Загрузка...



  • Общение и торговля с менее цивилизованными народами
  • Монетная система
  • Корабли
  • Географические исследования
  • Глава 12

    ТОРГОВЛЯ И ИССЛЕДОВАНИЯ

    Ближневосточные торговые караваны доставляли в Азию африканское золото, слоновую кость, рабов и скот, а в Египет – металлы из Азии, металлические изделия и ткани. Патриархальные библейские истории подтверждают, что эта торговля началась очень рано. Мелкие и легкие товары перевозились по суше, а прибрежные воды и судоходные реки использовались для более тяжелых и объемных грузов, таких, как древесина.

    Ассирийские рельефы дают представление о древней торговле. На них изображены небольшие речные суда, управляемые финикийцами с помощью рулевых весел (или, возможно, целых еловых стволов), укрепленных на верхней палубе или привязанных к корме судна (или плота, поскольку суда приводились в движение гребцами) и волочившихся в воде. Одно судно, похоже, заканчивает погрузку; в другой части рельефа можно видеть процесс разгрузки. Как эти грузы попадали из Ливана в реки Месопотамии, неизвестно. Возможно, их перетаскивали по суше из нижнего течения Оронта или же везли кораблями в Тарс, где объединяли с основным потоком товаров из Малой Азии (рис. 9).

    Ханаанские купцы из Библа упоминаются в египетских текстах начиная с периода Древнего царства. Хотя мы считаем этих людей предками наших финикийцев, их деятельность напрямую нас не касается. Однако по меньшей мере в мореходстве и торговле жители Библа сохранили традиции Древнего царства до финикийского господства на морях в эпоху царя Соломона. Могущественные империи Египта и Месопотамии благоприятствовали финикийской торговле, так как видели свою выгоду. Хотя большинство прибрежных городов скорее всего находилось в политической зависимости от этих империй, им, безусловно, дозволялось более или менее свободно вести торговлю.

    Дальние финикийские походы начались лишь тогда, когда многовековое господство минойских и микенских купцов на морских путях Восточного Средиземноморья было уничтожено северными захватчиками примерно в 1200 году до н. э. В то же самое время ханаанеи и поддерживающие их микенские поселенцы хорошо укрепились в прибрежных финикийских городах. Можно представить, что их микенские торговые партнеры рассказывали им, какие огромные богатства ждут их, если они отважатся торговать с далеким западом. Теперь известно, что эгейцы уже имели тесные контакты с Южной Италией, Сицилией и островами Тирренского моря, а также знали о богатых месторождениях металлов в Испании, Бретани и Британии, хотя, может быть, сами не проникли так далеко[33].

    Вероятно, вначале финикийцы отправлялись на запад не как колонисты, а как купцы. Хотя еврейское вторжение в Землю обетованную привело к перенаселению и заставило по меньшей мере часть ханаанеев искать убежища у прибрежных собратьев, этого все же было недостаточно для заселения многочисленных колоний, о которых повествуют древние источники. Скорее большинство ранних поселений, особенно западных, за исключением ключевых городов – Утики, Карфагена и Гадеса, – были всего лишь якорными стоянками, где мореплаватели могли отдохнуть. Такие стоянки располагались как раз на расстоянии дневного перехода друг от друга, и именно поэтому там редко находят какие-либо артефакты. По большей части они превратились в настоящие колониальные города лишь много столетий спустя; восточные же потеряли финикийскую индивидуальность, когда в VIII веке до н. э. свою торговлю возобновили греки.

    Видимо, именно о ранней торговле финикийцев идет речь в Библии, когда упоминаются сделки Хирама Великого с Давидом и Соломоном. В Паралипоменоне мы читаем о царствовании Давида (вторая четверть X века до н. э.)[34]:

    «И послал Хирам, царь Тирский, к Давиду послов, и кедровые деревья, и каменщиков, и плотников, и построили они ему дом».

    Несколько позже Хирам оказывал такие же услуги Соломону:

    «И послал Соломон к Хираму, царю Тирскому, сказать: как поступал ты с Давидом, отцом моим, и присылал ему кедры на построение дома для его жительства, так поступи и со мною...

    И пришли мне кедровых дерев, и кипарису... с Ливана; ибо я знаю, что рабы твои умеют рубить дерева ливанские и нет среди нас никого, кто мог бы рубить дерева, как сидоняне... И отвечал Хирам Соломону: ...я выполню все твои желания, касающиеся кедровых дерев и ели. Мои рабы принесут их из Ливана в море и сделают плоты и пригонят их в место, которое ты укажешь мне, и там ты получишь их, а ты выполнишь мое желание, дав пищу моему народу... И Соломон дал Хираму двадцать тысяч мер пшеницы для его народа и двадцать мер чистого оливкового масла, и давал это Соломон Хираму год за годом»[35].

    Позже Хирам помог Соломону в торговле на Красном море. Опять обратимся к Паралипоменону:

    «Тогда пошел Соломон в Эцион-Гебер и в Элот, который на берегу моря в земле Эдома (рис. 50). И прислал ему Хирам через слуг своих корабли и рабов, знающих море, и отправились они с слугами Соломоновыми в Офир, и добыли оттуда четыреста пятьдесят талантов золота и привезли царю Соломону».

