Загрузка...



  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • 6
  • 7
  • 8
  • 9
  • 10
  • 11
  • 12
  • 13
  • 14
  • 15
  • Глава 10

    АВТОРИТЕТЫ

    1

    Лишь четверо из главарей банд, которые правили Чикаго во время вольготного для преступников и коррупционеров периода, который позже получил название «благородного эксперимента», считались безусловными авторитетами. Это были Джонни Торрио, преемник Колоссимо, Аль Капоне, преемник Торрио, Дайон О'Бэньон и Хими Вейсс, вольные стрелки и претенденты на трон, восставшие против Торрио и Капоне и в конце концов сокрушенные. Самыми крупными авторитетами были конечно же Торрио и Капоне. Хотя Капоне и получил всемирную известность и собрал в своих руках больше денег, чем Торрио когда-либо видел, все же последний был более серьезным преступником. Торрио выстроил машину попирания закона, Капоне же лишь поддерживал ее в рабочем состоянии, местами кое-что подправляя. Торрио более трех лет поддерживал мир среди гангстеров с помощью стратегии и компромиссов, разве что иногда убивая кого-нибудь ради поддержания дисциплины; Капоне же правил с помощью револьвера и дубинки и удерживал свое положение, непрерывно сражаясь за него и во множестве убивая своих противников. Авторитет Торрио был столь высок, что он редко носил с собой револьвер и часто ходил по улицам в одиночку; Капоне же таскал по два револьвера под мышками, носил пуленепробиваемый жилет и ездил в семитонной бронированной машине с пулеметом. И никуда не ходил без телохранителя.

    В качестве организатора и управляющего преступным миром Джонни Торрио остается непревзойденным за всю историю преступности в Америке. Он проводил свои преступные мероприятия так, как будто это был легальный бизнес. По утрам он целовал жену и уезжал на автомобиле в свой великолепно обставленный офис, располагавшийся на втором этаже «Четырех двоек». Там он занимался покупкой и продажей женщин, проводил совещания с управляющими своих борделей и игорных домов, писал приказы для торговцев ромом и бутлегеров, организовывал подкуп полиции и городских чиновников и высылал отряды бойцов на разборки с гангстерами из конкурирующих банд, которые грозили нарушить его планы. Но сам он никогда не возглавлял такие походы, потому что сам Торрио не был бойцом – как-то раз он хвастался, что за всю жизнь ни разу не выстрелил из пистолета.

    По окончании рабочего дня Торрио возвращался домой, на Мичиган-авеню, и, за исключением тех редких случаев, когда отправлялся в театр или на концерт, проводил вечера дома, в тапках и домашней одежде, играя в карты с женой или слушая музыкальные записи. В отличие от многих других гангстеров Торрио не любил разговаривать о делах; любимой темой его разговоров была музыка, и он часто удивлял музыкантов своими познаниями в области работ великих композиторов и вполне компетентными критическими замечаниями. Хотя его банковский счет и сейфы были полны доходов от развратного бизнеса, сам Торрио вел достаточно аскетический образ жизни. Он не пил, не курил, ни разу никто не слышал от него бранного слова, и женщины, переполнявшие его бордели, были для него не более чем товаром. Его жена, девушка из Кентукки, ничего не знавшая о его бизнесе, называла его «лучшим и дражайшим из мужей» и считала свой брак «одним бесконечным медовым месяцем».

    2

    Когда несчастный Колоссимо перестал мешать Торрио и представлять собой потенциальную угрозу, гангстер принялся воплощать свой план создания систем борделей и придорожных гостиниц в пригородах. Под руководством Капоне, Майка де Пайка Хайтлера, Гарри Касика и Чарли Карра гангстеры отправились в Стикни, Форест-Вью, Позен, Барр-Оакс, Блю-Айленд, Стиджер, Чикагские Высоты и другие города округа Кук к югу и юго-западу от Чикаго. Во многих из этих мест проживали большие диаспоры иностранцев; люди Торрио вскоре превратили захваченные города в новый Вавилон блуда. Гангстерам удалось сделать это частично путем подкупа городских и окружных чиновников, а частично – путем раздачи взяток владельцам недвижимости. Перед тем как открыть свое заведение, гангстеры тщательно изучали окрестности, и если соседи будущего борделя соглашались не создавать новоявленным бизнесменам проблем, то Торрио, в свою очередь, помогал этим людям в решении их насущных финансовых проблем – выплачивал за них закладные, мог купить новый автомобиль, камин, одежду, мебель; если дому требовалась покраска или ремонт крыши, Торрио присылал рабочих за счет фирмы.

    Многие из основанных таким образом заведений были еще более развратными, чем любой из борделей бывшего Прибрежного района, потому что там полиция вообще никогда не появлялась. Некоторые представляли из себя изысканные кабаре с прилагающимися к ним домами свиданий, рассчитанные на приезд клиентуры из города на автомобилях. Другие были комбинированными заведениями типа тех же «Четырех двоек» или «Рекса». Однако были и другие бордели, рассчитанные на клиентуру из числа иностранных рабочих, занятых на сталелитейных заводах и промышленных предприятиях. Это были двухэтажные бараки, на втором этаже которых находились спальни, а на первом – большие залы, где посетители пили и играли, а меж ними сновали проститутки. В большинстве таких кабаков скамейки и столы были привинчены к полу и стенам, чтобы их не поломали во время часто случавшихся драк.

    В некоторых из пригородных борделей Торрио жило от сорока до шестидесяти девушек, работавших в три восьмичасовые смены. Самыми большими были «Форт» в Стикни, где девушек было шестьдесят, и кабак «Клен» возле Форест-Вью, где их работало пятьдесят. Власть Капоне в Форест-Вью была уже тогда столь близка к абсолютной, что городишко прозвали «Капоневилль». «Форт» служил не просто борделем, но еще и схроном, где находился склад оружия и где можно было спрятаться от полиции. Когда полиция Чикаго явилась туда с обыском в процессе расследования убийства в 1926 году помощника окружного прокурора Уильяма Максвиггина, то там был обнаружен разветвленный лабиринт потайных ходов и комнат. Одна из таких комнат была выложена пробковым деревом, устлана мягкими тканями и снабжена удобными кушетками, стульями, переговорной трубой и кухонным лифтом. Прячущийся там преступник мог смотреть в нижние залы сквозь смотровые отверстия, выходившие с другой стороны в глаза нарисованных на потолке женщин. В нескольких местах полиция обнаружила в стенах тайники, где содержались в больших количествах динамит, ружья, обрезы, бомбы, автоматы и боеприпасы.

    Благопристойные граждане Форест-Вью, не в силах противостоять Торрио и Капоне, несколько лет безрезультатно посылали свои петиции властям округа Кук, в которых они требовали закрыть кабак «Клен». В конце концов они были вынуждены взять дело в собственные руки. После обыска в «Форте» Аль Капоне, сменивший к тому времени Торрио на посту главы синдиката, закрыл «Клен» с явным намерением открыть заново позже, когда уляжется волна общественного возмущения. Однако на рассвете 30 мая 1926 года к «Клену» подъехали три автомобиля, из которых выскочила дюжина местных активистов, быстро окруживших здание. Негр-охранник не смог оказать им достойного сопротивления, они взломали двери и подожгли здание в нескольких местах. Из Бервина и других городов были вызваны пожарные расчеты, но прибывшие пожарные даже не стали тушить огонь, хотя и приготовили шланги, следя лишь за тем, чтоб огонь не перекинулся на соседние здания. На требования представителей Капоне спасти сгорающий кабак пожарные отвечали, что им нельзя расходовать воду.

    3

    Будучи уже самым крупным торговцем женщинами в США, получая от проституции ежегодно не меньше ста тысяч долларов, в конце лета 1920 года Джонни Торрио взялся за организацию торговли спиртным и пивом в Чикаго и округе Кук. Он много и подолгу совещался с главарями основных банд и убедил их отказаться от грабежей, хотя бы на время, и переключить все усилия на бутлегерство. Он пообещал им несметные прибыли, и более чем исполнил свои обещания. Торрио заключил союз с Джозефом Стенсоном, членом известного рода, и взял под свой контроль пять пивоварен, которыми, по данным уголовной экспертизы Иллинойса, Стенсон управлял совместно с Терри Драгганом и Фрэнки Лэйком – главарями «Долинной банды» и поверенными головорезами Мориса Эллера, попечителя Санитарного округа Чикаго и политического босса Двадцатого округа. С помощью делового опыта и связей Стенсона Торрио приобретал все больше пивоварен. Одни он выкупал, другие – арендовал, лишь немногие оставались в руках своих первоначальных владельцев – в этих случаях Торрио со своими гангстерами «прикрывал» их, выступая в качестве собственника и принимая на себя всю ответственность.

    Торрио в общем следил за всеми этапами торговли спиртным, но для облегчения своей работы разделил город и округ на сферы влияния, в каждой из которых доминировал вожак одной из союзных банд, под руководством которого работали уже его люди. Мало кто из этих вожаков лично владел или управлял пивоварнями или перегонными фабриками, в основном товар они получали от Торрио, а сами занимались по большей части продажей, отработкой поставок, защитой экспедиторов, запугиванием владельцев салунов, закупавших товар не у синдиката, и карательными экспедициями против похитителей товара и конкурентов, рискнувших вторгнуться на территорию Торрио. Север Чикаго был отдан во власть Дайону О'Бэньону, главе прославленной банды разбойников и взломщиков. Вест-Сайд был частично предоставлен Терри Драггану и Фрэнки Лэйку, а оставшаяся часть, включая пригороды, уже напичканные борделями, управлялась напрямую людьми Торрио под началом Гарри Касика, Аль Капоне и Фрэнки Поупа, которого иногда называли «газетчик-миллионер». Часть юга Чикаго оставалась под непосредственным управлением Торрио, а оставшуюся часть поделили между собой Денни Стэнтон, Ральф Шелдон, поляк Джо Салтис, один из более-менее честных владельцев салунов в Джолье, и Фрэнк Макэрлайн, которого уголовная экспертиза Чикаго назвала «самым жестоким убийцей изо всех, кто когда-либо в Чикаго нажимал на спусковой крючок». Излюбленным оружием Макэрлайна был обрез, заряженный множеством железных обрезков; он не знал ни страха, ни жалости, ни сострадания.

    Когда все союзные обязательства соблюдались, под командованием Джонни Торрио находилось от семисот до восьмисот самых жестоких бойцов, которые когда-либо собирались в одном городе. Как сообщает известный чикагский журналист Джеймс О'Доннел Бернетт, девяносто пять процентов из них имели иностранное происхождение, причем восемьдесят пять процентов от этих девяноста пяти были итальянцами или сицилийцами, десять – евреями, а из оставшихся пяти процентов большую часть составляли ирландцы. Процентов сорок от этих бандитов были выпущены из тюрем Иллинойса за три года Комиссией штата по помилованиям.

    4

    Самыми влиятельными из независимых гангстеров, которым Джонни Торрио не предоставил в управление никакой территории, были четверо братьев О'Доннел – Эдуард, Стив, Уолтер и Томми. Их называли еще «южными О'Доннелами», чтобы отличать от Майлса и Клондайка О'Доннелов, которые не приходились им родственниками, но тоже были преступниками и преуспевали на этом поприще в Вест-Сайде и пригороде Сисеро. Скорее всего, им ничего не досталось при разделе пирога по той причине, что старший из четверых братьев, Эдуард, известный под именем Спайк, во время введения сухого закона оказался в тюрьме в Джолье, будучи пойманным на том, что средь бела дня пытался ограбить сберегательный банк «Стокъярд». Преступная карьера Спайка О'Доннела началась с самого детства – он успел побывать карманником, взломщиком, разбойником, грабителем. Он убил с полдюжины человек, дважды был судим за убийство, а еще несколько раз дело не доходило до суда. Вместе с тем это был глубоко религиозный человек, и даже возможность хорошо поработать, убив, например, кого-нибудь или ограбив, не могла заставить его пропустить воскресную службу в католическом соборе Святого Петра.

