Загрузка...



Глава 35

Последняя ночь Херсонеса

И еще. Говоря о Севастополе, следует напомнить, что политическое руководство, возглавляемое Мехлисом, объявило, а после агитпроп растиражировал, сообщения о героизме защитников военно-морской базы флота, но ничего — о трагедии Севастополя и людей, брошенных на произвол судьбы.

«250-дневная героическая оборона Главной военно-морской базы Севастополя закончилась. Военно-политическая оценка этой поистине достойной всяческого восхищения эпопеи и стратегическое значение Севастопольской обороны, в которой раскрылись со всей полнотой черты советского человека, воспитанного нашей Коммунистической партией, даны в сообщении Совинформбюро, опубликованном в газете «Правда» от 4 июля 1942 г.»

((П. А. Моргунов. «Героический Севастополь». С. 472).)

«Последние 25 дней противник ожесточенно и беспрерывно штурмовал город с суши и воздуха. Отрезанные от сухопутных связей с тылом, испытывая трудности с подвозом боеприпасов и продовольствия, не имея в своем распоряжении аэродромов, а стало быть, и достаточного прикрытия с воздуха, советские пехотинцы, моряки, командиры и политработники совершали чудеса воинской доблести и геройства в деле обороны Севастополя». Это Сообщение Советского информбюро прозвучало 4 июля 1942 г., когда «чудеса воинской доблести» совершались без высшего руководства.

О том, как совершалось массовое бегство военачальников, говорится в печатных источниках более чем скромно, причем не всегда называется даже дата (!): «По указанию Верховного Главнокомандования руководящий командный состав, ответственные работники областных и городских организаций были эвакуированы на двух подводных лодках. Небольшая часть людей с трудом эвакуировалась на катерах и других мелких судах. Многим пришлось уходить в море вплавь, где их подбирали подводные лодки. Командование Черноморского флота и оборонительного района в последний момент вылетело из Севастополя на самолете. Оставшиеся на берегу защитники Севастополя самоотверженно дрались до последней возможности, пока не иссякли боеприпасы, продовольствие и питьевая вода… После оставления советскими войсками Крыма нейтралитет Турции начал приобретать все более условный характер…» («История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945». В 6 томах. Т. 2, с. 410–411).

В других источниках вообще НЕ говорится об эвакуации руководящих и ответственных лиц, а лишь исключительно об эвакуации войск: «30 июня… врагу удалось прорваться к Севастополю. Вечером этого же дня началась эвакуация войск из Севастополя, которая продолжалась до 3 июля. Эвакуация войск Приморской армии происходила в исключительно тяжелых условиях… Для эвакуации использовалось все, что было возможно: тральщики, сторожевые катера, подводные лодки и самолеты. Но, тем не менее, полностью эвакуировать войска Приморской армии не удалось… Эвакуацией Севастополя закончилась его восьмимесячная оборона, которая вошла в историю как образец длительной обороны, как невиданный пример массового героизма и самопожертвования всех защитников города-героя (самопожертвования всех, кроме сбежавших, самопожертвования во имя прекрасной и сытой жизни этих же сбежавших! — Авт.). Решающим фактором в героической обороне Севастополя явились высокое морально-политическое состояние войск и беспредельная преданность Родине» («Вторая мировая война. 1939–1945», с. 300).

«Слишком запоздалой и плохо организованной была эвакуация защитников Севастополя. В плену оказалось около 80 тыс. человек (около 150 000! — Авт.), в том числе генерал-майор П. Г. Новиков»; «защитники гарнизона на 250 дней сковали крупные силы немецко-румынских войск и, по существу, сорвали весеннее наступление немцев в 1942 г…Противник в борьбе за Севастополь потерял до 300 000 убитыми и ранеными (всех сил тогда у немцев под Севастополем было 1/3 от названной цифры, и потери немецкой армии составили около 8000 человек! — Авт.)» (В. Доценко. «Флот. Война. Победа. 1941–1945»).