    Другой рассказ в Книге Царей начинается иначе: «Царь Соломон построил военные корабли в Эцион-Гебере», однако в следующей главе есть дополнение: «И тот самый военный флот Хирама, что привез золото из Офира, привез из Офира много красного дерева и драгоценных камней». Позже мы читаем о Иосафате, царе Иудеи, «строящем корабли Таршиша, чтобы идти в Офир за золотом: но они не пошли; ибо корабли были разбиты в Эцион-Гебере». Местонахождение Офира широко обсуждается учеными. Часто его помещают в Южную Аравию, но кое-кто ищет его в Индии. Реальность Офира, как источника золота, вроде бы доказана. В Телль-Касиле около Яффы (рис. 41) найден глиняный черепок с надписью: «золото Офира в Бет-хорон 30 шекелей», который археолог Майелер (Maisler) датирует VIII веком до н. э.[36]

    В поисках Офира, видимо, не стоит целиком полагаться на отрывок из Библии о военном флоте Таршиша, который каждые три года привозил царю золото, серебро, слоновую кость, обезьян и павлинов; или же на свидетельство из второй книги Паралипоменона.

    Ситуация с Таршишем так же загадочна. Некоторые ученые идентифицируют его с Тарсом в Киликии, полагаясь на рассказ о Ионе, который бежал на корабле в Таршиш из Иоппы. Однако, как бы ни относились к идентификации Таршиша с историческим Тартессом царя Аргантония, нет причин пренебрегать традиционным отождествлением Таршиша с дальним западом[37].

    В книге Библии «Иезекииль» говорится о серебре, железе, олове и свинце, поступающем в Тир из Таршиша. Эти четыре металла плюс золото заставляют думать об Испании, в то время как слоновая кость, обезьяны и фазаны и опять-таки золото могли перевозиться из внутренних районов Африки через североафриканские порты. В древности климат Северной Африки был более тропическим; там водились и обезьяны, и даже львы.

    Пророк Иезекииль (глава 27, 27) описывает мощь города и его широкие торговые связи: «Богатство твое и товары твои, все склады твои, корабельщики твои и кормчие твои, заделывавшие пробоины твои и распоряжавшие торговлею твоею, и все ратники твои, какие у тебя были, и все множество народа в тебе, в день падения твоего упадет в сердце морей». Здесь имеется в виду планируемый Навуходоносором захват Тира.

    По греческим источникам, начиная с «Илиады» и «Одиссеи», мы знакомы с торговой репутацией финикийцев – как с положительными, так и с отрицательными ее сторонами. В траурных состязаниях Патрокла, описанных в «Илиаде», одним из призов была гравированная серебряная чаша сидонской работы, привезенная из-за моря финикийцами[38].

    Это событие датируется по меньшей мере VIII веком до н. э., когда предположительно была написана «Илиада». В «Одиссее», видимо написанной столетием позднее, Одиссей сообщает, что во время странствий его завез в Финикию финикиец, «искушенный в хитрости и обмане, алчный мошенник, уже причинивший людям много зла». После годичного плена Одиссея перевезли в Ливию на другом торговом корабле. В другом отрывке из «Одиссеи» Эвмей описывает, как, когда он был ребенком, финикийские торговцы явились в дом его отца и подкупили няню (сидонянку). Финикийцы уговорили ее вернуться с ними в Финикию и забрать с собой ребенка, чтобы затем продать его в рабство. Эти финикийцы, как часто случалось, не торопились. «Они прожили с нами целый год, собрали много богатства», – сообщает Эвмей. И лишь затем похитили его. Геродот, пытаясь объяснить причину ссоры Греции с Персией, рассказывает подобные истории о похищении финикийцами греческих женщин[39].

    В VIII веке до н. э. возродилась греческая торговля, и в результате конкуренции торговые связи финикийцев с материковой Грецией и греческими островами, вероятно, прекратились. Возможно, на Сицилии финикийцы напрямую торговали с греками, по меньшей мере до начала V столетия, когда вражда между обеими сторонами, равно стремившимися к колонизации, завершилась поражением Карфагена при Гимере в 480 году до н. э. В Испании финикийцы также соперничали с греками, особенно с фокейцами, основавшими колонию в Майнаке – и не только ее – в конце VII века до н. э., и с жителями острова Самос, торговавшими с Тартессом еще в VI веке. Финикийцам хватило сил вытеснить греков с юго-восточного побережья Испании[40].

    Азиатско-европейское соперничество, расколовшее Средиземноморье на две соперничающие стороны, длилось до завоеваний Александра, подчинившего все Восточное Средиземноморье, включая Финикию, и навязавшего если не политический, то, по крайней мере, коммерческий мир древним сообществам. Насколько мы знаем, Александр собирался напасть на Карфаген, однако его смерть спасла политическое положение Карфагена. В коммерческом и общественном смысле Карфаген постепенно эллинизировался и уже был готов, как его восточные собратья, извлечь выгоду из воцарившегося согласия и вновь послать купцов и мореходов в греческие воды. Сложившаяся ситуация прекрасно демонстрируется пьесой Платона «Poenulus», вероятно скопированной с какой-то греческой комедии. Платон написал свое произведение в начале II века до н. э., как раз после окончания 2-й Пунической войны. Греческому оригиналу, из которого, видимо, и взят сюжет, было тогда немногим более века, хотя места латинского варианта (к сожалению, сильно искаженного), касающиеся Пунической войны, вероятно, добавлены Платоном. Мы безошибочно узнаем в пуническом купце Ганноне тип, знакомый по греческим произведениям IV века до н. э. и римским – П. Мы также должны отметить, что торговля детьми, которую Гомер приписывал финикийцам и на которой держится сюжет этой более поздней пьесы, практиковалась даже в эллинистическую эпоху. Принадлежащие финикийцам и карфагенянам надписи IV века и более поздние, найденные в Греции, также свидетельствуют о торговых связях.

