Загрузка...



  • Броз превращается в Тито
  • Тайные миссии за границей
  • «Я не был уверен, что и меня не заберут в один прекрасный день»
  • Тито — генеральный секретарь
  • Евгений Матонин. Агент Коминтерна

    Броз превращается в Тито

    20 февраля 1935 года пассажирский поезд медленно переползал через советскую границу. Стоявшие в коридорах и смотревшие в окна пассажиры с любопытством смотрели на деревянную арку, украшенную флагами и гербом СССР, под которой проходил состав. На одной ее стороне виднелась надпись: «Привет рабочим Европы!» — а на другой, советской: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» В поезде появились советские пограничники, попросившие пассажиров предъявить паспорта. Со вкусом одетый господин сорока с небольшим лет протянул им свои документы. Это был австрийский паспорт на имя Йозефа Гофмахера. Пограничник посмотрел его, внимательно сличил фотографию с «оригиналом», козырнул и вернул документ владельцу. Все было в порядке.

    Вскоре господин Гофмахер уже расхаживал но перрону пограничной станции Негорелое, рассматривая портреты Ленина и Сталина, а также фотографии Кремля, Красной площади, сибирских и уральских заводов-гигантов. Он чувствовал сильное волнение. Господином Гофмахером был коммунист-подпольщик Йосип Броз, а чувства коммуниста, попадавшего в то время в Советский Союз, он описал сам. «В самые тяжелые часы, в мрачные ночи бесконечных допросов у следователей и издевательств, в дни убивающего одиночества в камерах и карцерах нас всегда поддерживала вера, что все наши мучения не напрасны, что все же существует сильная, мощная страна, правда далеко от нас, в которой осуществлены все наши идеалы, за которые мы боролись, — вспоминал он. — Так думал и чувствовал не только я, но и тысячи других товарищей, с которыми я общался в то время»[1].

    21 февраля 1935 года он был уже в Москве. Начинался один из самых загадочных периодов его жизни…

    Во время своих прошлых приключений в России Броз так и не побывал в Москве, поэтому сейчас с огромным любопытством рассматривал ее. Он прогулялся по улице Горького (недавней Тверской) и поселился в гостинице «Люкс», находившейся на той же улице, в доме № 36. Этот пятиэтажный отель (сейчас в этом здании находится гостиница «Центральная») был практически полностью предоставлен в распоряжение зарубежных коммунистов — сотрудников Коминтерна. Новым ее постояльцем, которому отвели небольшую комнату № 275 на четвертом этаже, был Фридрих Фридрихович Вальтер. Этот очередной псевдоним Броза стал, пожалуй, вторым по популярности среди всех его многочисленных ложных имен.

    У него было множество псевдонимов: Старый, Георгиевич, Вальтер, Ради, Брадон, Пепо, Драгомир, Хаузер, Исакович, Ивица, Новак, Отто, Петар, Радник, Металац, Тимо, Титус, Виктор, Викторов, Загорац, Яромир, Иван Томанек, Джон Карлсон, Славко Бабич, Спиридон Мекас, Карл Зайнер, Иван Констанынек, Йозеф Гофмахер, Иван Кисич, Йо-сип Брозович, Йосип Брозович Тито и т. д. Но как же все-таки он превратился в Тито?

    Самый старый документ, в котором встречается псевдоним Тито, — это докладная записка в ЦК КПЮ от 2 августа 1934 года. В 1946 году он говорил о своем псевдониме американским журналистам: «Это моя подпольная фамилия… “Тито” в хорватском языке является одной из фамилий и не имеет никакого другого значения»[2].

    В 1949 году он утверждал, что «псевдоним Тито взял в 1937 году», а три года спустя, в автобиографии для журнала «Лайф», повторил это. Однако в его первой официальной биографии в Югославии говорилось, что «имя “Тито” Йосип Броз взял в 1934 году». Очевидно одно: к концу 30-х годов он уже пользовался этим псевдонимом наряду с другими «подпольными» фамилиями.

    До сих пор не совсем понятно, что означает и само слово «Тито». Действительно ли это просто хорватская фамилия, как утверждал он сам? Правда, в других случаях Броз говорил, что это не фамилия, а хорватское имя. Современные историки и этнографы с ним не согласны — в Хорватии, по их словам, нет такого имени, а фамилия встречается довольно редко.

    Люди, знавшие его долгое время, считали, что псевдоним возник из склонности Броза отдавать распоряжения. Якобы он любил повторять: «Ты сделай то, а ты — то» (й — to, а ti — to). Ну а западные газеты любили писать, что «Тито» — это вовсе и не человек, а подпольная международная сеть, которая называется «Тайная интернациональная террористическая организация». Тито, вероятно, только усмехался. Он любил загадочность не меньше, чем хорошие костюмы…

    …Броз прибыл в Москву в неспокойное время. 1 декабря 1934 года в Ленинграде был убит Киров, и по всей стране прошли аресты сторонников бывшей внутрипартийной оппозиции. Считалось, что за убийством Кирова стоят они. Бывшие лидеры оппозиции Зиновьев и Каменев получили, соответственно, 10 и 5 лет тюрьмы, а советские газеты изрыгали проклятия в адрес высланного шесть лет назад за границу Троцкого, называя его организатором убийства. Подозрение в троцкизме становилось теперь одним из самых тяжелых обвинений против и советских, и зарубежных коммунистов.

    Условия в гостинице «Люкс», в которых он оказался, были скромными, но сносными. В его распоряжении была маленькая комната. В конце коридора находились небольшая общая кухня с примусом и плитками и общие туалеты. Во дворе — баня. По сути, это была большая коммуналка.

    Постояльцы предпочитали завтракать, обедать и ужинать в ресторане отеля на первом этаже. На работу Тито обычно ходил пешком — от «Люкса» по улице Горького до Моховой, где тогда находилось одно из зданий Коминтерна. Кроме этих ежедневных походов на работу, он в свободное время много гулял по Москве, ходил в Большой театр. Иногда подрабатывал лекциями, которые читал слушателям Ленинской школы и Коммунистического университета национальных меньшинств Запада. За лекцию ему платили 20 рублей. Кстати, в это же время в аспирантуре Ленинской школы в Москве учился и Эдвард Кардель. Здесь они возобновили свое знакомство.

    В официальных биографиях Тито и в его собственных рассказах о том времени можно найти любопытные подробности его пребывания в столице СССР. Тито, например, вспоминал, что именно тогда он познакомился с руководителями Коминтерна и многими видными коммунистами: Георгием Димитровым, Морисом Торезом, Пальмиро Тольятти, Вильгельмом Пиком и другими. В июле-августе 1935 года он принимал участие в работе VII конгресса Коминтерна с совещательным голосом, который проходил в Доме союзов. На нем Тито впервые увидел Сталина. Его удивило, что за месяц работы конгресса Сталин появился в президиуме только один или два раза, причем он садился за одной из мраморных колонн. «Больше мы его не видели, — рассказывал Тито. — А звали Хозяином. Так было принято в то время»[3].

    Однако самым непонятным и таинственным до сих пор остается главный вопрос: что именно в это время делал Тито в Москве?

    Когда в 90-х годах прошлого века начали приоткрываться архивы Коминтерна, стали известны весьма любопытные подробности пребывания Тито в Москве. Он, например, регулярно встречался с сотрудниками Отдела кадров Исполкома Коминтерна. Первый его контакт с «кадровиками» состоялся 4 марта 1935 года. Два сотрудника — Якубович и Шпинер — попросили его подробно рассказать о себе и дать характеристику на товарищей по партии. Тито написал подробную автобиографию, и с его слов были записаны развернутые характеристики на восьмерых видных югославских партийцев, включая лидера партии, Милана Горкича. Тито заметил, что у него есть один недостаток — «он концентрирует все в своих руках… Возможно, он не имеет достаточного доверия к политическим способностям товарищей». «В его личной жизни я не замечал ничего плохого, — продолжал Тито. — Живет очень скромно, за женщинами не бегает. Семьи не имеет. Но имеет одну женщину, я не знаю где, кажется в Чехии, знакомую, к которой он ездит, когда получает возможность уехать, во время отпуска. Это бывает 2–3 раза в год, не больше, и всего на пару дней, не больше»[4].

    Кем же были эти загадочные Якубович и Шпинер? Фигура первого остается до сих пор неизвестной, вторым же, по словам самого Тито, был болгарский коммунист и сотрудник Отдела кадров Исполкома Коминтерна Иван Караиванов. Много лет спустя Тито откровенно скажет о нем: «Он служил в НКВД и работал в аппарате Коминтерна»[5].