«Сколь успешно выполнил Севастопольский гарнизон свою задачу, это лучше всего видно из следующих фактических данных. Только за последние 25 дней штурма Севастопольской обороны полностью разгромлены 22, 24, 28, 50,132 и 170-я немецкие пехотные дивизии и четыре отдельных полка, 22-я танковая дивизия (чушь, ее вообще не было под Севастополем; на эту же «ошибку» в своих воспоминаниях обращает внимание и генерал-лейтенант Моргунов. — Авт.) и отдельная мехбригада, 1-я, 4-я и 18-я румынские дивизии и большое количество частей из других соединений. За этот короткий период немцы потеряли под Севастополем до 150 тыс. солдат и офицеров, из них не менее 60 тыс. убитыми, более 250 танков, до 250 орудий. В воздушных боях над городом сбито более 300 немецких самолетов. За все время обороны Севастополя враг потерял до 300 тыс. своих солдат убитыми и ранеными… Совинформбюро» (газета «Правда», 4 июля 1942 г.).

Ну что ж, ложь — одна из составляющих страны, возникшей на крови убиенных миллионов с 25 октября (7 ноября) 1917 года; и в последующие годы, к сожалению, мало что изменилось… Лживые цифры, однажды проставленные в «рупоре Компартии» для оболваненных советских граждан, переходят из книги в книгу, почти не подвергаясь сомнениям… потому как вбили же в сознание:

«Слава о главных организаторах героической обороны Севастополя — вице-адмирале Октябрьском, генерал-майоре Петрове, дивизионном комиссаре Кулакове, дивизионном комиссаре Чухнове, генерал-майоре Рыжи, генерал-майоре Моргунове, генерал-майоре авиации Ермаченкове, генерал-майоре авиации Острякове, генерал-майоре Новикове, генерал-майоре Коломийце, генерал-майоре Крылове, полковнике Капитохине — войдет в историю Отечественной войны против немецко-фашистских мерзавцев как одна из самых блестящих страниц. Совинформбюро». (Там же; выделено мной. — Авт.). Правда, пройдет совсем чуток времени, и имя одного из этого списка «героев» на странице «блестящих побед» закрасят черной краской презрения и забвения — генерала Новикова, настоящего патриота и русского офицера…

В 9 часов 50 минут 30 июня 1942 г. Ф.С. Октябрьский отправляет телеграмму:

«Кузнецову, Буденному и Исакову.

…Исходя из данной конкретной обстановки, прошу Вас разрешить мне в ночь с 30 июня на 1 июля вывезти самолетами 200–300 человек ответственных работников, командиров на Кавказ, а также, если удастся, самому покинуть Севастополь, оставив здесь своего заместителя генерал-майора Петрова».

Об этой телеграмме никому из руководящего состава СОРа не было известно вплоть до вечернего заседания Военного совета флота. В 19 часов был получен ответ наркома с разрешением Ставкой эвакуации на Кавказ. А в 20 часов Военный совет флота и Приморской армии провел заседание в одном из казематов 35-й батареи. Среди присутствующих — командующий СОРом и флотом вице-адмирал Ф.С. Октябрьский; член Военного совета флота дивизионный комиссар Н.М. Кулаков; командующий Приморской армией генерал-майор И.Е. Петров; члены Военного совета Приморской армии дивизионный комиссар И.Ф. Чухнов и бригадный комиссар М.Г. Кузнецов; командир ОВРа Севастополя контр-адмирал В.Г. Фадеев; начальник Особого отдела Черноморского флота комиссар государственной безопасности 3-го ранга Ермолаев; начальник штаба СОРа капитан 1-го ранга А.Г. Васильев; комиссар Береговой обороны полковой комиссар К.С. Вершинин и командующий Береговой обороной ЧФ генерал-майор П.А. Моргунов.