    Кроме сырья, такого, как древесина Ливана и металлы далекого запада, и кроме пурпурной краски, прославившей их, финикийцы также торговали готовыми изделиями своих ремесленников, например прекрасными тканями и изделиями из металла и продукцией сельского хозяйства. Они к тому же не брезговали посредничеством, перевозя египетские и греческие товары. Карфагенские находки доказывают факт проникновения в регион значительного количества подлинных египетских амулетов и безделушек еще во времена XXVI династии, хотя позднее поток подобных товаров оскудел и большинство изделий египетского стиля, циркулировавших с тех пор по Средиземноморью, создавались или в мастерских Восточной Финикии, или в самом Карфагене.

    С греческими товарами возникает другая проблема. Мы упоминали о том, что финикийская торговля с греками и эгейцами, похоже, прекратилась после VIII века до н. э. С другой стороны, греческая торговля (особенно коринфская) с греческими колониями в Италии способствовала постоянному притоку греческих товаров на итальянский полуостров, где, как показывают археологические находки в погребениях, они пользовались повышенным спросом у этрусков. Некоторые изделия, традиционно считавшиеся финикийскими (чеканка, металлические гравированные чаши, изделия из стекла, слоновой кости, безделушки), попадали в Этрурию по меньшей мере с VII (а может, и с VIII) века до н. э. Финикийское влияние прослеживается в формах некоторых керамических изделий, и в декоративной технике. Вероятно, с Италией торговали и греки и финикийцы. Естественно, финикийские товары не могли перевозиться греческими кораблями, и маловероятно, что этим занимались этруски, явно не часто посещавшие Восточное Средиземноморье с коммерческими целями. Следовательно, мы должны предположить, что торговлю вели сами финикийцы.

    С конца VIII века греческая керамика и бронза и этрусская керамика, исполненная в особой технике буккеронеро (черной земли)[41], и этрусско-коринфские вазы попадали в финикийские поселения Западного Средиземноморья, включая Карфаген, где их в большом количестве и находили в пунических могилах. Также несомненно то, что, контролируя главные рудоносные регионы Италии, этруски торговали и металлическими рудами, и изделиями из металла. Мы не можем с достаточной уверенностью утверждать, кто вел эту торговлю: этруски или карфагеняне, но совсем маловероятно, что это были греки. И первые и вторые были нациями мореплавателей, объединившимися ради общей цели: предотвратить распространение греческих колоний в сфере своего общего влияния. Этруски контролировали район Тирренского моря и господствовали над частями Корсики, Сардинии и Балеарских островов. По свидетельствам древних историков, они даже проникали на испанское побережье, однако карфагеняне, несмотря на союз с этрусками, не поощряли их испанские интересы. Диодор рассказывает о том, как карфагеняне отговорили этрусков от основания колонии на одном из атлантических островов и этим раз и навсегда прекратили все попытки проникновения этрусков на дальний запад.

    С другой стороны, из текста мирного договора между Карфагеном и Римом, заключенного в 509 году до н. э. (то есть после того, как Рим сбросил тарквинское ярмо), ясно, что к тому времени Карфаген уже имел кое-какое влияние в Центральной Италии. По этому договору, определявшему сферы коммерческого и политического влияния, Карфаген соглашался не причинять вреда ряду романских городов, как подчиненных Риму, так и независимых от него, а также не строить форт в Лации. Несмотря на сомнения некоторых ученых, мы можем сделать вывод о том, что подобных условий не было бы, если бы карфагеняне не привыкли захаживать в Центральную Италию. Недавно были выдвинуты предположения о том, что финикийцы, западные ли, восточные ли, торговали в Риме начиная с VII века, и уже в то время в Риме существовала «колония» финикийских купцов под покровительством Мелькарта, которому, видимо, поклонялись в форуме Боариуме. Это предположение в некоторой степени подтверждается надписью из Пирги, в которой сообщается, что храм или святилище Астарты и пуническая купеческая колония были основаны в Пирги в Этрурии, милях в тридцати к северу от Рима, спустя несколько декад после первого договора между Римом и Карфагеном. Таким образом, вполне вероятно, что и этрусские и пунические корабли перевозили греческие и этрусские товары в Карфаген и другие западные поселения и что эта дорога была главной, если не единственной, по которой Карфаген получал греческий импорт. Это помогло бы объяснить тот факт, что в период упадка Этрурии и в разгар вражды между Карфагеном и греками в V и IV веках до н. э. импорт из Аттики и материковой Греции, все еще поступавший в Италию, практически отсутствовал в Карфагене. Не вызывает также сомнения, что в то время политическое соперничество препятствовало прямому торговому обмену между греками и карфагенянами.

