Загрузка...



И. Кузнецов. Открытое письмо Зиновьеву и Каменеву.[Февраль]

В письме в партийные органы вы заявили о своем отказе от платформы большевиков-ленинцев[20]. Завершая начатое «Заявлением 23-х»[21] ренегатство, вы хотите оправдать его рядом соображений «сугубо принципиального» характера. Посмотрим, каковы ваши аргументы.

Вы пишете: «Мы разошлись с группой Л. Д. Троцкого непосредственно по вопросу о полном и действительном подчинении XV съезду. Или подчинение всем требованиям XV съезда и твердое решение сработаться с большинством партии, или путь второй партии — вопрос стоял и стоит только так».

Вы утверждаете при этом, что настоящая точка зрения не нова, что уже в августе 1927 г. вы в письме Л. Д. Троцкому высказывали ее. Так ли это? Я утверждаю, что нынешнее объяснение причин разрыва с Л. Д. Троцким придумано лишь сейчас, что в тот момент, когда вы не имели нужды лгать и притворяться, когда не хотели заметать следов, ваше отношение к вопросу о пребывании оппозиции вне рядов ВКП(б) было иным.

В одном из важнейших документов оппозиции, написанном лично Зиновьевым в августе 1927 г. («Итоги августовского пленума»)[22], мы читаем: «Дело сложилось так, что бороться за взгляды Ленина при сталинском режиме нельзя иначе, как рискуя быть исключенным из ВКП(б). Это бесспорно. Кто не решил для себя этого вопроса, кто говорит себе: «Все, что угодно, только не исключение из партии»,— тот не может быть при нынешних условиях истинным борцом за ленинизм, т. е. не может быть стойким оппозиционером. Очень может быть, что значительные группы оппозиционеров (в том числе и все руководящие элементы оппозиции) на некоторое время будут поставлены вне партии. Их задачей будет, однако, продолжать свое дело и, не будучи формально членами партии, ни на йоту не отступать от учения Ленина. Их задачей будет и в этот труднейший период держать курс не на образование второй партии, а на возвращение в ВКП(б) и исправление ее линии. Слов нет — очень трудно ленинцам, исключенным из партии, координировать свою работу с ленинцами, остающимися внутри партии. Но это, безусловно, необходимо с точки зрения наших основных целей».

И далее: «Как свидетельствует весь опыт борьбы, оппозиция единодушна в том, что борьба за единство партии на ленинских основах ни в коем случае не должна превращаться в подлаживание к аппарату, в преуменьшение разногласий, в снижение политического тона. Когда попутчики оппозиции откалываются от нее справа, они в качестве причины своего отхода указывают не на свое собственное сползание ко взглядам Сталина по основным внутренним и международным вопросам, а обвиняют оппозицию в том, что она будто бы ведет линию на вторую партию, другими словами, они только повторяют сталинские обвинения для прикрытия собственного отступления».

Вот уж подлинно: не в бровь, а в глаз. Логика ренегатства беспощадна: то, что выразительно писал Зиновьев о Залуцких и Сокольниковых[23], сейчас характеризует его самого. Но даже тогда, когда вы уже доказали необходимость отступить и подчиниться XV съезду, вами решительно отверглась мысль о сдаче идейных позиций. Вы писали («Резюме положения и наши ближайшие задачи»): 1) Наша политическая правота доказана: мы единственные вовремя дали правильную классовую оценку. 2) При этих взглядах мы остаемся, даже если XV съезд признает их несовместимыми». И заканчиваете вы этот документ следующими словами: «После этого нашего заявления пусть Сталин делает все то, что ему угодно. Мы же остаемся на избранном нами пути».

Сопоставляя все то, что вы пишете сейчас, с тем, что вы говорили и писали так недавно по этому же вопросу, трудно подавить в себе чувство презрения. В этом каждый большевик, воспитанный на примере ленинского отношения к принципиальным политическим заявлениям, не может не согласиться с нами. Как же, однако, в действительности оппозиция разрешает вопрос о двух партиях? Она по-прежнему стоит безоговорочно на той точке зрения, что лозунг двух партий при диктатуре пролетариата — лозунг антиленинский и авантюристский. Мы по-прежнему считаем, что основной задачей оппозиции является борьба за исправление линии партии, борьба, за обратный прием в партию исключенной оппозиции. Лучшим и убедительнейшим доказательством искренности нашей позиции являются те документы, которые якобы послужили поводом для вашего письма. В самом деле, в этих не предназначавшихся для печати документах, где не имелось оснований скрывать действительных намерений, оппозиция писала: «Мы против второй партии и IV Коминтерна[24] самым непримиримым образом, причем мы исходим из интересов международного большевизма». Таковы подлинные взгляды оппозиции в этом вопросе.