После прений, кого же из присутствующих оставить для обороны Севастополя и «решительных» доводов, что никому из них больше в осажденном городе делать нечего, было решено уходить (убегать! Нет — драпать!! спасать шкуру!!! рвать когти!!!!) ночью на подводных лодках и самолетах. А в городе «отдуваться» за «гениальность» и «смелость» военачальников вместо первоначальной кандидатуры генерал-майора И.Е. Петрова был назначен генерал-майор П.Г. Новиков. Помощником по морской части оставался командир из штаба СОРа капитан 3-го ранга А.И. Ильичев. К слову, в 1969 году адмирал Николай Герасимович Кузнецов подтверждал, что для него в то время было не ясно, почему это в Севастополе не остался именно генерал-майор Петров, на чью кандидатуру дала «добро» Ставка.

Бегство высшего командного состава с театра военных действий выглядело следующим образом. При рассказе обратимся частью к описанию «последней ночи Херсонеса», данной нам В. Вороновым в одноименной статье в журнале «Морской сборник» (№№ 5–6 за 2001 г.), писавшего со слов участника тех событий Героя Советского Союза (14 июня 1942 г.), генерал-лейтенанта авиации Николая Александровича Наумова.

В 1 час 30 минут ночи на 1 июля 1942 года Военный совет Приморской армии: И.Е. Петров, П.А. Моргунов, И.Ф. Чухнов, а также Н.И. Крылов, К.С. Вершинин и другие «доверенные» из штабов армии и Береговой обороны вышли на пристань береговой батареи № 35 через подземный проход, погрузились на катер, а затем перешли на подводную лодку Щ-209 (командир капитан-лейтенант В.И. Иванов). В 2 часа 59 минут лодка взяла курс на Новороссийск.

«Некие» работники, чьи имена перечисляются в воспоминаниях разных участников тех событий чаще без указания их должностей (умышленно отредактировано! — но мы вспомним о них еще раз ниже): Б.А. Борисов, A.A. Сарина, В.П. Ефремов, комендант города подполковник А.П. Старушкин и другие бежали на подводной лодке Л-23 (командир — капитан 2-го ранга Н.Ф. Фартушный). Эта лодка, как резервная, была предназначена для Ф.С. Октябрьского и штаба флота, однако вице-адмирал решил лететь самолетом и приказал держать для него в готовности Ли-2.

За ночь в Херсонес прилетели 13 самолетов «Дуглас» (Ли-2 или Си-47) из московской транспортной группы. «Кроме того, три самолета Ли-2 возвратились «из-за потери ориентировки и барахления моторов». (К подобным уловкам иногда прибегали те, у кого страх подавлял чувство долга). Конечно, лететь в осажденный город — подвергать себя смертельной опасности…» Несмотря на то, что некоторые авторы, в том числе и В. Воронов, пишут, что эти самолеты, приземлявшиеся каждые 15–20 минут, «брали на борт людей по ранее составленному списку, в первую очередь раненых», генерал-лейтенант П.А. Моргунов свидетельствует: «Этими же самолетами было вывезено 222 человека, в том числе Ф.С. Октябрьский, Н.М. Кулаков, М.Г. Кузнецов и А.П. Ермилов, и 49 раненых (!!! — Авт.), а также 3490 кг важного груза (!!! Надо полагать, то были штабные и чекистские документы. — Авт.). Около 5 часов утра самолеты благополучно приземлились в Краснодаре» (с. 449).

Ответственным за прием и выпуск самолетов, куда «по ранее составленному списку» плотно усаживали «своих», был назначен начальник летной инспекции подполковник Н. Наумов. «Своими» для Наумова никак не могла быть толпа красноармейцев и краснофлотцев из поступавших частей, что плотным кольцом окружали район стоянки самолетов. Люди заметно нервничали, с каждом часом, с каждой минутой они просто зверели. «Во время посадки в самолеты неслись крики и ругань, сыпались угрозы в адрес начальников. Многие понимали свою обреченность. С помощью вооруженной охраны с большим трудом удавалось сдерживать напор толпы». Для конспирации (чтобы НЕ узнали свои же?!) переодетый в потертый пиджачок и кепчонку на «Виллисе» прибыл вице-адмирал, носивший смелую «революционную» фамилию Октябрьский. Сквозь негодующую толпу с ним продиралось командование СОРа. При этом «командир особой авиагруппы полковник Дзюба не смог попасть в самолет, чья-то невидимая рука схватила его за шиворот и грубо оттолкнула от трапа… Толпа обреченных людей плотным кольцом окружила самолет и не давала возможности запустить моторы. Обстановка накалилась до предела. «Бегут начальники! Нас бросают! Бей их, братцы!» — неслись крики обезумевших людей». Как только запустились моторы, многотысячная толпа бросилась к самолету, и только когда автоматчики охраны из группы особого назначения ЧФ стали стрелять в упор, удалось образовать некоторое свободное пространство. Но из толпы также стали стрелять по выруливающему самолету.