    Вскоре Тито неожиданно исчезает из Москвы. Считается, что весь апрель он провел в санатории, на лечении в Крыму. Но никаких следов этого лечения в архивах не сохранилось. Есть версия, что в это время он проходил спецпроверку, возможно, даже на Лубянке[6].

    В некоторых работах о Тито встречаются утверждения, что после проверки он якобы был завербован НКВД. Но эти утверждения не подкреплены документальными фактами. Да и что значит — «завербован НКВД»? Означает ли это, что Тито стал работать на советскую разведку, или же то, что он начал выполнять роль «секретного сотрудника», то есть, грубо говоря, стукача?

    В том, что Тито сотрудничал с советской разведкой, нет никаких сомнений. Возможно, что он даже не имел непосредственных контактов с сотрудниками Иностранного отдела Главного управления Госбезопасности НКВД СССР. Дело в том, что, помимо политической и военной разведок (Разведупр РККА), в СССР существовала еще и разведка при Коминтерне. Ее функции выполняли Специальный отдел, Отдел партийного строительства, Отдел международных связей, Военно-конспиративная комиссия Исполкома Коминтерна, и практически любой проверенный функционер Коминтерна становился потенциальным агентом этих «спецслужб». Точно так же как и обязанностью любого сотрудника было сотрудничество с Отделом кадров, своего рода службой безопасности Коминтерна.

    Тито был в Москве почти два года, и за это время он неоднократно встречался с сотрудниками Отдела кадров. Он оставил у «кадровиков» Коминтерна хорошее впечатление. При их поддержке его включили в состав югославской делегации на VII конгрессе Коминтерна. Тито участвовал в конгрессе с правом совещательного голоса[7].

    Тито присутствовал на заседаниях конгресса — в архивах сохранился его билет делегата на имя Фридриха Вальтера. Конгресс продолжался более месяца, генеральным секретарем Коминтерна на нем был избран известный болгарский коммунист Георгий Димитров. С ним Тито предстояло встретиться еще не раз.

    После окончания работы конгресса Коминтерна Тито с югославской делегацией отправился в поездку по Советскому Союзу. Он посетил Свердловск, Куйбышев, Челябинск, Магнитогорск. В середине сентября он возвратился в Москву. А потом в его биографии начинается период, о котором почти ничего не известно.

    Его зачислили в штат секретариата Вильгельма Пика, и это последнее, что достоверно известно о его работе на ближайшие девять месяцев[8].

    Об этом периоде своей жизни Тито почти никогда и ничего не рассказывал. О нем существуют лишь самые отрывочные сведения. Хорошо знавшие его люди утверждали, что он посещал занятия по военной тактике при школе Красной армии, где его проверяли на физическую крепость и выносливость. Одно из испытаний на выносливость требовало, чтобы человек две минуты стоял в проруби, по шею в воде, температура которой была едва ли выше нуля[9]. Если это правда, то возникает вопрос: где именно все это происходило и когда? Уж не зимой ли 1935/36 года?

    Следы Тито снова появляются только в марте-апреле 1936 года. Он заполняет очередную анкету. Причем указывает, что его имя — Фридрих Францевич Вальтер. Указывает он и последние места своей работы: Балканский секретариат, в должности референта и оплатой 350 и надбавкой в 20 рублей; затем «секретариат товарища Пика», должность та же — референт, и зарплата осталась такой же. В анкете также отмечается, что он уволился со службы в Коминтерне

    15 марта 1936 года[10].

    На одной из многочисленных анкет, заполненных им в то время, сохранилась интересная пометка. В графе «Отметка об исполнении» значится: «Сотрудник посольства, 29.05.1936». Какого посольства — неизвестно. Вероятно, в конце мая 1936 года он выезжал за границу для выполнения какого-то специального задания.

    Летом 1936 года обстановка в Москве становилась все более и более мрачной. Да и не только в Москве, но и во всей стране. Поездив по Советскому Союзу осенью 1935 года, Тито так описывал то, что он увидел: «Я стал свидетелем вопиющего карьеризма. Разговаривая с колхозниками, заметил, как они расталкивают друг друга, если им хочется что-то сказать, люди же в Москве как-то сторонились друг друга, опасаясь вступать в разговоры. Я не был в Москве, когда там происходили крупные чистки. Но в 1935 году арестам уже не было видно конца, и те, кто арестовывал, вскоре тоже становились жертвами новых арестов. Люди исчезали в одну ночь, и никто не осмеливался спросить, куда они пропали… И никто не осмелился спросить, в чем, собственно, их вина»[11].

    Как-то Тито спросили, как он умудрился уцелеть в 30-е годы в Москве? На что Тито вполне откровенно ответил, что он всегда думал, с кем и о чем ему говорить. «Никогда не было так трудно, как в то время, — отмечал он позднее. — Я не был уверен, что и меня не схватят»[12].

    В конце августа в Москве прошел судебный процесс по делу «Антисоветского объединенного троцкистско-зиновьевского центра». Обвиняемым — бывшим руководителям партии Зиновьеву, Каменеву, Смирнову, Евдокимову и другим — инкриминировалось то, что они по указанию Троцкого убили Кирова и собирались убить Сталина и других советских вождей. Все 16 подсудимых были признаны виновными и расстреляны 25 августа.

    Этот процесс стал первым из трех так называемых «московских» процессов над бывшими руководителями партии и государства. В его ходе было заявлено, что начато расследование над группой других подозреваемых. А уже 31 августа Тито вызвали в Отдел кадров Исполкома Коминтерна и предложили в очередной раз составить характеристики на руководителей КПЮ, многие из которых находились тогда в СССР.

    В результате появилась обширная «Стенограмма сведений, данных тов. Вальтером о членах ЦК и кандидатах». Судя по ее размерам, Тито рассказывал о них не меньше нескольких часов[13]. В этих «характеристиках» он старался быть объективным и отмечал не только отрицательные, но и положительные черты своих товарищей по партии.

    Много лет спустя, когда о «характеристиках» стало известно историкам, разразился спор: как оценивать поступки Тито? Считать ли его «характеристики» доносами или нет? Ведь многие из тех, о ком он рассказывал, потом были уничтожены. И кем тогда считать самого Тито? Ведь он-то, в отличие от его товарищей, не только уцелел в сталинских чистках, но и возглавил в итоге КПЮ.

    Тито в 30-е годы жил по правилам, которые были установлены другими. Через много лет он искренне будет ужасаться царившей в Советском Союзе обстановке, но не станет скрывать, что составлял «характеристики» на товарищей. Он утверждал, что старался делать это с большой осторожностью. Но о том, что некоторых из них он называл «ненадежными», «слабыми в политическом отношении», а то и прямо — «вредителями», Тито не говорил ничего.

    Вряд ли его действия можно назвать доносительством в чистом виде, но некоторые из его поступков, которые тогда органично вписывались в портрет твердого коммуниста-революционера, уже через 20–30 лет могли бы показаться весьма сомнительными с точки зрения морали и нравственности новым поколениям коммунистов. И скорее всего, он сам это хорошо осознавал. Вопрос о том, как он выжил в условиях, когда почти все руководство партии погибло во время репрессий, бродил за ним всю жизнь, как призрак коммунизма.

    Осенью 1935 года в жизни Тито появилось новое увлечение. Это была Йоаганна Кениг, жена одного из руководителей германского комсомола Эрнста Вольвебера, осужденного в Германии на 15 лет каторги. В Москве она работала под партийным псевдонимом Эльза Люция Бауэр. В 1935-м ей только-только исполнился 21 год. Она работала в аппарате Коминтерна и тоже жила в гостинице «Люкс», где они с Тито и познакомились.

    О Люции Бауэр сохранилось очень мало сведений. Осенью 1936-го они с Тито решили пожениться. Тито волновала судьба сына Жарко. По некоторым данным, он хотел, чтобы они втроем переехали в Югославию, когда появится такая возможность и когда им подберут надежные документы[14]. Этого, однако, так и не произошло.

    13 октября 1936 года в ЗАГСе Октябрьского района Москвы был зарегистрирован брак Фридриха Вальтера и Люции Бауэр[15]. Им оставалось быть вместе только три дня. 16 октября Тито отправится на очередное задание Коминтерна за границу и больше Люцию никогда не увидит.

    О причинах отъезда Тито из Москвы известно с его собственных слов. Обстановка в ЦК партии, который тогда находился в Вене, складывалась «нездоровой» — не прекращалась фракционная борьба. В итоге членов

    ЦК КПЮ вызвали в Москву и сняли со своих постов, отставив только Милана Горкича.