II

Чувствуя всю шаткость и недостаточность аргументации, вы не останавливаетесь перед применением обычного сталинского приема: придумыванием несуществующих разногласий. Приводя цитату из опубликованных в «Правде» документов оппозиции[25], где рекомендуется коммунистам капиталистических стран всегда подчеркивать, «что даже при оппортунистическом руководстве советское государство дает рабочим и крестьянам неизмеримо больше, чем дало бы буржуазное государство при том же уровне производительных сил», вы имеете наглость сравнивать своих вчерашних товарищей по оппозиции с дюжинными «левыми» тред-юнионистами[26]. Вы притворяетесь, будто бы не понимаете, что этот пункт направлен именно против международной социал-демократии, которая обвиняет СССР в том, что после десяти лет революции нашим рабочим живется хуже, чем рабочим капиталистических стран.

Но значит ли это, что оппозиция «замалчивает основное принципиальное различие между советским и буржуазным государством», как пишете вы. Если бы даже в опубликованных документах об этом не было сказано ни слова, то и это не давало бы вам право делать подобного рода утверждения. Однако даже в критикуемых вами документах мы читаем: «Надо отдать себе ясный отчет в конкретных противоречивых особенностях нынешнего переходного состояния, не принимая совершающегося за уже совершенное. Исходить из того, что термидор совершился в СССР — неправильно. Это значит облегчить его совершение. Классовые силы еще не сказали своего решающего слова. Политика международной оппозиции должна быть направлена на то, чтобы вместе с оппозицией ВКП(б) помешать дальнейшему развитию термидора и вернуть утерянные пролетариатом позиции». И далее: «СССР и при данном мелкобуржуазном руководстве играет революционную роль в международном масштабе... надо бить по руководству ВКП(б), не противопоставляя себя СССР».

Поставив себе задачей оправдать свой предательский отход от оппозиции, вы встали на путь извращения действительных ее взглядов. Вы решили вопреки точному смыслу приведенной мной выше цитаты утверждать, будто оппозиция не учитывает революционной роли СССР в международном масштабе, будто она считает термидор совершившимся. Говоря, что у нас «классовые силы не сказали еще решающего слова», оппозиция тем самым утверждает, что советское государство своей классовой сущности не изменило, а следовательно, что различие между советским и буржуазным государствами сохранило свою силу. Ничего не меняет в этом утверждении и тот факт, что авторы документов называют нынешнее парт[ийное] руководство «мелкобуржуазным». Вы заявляете, что это и есть полная форма законченного термидора. Как будто вы не знаете, что для Ленина оппортунизм и есть в переводе на классовый язык мелкобуржуазная политика. Как будто вы не называли в период нашей совместной борьбы Сталина и Рыкова мелкобуржуазными политиками. Как будто вы не знаете, что Парижская коммуна — первая пролетарская диктатура — в основном возглавлялась мелкобуржуазными политиками. Как будто вы не знаете, что история дала нам примеры рабочих партий, возглавляемых мелкобуржуазными политиками. Не знать этого вы не можете. Очевидно, вы рассчитываете, что партия и рабочий класс, всей системой воспитания за последние годы приучаемые покорно выслушивать чудовищную клевету Сталиных и бухариных об оппозиции, примут на веру и ваши лживые «свидетельства». Что ж, старайтесь, ваша услужливость будет должным образом оценена.

III

Но что сказать о вашей попытке возродить жупел «троцкизма»? Вы теперь заявляете, что вы «не считали мнимыми ошибки Л. Д. Троцкого и что даже в моменты самого близкого сотрудничества вы не считали возможным разоружение против ошибок троцкизма». Этим самым вы хотите сказать, что идейная борьба внутри оппозиции имела своей основой ошибки «троцкизма».

Но что вы говорили во время вашего блока с тов. Троцким. На Объединенном пленуме ЦК и ЦКК в июле 1926 г.[27] Зиновьев сказал:

«У меня было много ошибок. Самыми главными своими ошибками считаю две: первая моя ошибка 1917 г.28 всем вам хорошо известна... вторую ошибку считаю более опасной, потому что ошибка 1917 г., сделанная при Ленине, была Лениным исправлена, а также и нами при его помощи через несколько дней, а ошибка моя в 1923 г. заключалась в том...

