Загрузка...



ПРОШЛОЕ КРЕПКО ДЕРЖИТ ЗА ФАЛДЫ…

Осужденная мировой общественностью порочная психиатрическая практика в СССР не так просто уступала свои позиции.

В докладе американской делегации на конгрессе в Афинах в 1989 году была высказана обеспокоенность тем, что новое положение о психиатрической помощи в СССР не обеспечивает достаточных гарантий против необоснованной госпитализации и что даже правовая защита, декларированная этим положением, все еще не реализована на практике.

Принимая в 1989 году Всесоюзное общество психиатров в свои ряды. Всемирная психиатрическая ассоциация обязала его выполнить несколько важнейших условий, а именно: публично признать имевшие в Советском Союзе место злоупотребления психиатрией в политических целях; реабилитировать пострадавших от карательной психиатрии; принять закон о психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании; не чинить препятствий процедурам инспекционной деятельности ВПА в СССР; обновить руководство официальной советской психиатрии.

Перед Всемирной психиатрической ассоциацией советские официальные психиатры покаялись не моргнув глазом. Ну были, были кое-какие факты психиатрического насилия над людьми в прошлом, но теперь ни-ни. Главное, чтобы приняли в сообщество, а там хоть трава не расти. А вот собственный народ раскаяния за содеянное никогда не дождется. И верно. Те советские психиатры, что сознательно отдали зрелые свои годы служению дьяволу, по наущению которого они пытались, и небезуспешно, расщепить разум нормальных людей, никогда не захотят и не смогут лично в этом признаться перед россиянами. Для них это непосильная задача, такая же, как разгадка причины возникновения шизофрении, способы ее лечения и порой спонтанного, не зависящего от врачей, излечения.

Горбатого, как известно, исправит могила. Руководители советской психиатрии и не собирались серьезно реконструировать архаичную систему отечественной психиатрии и добились того, что ВПА решила в 1992 году (уже во второй раз!!) изгнать Всесоюзное общество психиатров из своих рядов. Не было бы счастья, да несчастье помогло. С политической карты мира исчез СССР, и мировой психиатрической Фемиде некого было подвергнуть остракизму. Но, словно хамелеон, сменив окраску. Всесоюзное общество психиатров под новым названием — «Федерация психиатрических обществ стран СНГ» вновь вливается в ВПА со всем своим замшелым прежним руководством и «вечным» почетным председателем академиком Г. Морозовым.

В сражениях тоталитаризма и демократии в России уважаемые руководители ВПА усмотрели, видимо, перевес последней, что и подвигло их на преждевременное решение в который раз протянуть руку доверия мастодонтам из мрачной страны карательной психиатрии.

Год идет за годом, а официальная, теперь уже российская, психиатрия напоминает страуса, спрятавшего голову в песок и не желающего что-либо замечать вокруг.

Ни один Всероссийский съезд психиатров, в том числе последний, состоявшийся в ноябре 1995 года, не выступил перед отечественной общественностью с заявлением об ответственности советских руководителей психиатрии за издевательство над психическим здоровьем людей, за бесчеловечные условия содержания больных и здоровых людей в психиатрических учреждениях, за отсутствие реальной программы для адаптации их в обществе, за злоупотребления психиатрией.

Сознательно не создается правдивая история советской карательной психиатрии с обозначением места, роли и персональной ответственности в ней конкретных психиатров. Без признания вины, без покаяния перед своим многострадальным народом невозможно развитие современной гуманитарной психиатрии, следование этическому кодексу, основанному на клятве Гиппократа и Нагорной проповеди Иисуса Христа.

Реабилитация невинно пострадавших от карательной психиатрии согласно данным «Белой книги России» была подменена простым снятием с психиатрического учета двух миллионов человек. Часть из них пострадала дважды: от психиатрических репрессий и от насильственных необоснованных медицинских мер, связанных с принудительным фармакологическим лечением, не имевшим медицинских показаний, и с вызывавшим тяжелые побочные явления пребыванием в среде опасных психически больных, со специфической для больниц такого рода изоляцией и изощренными издевательствами медицинского персонала, лишившего их прав на психическую индивидуальность.

Попытки реабилитации людей, лишенных чести, работы, семьи, жилья, необоснованно ограниченных в своих правах, сталкиваются с откровенным нежеланием судов рассматривать такие дела. При требовании возместить материальный и моральный ущерб, официальные психиатрические комиссии тормозят полномасштабную правовую и этическую реабилитацию.

Допущенная в СССР в 1991 году комиссия психиатров ВПА под председательством Президента Британской психиатрической ассоциации профессора Д. Беркли констатировала, что в этой стране еще не произошли необратимые изменения, полностью обеспечивающие защиту от необоснованных посягательств на права человека.