    Общение и торговля с менее цивилизованными народами

    Финикийцы, однако, торговали не только со своими цивилизованными соседями в Средиземноморье и Передней Азии. Мы уже говорили о торговле с Офиром и торговле восточных финикийцев с Африкой через Красное море. Более того, финикийцы, проживавшие на североафриканском побережье, извлекли выгоду из географических исследований и имели не только морские торговые связи с западным побережьем Африки, но и сухопутные – с удаленными от моря районами Сахары, а может, даже с Нигерией и более южными регионами (рис. 50). В древности Сахара была не так безводна, как сейчас, и населена представителями белой ливийской расы, родственными нумидийцам и другим народам. До освоения Сахары черного населения там не встречалось. Постоянные караванные пути связывали северное побережье и Нигерию, Египет и Мавританию. Безусловно, не греки, никогда не имевшие больших африканских колоний, и не египтяне, чьи коммерческие интересы ограничивались долиной Нила и примыкающей территорией, а именно финикийцы вывозили из этого обширного района золото, слоновую кость, диких животных, а возможно, и рабов в цивилизованный средиземноморский мир. Вероятно, карфагеняне иногда проникали в Египет через оазис Сива в обход греческой Киренаики.

    Древние авторы не умалчивают и о прибрежной торговле. Геродот сообщает, что узнал от карфагенян, как они пользовались бартером в торговле с ливийцами за Геракловыми столпами. Оставив товары на берегу, карфагеняне возвращались на свои корабли и подавали дымовой сигнал. Туземцы оставляли рядом с товарами золото и отходили на некоторое расстояние. Эти прогулки продолжались, пока предлагаемая цена, наконец, не устраивала карфагенян. «Ни одна сторона, – добавляет Геродот, – не обманывала: карфагеняне не трогали золото, пока не удовлетворялись его количеством, а туземцы не трогали товары, пока вторая сторона не принимала золото».

    Греческий «Перипл» примерно 350 года до н. э. предоставляет еще более интересные косвенные доказательства. Там описывается западное африканское побережье вплоть до острова, названного Керна (упоминаемого также Ганноном), где финикийские купцы торговали с эфиопами. Они привозили в лодках на материк мази, египетский камень, вероятно стекло, одно из древних названий которого «литой камень», аттические сосуды и другие предметы, названия которых не отождествлены, и обменивали их на шкуры домашних и диких животных, слоновьи бивни и вино. После того как в Могадоре была найдена финикийская керамика VII и VI веков до н. э., я охотно верю географическим описаниям автора «Перипла». Недавно множество финикийских артефактов было найдено в Марокко. Мы можем ожидать, что дальнейшие археологические раскопки предоставят еще больше доказательств финикийской и более поздней пунической торговли и создания поселений в этой части Атлантического побережья.

    Монетная система

    Хотя монеты впервые появились на греческих территориях в VII веке до н. э., а к началу VI века стали привычным средством платежа, финикийцы поначалу не восприняли это новшество, несмотря на свою склонность к коммерции. Многовековые торговые традиции и частые контакты с более примитивными народами приучили их (как мы уже отмечали) умело пользоваться бартером.

    В Персии монетная система зародилась при Дарии в конце VI века до н. э. Некоторое время в Финикии, составлявшей часть его огромной империи, даже не пытались чеканить собственные монеты, вероятно, потому, что это было бы неразумно, но отчасти из-за того, что финикийские купцы в монетах не нуждались, ведь к тому времени торговля с греческими территориями, на которых процветал денежный оборот, практически прекратилась. Сами персы чеканили свои дарики в основном ради торговли с греческими доминионами в Малой Азии, и, видимо, эта торговля с ближними соседями была так хорошо организована в рамках старой системы, что не было смысла что-либо изменять, пока множество греческих купцов не двинулось на восток вслед за победоносными персидскими войсками.

    Самые ранние монеты восточных финикийцев были отчеканены в Тире примерно в середине V века до н. э. Сидон, Арад и Библ приняли эстафету в конце V или начале IV века, и появление собственных монет, пожалуй, указывает, на прогрессирующую слабость Персидской империи и возрождение торговли финикийцев с греками. Остальные города стали чеканить свои монеты лишь в эллинистическую эпоху. В Араде на лицевой стороне монет изображали божество с рыбьим хвостом или мужскую голову с бородой (возможно, Мелькарта), а на обратной стороне – галеру или гиппокампа (морского коня, везущего колесницу Нептуна); в Библе – галеру и гиппокампа на лицевой стороне и грифа или льва, атакующих быка, – на обратной; в Тире – дельфин, раковина багряницы или Мелькарт на гиппокампе на лицевой стороне монеты и сова – на обратной. Сидонские монеты более разнообразны: на лицевой стороне некоторых ранних монет изображена военная галера перед крепостью, окруженной зубчатой стеной с башнями, это, безусловно, сам Сидон; на других – та же галера, плывущая по волнам и зачастую очень искусно нарисованная, с интересными деталями. На более мелких монетах встречается голова бородатого царя в низкой шапке восточного типа. На обратной стороне некоторых монет большего достоинства изображается персидский царь в двуколке, запряженной четверкой коней и с пешим сопровождающим позади, видимо представляющим царя Египта или Сидона. Однако недавно Сейриг выдвинул очень правдоподобное предположение: фигура в двуколке – статуя местного Баала, а пеший сопровождающий – царь Сидона, выступающий в религиозной процессии в качестве жреца. В других случаях на оборотных сторонах монет, безусловно, изображен персидский царь, стреляющий из лука или убивающий льва. С этими монетами мы можем сравнить гемму-скарабея с Сардинии (рис. 82). Вероятно, эта гемма сделана на Сардинии, а рисунок скопирован с сидонской монеты. Изображение персидского царя встречается на сидонских монетах, вероятно, лишь потому, что Сидон был тогда главным городом и в нем находился дворец персидского царя. Эти сидонские монеты выполнены из серебра или бронзы. Из золота продолжали чеканить лишь персидские дарики. Интересно также то, что самый северный город Арад пользовался персидским эталоном, в то время как все другие – своим, финикийским.