    Руководство Коминтерна утвердило состав нового Политбюро ЦК КПЮ. Генеральным секретарем был назначен Горкич, а организационным секретарем — Тито. Тито предложил, чтобы руководство партии вернулось в Югославию, но против выступил Горкич. В конце концов приняли решение разделить руководство партии: генеральный секретарь должен остаться за границей, а часть Политбюро во главе с Тито — отправиться в Югославию. Коминтерн эту идею одобрил[16]. Горкичу предоставили право вето на все решения, которые принимало руководство КПЮ. Тито согласился на такие условия.

    Если верить Тито, то он фактически становился вторым человеком в партии и руководителем всей ее работы в Югославии. Обнаруженные в последнее время в архивах документы показывают, что организационным секретарем Тито не был. Руководство КПЮ состояло из секретаря Горкича и четырех членов так называемого оперативного руководства — Тито, Сретена Жуйовича, Родолюба Чолаковича и Адольфа Мука. Все они имели одинаковые полномочия.

    Не подтверждается также то, что именно Тито получил особые полномочия — руководить работой партии в Югославии и подготавливать условия для создания руководства КПЮ, которое бы находилось непосредственно в стране[17]. Но если так, то с каким заданием он поехал в Югославию?

    Тайные миссии за границей

    «От Горкича я получил задание немедленно отправиться в Югославию, — рассказывал Тито. — Он достал для меня паспорт и указал маршрут, по которому я должен ехать… Однако я раздобыл другой паспорт и отправился совсем другим путем, так как часто случалось, что товарищи, которым Горкич доставал паспорта, арестовывались сразу же после того, как прибывали на границу с Югославией»[18]. Как Тито мог раздобыть этот паспорт, если только не при помощи коминтерновских спецслужб?

    16 октября 1936 года Тито с югославским паспортом на имя Ивана Кисича выехал из СССР. Он добрался до Вены, где встретился с руководством КПЮ. Но ехать в Югославию он почему-то не торопился и еще полтора месяца ездил по различным европейским городам. В чем состояла задача его миссии — остается тайной.

    8 декабря в Вену из Москвы вернулся Горкич. На заседании Политбюро было принято решение о переезде ЦК КПЮ в Париж, а Тито получил новое задание — ехать в Югославию для подготовки югославских добровольцев, которые хотели бы помочь Испанской Республике «в борьбе против фашизма»: в Испании летом

    1936 года начался мятеж генерала Франко.

    Но и это задание Тито не торопится выполнять. В Любляне и Загребе он встречается совсем не с теми людьми, с которыми он должен контактировать. В Белград он вообще не поехал. В Сплите, куда он прибыл, чтобы наконец заняться добровольцами, секретарь местного райкома вообще принял Тито за провокатора. Причина была в том, что он пытался наладить пути отправки добровольцев в Испанию, минуя официальные партийные каналы.

    Все это тоже выглядело очень странно. Но если Тито так поступал, значит, у него была на это санкция еще какой-то, более важной, чем Милан Горкич, инстанции. Такой «инстанцией» могла быть только Москва. Такое странное поведение Тито иногда объясняют тем, что он выполнял задание коминтерновских или советских спецслужб, занимаясь воссозданием сети их агентов, сильно потрепанной провалами и арестами[19].

    В конце декабря он приехал в Прагу, где встретился с Горкичем. Между ними возник конфликт. Горкич настаивал на «широкой популяризации вербовки добровольцев», а Тито не соглашался, указывая, что в таком случае вся операция может оказаться на грани провала. «Я был просто взбешен и поссорился с Горкичем», — рассказывал он[20].

    Между тем в январе 1937 года в Москве начался второй большой процесс. На этот раз на скамье подсудимых оказались 17 бывших партийных и государственных руководителей СССР — Пятаков, Радек, Серебряков, Сокольников и другие. 13 из них были расстреляны. Тито в конце января и начале февраля 1937 года откликнулся на приговор в своих письмах Горкичу из Югославии. «Второй процесс не вызвал внизу (то есть в народе. — ЕМ.) никакой особой реакции, — писал он. — Людям все стало понятнее. Только кое-где порой еще какой-нибудь сентиментальный интеллигент плачется, что сейчас не подходящее время для таких приговоров».

    В таком же духе выдержана и его статья в нелегальном органе КПЮ газете «Пролетер». В ней он отмечал, что «гнев советского народа и пролетарская правда свернули своей силой головы этих невиданных злодеев». Тито писал, что даже «честные американские специалисты», работавшие в Советском Союзе, подавали в отставку, так как не могли терпеть преступлений в экономике «разных Пятаковых и др.»[21].

    Зимой 1937 года Тито занимался вербовкой кадров в Хорватии — в том числе и для обучения в Советском Союзе. Тем временем руководство КПЮ заканчивало подготовку грандиозной операции по переброске в Испанию югославских добровольцев. Для этой цели за 750 тысяч франков арендовали пароход «Корсика». Он должен был перевезти в Испанию более 500 человек.

    2 марта пароход подошел к югославскому острову Врач на Адриатике. Море было неспокойно, поэтому погрузку добровольцев отложили на сутки. К тому времени полиция уже обратила внимание на подозрительных личностей, которые «скапливались» в этом районе. В принципе и сам район для посадки на «Корсику» был выбран неудачно — рядом находилась летняя резиденция принца-регента Павла, и, естественно, в ее округе всегда сохранялись усиленные меры безопасности. В итоге полиция подождала, пока добровольцы погрузились на пароход, и задержала его вместе с ними. Был арестован и руководитель операции, и один из руководителей КПЮ Адольф Мук. В тюрьме он выдал многих других коммунистов и их явки. Тито будет называть Мука «крупнейшим предателем нашей партии».

    Задание Коминтерна не было выполнено. Югославов в Испанию начали перебрасывать небольшими группами и поодиночке, что было гораздо сложнее. Тем не менее Тито утверждал, что в испанской войне участвовало примерно полторы тысячи югославов, из которых погибла примерно половина[22].

    Существует версия, что и сам Тито некоторое время провел в Испании. Когда в августе 1976 года знаменитая испанская коммунистка Долорес Ибарурри приезжала в Белград, она говорила, что знает товарища Тито еще по Испании. В советских архивах сохранилась послевоенная справка о биографии Тито. В ней прямо говорилось, что Тито «участвовал в национально-революционной борьбе испанского народа (1936 1939)»[23].

    В листовках с предложением награды за голову Тито, которые распространяли немцы во время войны, говорилось, что в Испании и Советском Союзе он знакомился с «террористическими методами ГПУ». В конце сентября 1944 года в Румынии с ним встретился недавно назначенный на должность начальника штаба советской военной миссии в Югославии знаменитый советский диверсант и «дедушка советского спецназа» Полковник Илья Старинов. Старинов прославился своими операциями еще в Испании, и, когда его представили Тито, тог сказал по-русски: «Наконец-то я воочию вижу вас, Рудольфо! Надеюсь, что наша совместная работа будет полезной»[24]. Под псевдонимом «Рудольфо» Старинов воевал в Испании, но откуда Тито знал это?

    В марте 1936 года в СССР было принято решение о чистках среди политэмигрантов, находящихся в СССР. В июле 1937 года по приказу главы НКВД Ежова начались аресты среди эмигрантов-немцев. Стандартные обвинения, которые им предъявляли, сводились к шпионажу в пользу иностранных разведок, заговорам, вредительству и прочему. Но, конечно, арестовывали не только немцев.

    В июле 1937 года в Москву срочно вызвали Милана Горкича. Он предполагал, что ему устроят «головомойку» за провал операции с пароходом «Корсика». Некоторые из друзей пытались уговорить Горкича остаться в Париже, но он отказался. Представитель КПЮ в Коминтерне Иван Гржетич писал ему из Москвы, что некоторых югославских коммунистов уже «поглотила неизвестность», на что Горкич ответил: «Сообщи, кого из наших людей поглотила неизвестность. Это мы должны точно знать»[25]. «Если я не поеду, меня обвинят в том, что я предатель, вор, который сбежал с партийной кассой, агент полиции или Уолл-стрита», — говорил он в то время одному из своих друзей[26].

    Горкич уехал в Москву, и больше его никогда не видели. 19 августа он был арестован, обвинен в том, что он является «английским шпионом», и расстрелян 1 ноября 1937 года.

    Есть предположения, что и Тито мог приложить руку к печальной судьбе Горкича. «Прежде всего я получил задание от Коминтерна скинуть все руководство, которое тогда находилось за границей», — вспоминал он сам много лет спустя[27].