    В отсутствие своего одаренного вожака О'Доннелы представляли собой лишь группу заурядных грабителей и убийц; около года они слонялись вокруг «Четырех двоек», удовлетворяясь теми крохами, которые перепадали им со стороны Торрио и Капоне. Но дела клана пошли на поправку, когда губернатор Лен Смолл условно-досрочно выпустил Спайка О'Доннела под поручительство шести сенаторов штата, пяти представителей штата и судьи уголовного суда округа Кук. В течение нескольких месяцев после возвращения Спайка в Чикаго О'Доннелы угнали несколько фур с пивом, принадлежащих Торрио, привезли из Нью-Йорка убийцу по имени Генри Гасмиллер и наняли с десяток головорезов, по большей части имеющих условные сроки, в качестве водителей грузовиков, охранников и торговых агентов. Сделав это, Спайк О'Доннел договорился с судом Джолье и начал поставлять пиво по территории юга города, отданной под протекторат Джо Салтису и Фрэнку Макэрлайну. Его торговые агенты находили точки сбыта и посредством избиения и всяческого запугивания владельцев салунов – этот метод установления торговых отношений изначально придумал как раз О'Доннел, но другие главари банд очень быстро переняли сей полезный опыт – вскоре создали, по словам Спайка, «славный небольшой бизнес».

    По приказу Торрио бойцы Салтиса и Макэрлайна набросились на конкурента с быстротой и свирепостью загнанной в угол гремучей змеи. Вечером 7 сентября 1923 года банда под предводительством Дэнни Макфолла и Фрэнка Макэрлайна, прочесывая юг Чикаго в поисках торговых агентов О'Доннела, застала врасплох в салуне Джо Платки на Линкольн-стрит Уолтера и Томми О'Доннелов, Джорджа Бачера, Джерри О'Коннора и Джорджа Мигена. Всем, кроме О'Коннора, удалось бежать через черный ход, а О'Коннора Макфолл схватил, вытолкал на улицу и там прострелил ему голову. Через два дня грузовик О'Доннела, в котором находились Бачер и Миген, остановили на одной из дорог округа Кук, вытащили обоих и усадили в автомобиль, после чего их тела были найдены в канаве, нашпигованные свинцом и со связанными за спиной руками. 1 декабря 1923 года это повторилось с Морри Кином и Коротышкой Иганом – первый был убит, а второй – тяжело ранен и брошен умирать. Несколько месяцев спустя Филиппа Корригана застрелили из обреза, когда тот сидел за рулем грузовика О'Доннела, а Уолтера О'Доннела и Генри Гасмиллера убили в перестрелке в парке Эвергрин. Самого Спайка О'Доннела за этот период пытались убить десять раз, и несколько пуль побывали за этот срок в его теле. Он яростно отбивался, но у него не хватало людей, чтобы тягаться с врагом. Со счетом семь – два в пользу людей Торрио Спайк О'Доннел в результате бросил свой «славный небольшой бизнес» и сбежал из Чикаго. Позже он вернется – через годик, когда сам Торрио сбежит из города, снова возьмется за бутлегерство, хоть и в меньших масштабах, а параллельно будет заниматься рэкетом. С Аль Капоне ему, очевидно, удалось договориться, потому что последний его не трогал. Еще позже Спайк занялся добычей угля – и, несмотря на его уголовное прошлое и на то, что его имя числилось в списке врагов народа, изданном Комиссией по уголовным преступлениям, благодаря своим друзьям-политикам он получил контракт на снабжение города углем.

    Большая часть убийств в войне против Спайка О'Доннела – на совести свирепого Фрэнка Макэрлайна. За свою жизнь он убил не менее тринадцати человек, пять из которых были людьми О'Доннела. Остальные бойцы Спайка полегли, скорее всего, под огнем Уолтера Стивенса, считавшегося главным убийцей Чикаго. В 1923 году ему было пятьдесят три, и он представлял собой самую колоритную личность в банде. Впервые о Стивенсе в Чикаго услышали как о бойце Мосси Энрайта, банда которого занималась организацией взрывов, избиений и убийств на стороне профсоюзов в «промышленных войнах» начала XX века. В феврале 1920 года Энрайта убил Джим Космано, убийца и шантажист сицилийского происхождения, который впоследствии был депортирован, по требованию Большого Тима Мерфи, самого известного из боевиков профсоюзов[26]. Имя Стивенса за время его службы у Энрайта упоминалось в связи с десятком убийств, в нескольких из которых он был действительно замешан, например, в убийстве джентльмена Питера – это был сын полицейского, выросший бандитом и убийцей. За убийство одного полицейского в Авроре, штат Иллинойс, Стивенс попал в тюрьму, но вскоре был помилован губернатором Леном Смоллом в награду за службу, которую сослужил в свое время губернатору, когда того самого обвиняли в злоупотреблениях.

    Как и Джонни Торрио, Стивенс четко разделял дела и личную жизнь. Он был хорошо образован, изучал историю и жадно читал, особенно ему нравились произведения Роберта Луиса Стивенсона, Роберта Бернса и Джека Лондона. Он никогда не пил, а курить научился только в пятьдесят лет; усыновил и удочерил троих детей и дал им хорошее образование; более двадцати лет заботился о своей жене, когда она потеряла здоровье и стала инвалидом, обеспечивая ей самое лучшее лечение, которое только было на тот момент доступно. Взглядов Стивенс придерживался весьма пуританских: театр он не одобрял, из классических книг вычеркивал сомнительные места, прежде чем приносить их домой, не разрешал дочерям носить короткие юбки и пользоваться косметикой, развлекал товарищей постоянными яростными нападками на «распущенную современную молодежь» и часто произносил долгие речи, превознося старомодные идеалы. При этом он запросто мог за пятьдесят долларов пристрелить человека, а за двадцать – пробить кому-нибудь череп.


    Схема одного из разделений территории между гангстерами


    Ни Стивенс, ни Макэрлайн не понесли никакого наказания за убийство людей О'Доннела. Все знали, что Макэрлайн убил О'Коннора, Мигена, Кина и Бачера, но Торрио несколько месяцев удавалось оберегать его от тюрьмы. В итоге газеты подняли столько шума, что полиции все же пришлось арестовать его. Макэрлайн был признан виновным, и большое жюри велело незамедлительно его повесить; вместо этого он был столь же незамедлительно выпущен под залог, а в апреле 1924 года окружной прокурор закрыл дело. Примерно то же самое произошло и с остальными, кто был обвинен в причастности к убийствам, – Джо Салтисом, Ральфом Шелдоном и прочими. Денни Макфолл попал под суд за убийство О'Коннора, но его оправдали, и вскоре после этого этот не особенно важный член банды – ценность его заключалась лишь в том, что он был помощником шерифа, – сбежал из города. Уолтер Стивенс тоже уехал из Чикаго – после того, как его попытались убить. О Стивенсе, как и о Торрио, бандиты говаривали: «Он бы и с этим разобрался, но ему все это так надоело...»

    5

    Когда Джонни Торрио ввел армию своих проституток и сутенеров в пригороды Чикаго, он не пытался открывать бордели в Сисеро, который был не только вторым по величине после Чикаго городом в округе Кук, но и пятым по величине в Иллинойсе (население его составляло на тот момент более пятидесяти тысяч человек). К тому же это был один из самых крупных промышленных центров штата, процветающий и законопослушный. Конечно, там тоже в известной степени хозяйничали продажные политики и были салуны, которые не закрылись даже после объявления сухого закона, – пиво туда поставляли «западные» О'Доннелы – Клондайк и Майлс. Но борделей в Сисеро не было, и единственным допустимым видом азартных игр были игровые автоматы, принадлежащие политику Эдди Фогелю. Фогель вместе с О'Доннелами и Эдди Танклом – владельцем салуна богемского происхождения, держателем голосов иммигрантов – имели решающее влияние в правительстве города, во главе которого стоял мэр Джозеф Клена.

    Скорее всего, от захвата города Торрио удерживало не противодействие политиков, а страх перед «западными» О'Доннелами, поскольку последние не одобряли проституцию и не хотели иметь с ней дела. Но осенью 1923 года, получив контроль над всей остальной территорией округа Кук, Джонни Торрио начал тщательно спланированное вторжение в Сисеро. Вместо грубой силы он применил тонкий расчет. В октябре 1923 года он, не проводя никаких переговоров с местной полицией и властями, открыл бордель на Рузвельт-роуд и послал туда десяток проституток. Полиция Сисеро немедленно этот бордель закрыла, а женщин – арестовала. После этого Торрио открыл еще одно заведение на углу Огден и Пятьдесят второй авеню. Полиция и его накрыла. Торрио не стал с этим спорить, только через пару дней в Сисеро заявились помощники шерифа Питера Хоффмана и конфисковали все игровые автоматы в городе.

    Таким образом дав всем понять, что если ему не дадут торговать в Сисеро женщинами, то игровых автоматов здесь тоже не будет, Торрио сел за стол переговоров с Фогелем и братьями О'Доннел, и они заключили мирный договор, который тщательно соблюдался на протяжении почти трех лет, к пущей выгоде всех заинтересованных сторон. По условиям этого договора Фогель получал обратно свои игровые автоматы, а О'Доннелам давалось эксклюзивное право поставлять пиво в салуны, расположенные на Рузвельт-роуд и в некоторых других частях города. Подтверждал договор и их права на ту часть Вест-сайда Чикаго, в которой они уже орудовали. Торрио согласился отказаться от открытия борделей и ввоза проституток, но получил право открывать игорные дома и кабаре, продавать пиво по всему Сисеро, кроме территорий, закрепленных за братьями О'Доннел, и использовать город в качестве базы для любых своих операций, кроме связанных с проституцией. Эдди Танкл, известный своей вспыльчивостью и драчливостью, в этих переговорах участвовать отказался. Он с самого начала бросил Торрио вызов, самонадеянно заявив, что будет покупать пиво у кого захочет. Он долгое время был в хороших отношениях с О'Доннелами, но поссорился с ними, когда они начали поставлять вместо нормального пива – с добавкой спирта. Получив и от О'Доннелов и от Торрио приказ убираться из города, он ответил, что уберется отсюда только в гробу – так оно, собственно, и произошло. В ноябре 1924 года его убили Майлс О'Доннел и Джим Дохерти – якобы поссорившись из-за счета в его ресторане.

    Договорившись об условиях оккупации Сисеро, Джонни Торрио предоставил город Аль Капоне – который к тому времени стал правой рукой Торрио и полноправным партнером во всех предприятиях – и уехал путешествовать в Европу с женой и матерью. Прихватил Торрио с собой и миллион долларов в виде ценных бумаг и кредитных писем, которые спешно разместил в европейских банках, чтобы обеспечить себе будущее на тот случай, если придется покинуть Чикаго. В Америку он вернулся весной 1924 года, оставив мать провести остаток дней в купленном ей поместье на берегу моря в Италии. Она стала самой богатой дамой в тех краях – у нее было тридцать слуг и шесть автомобилей. Аль Капоне же между тем обустраивал Сисеро. В свое время Торрио вошел в город без единого выстрела, но Капоне в закрепление этой победы поднял большую стрельбу и волну беззакония.

    Насилие достигло апогея в день выборов, 1 апреля 1924 года, ставший днем самых масштабных беспорядков в истории Сисеро. Банды тяжеловооруженных гангстеров во главе с Аль Капоне, продвигая демократов вообще и мэра Клену в частности, держали город в ужасе с утра до вечера. В салуне Эдди Танкла убили человека; еще двоих застрелили на Двадцать второй улице; еще одному – перерезали горло, одного полицейского избили дубинками. Горожан, которые пытались голосовать за республиканцев, избивали и вышвыривали вон с избирательных участков. В уголовной экспертизе Иллинойса об этом писали так: «По улицам рассекали автомобили, набитые гангстерами. Они избивали и похищали служащих, работавших на выборах. Избирательные участки периодически контролировали вооруженные бандиты, и гражданам приходилось голосовать под дулом пистолетов. Избирателей и работников участков похищали, увозили в Чикаго и держали под замком вплоть до закрытия избирательных участков».

    В конце дня честные граждане обратились за помощью в Чикаго, и оттуда в Сисеро судья графства Эдмунд Джареки направил в автомобилях семьдесят полицейских в статусе помощников шерифа. Отрядом полицейских под командованием детектива сержанта Уильяма Касика были застигнуты сам Аль Капоне, его брат Фрэнк, Дэйв Хедлин и Чарли Фишетти. Они стояли с пистолетами в руках перед избирательным участком на углу Сисеро-авеню и Двадцать второй улицы. Фрэнк Капоне выстрелил в патрульного Макглинна, но промахнулся, а вот Макглинн ответным выстрелом убил его. Хедлин был ранен; Фишетти после недолгой перестрелки был схвачен, а Аль Капоне бросился вниз по Сисеро-авеню, наткнулся на еще один отряд полиции и вел с ними перестрелку до тех пор, пока, к его радости, не наступила темнота, под покровом которой он и скрылся. Его так и не арестовали. Подчиненные окружного прокурора провели расследование законности владения оружием. Оказалось, что большая часть разрешений была выдана мировыми судьями из пригородов. Похороны Фрэнка Капоне затмили даже церемонию погребения Большого Джима Колоссимо – гроб его был обит серебром, и одних цветов там было на двадцать тысяч долларов. В знак траура и солидарности все салуны и игорные дома Сисеро закрылись на два часа, причем окна всех были наглухо захлопнуты.