    В западных городах собственные монеты появились еще позже. Деньги понадобились Карфагену, когда пришлось платить наемникам, и первые монеты были выполнены из золота по образцу финикийских монет и серебряных аттических тетрадрахм. Поскольку деньги предназначались сицилийским наемникам, то там, начиная с конца V века, они и чеканились. Надписи на монетах – финикийские, встречаются названия Мотии, Панорма и других сицилийских пунических городов, Карфагена и «Лагеря». На лицевой стороне изображена голова Тиннит в образе сицилийской Персефоны, а на обратной – конь, лев или пальма. Конь и пальма перешли в денежную систему Карфагена в конце IV века до н. э.. Эта серия метрополии чеканилась по финикийскому образцу, главным образом из золота, природного золота с большим содержанием серебра или бронзы. Серебряные монеты были редкостью вплоть до конца столетия, то есть до того, как Гамилькар завладел испанскими шахтами. С конца III века до н. э. в Карфагене основным монетным металлом становится бронза, хотя все еще применялись и ценные металлы. Бронзовые монеты так широко использовались, что достигали даже Британии и Азорских островов.

    Из западных финикийских городов до III века только сицилийские имели собственную монетную систему, причем все они начали чеканить монеты в V веке до н. э. Монеты Гадеса и Ибицы появились в III веке до н. э., а Карфаген – с расширением своей Испанской империи – стал чеканить монеты в Испании, в Новом Карфагене. Найден ряд монет, приписываемых этому монетному двору, в основном серебряных, с пуническими символами, такими, как конь, пальма или слон на обратной стороне и с мужскими профилями на лицевой. Робинсон недавно идентифицировал эти профили как портреты трех карфагенских полководцев – Гамилькара, Гасдрубала и Ганнибала – и римского полководца Сципиона, захватившего Новый Карфаген в 209 году до н. э. Подобные портреты представляют огромный интерес, и в случае одобрения этой идентификации остальными учеными мы сможем утверждать, что знаем, как выглядели эти знаменитые полководцы. Монета Гадеса (Мелькарт – на лицевой стороне; слон – на обратной), по стилю соответствующая рассматриваемому периоду, вероятно, принадлежит серии монет с Баркидами. Мы не располагаем монетами Сардинии или Мальты, которые предшествуют аннексии этих островов Римом.

    Нам ничего не известно о монетной системе Финикии. Может быть, она была скопирована с греческой; может быть, чеканили финикийские монеты греческие ремесленники, а греческим художникам принадлежали изображения на монетах.

    Корабли

    В древнем Средиземноморье периода финикийской независимости существовало два основных типа морских кораблей: «длинный» корабль для военных действий, для торговли с дальними странами и для географических исследований и «круглый» корабль – для повседневной торговли. Как мы видим из Ниневийского рельефа, изображающего побег Лули из Тира в 701 году до н. э., финикийцы использовали оба типа.

    «Длинные» корабли, изображенные на этом рельефе, развились из пентеконтора, «длинного» корабля с пятью десятками весел в один ряд, встречающегося на ранних геометрических греческих вазах. В нашем распоряжении нет подобных финикийских изображений. Несомненно, такие корабли плавали по Средиземноморью в начале 1-го тысячелетия до н. э. и использовались как для войны, так и в мирных целях. Если верить греческому тексту «Перипла» Ганнона, где описываются именно такие корабли, то они использовались для далеких путешествий вплоть до V века до н. э. или дольше.


    Рис. 49. Пуническая стела с изображением кораблей и рулевым веслом. Святилище Тиннит, Карфаген. IV или III век до н. э. Различный масштаб


    «Длинные» корабли Лули, как ясно видно на рельефе, имели два ряда весел, каждым веслом управлял один гребец; имеется верхняя палуба, вдоль которой висят щиты воинов, что обычно для финикийских военных кораблей (мы снова видим их на многих галерах, изображенных на монетах IV века до н. э.). Корабли имели заостренный таран на носу, имеющий, по современному мнению, микенское происхождение, и высокую выпуклую корму с рулевыми веслами по бокам (рис. 49с), а также центральную мачту с парусом, хотя обычно корабли приводились в движение гребцами. Возможно, такими были «корабли Таршиша», плававшие далеко в Таршиш или Офир например. Они безусловно должны были быть оснащены оружием и иметь скорость большую, чем обычные торговые суда.

    Корабли раннего финикийского типа послужили в VII веке основой триремы – военной галеры с тремя рядами весел, причем каждое весло все еще управлялось одним гребцом. В VI веке до н. э. греки скопировали общий принцип, но их триремы были поуже и с неполным настилом палубы, а чтобы уместить три ряда гребцов, греки изобрели «апостис», или утлегарь (выносные уключины), над планширом для самого верхнего ряда весел.

    Еще позже, примерно в 400 году до н. э., появилось два совершенно новых типа боевых кораблей, сначала четырехпарная галера, а затем галера с пятью гребцами на весло. Эти действовали по совершенно иному принципу: они имели единственный ряд длинных весел, каждым из которых управляли четыре или пять гребцов. Четырехпарная галера вскоре уступила место галере с пятью гребцами на весло. Этот тип составлял все военные флоты эллинистического периода, и именно этот тип изображен на многих финикийских монетах IV столетия и более поздних.