…Дзюба никак не мог смириться с мыслью, что ему придется разделить участь людей, остающихся на аэродроме… он решился на отчаянный шаг, вскочил на подножку «Виллиса» и приказал водителю: «Гони за самолетом!..»… Шофер выполнил требование полковника, на полном ходу помчался вслед за рулящим Ли-2, настиг его. Дзюба соскочил с подножки автомобиля и знаками пытался уговорить командира экипажа взять его на борт… в результате бортмеханик открыл дверь, установил трап и принял на борт возбужденного и потного полковника. Взвыли моторы, и перегруженный Ли-2 медленно, как бы нехотя набирая скорость, покатился по летному полю, в конце полосы подпрыгнув несколько раз, оторвался от земли и завис в воздухе… Это был последний рейс транспортного самолета с Херсонеса». Командиром экипажа этого Ли-2 был старший лейтенант М. Скрыльников.

На аэродромах еще оставались три самолета Як-1, на которых должны были улететь в Анапу командующий ВВС флота генерал-майор Василий Васильевич Ермаченков (впоследствии генерал-полковник авиации) со своими заместителями, а также начальник летной инспекции подполковник Н. Наумов, командир эскадрильи 7-го гвардейского авиаполка капитан К. Денисов и некоторые другие. Но им довелось в неутихающей тревоге ждать рассвета, для того чтобы взлететь. В дальнем капонире еще оставался один УТ-2 (так и не был использован)…

Очевидцы приводят нам любопытные подробности. Вслед за поднявшимся на истребителе Як-1 Наумовым шел непонятно откуда взявшийся самолет с бортовым номером «24». Оказалось, что это молодой летчик 45-го авиаполка ВВС вместе со своим техником исправили более менее поддающийся восстановлению самолет Як-1, заправили его, и по примеру своих военачальников рванули спасать свои молодые жизни подальше от этих мест.

Комендант Херсонесского аэродрома майор Попов, отвечавший за посадку начальствующего состава, улетел первым же прибывшим самолетом. За что впоследствии был приговорен к расстрелу, но бежал к немцам.

Всего из Севастополя на Кавказ перелетели 26 самолетов; 4 самолета были потеряны; 36 неисправных самолетов были подорваны на Херсонесе. Из оставшихся на аэродроме 2072 человек был сформирован сводный батальон; большинство из них погибли или сдались в плен.

Из воспоминаний Ф.С. Октябрьского: «Все подошло к концу, о чем было доложено в Москву. Оставшиеся в живых руководящий офицерский состав и ответственные работники городских и областных организаций были эвакуированы, вывезены на двух подводных лодках, которые находились в это время в районе Херсонесского маяка на грунте в ожидании приказания… Меня лично с несколькими товарищами: членом Военного совета Н.М. Кулаковым, начальником политического управления Севастопольского оборонительного района И.В. Масловым, командующим военно-воздушными силами Севастопольского оборонительного района Г.Г. Дзюбой, начальником особого отдела Севастопольского оборонительного района Ермолаевым (главный организатор эвакуации руководства СОРа) вывезли особисты на находившемся единственном (и тут ложь! — Авт.) самолете с Херсонесского аэродрома… Летчик каким-то чудом взлетел, ушел в сторону моря, а затем повернул на Кавказ, и утром с рассветом мы оказались на Краснодарском аэродроме. Когда я вышел из самолета, я подумал, что сойду с ума… Так мы остались в живых… Естественно, всех находящихся на Херсонесском пятачке мы не могли вывезти. У нас остались здесь десятки тысяч раненых, сотни медицинского персонала. Разве мы этого не знали? Все высшее начальство знало это…»