    Мэр Клена и его избирательный список, как и следовало ожидать, получили подавляющее большинство голосов, и Аль Капоне стал хозяином Сисеро. На следующий же день город стал одним из самых крутых во всех Соединенных Штатах. Говаривали, что, чтобы понять, в Чикаго ты еще или уже в Сисеро, надо было просто понюхать воздух. «Если в воздухе запах пороха – значит, ты уже в Сисеро». Когда-то тихие и мирные, улицы деловой части Сисеро теперь были полны наглых, развязных, пьяных гангстеров, переходивших из одного салуна или игорного дома в другой. Сто шестьдесят увеселительных заведений работали на полную катушку днем и ночью, и зазывалы на улицах затаскивали туда клиентов. Среди этих заведений – знаменитый «Корабль» Аль Капоне, табачная лавка «Готорн» Торрио, в которой в среднем ежедневно делалось букмекерских ставок на пятьдесят тысяч долларов, и «Лотербэк», где проводились самые масштабные азартные игры во всей стране, частенько на один-единственный поворот рулетки делалось ставок на сто тысяч долларов в фишках. Виски продавалось по семьдесят пять центов за порцию, пиво – по тридцать пять за кружку, а вино – по тридцать за стаканчик. Торрио и Капоне принадлежало много игорных домов, а в остальных они имели долю. В каждом из независимых заведений сидел агент синдиката, работой которого было охранять предприятие, а заодно и следить за тем, чтобы Торрио и Капоне исправно получали свою долю, которая колебалась от двадцати пяти до пятидесяти процентов от валового дохода. Зарплата этому агенту тоже выплачивалась из средств заведения.

    Капоне управлял Сисеро из своего штаба в кабаке «Готорн», находившемся на Двадцать второй улице; он занимал там целый этаж, где у каждого входа стоял вооруженный гангстер, а на окнах были пуленепробиваемые ставни. Его приказы были законом; ему беспрекословно повиновалась полиция и все городские чиновники, начиная от мэра и заканчивая последним дворником. Когда однажды мэр Клена не смог выполнить то, что ему было поручено, Капоне сбил Его Честь (sic) с ног на ступенях городского управления и бил его ногами, не давая подняться. Наблюдавший за этим полицейский покрутил дубинкой, да и ушел восвояси. В другой раз, когда городской совет чуть было не принял указ, который Капоне велел отклонить, гангстеры ворвались на заседание, вытащили одного из членов совета на улицу и избили его дубинками. Артур Джон, издатель бервинской «Трибюн», был похищен и убит за то, что выражал протест против нашествия в Бервин проституток и убийц Торрио. Его брат Роберт, издатель «Трибюн» в Сисеро, был избит за свои антикапоновские передовицы, а также за то, что вмешался в наставительное избиение, которому подвергался один из полицейских в Сисеро.

    6

    Богатство Джонни Торрио достигло максимума непосредственно после захвата Сисеро. В конце весны 1924 года совместно с Аль Капоне он управлял двадцатью пятью крупными борделями по всему округу Кук, в два раза большим количеством игорных домов и развратных кабаре в Чикаго и пригородах и получал прибыль от шестидесяти пяти пивоварен. А кроме того, под его контролем находились несколько перегонных заводов, и огромное количество спиртного он ввозил в Чикаго из Канады и с Атлантического побережья в грузовых и легковых автомобилях с тайниками в полу и крыше. Большая часть пивоварен Торрио работали около десяти лет; многие продолжали варить пиво даже после того, как официально были закрыты федеральным правительством. Грузовики, принадлежащие Торрио и главарям союзных банд, с пивом и вооруженной охраной на борту, день и ночь носились по улицам Чикаго и округа Кук, снабжая, как минимум, три четверти из двадцати тысяч питейных заведений, которые появились после введения 16 января 1920 года сухого закона.

    Кроме редких угонщиков из независимых банд, вроде Спайка О'Доннела, спиртоносным конвоям Торрио никто не докучал; более того, когда перевозке подлежала особо ценная партия груза, в подкрепление к охранникам из числа гангстеров добавлялись и отряды полицейских. Масштаб коррумпированности властей достиг ужасающих размеров. Торрио щедро тратился на избирательные кампании и покупал всех – полицейских, агентов по соблюдению сухого закона, судей, политиков, чиновников города и округа. Сотни людей получали от него деньги еженедельно на специально для этого учрежденном пункте. У Торрио были все причины утверждать: «Полиция принадлежит мне». Конечно, были и чиновники, которые отказывались сотрудничать с гангстерами. Морган Коллинз, бывший начальником полиции с 1923-го по 1927 год, получал предложения, в которых звучали суммы по тысяче долларов в день или по сто тысяч в месяц, только за невмешательство в дела Торрио. Е.С. Еллоули, федеральный управляющий штата Иллинойс по сухому закону, отказался принять сумму в двести пятьдесят тысяч долларов за остановку процесса по закрытию одного перегонного завода. Уильям Во, окружной прокурор Соединенных Штатов, получал предложения с суммами в пятьдесят тысяч за остановку судебного процесса над некоторыми из влиятельных гангстеров по нарушению закона Вольстеда. Но в общем Джонни Торрио полностью управлял политическими машинами Чикаго и округа Кук и, в несколько меньшей степени, федеральными агентами, ответственными за эти территории, во время первого и второго срока правления мэра Уильяма Томпсона, так же как и Аль Капоне – во время его третьего срока. Уголовная экспертиза Иллинойса гласила: «В кругах, близких к Капоне, было хорошо известно, что он немало поспособствовал избирательной кампании Томпсона»[27]. Типичную демонстрацию силы Торрио Чикаго наблюдал в 1923 году, когда Джонни заставил губернатора Иллинойса Лена Смолла помиловать Гарри и Альму Касик, признанных виновными в сводничестве. Последние даже и не начали отбывать наказание.

    Расходы Торрио, даже за вычетом огромных сумм, тратившихся на обеспечение покровительства властей, составляли не менее тридцати тысяч долларов в неделю. Доходы же от различных криминальных предприятий никто никогда точно не подсчитывал, но свидетельства, получаемые время от времени властями, указывали на то, что суммы их были огромны. В 1924 году чикагская «Дейли ньюс» писала, что договоренность Торрио с пивоваром Джозефом Стенсоном принесла Стенсону сорок восемь миллионов долларов за четыре года. «Доходы же разностороннего Торрио никто никогда не рисковал подсчитать», – резюмировала газета. При обыске в «Форте» в Стикни в 1926 году полиция конфисковала записи, из которых следовало, что средняя еженедельная чистая прибыль с этого кабака с момента его основания составляла пять тысяч долларов. Кабак «Клен» в Форест-Вью приносил почти столько же, и было подсчитано, что с каждого из остальных пригородных заведений Торрио и Капоне получали по три тысячи еженедельного чистого дохода. В конфискованных во время обыска в штабе гангстеров – который в 1923 году был перенесен из «Четырех двоек» в изысканный офисный комплекс на Мичиган-авеню – бухгалтерских книгах были перечислены доходы от продажи виски, пива и вина в три миллиона долларов ежегодно. Но эти конкретные бухгалтерские книги составляли лишь малую часть от общей бухгалтерии синдиката; по подсчетам полиции, общий ежегодный доход от производства и продажи спиртного составлял не менее тридцати миллионов долларов. Окружной прокурор Соединенных Штатов Эдвин Олсон заявлял журналистам, что Торрио и Капоне оперировали общей денежной массой в семьдесят миллионов долларов ежегодно.

    7

    Когда полиция пришла в деморализованное и беспомощное состояние и вся система охраны правопорядка оказалась в коллапсе, годами прятавшиеся по темным углам преступники смело вышли на свет. Бандиты грабили банки по всему Чикаго при свете дня, не считая нужным даже надевать маски. Дежурные в полицейских участках уставали регистрировать задержания – каждую ночь арестовывали по сто – двести человек. Грабители поделили город на сектора и по размеренному плану ночь за ночью без помех обходили дом за домом. Скупщики краденого вместе с ворами приходили в магазины и указывали, что и за сколько они отсюда купят. Карманники и мошенники переживали расцвет, какого не видывали со времен первой Всемирной ярмарки. Ограбления инкассаторов стали обычным делом, и для перевозки денег от магазинов в банки стали требоваться бронированные автомобили с вооруженной охраной. Автомобили угоняли тысячами. Водителей останавливали и грабили прямо на оживленных улицах. Стоило женщине в ночном клубе или театре продемонстрировать драгоценности, как по дороге домой ее обязательно грабили. Богатые женщины вообще перестали выходить из дому иначе как в сопровождении вооруженной охраны.

    Казалось, что Чикаго населен одними гангстерами. Они убивали друг друга – за четыре года их таким образом погибло двести пятьдесят; их убивала полиция – сто шестьдесят за тот же промежуток времени; они устраивали пальбу в салунах ради развлечения, бросали бомбы, именуемые «ананасами». В малонаселенных районах гангстеры тренировались на меткость в стрельбе из автоматов; игнорируя все правила дорожного движения, носились в больших автомобилях; шлялись по деловой части города, едва прикрыв торчащие из карманов пистолеты. Они командовали полицией, судьями, прокурорами, обращались за помощью к друзьям, имевшимся у них в городском управлении и окружном суде. А обедали в дорогих ресторанах и кафе, восседали в опере и театрах со своими одетыми в меха и платья из Парижа женами и любовницами. Гангстеры развлекали политиков и городских чиновников «валтасаровыми пирами» стоимостью в двадцать пять тысяч долларов; устраивали вечеринки, на которых гости поливали друг друга шампанским по двадцать долларов за бутылку, открывая по тысяче таких бутылок за вечер. Гангстеры были повсюду – кроме тюрьмы. И все при деньгах – редко кто из них не имел пяти тысяч долларов в кармане. Тысяча долларов на их языке называлась «гранд», или «гран»; сотенные бумажки – «листами», четвертные – «два куска». Пяти-, десяти– и двадцатипятидолларовые считались мелочью – их давали мальчикам-продавцам газет и девочкам, принимавшим шляпы в ресторанах.

    «Все это газетные сплетни», – говорил Большой Билл Томпсон, мэр Чикаго.

    8

    Весной 1924 года Джонни Торрио и Аль Капоне были на высоте, но на горизонте уже маячила серьезная угроза для них обоих. Угрозу эту звали Дайон О'Бэньон. В детстве О'Бэньон пел в хоре мальчиков в соборе Святого Имени и отличался кротким и послушным нравом; повзрослев же, стал безрассудным, веселым убийцей, одинаково хорошо владевшим обеими руками и обожавшим цветы. В петлице он всегда носил гвоздику, а в трех специально вшитых в его дорогую одежду опытными портными карманах – три пистолета. Глава полиции Морган Коллинз называл О'Бэньона «первым преступником Чикаго» и обвинял его в убийстве или в организации убийства двадцати пяти человек. Но ни за одно из этих преступлений он ни разу не попал под суд, потому что имел друзей – политиков. В этом он не сильно уступал Торрио или Капоне. Особенное влияние О'Бэньон имел в Сорок втором и Сорок третьем округах севера Чикаго, в течение многих лет он со своими людьми обеспечивал в этих районах полную поддержку демократам.

    По мере приближения ноябрьских выборов 1924 года политиков из стана демократов достигли тревожные слухи о планах О'Бэньона переметнуться на сторону республиканцев. Во избежание этой катастрофы в октябре был проведен коллективный обед в отеле «Вебстер» на Линкольн-парк-Вест, где гангстеру был вручен подарок – платиновые часы, богато инкрустированные рубинами и бриллиантами. Кто оплатил обед и подарок – неизвестно. Среди гостей выделялись Фрэнк Гузенберг, Винсент Друччи, Джордж Багс Моран, Макси Эйзен, Хими Вейсс, Луи Олтери, который был не только одним из банды О'Бэньона, но и по совместительству – президентом Союза смотрителей театров и зданий; Джерри О'Коннор, владелец игорного дома и вице-президент союза, секретарь союза Кон Шеа, известный боевик профсоюзов и вымогатель, долгое время просидевший в Синг-Синг за покушение на убийство одной дамы. Но были там и полковник Альберт Спраг, комиссар Чикаго по общественным работам и кандидат от демократов на пост сенатора Соединенных Штатов; начальник канцелярии округа Роберт Швейцер; главный детектив Майкл Хьюджес, с полдюжины капитанов и лейтенантов полиции и множество чиновников и политиков меньшего ранга.