    «Круглые» корабли Лули меньше «длинных» и имеют симметричные выпуклые корму и нос. Они также имеют два ряда весел под приподнятой палубой со щитами на внешней стороне планшира, но не оснащены парусами. Их прообразом, видимо, было левантийское торговое судно конца бронзового века, такое, как на терракотовой модели того периода, найденной в Библе. Эта модель продольно симметрична, круглой формы, с высокими носом и кормой. Вполне вероятно, что этот тип корабля – более древний и являлся обычным прибрежным торговым судном Библа с 3-го тысячелетия до н. э. и даже раньше. Вероятно также, что эти корабли почти или совсем не изменились до эллинистических времен, когда появились более тяжелые и крупные торговые суда, такие, как мы видим на известном сидонском саркофаге II века до н. э.

    Финикийцы пользовались и гораздо меньшим судном, вероятно для ловли рыбы или для речного судоходства. Это судно, которое Страбон и другие называли «гиппос», имело нос в форме конской головы. Такие корабли можно видеть на ассирийских рельефах из Хорсабада. Иногда и корма такого корабля выполнялась в форме конской головы, как мы видим, например, на Балаватских воротах и на кольце из «сокровища Алисейды».

    Некоторые из кораблей, изображенных на Карфагенских стелах (рис. 49а, b), кажутся скорее маленькими портовыми суденышками, а не океанскими судами. Этот тип не сильно изменился с пунических до римских времен; похожие суда изображены на североафриканских мозаиках периода Империи.

    Географические исследования

    Плавания финикийцев по Средиземномму морю нельзя назвать географическими исследованиями, во всяком случае, в бронзовом веке, если не ранее, ибо все главные морские пути Средиземноморья были прекрасно изучены. Чтобы узнать об истинных исследованиях, мы должны заглянуть в более древние времена, и, по счастливой случайности, мы располагаем кое-какими литературными доказательствами.

    Геродот описывает плавание финикийцев по Красному морю по приказу фараона Нехо II (609 – 593 гг. до н. э.) вокруг Африки (рис. 50), которое заняло около трех лет. Мореплаватели делали перерыв каждый год на время между посевом и сбором урожая, чтобы обеспечить себя продуктами для продолжения путешествия. Большинство современных комментаторов считает эту историю правдоподобной, опираясь на утверждение, которому сам Геродот, по его словам, не верил: когда мореплаватели обогнули Ливию, солнце оказалось с правой стороны (как и должно было случиться в подобном путешествии).


    Рис. 50. Карта торговых связей и исследований финикийцев


    Поговорим еще о двух экспедициях: Ганнона, отправившегося в Западную Африку, и Гимилькона, отплывшего на север и обогнувшего Иберию. В труде Геродота, созданном в середине V века, об этих двух экспедициях не упоминается, но приводятся отчеты мореплавателей Нехо, то есть следует предположить, что Ганнон и Гимилькон совершили свои подвиги около 425 года до н. э. или чуть позже. О путешествии Ганнона мы знаем больше, так как краткий отчет Ганнона из карфагенского храма Сатурна (Баал-Хаммона) дошел до нас в греческом переводе, а об экспедиции Гимилькона известно лишь из нескольких фрагментов, включенных в «Морские берега» Авиена – римский учебник географии в стихах, составленный в IV веке н. э. Оба путешествия также упоминаются Плинием-старшим, который не верил в достоверность отчета Ганнона. Эти путешествия относятся к тому периоду, когда Карфаген пытался укрепить свое господство на западе, поскольку греки успешно блокировали морские пути ближе к дому.

    Гимилькон, безусловно, пытался открыть западный путь к оловянным месторождениям в тот период, когда испанские шахты еще не давали достаточно олова. Поскольку Авиен пересказывал историю восьмисотлетней давности (для него), мы не должны слишком доверять деталям. Однако упоминание об острове Альбион заставляет предположить, что Гимилькон не остановился в Бретани, а пересек пролив и проложил Карфагену путь к олову Корнуолла, куда средиземноморские купцы уже проникали сухопутными путями через Галлию. К несчастью, нет прямых археологических данных, доказывающих, что в рассматриваемый период существовали контакты между финикийцами и Британией и, следовательно, подтверждающих историю Гимилькона[42].

    Следует отметить, однако, что ряд находок железного века в Корнуолле указывает на иберийские контакты. Несколько карфагенских монет, найденных в Британии, относятся к более позднему периоду и в любом случае не обязательно указывают на прямые контакты.

    Если о Гимильконе мы знаем очень мало, ситуация с Ганноном совсем иная. Единственная сохранившаяся рукопись датируется не ранее чем X веком н. э. и, естественно, неоднократно искажалась при копировании, однако история путешествия так интересна и обстоятельна, что современные исследователи уделяют ей много внимания. Большинство ученых принимают ее в общем, но, когда дело доходит до идентификации упомянутых Ганноном мест и конечного пункта его плавания, мнения расходятся. Один из современных авторов считает текст частично (если не полностью) фальсифицированным. Хотя полностью мы с ним не соглашаемся, все же должны признать, что текст полон неточностей и несоответствий. Было выдвинуто предположение о том, что в обнародованной версии преднамеренно были допущены неточности, чтобы сбить со следа и отпугнуть конкурентов Карфагена.