Комиссия ознакомилась с психиатрическими историями болезни некоторых политических диссидентов, посетила Институт им. Сербского, побывала в некоторых больницах, где осуществляется принудительное лечение. В значительной части случаев комиссия ВПА обнаружила и несоответствие состояния обследуемого установленному диагнозу, злоупотребление психиатрическим диагнозом и неправомерность рекомендованных психиатрами мер медицинского характера. Масштабы таких злоупотреблений от ВПА, так же как и от советской общественности, были скрыты.

Многое осталось тайной… Остались тайной имена и количество жертв политизированной психиатрии. Сохранились психиатрические больницы со строгим наблюдением, лишь малая часть которых открыла общественности картотеки по форме № 1 МВД, изрядно поредевшие в результате особистских чисток. Остались совершенно недоступными какому-либо независимому контролю тюремные (лагерные) психиатрические больницы системы МВД для заключенных, медицинский персонал которых подчинен все тому же МВД.

Остался и психиатрический монстр — Институт им. Сербского, который ныне называется Государственным научным центром социальной и судебной психиатрии им. проф. Сербского. Он крепко держит в своих руках бразды правления судебно-психиатрической экспертизы по особо важным делам, всей судебно-психиатрической стационарной экспертизы лиц, находящихся под стражей в Москве.

Кроме того, фактически превратившись в отдел Минздрава, центр монопольно занимается социальными психиатрическими проблемами, умножившимися в связи с нестабильностью в стране и посттравматической психиатрической эпидемией, связанной со страданиями жертв катастроф (в частности, чеченской войны). Все, что примыкает к психологическим, психиатрическим и этическим аспектам политики, находится в руках этого центра.

В 1990–1992 годах в комиссиях Верховного Совета СССР, а затем РФ был разработан Закон о психиатрической помощи и гарантиях прав при ее оказании, вошедший в силу с 1 января 1993 года. Являющийся одной из основ правового государства, этот закон, к сожалению, не сопровождается юридическими механизмами для его выполнения. И по сей причине в реальной жизни по-прежнему не редкость психиатрические злоупотребления.

Даже в тех случаях, когда закон носит прямой характер, он, как правило, нарушается. Так, статья 25 пункт 5 требует от суда в трехдневный срок дачи санкции на первичное психиатрическое освидетельствование. Специализированные суды и судьи, имеющие отношение к психиатрической помощи, отсутствуют, так же как и адвокаты, посвятившие свою деятельность защите прав лиц с психическими нарушениями. В связи с этим судебные решения выносятся через несколько недель, иногда после смерти того, кто должен был быть освидетельствован в течение трех дней. В приемных отделениях психиатрических больниц на лиц, поступающих по неотложным показаниям, оказывается давление (угрозы, запугивание) с тем, чтобы они дали согласие на госпитализацию, дабы избавить врачей от судебной процедуры, требуемой статьей 33 закона.

Не выполняется статья 41 закона, в соответствии с которой в случае, если больной помещается в учреждение социального обеспечения и в силу своей болезни не может осознанно дать согласие на такое направление, следует в законном порядке решать вопрос о его дееспособности. Это приводит к многочисленным нарушениям прав наименее защищенных и беспомощных людей.

Не обеспечено в надлежащем порядке право граждан на представительство своих интересов при оказании им психиатрической помощи, и особенно в случаях, связанных с судебной практикой. Так, судебно-психиатрическая экспертиза по уголовным делам в большинстве случаев проводится под влиянием следственных органов, еще до рассмотрения дела в судебном заседании. Такой «обвинительный» уклон неизбежен, так как защитник не принимает участия в следственных мероприятиях.

Не оговорено в действующей с 1970 года «Инструкции о производстве судебно-психиатрической экспертизы» право на представительство защитников интересов подэкспертного (адвоката, врача-психиатра, родственников) при проведении судебно-психиатрической экспертизы.

По-прежнему на обочине психиатрических проблем остается правовая дееспособность гражданина при решении его вменяемости. Ведь признание (не)вменяемости решается в судебном заседании, относится к периоду правонарушения и не имеет прямого отношения к способности лица, признанного невменяемым, защищать свои интересы в суде. Статья 407 действующего Уголовно-процессуального кодекса дает лишь право (а не обязывает) судье сделать распоряжение о вызове в судебное заседание лица, о котором рассматривается дело о применении мер медицинского характера, и не требует по этому поводу медицинского заключения. Не предусматривает УПК и присутствие в судебном заседании о применении принудительных мер медицинского характера родственников больного и представителей психоневрологических диспансеров.