    Главарь бандитов охотно принял платиновые часы, но, кто бы на них ни потратился, это были пустые расходы. В обмен на обещанные и полученные блага О'Бэньон, пустив в ход все доступные ему приемы – избиения, подкуп, убийства, похищения и мошенничество, – преподнес и Сорок второй, и Сорок третий округа республиканцам, которых возглавляли сенатор Соединенных Штатов Чарльз Динен и Роберт Кроуи, переизбиравшийся на пост прокурора штата. В результате Кроуи победил кандидата от демократов Майкла Игу с перевесом два к одному.

    9

    О'Бэньон вырос в Маленьком Аду, на севере города, недалеко от сицилийского квартала и Угла Мертвеца, где кишащие детьми жилые дома стояли вперемешку с борделями, салунами и кабаре. В подростковом возрасте он находился всецело под уголовным влиянием и под давлением среды вскоре забыл все, чему его учили святые отцы в соборе. Он превратился в бездельника и вора и стал членом банды Маркет-стрит, а позже – поющим официантом в кабаре Макгаверна на углу Кларк-стрит и Эри-стрит, одном из самых крутых кабаков Маленького Ада. О'Бэньон пел сентиментальные баллады и между делом опустошал карманы прослезившихся посетителей. В то время он был известен под именем Хромой О'Бэньон, потому что левая нога его была чуть короче правой, но, когда он стал авторитетом, никто уже не мог безнаказанно назвать его Хромым. От обворовывания подгулявших пьянчужек О'Бэньон перешел к разбою на большой дороге и кражам со взломом. В 1909 году, в возрасте семнадцати лет, он три месяца отсидел в Брайдуэлле за кражу со взломом и еще три – в 1911 году за драку. Больше в тюрьму он не попадал никогда.

    Когда в 1920 году был объявлен сухой закон, О'Бэньон был уже хорошо известен полиции как опасный хулиган и главарь одной из самых успешных преступных банд, какие когда-либо знавал Чикаго. В его рядах стояли такие выдающиеся бандиты и убийцы, как Красавчик Дэн Маккарти, Багс Моран, Макси Эйзен, Фрэнк Гузенберг, Винсент Друччи, более известный как Голова, Луи Олтери по прозвищу Два Ствола, известный также под именем Ковбой, потому что в Колорадо у него было ранчо, Хими Вейсс, ставший alter ego О'Бэньона и вторым по старшинству в банде, и Сэмюэль Мортон, он же Гвоздь, удостоенный во Франции Croix de guerre[28] и вернувшийся с Первой мировой войны первым лейтенантом армии Соединенных Штатов. Смерть же его была расценена собратьями как вопиюще несправедливая – он упал с лошади, катаясь по Линкольн-парку, и был ею затоптан. В отмщение бандиты украли несчастную лошадь, отвели ее туда, где было обнаружено тело Мортона, и буквально разнесли ей голову – каждый гангстер посчитал своим долгом лично выстрелить в бедное животное.

    Мортон, которого полиция знала как неоднократного убийцу, был похоронен со всяческими религиозными, братскими и военными почестями, и на его похоронах присутствовал ставший уже привычным набор чиновников городского, окружного, штатского и федерального уровня. В «Дейли ньюс» писали: «Пять тысяч евреев отдали долг уважения Мортону, как человеку, обеспечившему безопасность своего народа в Вест-Сайде. В молодости он организовал общество защиты, очистившее Вест-Сайд от «жидоборов». В первую годовщину смерти Мортона его друзья собирались провести богослужение в его честь, и в афишах, анонсировавших это богослужение, фигурировали имена рабби Феликса Леви, преподобного Джона О'Доннела, генерала Альберта Дэвиса и капитана Эда Мэхера. Было заявлено также присутствие и Джонни Торрио, Хими Вейсса, Терри Драггана и других выдающихся гангстеров. Главное обращение должен был зачитать известный адвокат Фрэнк Камерфорд. Однако план проведения церемонии был отменен после того, как генерал Дэвис заявил, что «было бы ошибкой восхвалять Мортона перед лицом уважаемых граждан».

    Доходы О'Бэньона от торговли спиртным хоть и не достигали масштабов прибылей Торрио или Капоне, но делали его тоже весьма богатым человеком; на момент своей смерти, по оценкам полиции, он накопил почти миллион долларов только на этом поле деятельности. К доходам от алкоголя у него добавлялись доходы от постоянных краж со взломом, грабежей инкассаторов и угонов. Как минумум, два из его предприятий были примечательны даже для Чикаго. В первом случае он привел свою банду в железнодорожные пакгаузы Вест-Сайда и украл оттуда на сто тысяч долларов спиртного из Канады; а в 1924 году он совершил нашумевшее ограбление магазина Сибли, где украл сто пятьдесят бочек марочного виски и подменил их таким же количеством бочек воды. По этому поводу ему было предъявлено обвинение, равно как и десятку его гангстеров, четырем городским детективам и работникам компании «Торговый дом Сибли», но виновным так никто и не был признан.

    В 1922 году О'Бэньон увеличил свое состояние, купив половинную долю цветочного магазина Уильяма Шофилда на севере Стейт-стрит, напротив того самого собора, где когда-то пел в хоре мальчиков. Став таким образом официальным цветочником уголовного мира, О'Бэньон продавал на тысячи долларов цветов друзьям и недругам убитых гангстеров, поскольку по гангстерскому этикету полагалось, чтобы убийца посылал на похороны жертвы много дорогих цветов. Кстати сказать, для финансового процветания О'Бэньону хватило бы и одного только цветочного магазина, потому что он был талантливым бизнесменом и искренне любил цветы. У него был дар составлять букеты, и, если ему не мешали, указывая, что и как делать, его цветочные композиции представляли собой во многих случаях произведения искусства.

    Первые три года с момента вступления в банду Торрио О'Бэньону хватало того, что он имел на севере Чикаго. Но после захвата Сисеро у него появились нотки разочарования: несколько его людей оказали серьезную помощь Аль Капоне во время выборных волнений в этом городе, а взамен О'Бэньон не получил ничего, кроме наскоро брошенного «спасибо». Чтобы задобрить расстроившегося гангстера, Торрио передал ему во владение клочок территории Сисеро, продажа пива на котором приносила по двадцать тысяч долларов в месяц. О'Бэньон вскоре пятикратно увеличил эту цифру; он забрался в Вест-Сайд и на юг города и убедил пятьдесят владельцев салунов, которые закупали пиво у банд Шелдона, Салтиса – Макэрлайна и Драггана – Лэйка, перебраться в Сисеро, где они составили конкуренцию салунам, ориентированным на Торрио и Капоне. Торрио потребовал себе долю от этого расширенного бизнеса, а взамен предложил О'Бэньону долю в доходах синдиката от борделей. Но О'Бэньон отказался. Как и О'Доннелы, он не хотел заниматься проституцией.

    О'Бэньон затаил обиду и на союзников Торрио братьев Генна – Сэма, Джима, Пита, Анжело, Тони и Майка, которых называли «кошмарными Генна», любимцев Бриллиантового Джо Эспозито, высоко стоящих в иерархии Сицилийского союза. Бандит с севера жаловался, что Генна «вклиниваются» на его территорию, заваливая район дрянным виски по три доллара за галлон. Сам же О'Бэньон продавал спиртное по цене от шести до девяти долларов, но и качество его было гораздо выше. Он потребовал, чтобы Торрио заставил Генна убраться обратно в Вест-Сайд, а когда Торрио возразил, что требовать от них таких чудес послушания ему не по плечу, О'Бэньон в ярости пригрозил сделать это самостоятельно. На это не решился бы ни один другой северянин, потому что Генна и их убийц в Чикаго боялись больше всех.

    Пятеро из шести братьев Генна были типичными сицилийскими убийцами – надменные, властные, самоуверенные, дикие, вероломные, но одновременно с этим – глубоко религиозные: они регулярно ходили в церковь и носили в кобуре четки и распятия. Исключение составлял лишь Тони, известный в итальянской колонии как Джентльмен Тони или Аристократ Тони. Он изучал архитектуру, строил дома для своих бедных сограждан, ходил в оперу и красиво жил в одном из отелей деловой части города. Он никого не убил, но посещал все семейные советы, на которых планировались убийства, и имел право голоса при всех решениях. Качества, которых не хватало Тони Джентльмену, с лихвой восполняли главные помощники Генна – Сэм Смутс Аматума, пижон среди гангстеров, вероломный предатель – и искусный музыкант; Джузеппе Нероне, по прозвищу Кавалер, выпускник унверситета и преподаватель математики; и свирепые убийцы Джон Скализи и Альберт Ансельми, по сравнению с которыми Фрэнк Макэрлайн был просто воплощением любви и нежности. Именно Скализи и Ансельми завели моду натирать пули чесноком, чтобы увеличить шансы заражения крови у жертвы.

    Генна предоставили сотням сицилийцев и итальянцев работу на производстве кукурузного спирта в жилых домах Вест-Сайда неподалеку от Тейлор-стрит по рецепту, изобретение которого приписывают их свояку, богатому адвокату Гарри Спинголе. Менее чем через год перегонные цеха Генна производили уже тысячи галлонов спирта-сырца, который разбавлялся, подкрашивался и продавался под видом бренди, виски, или что там еще спрашивал покупатель. В зените своего процветания, в начале 1925 года, состояние братьев, включая нематериальные активы и трехэтажный магазин на Тейлор-стрит, оценивалось в пять миллионов долларов; доходы составляли около трехсот пятидесяти тысяч в месяц, из которых не менее ста пятидесяти тысяч представляли собой чистую прибыль. Этот выгодный бизнес прикрывала полиция, и Торрио и Эспозито включили его в политическую схему, по которой гангстеры выплачивали ежемесячно суммы: небольшие в самом начале, к апрелю 1925 года выросшие примерно до семи тысяч долларов. Федеральные агенты, расследовавшие дело Генна, получили признание их управляющего, который свидетельствовал, что на окладе у братьев состояли пять капитанов полиции. Сообщил он также, что в магазин, принадлежащий Генна, ежемесячно за полагающимися им взятками являлись четыреста полицейских, по большей части с участка на Максвелл-стрит, не считая агентов в штатском из штаба полиции и службы прокурора штата. В дополнение к этому полиция получала большое количество алкоголя по себестоимости.

    В качестве демонстрации презрительного отношения к братьям и разочарования в справедливости правления Торрио О'Бэньон угнал один из принадлежащих Генна грузовиков с грузом виски стоимостью тридцать тысяч долларов. Братья тут же почистили оружие и собрались выйти на тропу войны, но их удержали Торрио и Майк Мерло, президент Сицилийского союза, влиятельное лицо в Девятнадцатом округе и человек, обладающий наибольшей властью среди сицилийцев и итальянцев Чикаго. Для соплеменников слово Мерло было законом. Он был тесно связан с Торрио, Капоне и другими гангстерами итальянского и сицилийского происхождения и в общем-то терпел беззаконие, но участия в гангстерских войнах не принимал и не одобрял убийств. Он, как и Торрио, считал, что с О'Бэньоном можно договориться, не прибегая ни к пистолетам, ни к обрезам. Автомат в то время еще не стал общепринятым средством разрешения бандитских конфликтов.

    Но О'Бэньон не внял мирным инициативам Торрио, и всю зиму 1923/24 года отношения между главарем банд севера Чикаго и вождями сицилийцев накалялись, хотя до стрельбы и не доходило. Перелом наступил весной 1924 года, когда О'Бэньон обманул Торрио и «кинул» его на несколько сотен тысяч долларов. О'Бэньон, совместно с Торрио и Капоне, владел пивоварней Сибен на севере города – это была одна из самых крупных пивоварен периода сухого закона. Где-то в середине мая 1924 года О'Бэньон созвал Торрио и Капоне на совет и сообщил, что решил отойти от дел и уехать на ранчо Луи Олтери в Колорадо. Для достоверности он добавил, что боится братьев Генна. Торрио и Капоне выкупили долю О'Бэньона в пивоварне за сумму в полмиллиона долларов и тут же получили собственность в распоряжение. О'Бэньон согласился принять участие в экспедировании последнего конвоя с пивом из пивоварни и назначил отправку на 19 мая.