В ночь на 1 июля на причалах царила такая же картина, как и на аэродроме. Толпа желающих сбежать из этого пекла не входила в списки «своих»; люди, матеря убегающих, впервые в жизни кричали начальству все, что они думают о них. Неуправляемую многотысячную толпу сдерживали автоматчики из батальона охраны береговых батарей, кося напирающих короткими очередями. Раненые сотнями падали в воду… Не выдержав массы, рухнул причал. В месиве из барахтающихся тел сотни других просто тонули, не имея возможности выплыть… Жизни остающихся цены не имели…

О бегстве на подводной лодке Л-23 и ее командире капитане 2-го ранга Н.Ф. Фартушном вспоминает и главстаршина оперативной группы гидрографического отдела Черноморского флота (впоследствии капитан-лейтенант в отставке) Иван Кузьмич Лысак. «На корабле находилось более ста пассажиров. Такая перегрузка очень тяжело сказывалась на общем состоянии подлодки…. Среди тех, кто покидал город… и находился с нами, были первый секретарь Севастопольского горкома партии, председатель городского комитета обороны Б.А. Борисов, секретарь горкома партии A.A. Сарина, председатель горисполкома В.П. Ефремов… На подводном корабле были… контр-адмирал В.Г. Фадеев, капитан 1-го ранга А.Г. Васильев, командир седьмой бригады морской пехоты полковник Е.И. Жидилов, начальник политотдела Приморской армии бригадный комиссар Л.П. Бочаров, комендант гарнизона полковник А.П. Старушкин… В скором времени за успешное выполнение боевого задания, проявленный при этом героизм и мужество (! — при спасении «своих» и «нужных»?! — Авт.) экипаж подводной лодки был награжден высокими правительственными наградами» (см. М. Сургучев. «Корабли возвращаются в строй». С. 214–215).

Если на борту перегруженной подлодки Л-23, взявшей курс на Новороссийск, находилось 117 человек командного состава, то на подлодке Щ-209 — 63 человека, составлявших костяк Военного совета и командного состава Приморской армии. Среди них, как вы уже знаете, — командующий армией генерал-майор И. Е. Петров, его сын и адъютант Юрий Петров; ЧВС, дивизионный комиссар И. Ф. Чухнов; бригадный комиссар Вершинин; начальник штаба генерал-майор Н. И. Крылов (впоследствии дважды Герой Советского Союза, Маршал Советского Союза, второй по счету главнокомандующий Ракетными войсками стратегического назначения), генерал-майор П.А. Моргунов и другие, благополучно достигшие благодатного Новороссийска. Где у пирса их встретили представители армии и флота, а также командир военно-морской базы капитан 1-го ранга Г.Н. Холостяков.

Всего в те дни советские подлодки вывезли из осажденного Севастополя почти 2000 командиров (только в ночь на 1 июля — 600 человек), политработников, чекистов, в основном из заградотрядов, сотрудников управления госбезопасности и особых отделов контрразведки СМЕРШ, а также некоторых высших и старших командиров (для младших места оставались только в осажденной крепости, не говоря уже о матросах, солдатах и жителях города).

Кроме двух подлодок и 13 самолетов, в ночь на 1 июня 1942 года из бухт Севастополя ушли 30 катеров-тральщиков (КТЩ), 3 катера МО, 3 малых катера, 4 буксира, 2 мотобота, шхуна. Но не все они достигли берегов Кавказа; туда пришло 17 судов, доставивших 304 человека. Остальные находившиеся в севастопольских бухтах катера, буксиры, баржи были уничтожены как неисправные, в том числе гидрографическое судно «Горизонт», 3 крана, тральщики и сетевой заградитель.

С окончанием ночи и едва забрезжившим рассветным заревом 1 июля 1942 года бегство высшего командного состава обороны города приобрело массовое и неконтролируемое явление.