Допускают нарушения прав больных инструкция и судебная практика принудительного лечения. Дело в том, что вид принудительного лечения с общим, усиленным или строгим наблюдением определяет суд и изменение этого вида лечения также относится к компетенции суда. Это ограничивает возможности врачей по мерам социальной реабилитации больных и возможности изменения вида принудительного лечения в зависимости от состояния больного.

Психиатрические больницы со строгим наблюдением расположены отдельно от других психиатрических больниц, их деятельность совершенно бесконтрольна, а клиническая и реабилитационная базы в большинстве случаев на том же уровне или ниже (из-за распада трудовых мастерских, плохого финансирования, недостаточной базы для повышения квалификации медицинского персонала, штатного недоукомплектования, отсутствия системы приобретения профессиональных навыков психологами и социальными работниками), что и во времена карательной психиатрии.

Клиническая основа для осуществления принудительных мер медицинского характера остается прежней: все решает психиатрический диагноз, а не состояние больного в период правонарушения, так как отечественная психиатрия до сих пор пользуется устаревшей классификацией психических болезней, тогда как в основе новой, 10-й Международной классификации болезней главным является состояние больного, определяемое не только биологическими, но и социальными и психологическими факторами.

Не связана с законом такая форма диспансеризации, как специальный учет совместно с МВД психически больных, представляющих социальную опасность. Дело в том, что группа больных представляет из себя лиц, находившихся ранее на принудительном лечении, которое было снято определением суда как раз в связи с тем, что они в настоящее время социально не опасны.

* * *

Сотни и сотни людей ждут медицинской реабилитации. Души же умерших в тюремных психиатрических больницах взывают к справедливости и доброй памяти о них.

Так кто же может совершить это поистине Богу угодное дело? Мне думается, что только Президент Российской Федерации, гарант конституционных прав человека, способен разрубить гордиев узел чудовищно переплетенных проблем, оставленных современному российскому обществу организаторами советской карательной психиатрии. Только Президент способен признать (и за то будет ему честь и хвала во все времена) противоречащими основным правам человека и политическими репрессиями действия партийно-советского руководства и меры принуждения со стороны государственных органов, связанных с психиатрическими пытками в форме насильственного помещения в психиатрические больницы без законных медицинских и юридических показаний; признать, что незаконное помещение десятков тысяч людей, арестованных за свои политические и гражданские убеждения, на принудительное лечение в психиатрические больницы есть не что иное, как дополнительная мера наказания, и требует не только политической реабилитации, но и медицинской, а также возмещения нанесенного им физического и морального ущерба.

Волею Президента может быть создана наделенная властными правами независимая ведомственная комиссия с участием психиатров, юристов, психологов и социологов для пересмотра в максимально сжатые сроки всех судебно-психиатрических заключений на лиц, признанных невменяемыми в связи с привлечением их к ответственности за действия против тоталитарно-бюрократического государственного строя с целью установления как обоснованности психиатрического диагноза, так и адекватности рекомендованных принудительных мер медицинского характера.

Только такая комиссия способна по свободному убеждению разработать предложения по совершенствованию законодательства в области судебно-психиатрической экспертизы и демонополизации ее руководства, контроля за применением судебно-психиатрических решений, системы принудительных мер медицинского характера, реорганизации и гуманизации деятельности психиатрических больниц со строгим наблюдением.

И венцом ее работы должен стать скорбный реквием — «Белая книга жертв карательной психиатрии».

В этом наше общее нравственное очищение.

P. S. Когда работа над книгой близилась к концу, я увидел на телевизионном экране сцену официального посвящения в должность нового министра здравоохранения России… Татьяны Дмитриевой, пребывавшей до сей поры на посту директора бывшего Института судебной психиатрии им. проф. Сербского.

Воистину, Россия страна потрясающих парадоксов во все времена! И невольно вспомнился Екклесиаст:

«Когда я обратил сердце мое на то, чтобы постигнуть мудрость и обозреть дела, которые делаются на земле и среди которых человек ни днем, ни ночью не знает сна: тогда я увидел все дела Божии и нашел, что человек не может постигнуть дел, которые делаются под солнцем. Сколько бы человек ни трудился в исследовании, он все-таки не постигнет этого, и если бы какой мудрец сказал, что он знает, он не может постигнуть этого».

Стало грустно и безысходно, ибо я тотчас вспомнил почти афористическое изречение новоиспеченного министра, которое следовало бы знать всем, прошедшим круги советского психиатрического ада: «Мы сейчас обращаемся к историям болезни тех людей, которые проходили по статьям 70 и 190 — антисоветская деятельность. Все-таки в основном это были люди с психическими расстройствами разного уровня». Дмитриевское «Все-таки» к сожалению не галилеевское: «И все-таки она вертится!»

Господи, уж не в горячечном ли бреду родилась моя книга?