    Представляем сохранившийся текст:


    «Это рассказ о долгом путешествии Ганнона, царя карфагенян, в ливийские земли за Геракловыми столпами, который он оставил на мемориальной плите в храме Кроноса:

    I. Карфагеняне решили, что Ганнон должен плыть за Геракловы столпы и основать города ливофиникийцев. Он отправился в плавание с тридцатью тысячами мужчин и женщин на 60 пентеконторах с провизией и всем необходимым.

    II. После двух дней плавания за столпы мы основали первый город, который назвали Тимьятерион. Вблизи была большая долина.

    III. Плывя дальше на запад, мы пришли в Солунт, ливийский мыс, покрытый деревьями. Там мы основали храм Посейдона.

    IV. После половины дня пути на восток мы достигли озера невдалеке от моря, заросшего высоким тростником, где паслось много слонов и других диких животных.

    V. На расстоянии дневного плавания от этого озера по морю мы основали города на побережье, которые назвали Карикон-Тейкос, Гит, Акра, Мелита и Арамбис.

    VI. Плывя дальше, мы достигли большой реки Ликс, вытекавшей из Ливии, где кочевники, называемые ликситами, пасли свои стада. Мы гостили у них некоторое время и подружились.

    VII. Недружелюбные эфиопы обитают вдали от моря, на землях, окруженных высокими горами и изобилующих дикими животными. Ликситы говорят, что река Ликс стекает с тех гор, а в горах живут троглодиты странной наружности, которые бегают быстрее лошадей.

    VIII. Взяв переводчиков из ликситов, мы два дня плыли на юг вдоль пустынного берега и еще один день на восток и нашли маленький остров в пять стадий (около 1 километра) в окружности на дальнем краю залива. Мы основали там поселение и назвали его Керна. Мы решили, будто Керна находится прямо напротив Карфагена, так как казалось, что из Карфагена к столпам и оттуда до Керны мы прошли одинаковое расстояние.

    IX. Оттуда мы поплыли вверх по течению большой реки, называемой Хрета, и достигли озера, на котором увидели три острова больше Керны. Завершив дневное плавание, мы подошли к краю озера, окруженного очень высокими горами, в которых обитали дикари, одетые в шкуры диких животных. Дикари забросали нас камнями и отогнали, не дав высадиться на берег.

    X. Мы поплыли дальше и достигли другой широкой реки, кишащей крокодилами и гиппопотамами. Оттуда мы повернули обратно и вернулись на Керну.

    XI. Затем двенадцать дней мы плыли на юг, держась берега, где жили эфиопы, которые при нашем появлении убегали прочь. Их речь была непонятна даже ликситам.

    XII. В последний день мы бросили якорь у высоких гор, поросших деревьями со сладким запахом и испещренной крапинками древесиной.

    XIII. Мы плыли вокруг гор два дня и достигли огромного залива, на берегах которого раскинулись долины, где ночью мы видели большие и маленькие огни, попеременно вспыхивавшие повсюду.

    XIV. Мы плыли пять дней вдоль побережья, пока не подошли к большому заливу, который наши переводчики называли Рог Запада. В заливе был большой остров, а на острове – озеро с соленой водой, а на том озере – еще один остров, где мы и высадились. Днем мы не видели ничего, кроме леса, но ночью заметили множество огней и слышали звуки флейт, цимбал, стук барабанов и шум голосов. Страх обуял нас, и прорицатели приказали нам покинуть остров.

    XV. Мы уплыли оттуда в спешке и обогнули огнедышащее зловонное побережье. Огромные потоки огня и лавы стекали в море, и из-за жара невозможно было приблизиться к берегу.

    XVI. В ужасе мы быстро покинули то место и через четыре дня плавания увидели землю, ночью полную пламени. В центре пламя было выше и, казалось, достигало до звезд. Днем была видна очень высокая гора, называемая «Колесница богов».

    XVII. Три дня плыли мы мимо огненной лавы и достигли залива, называемого Рог Юга.

    XVIII. В дальнем конце этого залива был остров, как и первый – с озером, а на озере – другой остров, полный дикарей. Больше всего там было женщин с косматыми телами, которых наши переводчики называли гориллами. Мы гонялись за ними, но не могли поймать ни одного мужчины, все они привыкли карабкаться по пропастям и убегали, бросая в нас камни. Однако мы поймали трех женщин, они кусались и калечили тех, кто нес их, потому что сами они идти с нами не желали. Мы убили их и освежевали и привезли их шкуры в Карфаген. Ибо дальше мы не поплыли, так как наши припасы закончились».


    Существует общее мнение по идентифкации мест, упоминаемых Ганноном. Река Ликс – это река Дра, разграничивающая Марокко и Испанскую Сахару. Ликситы, у которых гостил Ганнон, – это берберы, а под эфиопами греки обычно подразумевали чернокожих. Очень важен тот факт, что ликситы предоставили карфагенянам переводчиков на остаток путешествия. Это доказывает то, что ликситы были знакомы с более южными регионами. В трех днях плавания оттуда Ганнон основал Керну на острове. Положение этого острова имеет решающее значение, поскольку является самым дальним постоянным поселением финикийцев на западноафриканском побережье, упоминаемым древними авторами. Для Керны предложены три возможные идентификации:


    1. Heme Island, рядом с Испанской Сахарой;

    2. Arguin Island, примерно в 200 милях к югу от предыдущего;

    3. Какой-то остров около дельты реки Сенегал.