Орджоникидзе: Что же вы морочили всей партии голову!

Зиновьев: Мы говорим, что сейчас уже не может быть никакого сомнения в том, что основное ядро оппозиции 1923 г., как это выявила эволюция руководящей ныне партии, правильно предупреждало об опасностях сдвига с пролетарской линии и об угрожающем росте аппаратного режима... Да, в вопросе о сползании и в вопросе об аппаратно-бюрократическом зажиме Троцкий оказался прав против вас» (см. Стенографический отчет, 4-й выпуск, с. 33).

Таким образом, вы признали свою ошибку 1923 г. (борьбу против тов. Троцкого) даже более опасной, чем ваша ошибка 1917 г. Но мало этого, ведь ваша ошибка 1923 г. состояла не только в том, что вы не поняли правоты предупреждения тов. Троцкого об опасностях «сдвига с пролетарской линии», об «угрожающем росте аппаратно-бюрократического режима». Ваше крупнейшее преступление перед партией заключалось в том, что вы вытащили старые, имеющие лишь чисто исторический интерес споры между Лениным и Троцким и совершенно искусственно связали их с величайшей важности актуальными вопросами об особых трудностях социалистического строительства теперь в нашей отсталой стране, окруженной капиталистическими странами. Тов. Троцкий неоднократно заявлял о том, что признает свою неправоту в прежних спорах с Лениным. Оппозиция, имеющая в своем составе целый ряд старых деятелей большевизма, не раз подчеркивала, что сплотилась она не на основе старых взглядов тов. Троцкого, а на основе отстаивания в нашей совершенно своеобразной обстановке революционно-пролетарской, т. е. ленинской линии против тенденции сползания на другие классовые рельсы. Когда вы пошли на блок с тов. Троцким, вы признали это утверждение верным. Тогда созданный вами жупел «троцкизма» был обращен и против вас самих. Вы были зачислены в число «троцкистов». Как вы на это реагировали тогда? Говорили ли вы тогда, что «троцкизм» все же существует, несмотря на ваш блок с Троцким? Ничего подобного. Разве Зиновьев не повторял, что как в эпоху II Интернационала под видом борьбы с бланкизмом выхолащивалось революционное содержание марксизма, так и сейчас под видом борьбы с «троцкизмом» идет ревизия ленинизма? Разве Каменев не собирался на пленуме ЦК и ЦКК в июле 1926 г. выступить вторично по вопросу об оппозиции и взять, как он говорил, быка за рога, сказав прямо, как и по каким причинам была изобретена «троцкистская опасность»? К сожалению, список ораторов был закрыт, и он во второй раз слова не получил. Но ведь вам известны также совершенно откровенные объяснения, данные Зиновьевым и Лашевичем во время беседы, происходившей незадолго до 16 октября 1926 г. на квартире Каменева с ленинградскими товарищами, выражавшими свое опасение насчет этого самого злосчастного «троцкизма», тов. Лашевич накинулся на ленинградцев со словами:

«Да чего вы валите с больной головы на здоровую. Ведь вы же сами выдумали этот «троцкизм» во время борьбы против Троцкого. Как же этого вы не хотите понять и только помогаете Сталину».

А Зиновьев, в свою очередь, разъяснил своим товарищам суть дела примерно в следующих словах:

Ведь надо же понять то, что было. А была борьба, за власть. Все искусство состояло в том, чтобы связать старые разногласия с новыми вопросами. Для того и был выдвинут «троцкизм».

Вот как была создана, по вашим же словам, легенда о «троцкизме», который вы противопоставляли ленинизму и большевизму. Вы тогда в течение двух лет подряд отравляли сознание партии. Вы подготовляли почву для прихода сталинского оппортунизма. Не успев загладить революционной работой своего этого преступления, вы теперь снова, как и в 1917 году, сдрейфили перед опасностями и трудностями борьбы за революционную линию и для прикрытия своего дезертирства, ничтоже сумняшеся, снова воскрешаете вами же так недавно разоблаченную легенду о «троцкизме».