1 июля 1942 г. в Москву и Краснодар отправляется донесение. Среди прочего там отмечается:

«Москва. Сталину, Кузнецову.

Краснодар. Буденному.

Старшим начальником в Севастополе оставлен комдивизии 109-й генерал-майор Новиков П.Г., помощником ему по морской части капитан 3-го ранга Ильичев с морской оперативной группой…

Новикову поставлена задача продолжать уничтожать живую силу противника на последнем рубеже и обеспечить отход и эвакуацию возможно большего числа людей. Для этого ему направлено 5 подлодок, 4 БТЩ и 10 катеров МО. Кроме того, если позволит обстановка, 1 июля будут посланы самолеты.

Одновременно докладываю:

1. Вместе со мной в ночь на 1 июля на всех имеющихся средствах из Севастополя вывезено около 600 человек руководящего состава армии и флота и гражданских организаций.

2.Захватив Севастополь, противник никаких трофеев не получил. Город как таковой уничтожен и представляет груду развалин.

5. Все защитники Севастополя с достоинством и честью выполнили свой долг перед Родиной.

(Новороссийск) (1/VII—42 г. 21 ч. 15 м.) (Октябрьский, Кулаков».)

Но брошенные «героически сражаться» за спасение жизней всех этих бежавших также пытались выжить.

К месту нахождения 35-й батареи (взорванной командиром батальона капитаном Лещенко и его бойцами также в ночь на 1 июля, успевшими сбежать на катере в 3.00 ночи) пробирались люди, пытавшиеся найти и использовать хоть какие плавсредства. После 12 дней и ночей группе в пять человек из бойцов 79-й бригады удалось на рыбацкой весельной лодке доплыть до Батуми. Другая группа бойцов на шестивесельном яле через 11 дней приплыла в Турцию. Всего в Турцию попали чудом выжившие в дальнем и небезопасном путешествии чуть более 100 человек; всех их советское посольство направило обратно через Черное море… в штрафбаты…

Итак, старшим воинским начальником на Херсонесе над остатками советских войск, насчитывающих более 150 000 человек, поставили генерал-майора П. Г. Новикова. Вскоре к нему присоединились остатки соединения полковника Н. Ум-рихина, представленного недавно к воинскому званию генерал-майор (до 1937 г. — комдив Красной армии, что соответствует генерал-лейтенанту; в том же году был арестован, а в конце июля 1941 г. освобожден с присвоением ему… звания полковник вместо восстановления звания комдив. В Севастополь был назначен в ноябре 1941 г. и прибыл с Кавказа, где сформировал вверенную ему дивизию).

В силу отсутствия организованной эвакуации, оставшихся защитников Севастополя не вывезли.