    Почти все без исключения современные комментаторы соглашаются в том, что большая река Хрета – Сенегал. Остров Керна действительно находится в трех днях плавания от реки Дра и на таком же расстоянии от пролива, что и Карфаген. Однако кажется невероятным, что Ганнон, добравшись до реки Сенегал, стал бы возвращаться так далеко, то есть к острову Керна. Видимо, мы должны пренебречь расстояниями, указанными в тексте, и поместить Керну в устье или поблизости от устья Сенегала. Некоторое подтверждение этому предположению мы находим в описании Керны у псевдо-Скилака, который упоминает «большой город, куда плавают финикийцы». Это может быть лишь город на берегу широкой реки, а около острова Керна или Орангу других судоходных рек нет. Если мы поместим Керну в устье Сенегала, то здесь не остается противоречий ни в рассказе Ганнона, ни в истории псевдо-Скилака. Видимо, Ганнон проплыл вверх до озера по одному рукаву Сенегала, а вернулся по другому, по реке, кишащей крокодилами и гиппопотамами, и это возвращение вовсе не было плаванием вдоль морского берега.

    Гористый и лесистый мыс, упоминаемый в следующем пункте, видимо, Зеленый мыс, а следующий большой залив – устье реки Гамбии. Отсюда различия в идентификации становятся более острыми. Некоторые считают, что Ганнон доплыл до Камеруна или даже Габона, другие предполагают, что он остановился в Сьерра-Леоне. В защиту версии более короткого путешествия говорит то, что в Гвинейском заливе почти не бывает сильных ветров, способных подгонять суда, а тропическая жара и встречные течения сильно затрудняют греблю; к тому же отрезки времени, приводимые Ганноном, противоречат версии более длительного путешествия. Сторонники этой второй версии (а версия более дальнего путешествия кажется предпочтительнее, хотя в этом случае приходится пренебречь расстояниями, приведенными в тексте Ганнона) опираются на то, что гора Камерун высотой 13 370 футов и вулкан более похожи на описанную «Колесницу Богов», чем гора Какулима высотой 2910 футов в Гвинее. Как бы ни была важна история финикийских географических исследований, она не имеет никакого отношения к финикийской колонизации, поскольку последняя часть путешествия Ганнона не оказала на колонизацию длительного воздействия. Однако мы должны отметить, что переводчики-ликситы, вероятно, совершали это путешествие прежде и контактировали с туземцами.

    Единственное древнее упоминание о сухопутных походах финикийцев через Сахару – это в высшей степени неправдоподобная история Афинея, греческого писателя, склонного к передаче слухов, изложенная около 200 года н. э. Афиней говорит о карфагеняне Магоне, который трижды пересекал пустыню, питаясь лишь сухой пищей без воды! Хотя мы определенно не должны принимать во внимание эту историю, богатства Африки наверняка привлекали финикийских купцов, и было бы странно, если бы некоторые из них не организовывали время от времени подобные путешествия. Скорее всего, они использовали для этой цели посредников: гарамантов, обитавших недалеко от современного Триполи, и Gaetulians, живших к западу от них. В этой связи мы располагаем рассказом Геродота о пяти назамонах, которые совершили долгое путешествие через Сахару в город, населенный чернокожими карликами, и к реке, кишащей крокодилами и текущей с востока на запад. Эта река могла бы быть Нигером.

    Нет никаких доказательств того, что финикийцы как-то связаны с мифом об Атлантиде. Платон, использовавший этот миф в собственных философских целях, видимо, почерпнул его из египетских источников через Солона. Интересно высказанное недавно предположение о том, что миф об Атлантиде на самом деле является воспоминаниями египтян, передаваемыми из поколения в поколение, о великой Минойской империи, разрушенной мощным извержением вулкана на острове Тира (современный Санторин) в Эгейском море в начале XV века до н. э.

    Сохранилось очень мало свидетельств о деятельности финикийцев на островах Атлантики. Поскольку финикийские колонии много веков существовали на Атлантическом побережье Африки, не стоит сомневаться в том, что Мадейра и Канарские острова, а может, и Азорские, были хорошо знакомы финикийским мореплавателям. Единственное древнее свидетельство, достойное упоминания, это рассказ Диодора о гадитанском корабле, унесенном в Атлантику и оказавшемся у большого острова с хорошим климатом, видимо у Мадейры. Может быть, Диодор, как с ним часто случалось, копируя эту историю Тимея (Timaeus) (IV век до н. э.), добавил, что этруски, господствовавшие в то время на морях (следовательно, все произошло до поражения этрусков при Кумах в 474 году до н. э.), собирались основать там колонию, однако карфагеняне этого не допустили. Но надо признать, что никаких следов финикийского поселения на Мадейре не обнаружено. Канарские острова слишком близки к Африканскому континенту, чтобы оставаться неизвестными финикийцам, но и там не было финикийских колоний, так как примитивная культура этих островов, похоже, не подвергалась сторонним влияниям до XV века н. э. Возможно, финикийцы добрались и до Азорских островов, так как восемь пунических монет и одна из Киренаики IV и III веков до н. э. были обнаружены в кладе на острове Корво в 1749 году. К несчастью, эти монеты утеряны[43].

    Какие бы далеко идущие выводы ни хотелось нам сделать из этой единственной находки, вероятно, за ней не стоит ничего большего, чем географические исследования, ибо, если финикийских поселений не было на Мадейре и Канарских островах, то на Азорских – тем более.