    Вечером 19 мая в пивоварню Сибен явился с обыском усиленный наряд полиции во главе с начальником полиции Морганом Коллинзом и капитаном Мэттью Зиммером. Было конфисковано тринадцать грузовиков, арестовано двадцать восемь гангстеров и пивоваров, в том числе – Торрио, Хими Вейсс, Луи Олтери и О'Бэньон. И Коллинз не отвез арестованных в участок, а передал их федеральным властям. На вопрос, почему он таким образом перевел дело из-под юрисдикции прокурора штата, Коллинз отвечал впоследствии, что окружной прокурор «обещал нам сотрудничество». Джонни Торрио залез поглубже в карманы и нашел там средства для внесения залога за себя и полдюжины своих людей, но отказался выкупать О'Бэньона, Вейсса и Олтери, у которых нужной суммы с собой не оказалось. Им пришлось ждать приезда Билли Скидмора, профессионального поручителя и игрока, чье имя до сих пор часто упоминают, заводя речь о преступном мире Чикаго.

    Как только в пивоварне появилась полиция, Джонни Торрио заподозрил подвох. Позже он получил и доказательства того, что О'Бэньон обманул его. Союзники из числа политиков предупредили О'Бэньона о готовящемся обыске, и он решил воспользоваться вовремя полученной информацией и успел продать свою долю пивоварни Торрио и Капоне. Знал О'Бэньон и о том, что дело будет передано окружному прокурору и что на федеральный суд связи Торрио не распространяются. Он понимал, что на него самого наложат штраф, но решил, что Торрио, как одного из владельцев пивоварни и пойманного не первый раз – в 1923 году Джонни уже был оштрафован на две тысячи долларов, – накажут гораздо серьезнее. В основном все случилось именно так, как и предполагал О'Бэньон. Сам он никакого наказания не понес вообще – потому что к тому моменту, как дело дошло до суда, был уже мертв, – но Торрио, один из одиннадцати фигурантов дела, признанных виновными, был оштрафован на пять тысяч и приговорен к девяти месяцам тюрьмы. Правда, еще год он оставался на свободе под залогом.

    Характерными свойствами Торрио, которые во многом помогали ему быть звездой преступного мира, были терпение и способность скрывать свои чувства. Несомненно, он ненавидел О'Бэньона, как только вообще мог кого-нибудь ненавидеть, но сам продолжал вести дела как ни в чем не бывало, понимая, что война с севером города может привести к развалу всей налаженной системы торговли алкоголем и погрузить преступный мир в хаос – как в конце концов и произошло. Но О'Бэньон дальше повел себя еще хуже. В ответ на совет мудрого Хими Вейсса помириться с Торрио и братьями Генна О'Бэньон презрительно бросил: «Да пошли они, эти сицилийцы!..» Этой фразой, которую бойцы О'Бэньона стали цитировать как пример остроумия и находчивости своего вожака, он подписал себе смертный приговор, потому что и для сицилийцев и для итальянцев это была кровная обида. Торрио, Капоне и братья Генна несколько раз за лето 1924 года планировали убийство О'Бэньона, но Майк Мерло, все еще надеявшийся на мирное разрешение конфликта, всякий раз останавливал их. Однако 8 ноября 1924 года Мерло умер, и на посту президента Сицилийского союза его сменил Анджело Генна. Через два дня Дайон О'Бэньон был найден мертвым среди цветов.

    Похороны Мерло представляли собой внушительную церемонию. Друзья прислали к его дому цветов на сто тысяч долларов; этими цветами был устлан не только весь дом, но и весь газон вокруг него. Самым впечатляющим букетом был памятник убитому, двенадцати футов высотой и целиком составленный из цветов; говорят, портрет получился похожим. В похоронном кортеже его везли в автомобиле перед катафалком. Большая часть этих цветов была куплена в магазине О'Бэньона; он получил заказ на десять тысяч долларов от Торрио и на восемь тысяч – от Аль Капоне. Даже один из братьев Генна, Джим, пришел в магазин О'Бэньона и купил там цветов на семьсот пятьдесят долларов. Однако, как выяснилось позже, на самом деле визит Джима Генна был вызван желанием ознакомиться с магазином изнутри. На протяжении всего воскресенья 9 ноября О'Бэньон и его партнер Шофилд усердно трудились на ниве составления цветочных композиций, которые отправлялись к дому Мерло. Вечером, уже после ухода О'Бэньона, в магазин позвонили по телефону и заказали еще гирлянду. Забрать ее заказчик пообещал на следующее утро.

    10 ноября около полудня три человека вошли в цветочный магазин О'Бэньона и подошли к гангстеру, который был занят в ближней комнате скреплением букета хризантем. Кроме хозяина, в магазине находился только негр-швейцар, натиравший в дальней комнате пол. Он был свидетелем тому, как О'Бэньон вышел навстречу клиентам, произнес: «Привет, ребята, вы за цветами для Мерло?» и протянул пришедшим руку. Обычно, разговаривая с кем-то, особенно с чужаком, О'Бэньон держал руку на рукояти пистолета в кармане, но в этот раз он потерял бдительность: правая рука его была протянута вперед для рукопожатия, а в левой у него были ножницы. Один из посетителей, тот, что стоял в центре, пожал О'Бэньону руку и вдруг сильно дернул его на себя. Не успел хозяин магазина восстановить равновесие и выхватить пистолет, как двое стоявших по бокам всадили в его тело пять пуль. Шестая, контрольная, была выпущена в голову.

    Негр-швейцар свидетельствовал, что двое из убийц О'Бэньона были итальянцами, а третий – евреем или греком, но никакого более точного описания дать не смог. Полиции так и не удалось получить достаточных улик, чтобы арестовать кого-нибудь, и убийство это до сих пор числится нераскрытым. Но люди О'Бэньона в конце концов установили, что убийство было организовано Торрио и Капоне и что человеком, схватившим О'Бэньона за руку, был Майк Генна, а стрелявшими – Джон Скализи и Альберт Ансельми. Оба они получили за работу по десять тысяч долларов наличными и по кольцу с бриллиантом стоимостью три тысячи. Скализи свое кольцо отослал любимой на Сицилию.

    Похороны О'Бэньона были самыми шикарными изо всех гангстерских похорон. Его гроб, стоимостью в десять тысяч, был доставлен на автомобиле из Филадельфии. На церемонии прощания в часовне пришло сорок тысяч человек. Похоронная процессия была в милю длиной, впереди шли три оркестра и полицейский кортеж из Стикни (начальник полиции Коллинз запретил выделять для этих целей чикагских полицейских). Для того чтобы везти цветы, потребовалось двадцать пять легковых и грузовых автомобилей. За гробом шло десять тысяч человек, а еще десять тысяч ждало у могилы. Кардинал Манделейн отказал в просьбе провести заупокойную службу по погибшему гангстеру, но лично знавший убитого с детства священник с кармелитского кладбища Маунт прочел по нему молебен, «Аве Мария» и Господню молитву. Похоронили гангстера в неосвященной земле, но пять месяцев спустя его перезахоронили на участок, приобретенный миссис О'Бэньон. Таким образом он попал в освященную землю; по этому поводу хорошо заметил капитан Джон Стидж, честный полицейский, рьяно сражавшийся с гангстерами: «О'Бэньон при жизни был вором и убийцей, а теперь похоронен в восьми футах от епископа»[29].

    10

    Хими Вейсс, который умер вторым из авторитетов, а исчез со сцены Чикаго – третьим, родился в Польше. Настоящая фамилия его была Вайцеховский; когда его семья переехала в Штаты, он сократил свое имя до «Вейсс». В полицейских записях Чикаго приводится его имя Эрл, но в преступном мире его знали как Хими-поляка, Малыша Хими, а чаще – просто Хими. До введения сухого закона он занимался взломами, вскрытием сейфов и не гнушался случайными заказами от профсоюзов на убийство или избиение. Однако к матери своей он относился с большой нежностью, что отмечали все гангстеры. Как и большинство бандитов и убийц своего круга, он был религиозен, носил в карманах четки и распятие и регулярно посещал мессу. Осторожный и дальновидный Хими, в союзе вместе с импульсивным и прямолинейным О'Бэньоном, представляли собой выдающийся криминальный дуэт. В полиции Чикаго считали, что это именно Вейсс поставил на ноги алкогольный бизнес О'Бэньона; он всегда был готов рассмотреть жалобы владельца салуна и к избиениям прибегал только тогда, когда не было уже никакой возможности уладить дело миром.

    После смерти О'Бэньона главенство в северной банде перешло к Вейссу, который немедленно объявил войну Торрио, Капоне и шестерым братьям Генна. Первый удар он нанес по Капоне. 12 января 1925 года к машине Капоне, стоявшей у ресторана на углу Стейт-стрит и Пятьдесят пятой улицы, подъехали Вейсс, Голова Друччи и Багс Моран и изрешетили автомобиль Капоне градом пуль из обрезов и пистолетов. Шофер Капоне был убит, но двое телохранителей, сидевших на заднем сиденье, тут же упали на пол и в результате не пострадали. Самого Капоне в машине не было – за секунду до появления убийц он зашел в ресторан.

    Джонни Торрио тоже пришел на похороны Дайона О'Бэньона, для чего требовалась, учитывая обстоятельства, определенная смелость, но не успела закончиться церемония, как его уже и след простыл. Торрио, за которым по пятам следовали бойцы О'Бэньона, уехал сначала в Хот-Спрингс, оттуда – в Новый Орлеан, затем – в Гавану и на Багамы, в Палм-Бич и флоридский Сент-Питерсберг. В Чикаго он вернулся через восемь – десять дней после покушения на Капоне, и днем 24 января 1925 года они с женой отправились по магазинам. Примерно полпятого они подъехали к своему дому, находившемуся на Клайд-авеню, 7011 в районе Джексон-парка. Темнело, и Торрио не увидел автомобиля, припаркованного за углом Семидесятой улицы. Миссис Торрио вышла из машины и направилась к крыльцу, сам Торрио пошел за ней с покупками в руках. Не прошел он и нескольких ступеней, как по улице с нему бросились двое. Они открыли огонь сперва по машине Торрио, разбили лобовое стекло и ранили шофера. Затем они развернулись к самому Торрио, и великий бутлегер упал – пули пробили ему челюсть, правую руку, живот и грудь.

    Три недели провел Торрио в больнице Джексон-парка под неусыпной охраной двух полицейских и банды своих бойцов под личным началом Аль Капоне. 9 февраля 1925 года, весь перевязанный, Торрио предстал перед судом, выплатил штраф, наложенный на него по делу о пивоварне Сибен, и отправился отбывать свои десять месяцев в тюрьму округа Лэйк, в Вокеган. Мягкосердечный шериф предоставил гангстеру множество привилегий. В его камере были ковры, стулья и удобная кровать, на окнах были установлены пуленепробиваемые жалюзи, а в коридоре перед камерой несли дежурство два помощника шерифа. В марте 1925 года Торрио вызвал к себе Аль Капоне и своих адвокатов и передал своему верному помощнику все принадлежавшие ему бордели, кабаре, игорные дома, пивоварни и перегонные заводы и права на всю собственность банд. Говорят, что речь шла о суммах в миллионы долларов. Когда Торрио осенью 1925 года вышел из тюрьмы, у ворот его встречали три автомобиля, набитые боевиками, по Чикаго он промчался без остановки, доехав до Гэри, штат Индиана, где сел в поезд до Нью-Йорка; в Нью-Йорке пересел на пароход, идущий в Италию. В Чикаго Торрио больше никогда не появлялся – разве что тайком, хотя в Соединенные Штаты вернулся через несколько лет. Последнее, что о нем было известно, что он осел в Бруклине. На тот момент, когда он покинул Чикаго, его состояние оценивалось в сумму от десяти до тридцати миллионов долларов.