Не знаешь, чему больше удивляться, степени ли вашей наивности, позволяющей вам надеяться на то, что кто-нибудь вам теперь поверит, или степени вашей гнусности, дающей вам возможность с такой легкостью играть крупнейшими вопросами жизни нашей партии и пролетарской революции. Реставрируя свои прежние идеологические фальсификации для нужд жалкого закулисного политиканства, вы подтачиваете идеологические основы партийной жизни, разрушаете идейные связи, деморализуете партийные кадры.

Мало того, выступая теперь снова против так называемого «троцкизма», вы фактически одобряете все те меры репрессий, которые сталинско-рыковские молодчики применяют в отношении оставшихся верными знамени ленинской оппозиции. Вы сознательно умалчиваете в своем письме о том, что этих ваших вчерашних товарищей по борьбе томят теперь в карцерах ГПУ[29], несмотря на кровохаркание у них, засылают специально в сплошь зараженные сифилисом места, угоняют в Березов[30] и Туруханский край[31], места, куда и царское правительство не всегда решалось посылать революционеров. Умалчивая обо всем этом, вы тем самым берете на себя перед партией и Коминтерном такую же ответственность за эти преступления, как и Сталин с Рыковым. Клеймо ренегатов и злостных предателей останется за вашими именами.

IV

Такая же картина получается и при переоценке вами ваших взглядов в вопросах Коминтерна. И в этой области вам явно нужны какие-нибудь жупелы, чтобы терроризировать рядовых оппозиционеров. Используя особенности информации нашей партийной печати, дающей совершенно неверное освещение деятельности различных течений Коминтерна, вы считаете возможным с такой же легкостью, как и в вопросе о «троцкизме», менять свое отношение к соратникам нашей борьбы в Коминтерне. Напустив достаточно много тумана, вы ставите следующий демонический вопрос: «Капитулировать перед ВКП или перед Пазом и Сувариным?» Авторы документов, по вашему мнению, выбирают последнее. Иначе говоря, вы изображаете дело таким образом, будто бы ленинская оппозиция капитулировала перед Сувариным. Вы аргументируете при этом тем, что в то время как Зиновьев в своей статье «21 условие ленинского Коминтерна» заявлял, что оппозиция не несет никакой ответственности за взгляды и журналы Суварина, оппозиция ныне «усиленно обеляет» Суварина. Я вынужден вновь поэтому обратиться к документам. Для наглядности приведу рядом две цитаты о Сувари-не: одну из последних документов оппозиции, а другую из цитированной вами же статьи Зиновьева «21 условие ленинского Коминтерна». Из статьи Зиновьева:

«Ни «ренегатом», ни «контрреволюционером» Суварин не является. К социал-демократам он не ушел, как ушел Розенберг, которого в 1926 г. Сталин «завоевал» на свою сторону. Только исправление Сувариным своих ошибок могло вернуть его в ряды французской компартии».

Из документов оппозиции: «Мы не видели последних изданий [...] [32] с нами, если судить по первым номерам бюллетеня. В ряде вопросов (особенно Англо-русский комитет) Суварин занял в корне неправильную позицию. Подход Суварина к английскому рабочему движению нередко ошибочен. Суварин склонен заменять классовый анализ политики психологизмом. Но это даровитый историк и революционер. Мы не теряем надежды на то, что его путь сойдется с нами к большей выгоде для французского рабочего движения».

В чем же выражается «капитуляция» оппозиции перед Сувариным? Чем она его «обеляет»? Тем ли, что она признает его талантливым историком и революционером? Но ведь Зиновьев его контрреволюционером не считал, иначе говоря, считал его революционером. Может быть, тем, что оппозиция не теряет надежды, что путь Суварина сойдется с оппозицией, но ведь и Зиновьев считал возможным возвращение Суварина в компартию и исправление своих ошибок.

О серьезности этих ошибок говорят и последние документы оппозиции. Вы решили, кроме того, использовать против оппозиции ВКП(б) и отдельные неправильные заявления, имеющиеся в журнале «Против течения» (группа Паза, Лорио[33] и др.). Но ведь именно эта самая статья, цитату из которой вы с такой радостью подхватили как предлог своего отмежевывания от этих товарищей, подверглась критике и в опубликованных документах оппозиции. Ведь именно в связи с этой статьей автору документов сочли необходимым напомнить, что у нас, оппозиционеров, особый угол «зрения», под которым «мы подходим к внутреннему положению СССР».