И эти 150 000 человек оказались в плену, в числе их и генерал Новиков, и полковник Умрихин. В числе пленных и не успевшие сбежать — два комиссара госбезопасности 2-го ранга и один комиссар госбезопасности 1-го ранга. Фамилии этих людей в то время установить было чрезвычайно сложно, но известно, что этих высших чиновников ГУГБ знали лично Новиков и другие находившиеся с ним командиры; ВПЕРВЫЕ озвучу эти имена: то были комиссар госбезопасности 2-го ранга Мейер Абрамович Кацнельсон, комиссар госбезопасности 2-го ранга Абрам Абрамович Слуцкий и комиссар госбезопасности 1-го ранга Лев Самуилович Иоффе, — они находились в запасе с середины 30-х годов и в начале июня 1941 года были мобилизованы. Специальные звания ГУГБ следует рассматривать в такой последовательности: первичное командирское (офицерское) звание — младший лейтенант госбезопасности, имеет одну «шпалу» в петлице — соответствует армейскому званию капитан; далее идут лейтенант ГБ, две «шпалы» — соответствует майору; старший лейтенант ГБ, три «шпалы» — званию подполковник; капитан ГБ, четыре «шпалы» — полковник. Высшие офицеры госбезопасности: старший майор ГБ, один ромб — соответствует воинскому званию генерал-майор (контр-адмирал); комиссар Государственной безопасности 3-го ранга, два ромба — соответствует генерал-лейтенанту (вице-адмиралу); комиссар Государственной безопасности 2-го ранга, три ромба — соответствует генерал-полковнику (адмиралу); комиссар государственной безопасности 1-го ранга, четыре ромба — соответствует генералу армии (адмиралу флота); Генеральный комиссар государственной безопасности, большая Маршальская звезда — соответствует Маршалу Советского Союза (Адмиралу флота Советского Союза). Теперь можно представить, КАКОГО уровня чекисты оказались в плену; становится также понятно, отчего ЭТО впоследствии скрывалось… Причиной пленения столь высокопоставленных комиссаров Госбезопасности скорее всего являлась либо их личная беспечность, либо головотяпство командования ЧФ и СОРа, которые ввиду особенности миссии этих высокопоставленных чиновников тщательно скрывали их пребывание в Севастополе и не позаботилось о том, чтобы вывезти пожилых людей на Кавказ. Не исключено, что за «скрытностью» и «секретностью» их умышленно оставили в брошенном Севастополе. Возможно, ни Октябрьский, ни начальник контрразведки ЧФ не знали действительной миссии этих комиссаров. Известно лишь, что все три этих высокопоставленных чиновника длительное время работали под руководством видных чекистов Вацлава Рудольфовича Менжинского — руководителя ОГПУ — ВЧК и начальника контрразведки ОГПУ — ВЧК Артура Христиановича Артузова. И направлены были в Крым в соответствии с планом «Гроза» для выполнения особой миссии, связанной прежде всего с захватом нефтепромыслов Румынии с Крымского плацдарма и акватории Черного моря.

Итак, не важно, по каким-то причинам эти чекисты, находившиеся в уютных особняках Максимовой Дачи, расположенных в одном из урочищ, не были уведомлены об оставлении города. По некоторым сведениям, комиссары, ранее отправившие членов семей на Кавказ, прятали в пещере под водопадом в Максимовой Даче драгоценности (надо полагать, изъятые у арестованных и приговоренных к смерти). Пленение своих сотрудников ГУГБ не подтвердил; зато среди бежавших на Кавказ военачальников было распространено официальное сообщение, что группа высших и старших командиров, которая не успела эвакуироваться, геройски… погибла в последнем бою на Херсонесе. Правда, в послевоенное время вскользь сообщалось, что генерал Новиков попал в плен и погиб в концлагере Флоссенбург; в действительности и Новиков, и Умрихин были освобождены в 1945 году англичанами и переданы в советские фильтрационные лагеря, где проявили несговорчивость с руководством НКВД и за отказ сотрудничества были зверски убиты. Все иные известные данные об этих людях — привычная советская фальшивка, подтвержденная сфальсифицированными документами… режим на выдумки мастак…

За спасение своих бесценных жизней и сдачу в плен почти 150 000 человек военачальники получили «по заслугам».

В 1958 году адмирал Филипп Сергеевич Октябрьский получил звание Героя Советского Союза, стал почетным гражданином многострадального Севастополя, его имя присвоили боевому кораблю, именем Октябрьского назвали учебный отряд Черноморского флота, улицу. Награжден 3 орденами Ленина, 3 орденами Красного Знамени, 2 орденами Ушакова 1-й ст., орденами Нахимова 1-й ст., Суворова 2-й ст., Красной Звезды.

Генерал армии Иван Ефимович Петров в 1945 году стал Героем Советского Союза, был награжден пятью орденами Ленина, 4 орденами Красного Знамени, орденами Суворова 1-й ст., Кутузова 1-й ст., Трудового Красного Знамени, Красной Звезды и др.

В 1965 году звание Героя Советского Союза — «за подвиги в годы Великой Отечественной войны» — присвоили члену Военного совета Черноморского флота вице-адмиралу Николаю Михайловичу Кулакову. Также награжден двумя орденами Ленина, Красного Знамени, орденом Нахимова 2-й ст., Отечественной войны 1-й ст., Красной Звезды и медалями.

«Герои», достойные своей эпохи…