    11

    С нападения на Аль Капоне и Джонни Торрио начались нескончаемые гангстерские войны, благодаря которым слава чикагской преступности раскатилась по всему свету. Активная деятельность начальника полиции Моргана Коллинза, которую направлял лично мэр Дивер, вкупе с бегством Торрио и стараниями Хими Вейсса воздать тем же за убийство О'Бэньона, повергли преступный мир в хаос и полностью разрушили тщательно выстроенные Торрио системы распределения спиртного и контроля над проституцией и азартными играми. Прежние союзы утратили силу, и главари банд, дружно работавшие бок о бок с самого введения сухого закона, внезапно превратились в смертельных врагов. Майлс и Клондайк О'Доннелы объединились с Вейссом, к ним присоединились Джо Салтис, Фрэнк Макэрлайн и еще несколько группировок, состоящих в основном из американцев и ирландцев. Ральф Шелдон и Денни Стэнтон сохранили верность Капоне, а вместе с ними – братья Генна и более мелкие банды сицилийцев. В общем, гангстеры разделились на «лагерь Капоне» и «лагерь Вейсса». Территориальная неприкосновенность была забыта, грузовики сплошь и рядом угоняли, пивоварни и перегонные заводы грабили, а на улицах Чикаго грохотали дробовики, трещали автоматы и пулеметы. Владельцам точек, где продавали спиртное, приходилось хуже всего – им доставалось от обеих сторон. Война продолжалась пять лет, с одним коротким перерывом зимой 1926/27 года. Эти военные действия унесли более пятисот человек. Сколько из них на совести Аль Капоне, точно никто не знает – по разным подсчетам, эта цифра колеблется от двадцати до шестидесяти человек. Чикагская «Трибюн» как-то раз опубликовала список из тридцати трех имен «жертв Капоне», сопроводив его многозначительным комментарием: «...и многие другие, насчет которых определенной информации нет». Вот некоторые наиболее важные страницы книги учета погибших за пять лет:

    Были убиты трое из братьев Генна. Первым – Анджело. 26 мая 1925 года к нему подъехали на прогулочном автомобиле трое – говорят, это были Вейсс, Багс Моран и Голова Друччи – и расстреляли его на Оджен-авеню из дробовиков. Следующим был Майк Генна. 13 июня 1925 года случилась перестрелка между ним, Скализи и Ансельми – с одной стороны и Мораном и Друччи – с другой. Двое последних были тяжело ранены, но смогли скрыться. За братьями Генна же погналась полиция; братья открыли огонь из ружей по детективам Майклу Конуэю, Уильяму Суини, Чарльзу Уолшу и Гарольду Олсону. В завязавшемся сражении были убиты Майк Генна и детективы Уолш и Олсон, а Конуэй был ранен. Скализи и Ансельми удалось ускользнуть, но позже их все равно арестовали. На третьем слушании суда по поводу убийства Уолша и Олсона, которое состоялось уже через два года после самого инцидента, их освободили на том основании, что они якобы лишь «оборонялись от незаконной агрессии полицейских». Сумма, собранная на их защиту, достигла ста тысяч долларов, и нескольких итальянцев, в том числе Генри Спинозу, убили лишь за отказ внести пожертвования второй раз. Третьим из братьев Генна погиб Джентльмен Тони; его подстерег в засаде Кавалер, Джузеппе Нероне. Не прошло и года, как Нероне сам пал от руки одного из боевиков Капоне. Ряд смертей Анджело, Майка и Тони привел к распаду их банды. Сэм и Пит ушли на дно, а Джим сбежал в Италию, где и просидел пять лет, причем часть из них просидел в буквальном смысле – в итальянской тюрьме.

    Сэм Смутс Аматума был застрелен в кресле в парикмахерской. Его убили двое; считают, что это были Голова Друччи и Джим Дохерти – последний был самым результативным из убийц О'Доннела. Аматума был преемником Анджел о Генны на посту президента Сицилийского союза и пытался вдохнуть новые силы в обескровленные сицилийские отряды. За период до лета 1929 года с легкой руки Капоне были убиты еще трое президентов Союза – Антонио Ломбардо, Паскуале Лолордо и Джозеф Гинта. Ломбардо убили прямо в толпе в час пик на углу Стейт-стрит и Мэдисон-стрит. В 1928 году в Бруклине был убит Фрэнки Уэйл, лидер Союза по всей стране – предположительно, это тоже было сделано по приказу Капоне.

    Джим Дохерти и Том Даффи, служивший также боевиком О'Доннела, были убиты перед кабаком «Пони» на Рузвельт-роуд в Сисеро вечером 27 апреля 1926 года – не прошло и двух месяцев с убийства Аматумы. Это был первый случай использования в гангстерских войнах пулемета – говорят, он находился в руках у самого Аль Капоне. Той же очередью был убит и Уильям Максуиггин – сын полицейского и помощник прокурора штата. Майлс и Клондайк О'Доннелы избежали смерти, бросившись на землю и притворившись мертвыми. За что убили Максуиггина и почему он оказался в такой странной компании – объяснено так и не было. В службе прокурора штата туманно отвечали, что он занимался добычей какой-то информации. По версии полиции, он был убит случайно, просто потому, что оказался рядом с О'Доннелами. Сначала Максуиггина так и считали случайной жертвой, но в ходе следствия выяснилось, что он долгое время был дружен с О'Доннелами, с Дохерти и с Даффи, что он много заигрывал с гангстерами и что за десять дней до расстрела Максуиггин долго совещался с Капоне в штабе последнего в Сисеро. Сам Капоне после убийства исчез и прятался на протяжении четырех месяцев. Вернувшись в Чикаго, он обнаружил, что ни одной улики, связывающей его с убийством, полиция найти не смогла.

    Гангстеры севера Чикаго совершили с десяток покушений на жизнь Капоне, и однажды, 20 сентября 1926 года, им это почти удалось. Около полудня, когда Двадцать вторая улица была полна людей, выбравшихся за покупками или просто прогуляться, к кабаку «Готорн» медленно подъехали одиннадцать автомобилей, набитых гангстерами Вейсса, которые выпустили по зданию более тысячи пуль из пулеметов, автоматов и ружей. Когда рев обстрела утих, пулевые отверстия были найдены в тридцати пяти припаркованных на тротуаре автомобилях. Внутри самого здания двери и деревянные панели были разбиты в щепки, окна разбиты, штукатурка осыпалась со стен, и мебель тоже была разгромлена. Капоне же в этот момент вышел перекусить в соседний ресторан и не пострадал, хотя над его головой пули и пролетали, пока он лежал на полу. Одного из его бойцов, Луиса Барко, ранили в плечо. В припаркованной по соседству машине сидела миссис Клайд Фримен с маленьким сыном; в эту машину попало тридцать пуль. Одна из них задела оба глаза женщины, другая – убила ребенка. Говорят, что Капоне потратил пять тысяч долларов на то, чтобы вернуть миссис Фримен зрение.

    Хими Вейсс после своего нападения на Аль Капоне в Сисеро прожил лишь двадцать дней. В четыре часа дня 11 октября 1926 года Вейсс приехал в свой штаб, расположенный над цветочным магазином О'Бэньона на Стейт-стрит, 738, в сопровождении своего телохранителя Пэдди Мюррея, водителя Сэма Пеллера, юриста О'Брайена и нанятого О'Брайеном следователя Бенни Джейкобса. Они провели весь день в здании уголовного суда, где шел процесс над Джо Салтисом и его правой рукой Лефти Консилом, которых обвиняли в убийстве Миттерса Фоли из банды Шелдона. В конце концов Салтиса и Консила оправдали. Когда Вейсс и четверо его сопровождающих шли по тротуару, из окна третьего этажа пансиона напротив по ним открыли огонь двое убийц – один из ружья, другой – из пулемета. Как позже установило следствие, они просидели там в засаде три дня. Вейсс почти мгновенно был убит десятью пулями из пулемета, Мюррей, в которого попали пятнадцать раз, упал рядом. Пеллер Джейкобс и О'Брайен были ранены, но в итоге остались в живых. Вейсс умер в возрасте двадцати восьми лет, и обладал на тот момент состоянием, по самым скромных оценкам, в миллион триста тысяч долларов.

    Голова Друччи, ставший главарем банды О'Бэньона после смерти Вейсса, принял смерть, по понятиям гангстеров, бесславную – от рук полицейского. 4 апреля 1927 года Друччи арестовали за организацию беспорядков на одном избирательном участке и повели в участок. Это привело гангстера в ярость, и он попытался вырвать револьвер у детектива Дена Хили. Хили четырежды выстрелил в него. Состояние, которое оставил Друччи, оценивается в пятьсот тысяч долларов. Когда Друччи умер, вожаком северных гангстеров стал Багс Моран – он перенес штаб в гараж по адресу Кларк-стрит, 2122.

    14 февраля 1929 года, в день святого Валентина, в этом гараже были убиты семь человек. Одним из погибших был молодой оптик доктор Рейнгарт Швиммер, старый друг Морана, любивший, как и Максуиггин, «тусоваться» с гангстерами. Остальные были членами банды Морана – Фрэнк Гузенберг, его брат Питер, три года отсидевший в федеральной тюрьме за ограбление почтового грузовика в 1921 году, Джеймс Кларк, свояк Морана, чье настоящее имя было Кашеллек, Джон Мэй, механик и специалист по взрывам сейфов, Адам Гиер, бывший заключенный и опытный счетовод, и Альфред Вайншнак, чиновник Центральной ассоциации чистильщиков и красильщиков, присоединившийся к банде лишь недавно. Они поджидали в гараже грузовик со спиртным, который должны были пригнать в Чикаго из Детройта люди из Красной банды, когда в гараж ворвались трое гангстеров в полицейской форме, всех разоружили и заставили выстроиться у стены. После этого в гараж вошли еще двое, уже в штатском, и расстреляли всю шеренгу из пулемета. Полиция впоследствии арестовала членов банды Капоне Джека Макгарна, Джона Скализи и Джозефа Гинту, но Макгарн смог представить алиби, а Скализи и Гинта не успели ни что-либо предоставить, ни предстать перед судом, потому что их очень быстро убили. У самого же Капоне алиби было просто лучше не придумаешь – во время убийства он общался с окружным прокурором округа Майами, штат Флорида. Тем не менее, в полиции были уверены, что убийство спланировал именно он, а непосредственными исполнителями были Скализи и Ансельми. Багс Моран заявил: «Так убивать могут только люди Капоне». Однако доказать так ничего и не удалось.

    Тела Гинты, Скализи и Ансельми были обнаружены 8 мая 1929 года сваленными на полу автомобиля, припаркованного возле озера Грея в парке Дуглас. В каждого из них было произведено по нескольку выстрелов, и все они были избиты до состояния мешка с кровью. Это преступление тоже так и осталось нераскрытым, хотя у полиции на этот счет имелось три версии. Первая – что сицилийцам отомстили люди Морана. Вторая – что Капоне сам ликвидировал их в обмен на примирение с Мораном. И третья, которую сами полицейские считали наиболее вероятной, – что Капоне приказал убрать их, потому что они начали приобретать слишком большое влияние, особенно Скализи. Этот громила после распада банды Генна стал главным телохранителем Капоне и скопил состояние в двести пятьдесят тысяч долларов. Стал он и помощником Гинты, как президента Сицилийского союза, после чего быстро задвинул самого Гинту в тень и сам принялся вести дела организации. Более того, ходили слухи, что он сказал как-то раз, вскоре после убийства боевиков Морана: «Я – самый влиятельный человек в Чикаго». Улики, собранные полицией, указывают на то, что Капоне верил в заговор Скализи, Ансельми и Гинты против него и что они были избиты и застрелены на банкете банды в честь победы над Мораном.

    9 июня 1930 года в подземном пешеходном переходе на углу Рэндольф-стрит и Мичиган-авеню был убит Джейк Лингл. Официально Лингл был криминальным репортером «Трибюн» с зарплатой шестьдесят пять долларов в неделю, но после его смерти вскрылось, что дохода он имел более шестидесяти тысяч долларов в год, ездил на большом автомобиле, владел дачей стоимостью восемнадцать тысяч долларов, играл на бирже и на скачках и жил в роскошных комнатах одного из самых дорогих отелей Чикаго. Выяснилось также, что он был близким другом Аль Капоне, посещал поместье Капоне во Флориде, гордо носил поясной ремень с бриллиантовой пряжкой, подаренный ему Капоне, дружил и с другими главарями банд, обеспечивал крышу игорным домам и другим полузаконным предприятиям, был «неофициальным начальником полиции», и, наконец, был, по собственному признанию, тем самым человеком, который «устанавливал цену на пиво в Чикаго». Но полный размах его связей в преступном мире и секрет его политической власти так и остались неразгаданными. Виновным в убийстве был признан Лео Бразер, убийца из Сент-Луиса – его приговорили к четырнадцати годам, из которых он отсидел десять.