    Каким образом он должен был это сделать, Тито не уточнил. Но вряд ли он мог сыграть какую-нибудь роль в аресте Горкича — решение об этом принималось на совсем другом, гораздо более высоком уровне.

    В момент отъезда Горкича в Москву Тито был в Югославии. Там подбирал новые партийные кадры и сообщал о них в Москву. Коммунистов в Югославии было мало — в 1937 году их насчитывалось не более 1500 человек, да и к тому же их большая часть находилась в эмиграции или в тюрьмах. Только за 1935–1936 годы власти арестовали 950 членов партии.

    Волей-неволей приходилось создавать партийные организации практически с нуля. В начале 1937 года Тито встретился в Загребе с 26-летним Милованом Джиласом, приехавшим из Белграда. Джилас был родом из Черногории, он изучал литературу и право в Белградском университете, вступил в КПЮ и уже отсидел три года в тюрьме. Причем «сидеть» ему пришлось с Моше Пьяде, которого Тито хорошо знал по своему тюремному сроку.

    Между Тито и Джиласом завязался разговор о партийных делах. Джилас отметил про себя, что он уже где-то видел этого человека, но никак не мог припомнить, где именно. Он вспомнил об этом только на обратном пути в Белград, в поезде: это же был человек с портрета, который показывал ему Моше Пьяде в тюрьме. А на том портрете был изображен рабочий Броз. Так, значит, Тито и есть рабочий Броз![28]

    Вероятно, Джилас познакомил Тито с Александром Ранковичем — 28-летним сербским коммунистическим и профсоюзным активистом. Партийная карьера Ранковича была чем-то похожа на карьеру Тито: рабочий, член профсоюза, член КПЮ, подпольщик. В 1928 году он издавал в Белграде нелегальную коммунистическую газету и был арестован. Во время следствия его били, но никого из товарищей Ранкович не выдал. Суд приговорил его к 6 годам тюрьмы, которые он провел в тюрьмах Сремска-Митровицы и Лепоглавы. Теоретически они могли даже встречаться с Тито в тюрьме, хотя об этом ничего не известно. В 1936 году, уже отсидев свой срок, он стал членом Сербского краевого комитета партии и одним из немногих из его состава избежал ареста.

    В отличие от пылкого и прямолинейного черногорца Джиласа, серб Ранкович был очень спокойным и сдержанным, но не менее решительным человеком. Вместе они привлекли к работе студента Белградского университета Иво Лолу Рибара. Он стал руководителем югославского комсомола и был назначен руководителем Центральной молодежной комиссии при ЦК КПЮ.

    Иво Лола Рибар родился и вырос с состоятельной семье, а его отец — доктор Иван Рибар был известным югославским политиком леводемократического толка и избирался депутатом парламента от Демократической партии и председателем Учредительной скупщины. Потом Рибар все больше и больше «дрейфовал» влево и перед войной уже сотрудничал с коммунистами. Во время войны погибнут оба его сына, в том числе и Иво Лоло.

    Но тогда, в 1937 году, Джилас и Ранкович, отдавая должное способностям 21-летнего студента, были недовольны его «буржуазными» манерами. Он модно одевался, а Джилас никак не мог привыкнуть к его привычке гасить не докуренные до конца сигареты. В общем, его считали пижоном. Но со временем Иво Лоло Рибар станет одним из самых любимых членов партии.

    Еще одним «человеком Тито» стал уже знакомый ему Эдвард Кардель, приехавший в 1937 году из Москвы в Югославию.

    В марте 1938 года, когда Тито приезжал в Белград, Джилас и Иво Лоло Рибар познакомили его с журналистом Владимиром Дедиером. Дедиер уже успел поработать корреспондентом самой известной сербской газеты «Политика» в Лондоне, побывать в качестве журналиста в Испании и при этом принимал участие в коммунистическом движении. Позже он станет личным биографом Тито и посвятит изучению его биографии практически всю свою жизнь.

    Таким образом, вокруг Тито собралось несколько коммунистов молодого поколения, которые вскоре станут основой нового руководства партии…

    …Горкич, уехав в Москву, пропал, и ЦК партии в Париже встревожился. Тито срочно вызвали из Югославии. В столицу Франции он прибыл 17 августа. Знал ли он о том, что случилось с Горкичем в Москве? Это на самом деле очень интересный вопрос.

    В марте 1977 года, выступая перед слушателями партийной школы в его родном Кумровце, он говорил следующее: «Я уже был извещен об этом со стороны Коминтерна, который в это же время приказал мне возглавить политический Секретариат КПЮ. Вот так я стал генеральным секретарем и вот так взял на себя полную ответственность за работу нашей партии. Но все это время было наполнено большой неизвестностью, которая создавала огромные трудности в нашей работе»[29]. То есть из слов Тито вытекает, что Коминтерн официально известил его об аресте Горкича и фактически назначил временным руководителем партии. На самом деле вряд ли дело обстояло именно так.

    28 августа Тито отправил письмо своему формальному начальнику по Коминтерну — члену Секретариата ИККИ, ответственному за компартии Балканских стран Вильгельму Пику. Он просил разъяснить, что происходит. «Уже четыре недели мы не имеем никаких вестей ни от Сомера (псевдоним Горкича. — Е.М.), ни от Флайшера» (Иван Гржетич. — Е.М.), — недоумевал Тито. Но ответа не было…[30]

    Все следующие месяцы Тито буквально забрасывал письмами Вильгельма Пика. С августа 1937 до марта 1938 года он написал ему пять писем, два отчета и послал одну телеграмму.

    Однако Москва упорно молчала. Это молчание более чем красноречиво опровергает версию о том, что Тито еще летом 1937 года получил от нее полномочия возглавить временное руководство партии. Не исключено, что и сам Тито, как и другие члены руководства КПЮ, в это время оказался под подозрением. К тому же произошло еще одно событие, о котором он пока не знал: 21 сентября в Москве была арестована его жена Люция. В декабре того же года она была расстреляна по стандартным обвинениям в «шпионаже в пользу фашистской Германии».

    Вероятно, в это время Тито остался вообще без связи с Коминтерном, не только по официальным, но и по секретным каналам. Ситуация была слишком неясной и опасной, и, похоже, в Москве в это время никто не рисковал общаться с ним, чтобы ненароком не подставить под удар свою голову.

    О том, что летом 1937 года Тито не получал от Москвы мандата на руководство, свидетельствует еще один факт. Когда стало понятно, что Горкич в ближайшее время не вернется, в руководстве партии развернулась настоящая борьба за власть. Тито участвовал в ней как один из претендентов на пост лидера партии.

    Среди противников Тито особенную активность проявили Иван Марич, Лабуд Кусовац, Петко Милетич (он был руководителем парторганизации тюрьмы в городе Сремска-Митровица, которая насчитывала 180 коммунистов).

    Милетич, например, хотел сбежать из тюрьмы и развернуть среди своих сторонников деятельность по созыву чрезвычайного съезда партии, на котором он бы выдвинул свою кандидатуру на пост ее руководителя. Узнав об этом, сторонники Тито сместили его с должности главы тюремного комитета, поставив на его место Моше Пьяде.

    Тито, видимо, решил рискнуть и сыграть ва-банк. 23 марта 1938 года обратился прямо к Димитрову. Посетовав на то, что он уже восемь месяцев находится без «моральной и материальной помощи», но всеми силами старается спасти «фирму» (партию), Тито попросил поддержки главы Коминтерна своих планов — ликвидировать партийный центр в Париже и создать новое временное руководство партии в Югославии. Тито жаловался на своих конкурентов — Марича и Кусовца, и заверял, что полностью отдает себе отчет в том, какую ответственность он берет на себя перед Димитровым[31].

    Но Димитров не ответил, и Тито 1 апреля направил ему еще одно письмо. Он настоятельно предлагал создать новое руководство партии из новых, «рабочих кадров», «не засоренных горкичевщиной», и предупреждал, что было бы ошибкой формировать руководство партии из его старого состава.

    Тито по собственной инициативе послал Димитрову очередную порцию «характеристик» на членов руководства партией. В частности, о Горкиче он высказался как о малоизвестном в стране политике, которого «никто не знает, кроме нескольких интеллигентов, которые ничего не значат». «Его случай, — заметил Тито, — не будет иметь каких-либо серьезных последствий для фирмы». Не забыл он и о себе. Тито отметил, что он «никогда не был ничьим человеком, а только человеком фирмы. Таким и останусь»[32].