Следовательно, нашу оппозицию ВКП(б) нельзя упрекать в том, что она будто бы солидаризуется или проходит мимо таких неправильных заявлений, как приведенное вами. Мало того, и вся группа «Против течения» не ответственна за эту статью, ибо редакция предупредила, что она отвечает только за передовые статьи, что, между прочим, также подверглось осуждению со стороны оппозиции ВКП в этих же документах.

Такова серьезность ваших обвинений. Но еще хуже ваше отношение к группе, которая все время поддерживала вас в Коминтерне, группе Рут Фишер — Маслов. Вы теперь свели все дело к личным тайным замыслам Маслова и Рут Фишер о второй партии. Но ведь в Заявлении 23-х вы уже отмежевались и осудили всю эту группу в целом. Что же вы теперь хотите смягчить этот ваш шаг, надеетесь на возможность раскола этой группы? Это, конечно, вполне в вашем духе, но ведь вам ничего не стоит из-за политических соображений разрушить дело, на которое большевики (в данном случае вместе с вами) положили столько труда. Оставшуюся верной большевистскому знамени оппозицию это не смутит. Она и в дальнейшем будет продолжать бороться против искажения линии большевизма в рядах международной оппозиции Коминтерна. И из опубликованных последних документов оппозиции ясно, что она «против второй партии и против IV Коминтерна самым непримиримым образом» и что она считает ошибочным создание «союза левых коммунистов» в Германии, ибо этот «союз» может стать «псевдонимом второй партии». Что она против выставления самостоятельных кандидатур на выборах. Что вся ее установка сводится к завоеванию компартии и Коминтерна.

Вы пытаетесь, наконец, оправдать свой полный отказ от защиты ленинских взглядов некоторыми «важнейшими фактами партийной политики». В числе этих фактов у вас значится и решение XV съезда о мерах борьбы с кулачеством[34]. Но ведь решения XV съезда были в основном известны еще из тезисов ЦК, опубликованных за месяц до съезда. Как же вы проморгали действительный смысл предсъездовской линии большинства и сочли необходимым противопоставить ей от имени оппозиции свои контртезисы[35]?

Неужели вам потребовалось целых три месяца для того, чтобы уразуметь сущность этих фактов партийной политики. Почему оппозиция отнеслась отрицательно к предсъездовским тезисам ЦК? Потому что ряд «левых» (на словах) благожеланий [и] тезисов сочетались с категорическим отказом реально повысить[36] кулака и нэпмана, принять предложение оппозиции о принудительном хлебном займе, о подготовке организации союза деревенской бедноты и провести ряд других мер определенно классового характера. Град репрессий против оппозиции ярко дополнял картину. Сам Зиновьев все в тех же тезисах «Резюме положения и наши ближайшие задачи», написанных непосредственно перед XV съездом, дал весьма верный критерий для характеристики XV съезда партии. Он писал: «Действительная физиономия XV съезда определится не столько тезисами, сколько реальным отношением к оппозиции». Отношение XV съезда к оппозиции хорошо вам известно. Изменилось ли что-либо с тех пор? Изменилось, но к худшему: удары за ударами сыплются на голову оппозиционеров, оказавшихся более стойкими в защите ленинских взглядов, чем вы. Съезд, который освятил ссылку и аресты лучших ее представителей, не может быть иначе расценен как новый этап на пути сползания партии с пролетарской линии.

Но вам не удастся никакими ухищрениями доказать противное. Вы хотите обосновать свой переход на сторону Сталина ссылкой также и на такие мероприятия, как пересмотр земельного кодекса, сокращение сроков земельной аренды, прием в партию новых 100 тыс. рабочих и т. д.

Но разве все эти решения, являющиеся новым левым зигзагом, не приняты именно под давлением оппозиции? Ведь, как и вы неоднократно утверждали, исторический смысл существования оппозиции и заключается в задержке процессов сползания с пролетарской позиции. Можно ли, исходя из перечисленных вами решений XV съезда, считать эту миссию оппозиции законченной? Можно ли считать линию партии выпрямленной?

Правда, ведь теперь задним числом заявляете, что оппозиция ошибочно приняла элементы правого маневра в партийной политике «за прямой переход на другие классовые рельсы».