    Джек Зута, который, по мнению полиции, и организовал убийство Джейка Лингла, был сам убит 1 августа 1930 года в отеле Лэйк-Вью на озере Немабин неподалеку от Делафилда, штат Висконсин. Зута стоял в танцевальном павильоне отеля и кидал монетки в музыкальный автомат. В этот момент вошли пятеро. Они шли рядом, и в руках у них были: пулемет, карабин, два дробовика и пистолеты. Они выстроились за спиной у Зуты и, когда тот с улыбкой на лице обернулся, нашпиговали его тело шестнадцатью пулями. Зута занимал в банде Морана то же положение, что Гарри Касик и Майк Хайтлер – в банде Капоне, а именно – был главным управляющим публичными домами и кабаре. Мнения Дайона О'Бэньона касательно проституции Друччи, Вейсс и Моран не разделяли. В банковских сейфах, принадлежащих Зуте, полиция обнаружила бухгалтерские записи, отозванные чеки и меморандумы, которые Зута тщательно собирал на протяжении нескольких лет. Из этих документов следует, что общий доход Морана, даже после того, как расстрел в день святого Валентина оставил его без основных помощников, доходил до четырехсот тысяч долларов в неделю. Записи Зуты говорят также и о том, что более ста тысяч еженедельно выплачивалось некоему «М. К.», которого полиция отождествляла с Мэттом Колбом, политиком и владельцем игорных домов – похоже, что он распоряжался деньгами, выделяемыми бандой на покровительство властей. По этим записям выходило, что Зута выделял или ссуживал деньги многим судьям, сенаторам штата и прочим личностям, занимавшим видное положение в общественной и частной жизни. Но эти разоблачения не привели ни к каким последствиям.

    23 октября 1930 года, выйдя на улицу из жилого дома на севере Колмар-авеню, пулеметным огнем был убит Джозеф Айелло. В его теле насчитали пятьдесят девять пуль общим весом более фунта. Айелло был вожаком союзной Багсу Морану итальянской банды, которая заняла место группировки братьев Генна. Он соперничал с Капоне за власть в Сицилийском союзе и несколько раз покушался на убийство короля гангстеров. Однажды он подкупил повара в ресторане, чтобы тот подсыпал в суп Капоне синильную кислоту; в другой раз он оценил голову Капоне в пятьдесят тысяч долларов.

    После того как Хими Вейсс и его бойцы проникли в Сисеро и забросали бомбами кабак «Готорн», Аль Капоне попытался заключить с северянами перемирие. В сентябре 1926 года представители двух банд встретились в отеле «Шерман». Несколько часов они обсуждали свои противоречия, но все сорвалось после того, как Вейсс начал требовать смерти Скализи и Ансельми, в отместку за убийство Дайона О'Бэньона. Когда Капоне услышал об этом, он сказал Морану: «Я так и с собакой не поступил бы». Когда эта фраза была опубликована в газетах, капитан полиции Джон Стидж прокомментировал ее так: «Нет на земле такого человека, которого Капоне не приговорил бы к смерти, если бы посчитал это полезным для себя». 21 октября 1926 года прошла еще одна встреча гангстеров в отеле «Моррисон», на которой присутствовали делегации всех основных банд, под председательством Макси Эйзена, который избрал карьеру самостоятельного вымогателя-одиночки. Были заключены договоренности о разделе территории по-новому, и установился шаткий мир, впрочем всего на несколько месяцев. После смерти Скализи и Ансельми Моран и Капоне наконец уладили свои противоречия, и их мирную договоренность утвердили около тридцати гангстерских вожаков на встрече в Атлантик-Сити, Нью-Джерси.

    «Мы согласны забыть прошлое и начать все заново, – заявил Капоне. – Мы заключаем по этому поводу письменное соглашение, в котором расписался каждый».

    Конечно, после этого гангстеры убили в Чикаго еще множество людей, но все это были убийства дисциплинарного или защитного характера. Такие старые волки, как Капоне, Багс Моран или О'Доннелы, больше между собой не воевали никогда. Они поняли наконец слова Макси Эйзена: «Мы ведем себя, как дураки, убивая друг друга копам на потеху».

    12

    Над жестокой резней гангстерских войн реяло кровавое знамя Аль Капоне. К концу зимы 1927 года, несмотря на враждебность Багса Морана и частые всплески недовольства в рядах сицилийцев, прежний бруклинский громила стал непревзойденным авторитетом преступного мира Чикаго. Более того, его известность приобрела такие масштабы, что знаменитая семитонная бронированная машина, в которой сидел коротышка гангстер на шелковых подушках с большой сигарой во рту и кольцом с бриллиантом на пятьдесят тысяч долларов на левой руке, стали одной из главных достопримечательностей города; туристическая поездка в Чикаго считалась неудавшейся, если за ее время ни разу гостю города не встретился автомобиль Капоне. Достаточно было шепотка «Капоне едет!», чтобы движение остановилось и тысячи любопытных горожан вытянули шеи. В Сисеро гиды в экскурсионных автобусах показывали туристам кабак «Готорн», именуя его «замком Капоне».

    За три-четыре года бытности Капоне криминальным боссом второго по значимости города Америки его слава распространилась по всему свету. Европейские журналисты ехали за четыре тысячи миль, чтобы взять у него интервью; он получал письма от поклонников и поклонниц с Востока, из Африки и Австралии и практически изо всех стран Европы. Одна женщина написала ему из Лондона с предложением оплатить его поездку в Англию, если он приедет к ней и убьет ее соседей. Наверное, ни о ком в мире не говорили и не писали столько, сколько о Капоне, и уж стреляли в него точно больше, чем в кого-либо другого. Он был героем множества книг, в большинстве своем сентиментальных и недостоверных. С печатных станков сходили романы, биографии, исторические и психологические исследования, журнальные и газетные статьи, даже стихи, посвященные Аль Капоне; его манера поведения и разговора запечатлена в различных спектаклях и кинофильмах.

    Ходили легенды о том, с каким размахом он тратит деньги – полмиллиона долларов на свое роскошное имение под Майами во Флориде; его бронированный автомобиль стоил двадцать тысяч; девушкам-гардеробщицам он никогда не давал меньше десяти долларов, а мальчикам – разносчикам газет – меньше пяти; минимальный размер чаевых официанту у него составлял сто долларов; с собой же на карманные расходы он всегда носил по пятьдесят тысяч и тратил их на что попало. Ходили легенды и о его небывалой щедрости – на рождественские подарки он ежегодно тратил более пятидесяти тысяч долларов. Своим близким друзьям он в любое время пог подарить пояс с бриллиантовой пряжкой или портсигар из чистого золота, инкрустированный драгоценными камнями. Своих наймитов из числа политиков он развлекал на изысканных банкетах и следил за тем, чтобы их подвалы были полны лучшим шампанским. Говорят, что он крайне сочувственно относился ко всем несчастным и каждую зиму отдавал приказы угольным складам и магазинам Сисеро предоставить одежду, продукты и уголь беднейшим семьям города. Ходили легенды и о его страсти к азартным играм – он делал ставки по пятьдесят и по сто тысяч на один кон и уж никогда не ставил меньше тысячи, если только играл не с друзьями, которые находились «не при деньгах». Как-то раз в Готорне от выиграл триста пятьдесят тысяч за два дня, а в другой раз в Новом Орлеане за один вечер просадил шестьсот тысяч. В 1928 году он как-то подсчитал, что с момента своего появления в Чикаго в 1920 году успел потратить семь миллионов долларов.

    Но Капоне мог себе все это позволить, потому что его личное состояние оценивалось в сорок миллионов долларов, и правил он криминальной империей, валовой доход которой составлял более ста миллионов долларов в год – шестьдесят приносила торговля пивом и спиртным, двадцать пять – игорные дома и площадки собачьих боев, десять – бордели, гостиницы, кабаре и прочие плацдармы для проституции. Да еще десять миллионов приносил рэкет – вид вымогательства, с которым слишком хорошо познакомились за последние двадцать лет, наверное, все бизнесмены Америки и который хорошо описан в уголовной экспертизе Иллинойса как «извлечение из деловой ассоциации или предпринимательской организации личной наживы посредством насилия». Наверное, лучшим изо всех определений «рэкетира» следует признать то, что было опубликовано в чикагском «Джорнал оф коммерс» от 17 декабря 1927 года: «Рэкетир может представлять собой босса формально законной деловой асоциации; может быть представителем профсоюза; может выдавать себя за первого или второго, а то и за обоих; а может быть просто залетным бандюком. Будь он хоть головорезом, вставшим во главе какого-нибудь союза, хоть организатором деловой ассоциации, методы он будет использовать одни и те же: бросая кирпичи в окна и время от времени убивая кого-нибудь, он сколачивает группку мелких бизнесменов в так называемую «ассоциацию защиты». Затем приступает к сбору с них любых, какие ему будут угодны, сборов и пошлин, наложению на них любых штрафов, навязывает им, когда и как работать, и различными путями принимается направлять прибыль всех предприятий к своему личному обогащению. Если предприниматель отказывается входить в этот союз, или входит, а затем прекращает подчиняться и платить дань, то его взрывают, избивают или подвергают иному запугиванию».

    В той или иной форме рэкет практиковали во всех крупных городах мира на протяжении последних двух тысяч лет, но никто не отработал его до такого совершенства, как Аль Капоне в Чикаго. Ассоциация работников Чикаго в конце 1927 года опубликовала отчет, в котором были перечислены двадцать семь направлений бизнеса, которые рэкетиры либо взяли, либо пытались взять под контроль, – мытье окон, перевозки машинного оборудования, производство бумаги, химчистки, прачечные, производство сладостей, стоматологический бизнес, вывоз шлаков и мусора, торговля деликатесами и бакалейными товарами, гаражи, врачебный бизнес, аптеки, торговля молоком, стекольный бизнес, фотография, цветочный бизнес, чистка обуви, рестораны, ремонт обуви, торговля рыбой и птицей, мясом, хлебобулочными изделиями и производство жалюзи. Список этот явно неполон, скорее всего, в нем перечислено не более половины отраслей бизнеса, подпавших под власть рэкетиров. За два года их количество более чем утроилось, и сотни чикагских предпринимателей на своей шкуре осознали правоту слов этого отчета: «Дошло до того, что любому, кто осмелится возразить некоторым из королей рэкета или отказаться платить дань, угрожает самая непосредственная физическая опасность».

    Вожаки крупных чикагских банд имели собственные отделения по рэкету, а кроме того, существовало также множество независимых рэкетиров, которые кормились с менее доходных отраслей, слишком мелких для того, чтобы заинтересовать настоящих авторитетов. Но как минимум, семьдесят процентов объема рэкета с 1926-го по 1931 год находились под контролем Аль Капоне или его близких союзников. Под контролем Капоне находилось с десяток профсоюзов, во главе большинства которых стояли бывшие заключенные, и примерно столько же «защитных объединений». Создавая, а затем удерживая от распада эту часть империи Капоне, банды боевиков угоняли фуры с товаром, взрывали магазины и производственные цеха или устраивали там погром, разнося все в пух и прах топорами и ломами, подбрасывали кислоту в баки прачечных и поливали ею одежду в химчистках, избивали как владельцев, так и работников и в случаях, когда надо было подчеркнуть серьезность своих требований или сломить противодействие, не гнушались и убийством. Иногда Капоне становился партнером легитимного делового предприятия, чтобы обеспечить ему защиту от вторжения рэкетиров-конкурентов. Когда Морис Бэкер, президент компании, управлявшей сетью химчисток, не смог получить защиты ни от полиции, ни от Ассоциации владельцев предприятий, то он реорганизовал свой бизнес, предоставив Капоне полные партнерские права, после чего заявил:

    – Ни полиция, ни ассоциация мне больше не нужны. Моя защита – лучшая в мире.

    13

    В течение семи лет захвата Сисеро штаб Капоне располагался все там же – в кабаке «Готорн», но с отъездом Джонни Торрио кабак стал скорее местом проведения тихих совещаний с политиками, полицейскими и чиновниками городского и окружного масштаба. Основные офисы синдиката оставались в «Четырех двойках», пока приказом мэра Дивера этот кабак не был закрыт, – тогда они переехали в отель «Метрополь» на Мичиган-авеню, 2300. Когда в ходе очередной энергичной, но тщетной попытки мэра Дивера одолеть преступность в «Метрополь» заявилась полиция, Капоне со своими людьми переехал в отель «Лексингтон» на углу Стейт-стрит и Двадцать второй улицы, на окраине бывшего Прибрежного района. Во время обыска в «Метрополе» в руки полиции попали бухгалтерские книги и документы, составлявшие часть общей бухгалтерской системы синдиката, и мэр Дивер с удовлетворением отметил: «В этот раз мы хорошо поработали!» Из офиса мэра было объявлено, что наконец-то получено достаточное доказательство всеобщей коррупции и что записи эти будут переданы федеральным властям. Пока шло ликование, все вещественные улики втихую конфисковал судья Говард Хэйс из муниципального суда и вернул их Капоне по результатам специального слушания, о котором никто в городе извещен не был. Эдвин Олсон, окружной прокурор Соединенных Штатов, расценил действия судьи Хэйса как прямой саботаж.