    К этому времени в Париже уже наверняка знали об аресте Горкича, хотя официальная информация об этом из Москвы пришла только в конце апреля 1938 года. Что интересно — Димитров сообщил об этом не югославам, а руководству французской компартии, для передачи Тито и Ивану Маричу и Лабуду Кусовцу, то есть главным претендентам на пост нового руководителя КПЮ. Послание Димитрова прочитал секретарь ЦК ФКП Морис Треан. «Товарищи, хорошо, что вы пришли… — сказал он им. — Я вчера получил письмо от товарища Димитрова с распоряжением пригласить членов ЦК КПЮ и сообщить им решение Коминтерна».

    Потом Треан зачитал это решение, которое состояло из четырех пунктов: 1) ваш генеральный секретарь Милан Горкич арестован как английский шпион; 2) остальное руководство КПЮ распускается с тем, что все его члены остаются в Париже в распоряжении Коминтерна; 3) работа в самой партии в Югославии приостанавливается до тех пор, пока Коминтерн не примет особого решения на этот счет; 4) выделение денежных средств для партии и СКОЮ (комсомол. — Е.М.) прекращается до тех пор, пока Коминтерн не примет особого решения на этот счет[33].

    Этот документ создавал для претендентов на власть в партии совершенно новую ситуацию. Для них оставалось два выхода — либо плыть по течению, дожидаясь, как изменится ситуация в Москве, либо по-прежнему доказывать ей свою незаменимость. Тито выбрал второй, более опасный вариант. Остается не очень понятным, делал ли он это самостоятельно, на свой страх и риск или же к нему снова поступил соответствующий «сигнал» от «кураторов» в «подводной части айсберга Коминтерна».

    Однажды он встречался с представителем советской разведки, который, по его словам, был старым аристократом, перешедшим потом на сторону советской власти. Он просил у Тито предоставить в его распоряжение нескольких югославских коммунистов. Для выполнения некоторых секретных задач, и в частности, ликвидации «изменников» в рядах революционеров. Тито ему отказал и чувствовал себя очень неуютно. За его спиной сидели двое сопровождающих разведчика[34]. Но кто знает, о скольких подобных встречах Тито никогда и ничего не рассказывал?

    Весной 1938 года активность Тито в партийных делах просто «зашкаливает». В начале мая он создал гак называемое временное руководство КПЮ, в которое вошли Кардель, словенец Франц Лескошек, Ранкович, Джилас, Иво Лола Рибар и другие.

    В июне Тито решился на рискованный шаг — он просил разрешить ему приехать в Москву.

    Только поездка в Москву могла сделать его признанным главой партии, но при этом он прекрасно понимал, что мог никогда не вернуться оттуда, как Горкич. В то время для коммуниста Югославия и тем более Париж были, пожалуй, более безопасными местами, чем столица «первого в мире государства рабочих и крестьян».

    «Ситуация в нашей семье (партии. — Е.М.), — писал Тито Димитрову, — требует, чтобы наш вопрос решился как можно скорее. Поэтому прошу тебя сделать все, чтобы я получил разрешение на въезд…» Однако Димитров молчал. Тито написал ему снова, и только 8 августа наконец-то ему дали въездную советскую визу.

    Как теперь известно, он получил ее во многом благодаря своему знакомому по пребыванию в Москве Иосипу Копиничу. Копинич формально учился в Коммунистическом университете нацменьшинств Запада и в Ленинской школе, но чем он на самом деле занимался в Советском Союзе — неизвестно. Не исключено, что он тоже проходил «специальную подготовку». Во всяком случае, в югославской литературе Копинича неизменно называют человеком, который был связан с советскими спецслужбами либо вообще являлся советским разведчиком.

    Летом 1938 года Копинич возвращался из Испании через Париж в Москву. Тито попросил взять его письмо и передать Димитрову. Некоторое время Копинич ходил по различным коминтерновским инстанциям и в итоге добился своего — Тито разрешили приехать в СССР. За эту и другую помощь Тито сохранил по отношению к Копиничу благодарность на всю жизнь.

    Вскоре Тито отправился в Москву. Впереди его уже в который раз ожидала полная неизвестность.

    «Я не был уверен, что и меня не заберут в один прекрасный день»

    24 августа Тито был уже в Москве. Он снова поселился в гостинице «Люкс». В сводке о прибытии и убытии постояльцев, которая составлялась в «Люксе» регулярно, записано, что 24 августа прибыл Вальтер — «член ЦК КП Югославии»[35].

    Как утверждал Тито, вскоре после приезда он встретился с Димитровым, от которого узнал об аресте Горкича[36]. Димитров также сообщил, что Тито назначен генеральным секретарем ЦК, а весь старый состав ЦК отправлен в отставку. «У меня не было амбиций брать на себя руководство партией, и никогда я об этом не думал… — вспоминал Тито. — Я не думал, что стану вождем, но я хотел, чтобы вождь был бы одним из тех людей, которые могут работать, а коллектив был бы крепким… На встречах с Димитровым я видел тенденцию, что Коммунистическая партия Югославии будет распущена, как в то время произошло с компартией Польши и компартией Кореи. Поэтому я принял предложение Димитрова и сказал ему: “Мы смоем с себя позор!” А он мне ответил: “Работайте!”»[37] Но этот рассказ лишь отдаленно похож на правду.

    Тогда казалось, что КПЮ вот-вот будет расформирована. Многие из ее руководителей, начиная с Горкича, уже сидели в тюрьмах. (За время репрессий в СССР было арестовано более 800 югославов.) Тито обратил внимание: в ресторане гостиницы никто не садится с ним за один стол[38]. Он сам объяснял это тем, что в Коминтерне чувствовалось огромное недоверие к КПЮ. Многие были уверены, что и Тито вскоре арестуют, и не хотели появляться рядом с ним.

    На самом деле Тито далеко не сразу встретился с Димитровым. В первый месяц своего пребывания в Москве он писал отчеты и объяснительные записки о деятельности партии и о своей собственной работе. За это время он направил в Секретариат Коминтерна

    7 отчетов общим объемом в 70 страниц. 23 сентября Тито подготовил, например, заявление, которое назвал «Мои отношения с лицами, которые разоблачены как вредители и враги нашей партии».

    Речь в этом заявлении шла о девяти руководителях КПЮ, семь из которых уже были арестованы и расстреляны, а двое находились под подозрением НКВД. Больше всего внимания Тито уделил Милану Горкичу, расстрелянному уже почти год назад. Он самокритично признавался, что не сразу увидел в нем врага, но уже в 1937 году был «очень недоволен вредительской политикой Горкича». «Для меня была страшна эта мысль, — отмечал Тито, — но она мне приходила в голову все чаще: что Горкич хочет меня уничтожить, предать в руки полиции. Но я думал, что оп не шпион, а карьерист, который не выбирает средств, чтобы уничтожить товарищей, которые бы могли ему мешать».

    Примерно в таком же стиле он охарактеризовал еще нескольких партийцев, а в заключение добавил: «Если нужны данные еще о ком-нибудь, кого я здесь не вспомнил, то прошу об этом напомнить мне»[39].

    Пока шли бесконечные проверки и «отписки», Тито поручили перевести на сербскохорватский недавно вышедшую «Историю ВКП(б). Краткий курс». Вообще-то главным переводчиком считался известный югославский коммунист и ветеран войны в Испании Владимир Чопич, а Тито и еще один коммунист, по фамилии Иованович, должны были ему помогать. Они дошли до второй главы, когда Чопича арестовали, а позже и расстреляли. Тито и Иованович ждали, что со дня на день придут и за ними, но продолжали переводить «Краткий курс».

    Когда же они закончили перевод, один из югославских коммунистов, Озрен Мюллер (его судьба сложилась трагически — в 1948 году он поддержал резолюцию Информбюро против Тито, попал в концлагерь на Голом острове, где и умер. — Е.М.), обвинил Тито в троцкизме. В качестве доказательства оп указывал, что Тито неточно перевел некоторые абзацы из «Истории ВКП(б)», и сделал это сознательно. Это дело рассматривала Контрольная комиссия ИККИ Коминтерна, но «троцкистского умысла» не обнаружила.

    За перевод Тито заплатили хороший гонорар. На него он купил на Кузнецком Мосту перстень с бриллиантом. Он говорил, что сделал это для того, чтобы продать его в случае возникновения финансовых трудностей. За эту покупку конкуренты Тито обвинили его в «склонности к буржуазным манерам».