Что же, маневром была поддержка Чан Кайши и Гоминьдана, дезорганизовавшая кит[айскую] компартию, нанесшая колоссальный ущерб делу китайской революции, или маневром был блок с предателями всеобщей стачки горняков в Англии? Нет, это не были маневры. Это была вполне определенная оппортунистическая линия. А история с избирательной инструкцией?[37] А речь Калинина в Твери?[38] Разве все это и еще многое другое не были элементами сползания на другие классовые рельсы. Все это понятно каждому сознательному оппозиционеру. Но что вам до всего этого. Вы, по-видимому, решились полностью оправдать оценку, данную вам Сталиным в словах: «Не впервые им приходится отказываться от своих взглядов — почему бы им не отказаться от них еще разочек».

Но ваш отказ от платформы был [бы], конечно, оправдан, если бы основные положения были опровергнуты и дискредитированы объективными фактами. Что же, опровергнута ли ходом событий содержащаяся в платформе оценка классового расслоения в деревне и размеров кулацкой опасности? Опровергнута ли наша характеристика хозяйственного положения, в частности оценка диспропорции между промышленностью и сельским хозяйством, товарного голода и т. п.? Нисколько. Наоборот: ход хлебозаготовительной кампании, являющийся осью нынешней хозяйственной обстановки, полностью подтвердил предсказание платформы и контртезисов.

В результате того, что меры, рекомендованные оппозицией, не были приняты, кулак опять нас «регульнул» (по Вашему же выражению, тов. Каменев). Накопленные запасы хлеба он не желает продавать государству; хлебный экспорт приостановился, импортный план в связи с этим должен быть пересмотрен, что подорвет снабжение нашей промышленности оборудованием, а следовательно, и курс на индустриализацию; недостаток иностранной валюты лишает нас возможности платить, и мы вынуждены сейчас добиваться моратория от немцев, и те его, понятно, даром не дадут. Все это, несомненно, ослабляет наше международное положение. Удары по нашей экономике в последнее время оказались настолько сильными, что проникли в сознание даже некоторых представителей руководящего большинства: и Угланов на последнем пленуме МК, и Микоян[39] в статье «Правды» в один голос требуют повышения сельскохозяйственного налога. Чтобы поправить дело, впопыхах вводят «добровольное» сельскохозяйственное обложение, объявляют новый крестьянский заем. Принятые слишком поздно, эти мероприятия не могут существенно смягчить хозяйственный кризис.

И по другим разделам платформы у нас нет оснований делать ревизию. Последняя колдоговорная кампания повсюду сопровождалась нажимом на рабочего, предельным повышением интенсивности труда; ряд забастовок и волынок свидетельствуют о глухом недовольстве пролетариата. Пока положение в Коминтерне отличается от того, про которое Зиновьев писал свою статью «21 условие ленинского Коминтерна», только в смысле еще большего ухудшения его. Очевидность усиления правых уклонов во всех секциях так велика, что даже многие сталинцы (Шацкин[40] и Ломинадзе)[41] вынуждены были об этом заявить на съезде.

Драка между Сталиным и Рыковым, предсказанная нашей платформой, уже «теперь» (через полтора месяца после съезда) стала очевидным фактом[42], о котором говорят все.

Сам по себе отрадный и значительный факт приема в партию новых ста тысяч рабочих не может ни оправдать прошлые ошибки ЦК, ни предотвратить новые: приходящие в партию рабочие могут получить большевистскую закалку только на почве правильной классовой политики. Вы своим письмом этому не только не содействуете, но, напротив, становитесь соучастниками в преступной работе по разложению пролетарского ядра.

Но наша революционная эпоха не может благоприятствовать длительному подчинению пролетариата такому разлагающему влиянию. В тот момент, когда правая опасность примет совершенно осязательные формы, пролетарское ядро нашей партии пойдет не за теми, кто верит в силу и искренность сталинских методов «борьбы» с правыми при помощи закулисных аппаратных комбинаций. Рабочие пойдут за теми, кто стоит за ленинские методы борьбы с проводниками кулацкой линии, за своевременную мобилизацию партии и рабочего класса против них, за открытую революционную борьбу с ними.

Руководителями этой борьбы [за] возвращение к ленинской линии, вопреки вашим ожиданиям, будет вся основная масса бывшей оппозиции, в том числе ленинградская ее часть, внесшая так много идейно ценного в платформу оппозиции и покинутая в критическую минуту своими бывшими вождями...

Большевик-ленинец,

член ВКП(б) с 1908 г.,

исключенный из партии за отказ

осудить взгляды оппозиции

Иван Кузнецов

[Февраль 1928 г.]