    И в «Метрополе» и в «Лексингтоне» организация Капоне занимала пятьдесят – шестьдесят комнат на двух этажах, в холлах которых постоянно дежурила вооруженная охрана. «У них были собственные лифты и собственные портье, – описывал гангстерскую крепость современник. – Открыто шли азартные игры, и женщины захаживали на эти этажи в любое время дня и ночи. Каждый день здесь нарушались все правила поведения в отеле. По утрам в воскресенье вестибюли гудели как улей. Видные адвокаты преступников и высокие чиновники полицейского управления, политики и владельцы кабаков – все они ждали своей очереди, чтобы проконсультироваться с Большим Авторитетом. Полицейские в форме так и сновали туда-сюда. В специально сконструированном подвале хранились вина и крепкие напитки на 150 тысяч долларов. Этот запас постоянно пополнялся и был предназначен не на продажу, а для собственного использования».

    Сам Капоне занимал две комнаты. В одной из них гангстер проводил ежедневные совещания со своими подчиненными, сидя во главе длинного стола из красного дерева под портретами Джорджа Вашингтона, Авраама Линкольна и Большого Билла Томпсона. Там разрабатывались планы убийств, избиений, набегов и угонов фур, вырабатывались инструкции для производителей крепких напитков и контрабандистов и прочие разнообразные детали многогранного бизнеса синдиката. Состав совета директоров Капоне претерпевал частые изменения, в основном по причине деятельности боевиков Багса Морана и других недругов Капоне, но вот кого мы можем перечислить как людей, находившихся в деле на протяжении почти всего правления великого гангстера: Фрэнк Нитти, второй человек в его команде, распоряжавшийся большей частью денег, выделяемых на покровительство властей; Джек Касик, он же Газик, управляющий делами синдиката, и его брат Генри, ответственный за проституцию; Майк Пика Хайтлер; Джимми Монди, Мопс Волпи, Фрэнки Поуп, ответственные за индустрию азартных игр; Хими Ливайн, главный сборщик; Джонни Генаро и Джим Белькастро, возглавлявшие отряды подрывников; брат Капоне Ральф, известный также как Бутылка; Даго Лоуренс Мангано и Чарли Фисчетти, отвечавшие за продажу пива и спиртного; Джек Макгарн, настоящее имя которого было Демора, глава отряда пулеметчиков и главный по угонам; Фрэнки Рио и Фрэнки Даймонд, начальники охраны; и Джонни Пэттон, управляющий пивоварней и делец от политики, который в бытность свою мэром Бернхэма пригласил в свой уютный пригород Джонни Торрио для организации борделей.

    14

    Тем не менее многолетняя настойчивая работа Чикагской комиссии по преступности успешно противостояла бандитскому синдикату и в конце концов привела к его распаду и избавлению Чикаго от Аль Капоне. Изначально это была лишь комиссия, учрежденная для сбора фактов, не имеющая никакой исполнительной власти для претворения в жизнь своих рекомендаций. Со временем же комиссии удалось и возбуждать уголовные дела, и проводить расследования, и участвовать в крестовых походах против преступности. Вот некоторые из достижений комиссии с момента ее организации 1 января 1919 года:

    способствовала ликвидации круговой поруки продажных поручителей и привела к учреждению управления по залогам при службе прокурора штата;

    добилась специального назначения штата дополнительной полиции в тысячу человек и привела к переходу одиннадцати лучших юристов Чикаго в должность специальных прокуроров;

    провела тщательное изучение полицейского управления, на основе которого было реорганизовано все подразделение;

    способствовала проведению антикриминального массового митинга Ассоциации промышленников Иллинойса, формированию Криминальной комиссии Эванстоуна, решению Промышленного клуба Чикаго начать финансирование, охватывающее весь штат экспертизы по преступности и отправлению правосудия;

    начала публиковать протоколы судебных заседаний, упоминая их общую продолжительность, продолжительность рассмотрения дел и заседаний судов присяжных. В результате общая продолжительность судов увеличилась с двух с половиной до четырех часов в день, и соответствующим же образом возросла и протяженность заседаний судов присяжных и рассмотрения дел;

    продвинула радикальный закон о необходимости специального разрешения на ношение оружия и бродяжничестве;

    вела борьбу против угонщиков автомобилей и скупщиков ворованных машин, в результате чего ставки на страховку от воров в Иллинойсе упали на двадцать шесть процентов.

    Под руководством полковника Генри Баррета Чемберлена, на протяжении двадцати лет находившегося на посту управляющего директора, Комиссия по преступности стала одной из ведущих информационных структур Америки в области преступлений. В папках комиссии хранились полные досье более чем на шестьдесят тысяч преступников. У комиссии имелись записи хода всех дел, находящихся на рассмотрении в суде. Каждое обвинение, поданное в суд в округе Кук, передавалось для отчета комиссии. Полицейское управление ежедневно предоставляло комиссии отчеты о преступлениях за предыдущий день. Наблюдатели комиссии имелись в автомобильном суде и во всех отделениях уголовных судов, и ежедневно они передавали в комиссию отчеты о показаниях свидетелей и решениях судей, бейлифов, прокуроров и полицейских.

    В 1930 году Комиссия по преступности нанесла удар непосредственно по основным фигурам преступного мира, опубликовав список двадцати восьми его вождей во главе с Аль Капоне, и назвала их врагами народа. Копии этого списка были разосланы судьям, прокурору штата, шерифу округа Кук и комиссару полиции; к списку прилагалось письмо Фрэнка Леша, президента комиссии, в котором содержалась рекомендация безжалостно преследовать гангстеров по любому поводу, будь то незаконная иммиграция, неуплата налогов, посещение игорных домов и домов терпимости или бродяжничество. «Все это должно делаться с целью постоянного поддержания общественного контроля над самыми выдающимися чикагскими гангстерами и помещения их под постоянный контроль властей, чтобы законопослушные граждане лишний раз подумали, прежде чем идти на контакт с теми, кто постоянно нарушает закон», – писал мистер Леш.

    Реакция на попытку комиссии «пролить свет общественного мнения» на знаменитых гангстеров была грандиозна. Выражение «враги народа» приобрело немыслимую популярность; его мусолили в передовицах всех газет Соединенных Штатов, его взяли на вооружение журналисты, с экранов и печатных станков повалились фильмы и книги, в названиях которых содержались эти два простых слова, и вскоре это выражение стало одним из самых популярных в стране. Наверное, ни одна конкретная акция, направленная против преступности, не получала такой широкой общественной реакции. И реакция эта была гангстерам отнюдь не на руку. Как гласил отчет комиссии, «это подтолкнуло всю страну к прямому действию, и бандиты почувствовали на себе всю силу воспрянувшего народа». Даже полицейские чиновники Чикаго на самом деле взялись за работу! К 1934 году Комиссия по преступлениям смогла объявить о том, что начиная с 1930 года было осуждено пятнадцать из перечисленных ею «врагов народа», девять были мертвы, один ожидал депортации, и еще восемь дел ожидали рассмотрения в суде. Остальные же «находились в бегах ввиду выдвинутых против них объявлений».

    15

    Аль Капоне и начальник его охраны Фрэнки Рио отправились в Филадельфию после заключения в 1929 году в Антлантик-Сити мира с другими гангстерами и вечером 16 мая были арестованы полицией Филадельфии за скрытое ношение оружия. Не прошло и семнадцати часов, как они были доставлены в суд, признаны виновными и приговорены к году тюремного заключения в тюрьме округа Холмсбург. Позже их перевели в Восточную исправительную колонию. Что понадобилось Капоне в Филадельфии именно в это время, так и осталось загадкой. По одной версии, он приехал туда на переговоры с Макси Бу-Бу Гоффом, правителем преступного мира Филадельфии. По другой – искал убежища подальше от Чикаго и сам спровоцировал свой арест, чтобы избежать нападения со стороны воинственно настроенных гангстеров, презревших мирную конференцию в Атлантик-Сити. В ночь своего ареста Капоне заявил директору общественного спокойствия по Филадельфии майору Лемюэлю Шофилду, что вот уже два года как пытается завязать. «Но, один раз ввязавшись в рэкет, остаешься в нем навсегда. У меня уже много лет не было спокойно на душе, и не знаю, будет ли когда-нибудь. Даже на мирных переговорах я все время жду, что свет перед моими глазами вдруг померкнет. А у меня во Флориде, в Палм-Бич, жена и одиннадцатилетний сын, которых я боготворю. Если бы мне просто попасть туда и все забыть, я был бы счастлив. Я хочу мира, хочу просто жить и давать жить другим. Я устал от войн и перестрелок», – устало сказал гангстер.

    Однако и из тюрьмы Капоне продолжал управлять своим бизнесом. Его посадили в одиночную камеру, где был междугородный телефон, а в кабинете надзирателя он проводил совещания с адвокатами, Фрэнком Нитти, Джеком Касиком и своим братом Ральфом, который стал часто наведываться в Филадельфию. Капоне освободили 17 марта 1930 года, скостив ему два месяца за хорошее поведение. Выйдя на свободу, он с удивлением обнаружил, что числится врагом народа номер один. Капитан Джон Стидж поставил напротив дома Капоне на Прерия-авеню наряд из двадцати пяти человек с приказом арестовать гангстера, как только тот объявится. Но Капоне проскользнул в город незамеченным и направился сразу в «Готорн», где провел четыре дня, разбирая почту и вникая в дела. Затем, в сопровождении адвоката, он появился у капитана Стиджа, прокурора штата и округа, и выяснил, что ордера на его арест никто не выписывал и никаких обвинений против него не выдвинуто. Арестовать его никто не мог, но и никто не мог заставить капитана Стиджа убрать своих людей от дома гангстера. Поэтому к Капоне были приставлены два полицейских, которые следовали за ним по пятам день и ночь.

    Великого гангстера такое внимание явно раздражало. Он бы запросто мог убить обоих полицейских, но понятно, что в условиях разбушевавшегося общественного мнения такой поступок привел бы его прямиком на виселицу. Проведя несколько месяцев в Чикаго, Капоне отправился в путешествие по стране, очевидно, в поисках места, где он мог бы, завязав с преступным бизнесом, осесть в качестве частного лица. Но его нигде не хотели принимать. Когда он приехал в Лос-Анджелес, полиция велела ему убраться в течение двадцати четырех часов. В Черных Холмах Южной Дакоты сам губернатор штата пригрозил ему вышвырнуть его, если это потребуется, силами национальной гвардии. На Багамы и в Гавану его просто не пустили. Наконец он отправился во Флориду, и там губернатор штата тоже приказал шестидесяти семи шерифам Флориды арестовать гангстера и препроводить к границе. Тут Капоне взбунтовался, его адвокаты добились судебного решения, которое запрещало полиции штата чинить ему препятствия, и он в конце концов добрался до своего поместья в Майами.

    В конце лета 1931 года Капоне вернулся в Чикаго, а 6 октября его арестовали федеральные агенты, расследовавшие источники его доходов. Ему было предъявлено обвинение, и 17 октября 1931 года федеральный суд признал его виновным по пяти пунктам, три из которых касались неуплаты налогов в 1925 – 1928 годах с дохода в шестьсот семьдесят тысяч долларов, а два – за невозврат налогов в 1928-м и 1929 годах. По приговору суда его препроводили на восемь лет в тюрьму Алкатрас в бухте Сан-Франциско. Некоторые из наиболее преданных его подручных, в том числе Джек Касик и его брат Ральф, уже отправились отбывать срок по схожим обвинениям.

    С отъездом гангстера в Алкатрас Чикаго навсегда избавился от самого Капоне, но не от системы, которую создал Капоне. Еще долго город не мог избавиться от следа, оставленного его тонкой итальянской рукой.

    Но что любопытно, за то десятилетие, что Чикаго был переполнен гангстерами и по всему миру служил именем нарицательным для обозначения самого преступного и коррумпированного города на свете, его население увеличилось примерно на семьсот тысяч человек.