    Судя по всему, у Тито еще сохранялись связи с его покровителями из «подводной части айсберга Коминтерна», которые по мере своих сил оказывали ему поддержку. Эти «доверительные» связи не могли сыграть в той ситуации решающую роль, однако могли помочь ему сориентироваться. Много лет спустя Тито вспоминал, что ему большую помощь оказывал Иван Караиванов. «Он был из НКВД, курировал издательства, иностранную прессу в Москве и т. д., — рассказывал он. — Кроме того, что он был сотрудником НКВД, он еще работал в аппарате Коминтерна… Я ему жаловался, спрашивая, почему меня так долго задерживают в то время, когда мое присутствие требуется в стране, — говорил он. — Он мне как-то посоветовал написать письмо Сталину. Нет, сказал я, лучше, если он не будет знать обо мне. Я Сталину не писал»[40].

    Тито не писал Сталину, зато писал Димитрову. Он просил принять его и в конце концов «решить вопрос КИЮ». Однако Димитров не торопился это делать. И понятно почему — к нему поступали и «характеристики» на Тито. В них сообщалось, например, что Тито — это «фактически провокатор» и «человек Горкича»[41]. Димитров анализировал всю эту информацию.

    Он принял Тито только 30 декабря. Он заявил, что дела в руководстве КПЮ «неважные и гнилые» и что «в верхушке КПЮ все фракционеры, и вы — фракционер». «Сейчас, — заявил Димитров, — мы не можем утвердить партийное руководство». Далее он сказал, что Тито поручается «временная задача» — отправиться в Югославию, показать на деле, что он «добросовестно проводит указания ИККИ» (Исполкома Коминтерна. — Е.М.), и вернуться с докладом. По словам Димитрова, Тито «не имеет полного доверия ИККИ» и его надо еще заслужить. «Вы являетесь не центральным руководителем КПЮ, — говорил он, — а связующим звеном, которое связывает нас с югославским пролетариатом и югославскими деятелями… Если вы сейчас приедете в Париж и будете заявлять и разыгрывать роль — вот я уполномоченный ИККИ, чтобы одних направлять в США, а других в Югославию, то ваше дело пропащее… Нет единственного и единоличного руководителя партии — КПЮ, а есть группа товарищей… в которую вы входите… Вы не имеете права сам решать… Вам срок дается три месяца…»[42]Таким образом, Тито как бы получал испытательный срок, за который он должен был доказать свою «профпригодность». Хотя сам Тито неизменно повторял, что Димитров одобрил его кандидатуру на пост руководителя партии.

    Тито вспоминал, что Димитров тогда сказал ему: «Слушай, Вальтер, на этот раз мы больше не будем шутить. Я бы хотел помочь, чем только могу, но другие этого не хотят. Смотри обеспечь консолидацию в Югославии как можно скорее»[43]. Действия этих «других» последовали очень скоро:

    7 января 1939 года секретарь ИККИ Дмитрий Мануильский предложил отложить миссию Тито в Югославию. Он ставил Тито в вину провал операции с переброской добровольцев в Испанию летом 1937 года и высказывал предположение, что он «полностью деградировал». Манульский предлагал снять его с ответственных должностей в КПЮ и перевести на менее ответственную работу[44].

    Отъезд Тито из СССР задерживался, и он прекрасно понимал, чем это может грозить. Он почти с отчаянием просил Димитрова разрешить ему уехать. «Дорогой товарищ Димитров, — писал он, — я прошу Вас, сделайте все, чтобы ускорить мой отъезд в страну… Я не боюсь никаких трудностей и сделаю все, чтобы спасти нашу партию и оправдать то доверие, которое Вы мне дали»[45].

    Димитров разрешил Тито уехать. В конце января он вылетел из Москвы. Тито навсегда сохранял к Димитрову благодарность за то, что он сделал для него в январе 1939 года. «Я должен быть благодарен Димитрову за то, что меня не арестовали», — говорил он.

    Ситуация в мире тем временем осложнялась. В сентябре 1938 года Гитлер в Мюнхене заключил с англичанами и французами соглашение о разделе Чехословакии. Прага решила не сопротивляться. Осенью 1938 года к Германии перешла Судетская область Чехословакии, а в марте 1939-го части вермахта практически без сопротивления вошли в Прагу. С Чехословакией было покончено.

    Югославские коммунисты в соответствии с инструкциями Коминтерна поменяли тактику. Теперь они пытались действовать совместно с социал-демократами, либералами и антифашистски настроенной буржуазией. По случаю 20-летия образования Югославии, в декабре 1938 года, они провели демонстрации, на которых несли лозунги «Да здравствует Югославия!», «Защитим свою страну!» и пели патриотические песни.

    Тито фактически возглавил «чистку» КПЮ. Правда, членов компартии было мало — около 3 тысяч человек (в 1920-м — 65 тысяч человек), так что «чистить» особо было некого. Тем не менее из нее исключили около 700 коммунистов[46].

    Тито не раз вспоминал потом об этих событиях. 19 апреля 1959 года, по случаю 40-летия основания КПЮ, он говорил, что партия «из-за политики Сталина потеряла большую часть своих кадров». Он назвал фамилии Филлиповича, Чопича, Хорватина и других. «Наша обязанность вспомнить об этих товарищах и отдать им должное», — сказал Тито.

    «В тяжелой ситуации, когда партию жестоко преследовали в стране, необходимо было жестко поступать в отношении элементов, которые вели фракционную борьбу, — отмечал он в другой раз. — Но это не значило, что их нужно было уничтожать физически. Многие из них не заслуживали того, чтобы их объявили врагами. Сталин это делал только для того, чтобы освободиться от “непослушных”»[47].

    Тито давал понять, что, если бы все зависело только от него, судьба этих революционеров была бы иной. Случилось бы так на самом деле — сложно сказать. Но Тито никогда прямо не признавал, что ответственность за «чистку» во многом лежит и на нем.

    Новое поколение партийного руководства представляли в основном кадры, подобранные и одобренные самим Тито и преданные ему. Тогда и началось формирование той партии, которая в 1948 году скажет «нет» самому Сталину. Но до этого было еще далеко, и новые партийные кадры конечно же считали Тито «верным ленинцем-сталинцем» и надеялись, что Москва вскоре утвердит его постоянным руководителем партии.

    Тито же считал, что он выполнил задачу, поставленную перед ним Коминтерном. «Сейчас уже могу сообщить Вам, что я выполнил почти все поручения, данные Вами, — писал он Димитрову. — Однако для этого мне понадобилось не три, а 4,5 месяца»[48].

    В начале августа 1939 года Тито выехал с «отчетом о проделанной работе» в Москву.

    Тито — генеральный секретарь

    Пока Тито находился в пути, в мире произошло два важнейших события. 23 августа в Москве был подписан Договор о ненападении между СССР и Германией, так называемый пакт Молотова — Риббентропа. А 1 сентября Германия напала на Польшу. Вскоре Англия и Франция объявили войну Гитлеру — началась Вторая мировая война.

    Тито чувствовал себя в Москве немного увереннее, чем и прошлый раз. Во-первых, он выполнил задание Коминтерна и «очистил» партию. Во-вторых, его конкуренты в борьбе за пост руководителя КПЮ явно остались позади. К тому же в условиях начавшейся войны Коминтерну нужно было как можно скорее утвердить партийное руководство, а значит, и шансы Тито повышались. Наконец, в-третьих, пик ежовских репрессий в СССР прошел. Сам Ежов был арестован. Хотя все это не гарантировало Тито стопроцентной безопасности.

    В первые же дни своего пребывания в Москве Тито приступил к составлению отчета о положении в стране и в КПЮ, а также о ее задачах в свете новой войны. Однако с задачами партии в условиях начавшейся войны все оказалось непросто…

    Дело в том, что Советский Союз оказался, как минимум, в состоянии дружеского нейтралитета по отношению к главному агрессору — гитлеровской Германии. Между Москвой и Берлином был заключен сначала Пакт о ненападении, а затем и Договор о дружбе и границе, и все коммунисты в мире должны были поддержать эти шаги советского правительства.

    17 сентября 1939 года начался «освободительный поход Красной армии» на Западную Украину и Западную Белоруссию, которые тогда входили в состав Польши. 30 ноября СССР начал войну с Финляндией. Исполком Коминтерна разослал компартиям категорические указания поддержать эту войну[49]. Но ни пакт Молотова — Риббентропа, ни война СССР с Финляндией популярностью за границей не пользовались. В глазах многих европейцев Москва выглядела агрессором и союзником Гитлера. Коммунисты, выступившие в ее поддержку, оказались под огнем жесткой критики. КПЮ дисциплинированно поддержала как пакт, так и войну с Финляндией.

