряков Черноморского флота, практически не подготовленный для этой цели, был большей частью уничтожен, а частью взят в плен… Этих несчастных матросов почти невооруженными послали захватывать Евпаторию и побережье вокруг… Боже мой, за что, за кого они воевали, за таких командиров?!

Пожалуй, единственной отрадой за двое суток боев явилось то, что нами было уничтожено более тысячи сотрудников НКВД, невесть откуда взявшихся в Евпатории. По горячим следам было проведено расследование. Оказалось, большая часть чекистов были из так называемого заградотряда, действовавшего в районе поселков Николаевка, Песчаное и города Саки. Когда части 54-го корпуса захватили западную часть Крыма, старший среди чекистов заградотряда получил приказ уйти в подполье в Евпатории, Прибрежном и в Саках, чтобы организовать партизанское соединение. Сигнал к захвату западной части Крыма чекисты получили в день высадки десанта, 5 января. Чем это закончилось, ты уже знаешь…

Внезапно для противника мной был высажен под Феодосией десант бригады генерала Циглера, что создало невозможность развития наступления советских войск в этом районе. На подходе были и две дивизии из-под Севастополя, а вслед за ними направлялся 30-й армейский корпус для нанесени я контрудара Советам. Честно говоря, под Севастополем можно было обойтись и без этого, ведь мы уже хорошо знали тактику действий вице-адмирала Октябрьского и армейского командования в Севастополе, проще говоря, их бездействие. Шла не перегруппировка войск, нет! — на передовых позициях силами заградотрядов скапливали матросов и солдат для новой мясорубки.

Командование 30-м ак вместо тяжело заболевшего болезнью Боткина (желтухой) генерал фон Зальмута принял генерал Фреттер-Пико. Тем временем в Феодосии появились новые войска противника, то же происходило и в Керчи. Фронт под Севастополем держали теперь только четыре наши дивизии и одна румынская горная бригада.

Уже 15 января все было готово для нанесения удара по Феодосии силами 30-го и 42 армейских корпусов. Считай, удар осуществлялся тремя с половиной немецкими дивизиями и одной румынской горной бригадой — и это против противника, силы которого возросли теперь до восьми дивизий и двух бригад. По другим сведениям, поступившим ко мне, в районе Керчи и Феодосии находилось уже 12 дивизий противника. Но все-таки это были не подтвержденные сведения. Зато мы знали точно: противник располагал танками, пусть и в небольшом количестве, но у нас их не было вовсе. К тому же поддержка авиации стояла под вопросом из-за нелетной погоды. И все-таки я принял решение наступать; что-то подсказывало мне, что успех возможен, опять же, имелась надежда, что Советы будут действовать по прежнему шаблону. Благодаря способностям офицеров и храбрости солдат 105-го пехотного полка и 213-го пехотного полка (под командованием высокопрофессионального командира полковника Гицфельда) наступление действительно имело успех. Полк этого офицера отличился в свое время при штурме Татарского рва и при взятии Керчи. К 18 января Феодосия была в наших руках. Противник потерял около 7000 убитыми, более 10 000 пленными, 177 орудий, 85 танков. Авиация, несмотря на непогоду, отлично поработала в феодосийском порту и потопила несколько транспортов.

Да, в те дни был высажен небольшой десант противника в Судаке, но мы его сразу же уничтожили. После успеха в Феодосии мне пришлось поразмышлять над вопросом: как закрепить наши победы и быстрее освободить Керченский полуостров от советских армий? Пока это не представлялось возможным, слишком мало у нас было сил; необдуманные решения и потакание амбициям могли привести к неудачам и необратимым потерям… Тогда я принял решение ограничиться тем, что отбросить противника к Парпачскому перешейку, где мы могли отсечь войска неприятеля на самом узком месте: между Черным и Азовским морями.

Моя 11-я армия избежала смертельной опасности. Но мы не тешили себя иллюзиями, что противник еще и еще раз не попытается выбить нас из Крыма. И господство на Черном море предоставляло ему для этого особые преимущества…»