    Тито в это бурное время в Югославии не было, хотя уже не было и в Москве. Несмотря на все его усилия, официальный мандат от Коминтерна на руководство партией он так и не получил. 23 ноября Секретариат ИККИ заключил, что «чистки» против «оппортунистов» велись недостаточно энергично, партия еще слабо работает в профсоюзах, в селе, плохо идет обучение кадров. Для устранения этих недостатков Тито предстояло снова отправиться в Югославию.

    26 ноября Тито выехал поездом в Одессу. Затем — на пароходе в Стамбул. У него в кармане лежал канадский паспорт на имя Спиридона Мекаса, инженера, находившегося в СССР на работе по контракту. Однако возникли неожиданные трудности.

    Сотрудники Коминтерна, готовившие для Тито документы, допустили прокол — они не учли, что для граждан Канады необходима въездная виза в Югославию. Тито попросил прислать ему другой паспорт из Югославии, и в Стамбул отправилась 25-летняя словенка Герта Хаас, курьер ЦК КПЮ, будущая гражданская супруга Тито.

    Герта родилась в городе Мариборе. Ее отец был немец, а мать словенка. Окончила Высшую коммерческую школу в Загребе, там же начала работать в югославском комсомоле, а также в легальных женских организациях и движении сторонников мира. Вскоре она стала курьером ЦК партии.

    С Тито Герта познакомилась летом 1937 года в Париже. Туда она приезжала в составе студенческой делегации, а кроме того, с секретным поручением ЦК — доставляла документы югославских добровольцев, направлявшихся в Испанию. Когда началась их любовная связь — точно неизвестно. По одним данным, еще в Париже, летом 1937 года. Герта стала личным курьером Тито, когда он находился в Югославии в 1938 году. В некоторых сербских современных источниках указывается, что они «сошлись» только в Стамбуле[50]. Из Стамбула Тито писал в Москву своему другу Копиничу: «Она очень добрая и много заботится обо мне. Хочет, чтобы мы обвенчались. Вероятно, так и сделаю, хватит быть неженатым»[51].

    Привезенный Гертой паспорт Тито снова забраковал. Когда она возвращалась в Югославию, он вручил ей партийные документы, привезенные им из Москвы, а также просьбу передать ему еще один паспорт. Как рассказывала Герта много лет спустя, некоторые из документов они свернули в тонкие трубочки, положили их в презерватив, который умудрились спрятать в тюбиках с зубной пастой.

    В январе 1940 года в Стамбул еще с одним паспортом для Тито прибыл из Загреба сочувствующий коммунистам адвокат Владимир Велебит. Потом из Москвы приехал Копинич, который по решению Коминтерна должен был устроить в Загребе радиоцентр для постоянной связи с Москвой. Тито поручил Велебиту помогать Копиничу, а сам все-таки решил возвращаться в Югославию с канадским паспортом.

    Он купил билет первого класса на пароход «Граф Савойский», который шел по маршруту из Неаполя в США. Однако сам, путая следы, поехал в Неаполь поездом, проходившим через Загреб. В Загребе он незаметно вышел из поезда. Это произошло 13 марта 1940 года, и, как вспоминал сам Тито, через несколько дней он прочитал в газетах, что пароход «Граф Савойский» был остановлен в Гибралтаре. Английские власти пытались обнаружить на нем некоего советского шпиона, который направлялся в Канаду[52]. Британские спецслужбы тоже не зря ели свой хлеб. «Но я в то время уже сидел в Загребе», — не без самодовольства говорил Тито.

    В Загребе он в очередной раз поменял свою «легенду» — превратился в инженера Славко Бабича. Инженер Бабич жил в фешенебельном районе города со своей молодой женой Марией Шарич (это имя использовала Герта Хаас), прекрасно одевался, носил на левой руке тяжелый перстень, посещал самые модные и дорогие рестораны и разъезжал по городу на небольшом «форде», который был куплен для нужд ЦК КПЮ. Тито органично сливался с буржуазной средой и делал это явно не без удовольствия.

    Он наверняка чувствовал себя «на переднем крае» борьбы гораздо лучше, чем «среди своих» в Москве. Здесь все было проще. Не надо было каждый день отчитываться о своих отношениях с товарищами и ждать, пока за тобой придут. А если и возникала такая опасность, то от явных врагов.

    Весной 1940 года в Европе закончилось затишье, установившееся после захвата Польши. За это затишье Вторую мировую войну даже называли «странной». Однако 9 апреля немцы высадили десант в Дании и Норвегии. Дания была захвачена за сутки, а в Норвегии бои продолжались до июня. КПЮ в оценке этих событий полностью следовала в русле указаний Коминтерна. «Пожар империалистической войны распространился и на Скандинавию, — писала загребская газета «Коммунист» 2 мая 1940 года. — Кто же несет ответственность за все несчастья, за все ужасы, которые испытывает миролюбивый народ Норвегии?.. Главные виновники — это империалисты Лондона и Парижа»[53]. Еще через неделю Германия перешла в наступление против Франции, Бельгии и Голландии. Через шесть недель Франция запросила перемирия, а немцы вошли в Париж.

    Впрочем, Тито весной и летом 1940 года интересовала не столько «большая политика», сколько организация подпольной партийной работы. Вместе с Гертой Хаас он ездил по всей Югославии, участвуя в конференциях, собраниях, совещаниях. В мае в Югославию приехал Копинич, который в переписке с Москвой фигурировал под псевдонимом «товарищ Воздух». Уже в начале июня в Загребе под руководством Копинича заработала радиостанция, и с Москвой установлена круглосуточная связь.

    Когда Тито вернулся в Югославию, руководство партии обсуждало вопрос о зарплатах лидерам КПЮ. До этого ответственные партработники получали 2 тысячи динаров в месяц, что составляло зарплату учителя. Тито предложил, чтобы зарплата члена Политбюро увеличилась до 3 тысяч. Члены Политбюро спросили Тито, сколько, по его мнению, должен получать он сам как глава партии (хотя пока еще официально не назначенный на эту должность). Он назвал цифру в 6 тысяч динаров в месяц, и с ней все согласились.

    К весне 1940 года югославское правительство стало склоняться к нормализации отношений с Советским Союзом. Главное причиной этого были сложные отношения с Италией. В Белграде по-прежнему опасались нападения итальянцев. Зимой начались советско-югославские экономические переговоры, a 11 мая был подписан договор о торговле и мореплавании.

    В ходе этих переговоров югославы дали понять, что были бы не против, если бы Москва оказала им помощь оружием и военными материалами, а также изучили вопрос о поддержке Белграда в случае нападения на Югославию Италии и Германии. В Москве согласились подумать, но только после установления дипломатических отношений между двумя странами. Югославам пришлось согласиться.

    24 июня 1940 года дипломатические отношения были установлены.

    В Риме и Берлине этот шаг югославов вызвал раздражение. Правительству Цветковича — Мачека пришлось маневрировать. Оно показательно разогнало митинги и демонстрации в поддержку сближения с Москвой и запретило создание «Общества друзей СССР». Положение коммунистов сближение с Москвой не изменило. Они по-прежнему находились в глубоком подполье. Впрочем, численность компартии по сравнению с предыдущими годами несколько увеличилась: она составляла уже 6,5 тыс. человек, а в рядах Союза коммунистической молодежи насчитывалось 18 тыс. членов.

    Тито все лето готовил проведение V съезда КПЮ, который должен был бы утвердить новое руководство партии во главе с ним. Разумеется, для этого требовалось получить добро Коминтерна. Однако в Москве эту идею не поддержали. По мнению руководителей Коминтерна, в случае проведения съезда было бы трудно соблюсти необходимую конспирацию и избежать ареста руководства партии. Вместо съезда Тито предлагалось провести конференцию. Эти рекомендации, отправленные из Москвы 15 октября 1940 года, имели для самого Тито важнейшее значение. Впервые в официальном документе Коминтерна он был назван секретарем ЦК КПЮ, то есть руководителем партии.

    Конференцию решили провести в доме учителя французского языка в селе Дубравы, под Загребом. Тито арендовал его на шесть месяцев.

    V конференция КПЮ работала с 19 по 23 октября. Ее открыл Тито. Присутствовали 105 человек, а с техническим персоналом — 110[54]. Тито представил «нашего гостя» — Иосипа Копинича. Он находился на конференции в качестве очень важной персоны — представителя Коминтерна — и передал делегатам самые лучшие пожелания от Димитрова. В «зале», где проходило заседание, висели портреты Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина. Никому из делегатов в целях конспирации не разрешалось покидать дом, пока конференция не закончится. Исключение было сделано только для Тито и Герты…

    В своем докладе Тито осудил как «британских и французских империалистов» за их роль в «развязывании войны», так и «верных слуг капитализма» социал-демократов. Еще больше досталось от него югославскому правительству — за то, что оно недостаточно решительно оказывает отпор немецкому и итальянскому фашизму. «Народы Югославии, — сказал Тито, — не хотят быть рабами немецкой и итальянской олигархии».

    Тито предупредил об опасности троцкизма, который, по его словам, представляет собой уже «не идеологическое движение, а заговор предателей». Уделил он место и «моральному облику коммуниста». Тито заявил, что коммунист не должен пьянствовать — не только потому, что это недостойно члена партии, но и потому, что в таком состоянии он может выдать партийные тайны. Он закончил свое выступление призывами: «Да здравствует наш великий вождь и учитель товарищ Сталин!» и «Да здравствует его верный ученик и соратник Димитров, руководитель Коминтерна!». Это был, наверное, единственный или один из редчайших случаев в истории, когда подобные здравицы в честь «вождя народов» повисли почти в гробовой тишине. Делегаты не аплодировали, так как соблюдали конспирацию.

    Конференция избрала ЦК КПЮ из 22 членов и 16 кандидатов, а также Политбюро из 7 человек. В него вошли Кардель, Джилас, Ранкович, Франц Лескошек, Раде Кончар (секретарь ЦК КП Хорватии), черногорский коммунист Иван Милутинович и, наконец, сам Тито — в качестве генерального секретаря.

    Руководители партии «титовского призыва» были значительно моложе его самого — на десять, а то и на двадцать лет. Неудивительно, что они часто называли Тито «Старый» (другой вариант перевода — «Старик»). Эта «партийная кличка» сохранилась за ним на всю его долгую жизнь.

    Об итогах конференции он подробно проинформировал Димитрова. «От имени трудящихся Югославии мы приветствуем в твоем лице славную, непобедимую большевистскую партию, свергнувшую на 1/6 земного шара капиталистическое рабство и под твоим мудрым руководством осуществившую вековые чаяния всех угнетенных — коммунизм», — писал он[55].

    Дни 19–23 октября 1940 года стали для Тито триумфальными. Наконец-то он добился того, к чему стремился, — поста руководителя партии. Он стал генеральным секретарем не в 1937-м, не в 1939-м, как он сам об этом говорил, а только осенью 1940 года, когда на это согласилась Москва. Хотя и в этом вопросе существует еще много неясностей.

    Когда именно в Москве приняли решение о том, что Тито успешно прошел свой «испытательный срок», точно неизвестно. Документов, в которых был бы зафиксирован этот факт, до сих пор не обнаружено. Возможно, что их вообще не существует, поскольку достаточно было устного согласия Сталина для его принятия. «Проверяли меня в Москве самыми различными способами», — говорил впоследствии Тито. Но что он имел при этом в виду — не уточнял[56].


    Примечания:



    1

    Dedijer V. Novi prilozi za biografiju Josipa Broza Tito. Zagreb, Lujbljana. 1980. T. 1. S. 217–218.



    2

    Цит. по: Гиренко Ю. Сталин — Тито. М., 1991. С. 38.



    3

    Там же. С. 45.



    4

    Цит. по: Cumuh П. Тито — Tajнa века. Београд, 2010. С. 69.



    5

    Ibid. S. 49.



    6

    Бондарев Н. Московский период в биографии Иосипа Броза Тито: через коминтерновские структуры к руководству КПЮ (1935–1936) //Диссертация на соискание степени кандидата исторических паук. М., 2007. С. 108–109.



    7

    Там же. С. 126–163.



    8

    Там же. 163-171



    9

    Ridli D. Tito. Biografija. Novi Sad, 1998. S. 112.



    10

    Cumuh П., Деспот 3. Тито. Строго поверльиво. Архивски документи. Београд, 2010. С. 63–64



    11

    Dedijer V. Novi prilozi za biografiju Josipa Broza Tito. Zagreb, Lujbljana. 1980. T. 2. S. 322–323.



    12

    Цит. по: Гиренко Ю. Указ. соч. С. 70.



    13

    Cumuh П. Указ. соч. С. 77.



    14

    Simuiu М. hепе u titovoj sjeni. Zagreb. 2008. S. 99-108.



    15

    Cumuh П. Указ. соч. С. 74.



    16

    Dedijer V. Novi prilozi za biografiju Josipa Broza Tito. Zagreb, Lujbljana. 1980. T. 1 S. 229



    17

    Бондарев H. Указ. соч. С. 222–224.



    18

    Dedijer V. Novi prilozi za biografiju Josipa Broza Tito. Zagreb, Lujbljana. 1980. T. 1. S. 231.



    19

    Бондарев H. Указ. соч. С. 233.



    20

    Cenciж V. Enigma Корiniж. Beograd, 1983. T.l.S. 77.



    21

    Ibid. S. 61



    22

    Dedijer V. Novi prilozi za biografiju Josipa Broza Tito. Zagreb, Lujbljana. 1980. T. 1.S. 552



    23

    Cumuh П., Деспот 3. Тито. Строго поверльиво. Архивски документи. Београд, 2010. С. 70.



    24

    Стариков И. Мины замедленного действия: размышления партизана-диверсанта. h ttp://lib.ru/M ЕМ U AR Y / STARINOW/zapiski2.txt.



    25

    Цит. по: Simiж P. Tito. Agent Коminterne. Beograd, 1990. S. 121.



    26

    «Danas». 2.07.1986.



    27

    Цит. no: Simiж P. Tito. Agent Kominterne. Beograd, 1990. S. 78.



    28

    Dedijer V. Novi prilozi za hiografiju Josipa Broza Tito. Zagreb, Lujbljana. 1980. T. l.S. 237.



    29

    Цит. no: Simiж P. Tito. Agent Kominterne. Beograd. 1990. S. 79.



    30

    Ibid. S. 136



    31

    Цит. по: Гиренко Ю. Указ. соч. С. 57.



    32

    Там же. С. 57–58.



    33

    Цит. по: Simiж P. Tito. Agent Коminterne. Beograd, 1990. S. 146.



    34

    Dedijer V. Novi prilozi za biografiju Josipa Broza Tito. Zagreb, Lujbljana. 1980. T. l.S. 327.



    35

    Ibid. S. 224.



    36

    Dedijer V. Novi prilozi za biografiju Josipa Broza Tito. Zagreb, Lujbljana. 1980. T. l.S. 240.



    37

    Ibid. S. 240.



    38

    Ridli D. Tito. Biografija. Novi Sad, 1998. S. 126



    39

    Цит. no: Симиж П. Указ. соч. С. 104–109.



    40

    Josip Broz Tito. Autobiografska kazivanja. T.1 Cetinje, Skopje, Beograd, Ljubljana, 1982. S. 214.



    41

    Cumuh П. Указ. соч. С. 99



    42

    Цит. по: Гиренко Ю. Указ. соч. С. 65–66.



    43

    Цит. no: Simiж P. Tito. Agent Коminterne. Beograd, 1990. S. 165.



    44

    Cumuh П. Указ. соч. С. 102.



    45

    Цит. по: Гиренко Ю. Указ. соч. С. 71.



    46

    Simiж P. Tito. Agent Kominterne. Beograd, 1990. S. 171.



    47

    Цит. no: Dedijer V. Novi prilozi za biografiju Josipa Broza Tito. Zagreb, Lujbljana. 1980. T. 2 S. 325.



    48

    Ibid. S. 127



    49

    Цит. по: Байерляйн Б. Предатель — ты, Сталин! Коминтерн и коммунистические партии в начале Второй мировой войны (1939–1941): утраченная солидарность левых сил. М., 2011. С. 218.



    50

    Vreme. 09.03.2010



    51

    Цит. по: Сеnciж V. Enigma Корiniж. Beograd, 1983. Т.1. S. 121.



    52

    Josip Broz Tito. Autobiografska kazivanja. Т. 1 Cetinje, Skopje, Beograd, Ljubljana, 1982. S. 222.



    53

    Цит. По: Ridli D. Tito. Biografija. Novi Sad, 1998. S. 139.



    54

    Josip Broz Tito. Autobiografska kazivanja. T.l Cetinje, Skopje, Beograd, Ljubljana, 1982. S. 223



    55

    Цит. по: Гиренко Ю. Указ соч. С. 75.



    56

    Цит. по: Cumuh П. Указ. соч. С. 145.