Загрузка...



Глава одиннадцатая.

Сигнал 15 марта?

5 февраля 1939 года статс-секретарь имперского министерства иностранных дел, один из умнейших дипломатов того времени Эрнст фон Вайцзеккер записал в своем дневнике:

«Я слышал, что фюрер проявляет и поощряет растущий интерес к Бисмарку».

Вайцзеккер преувеличивал «пробисмарковские» настроения своего рейхсканцлера. Дело скорее было в том, что в Гамбурге предстоял спуск крупнейшего немецкого линейного корабля, который собирались наречь именем князя Отто фон Бисмарка. 13 февраля Гитлер выехал из Берлина, однако первую остановку сделал в родовом поместье Бисмарка Фридрихсруэ, что недалеко от Гамбурга. Здесь в родовой усыпальнице покоились останки «железного канцлера», рядом находился музей и само поместье. Гитлер осмотрел музей, хотя больше внимания уделил не самому Бисмарку, а картинам знаменитого художника тех лет Ленбаха. У камина фюрер рассуждал о деяниях Бисмарка и его суверена — императора Вильгельма I. В этот день Вайцзеккер записал:

«Для тех, кто знал, что примерно через 4 недели будет нанесен смертельный удар по остаткам Чехии, были интересны слова фюрера, что он раньше предпочитал метод неожиданности, но сейчас от него отошел, он себя исчерпал…»

Для тех, кто знал? А кто не знал? Это второй вопрос.

Парадокс Мюнхена заключался в том, что Гитлер им был недоволен, полагая, что он получил не все из того, что хотел. Правда, слегка кокетничая своей «несокрушимой» волей к войне, он на пороге нападения на Польшу говорил своим приближенным, что не хочет, «чтобы какая-нибудь свинья» своим миротворческим предложением испортила бы ему «все дело». В сущности, он должен был быть благодарным этим «свиньям», которые спасли Германию от риска войны в тот момент, когда она к ней еще не была вполне готова.

В сентябре 1938 года из рук Чемберлена и Даладье Гитлер получил часть Чехословакии — Судетскую область. Но уже 21 октября и затем 17 декабря были отданы указания о «ликвидации остаточной Чехии»: вермахт должен быть готовым к захвату Чехии, а также Мемельской области. Замысел состоял в том, чтобы совершить вторжение без планомерной мобилизации и таким образом, чтобы чехословацкие вооруженные силы были бы лишены возможности сопротивляться. Все должно быть приспособлено к «нападению»; одновременно — в качестве перестраховки — должны быть развернуты соответствующие силы на западной границе Германии. Иными словами, «блицкриг» в миниатюре.

Вот решающий фрагмент текста директивы фюрера от 21 октября 1938 года:

«Решение вопроса об оставшейся части Чехии.

Должна быть обеспечена возможность в любое время разгромить оставшуюся часть Чехии, если она, например, начнет проводить политику, враждебную Германии.

Подготовительные мероприятия, которые с этой целью следует провести вермахту, по своему объему будут значительно меньшими, чем в свое время для плана «Грюн»; но они должны поэтому при отказе от планомерных мобилизационных мероприятий обеспечить постоянную и существенно более высокую готовность. Организация, дислокация и степень готовности предусмотренных для этого соединений уже в мирное время должны быть рассчитаны на нападение таким образом, чтобы лишить Чехию даже какой-либо возможности планомерной обороны. Цель состоит в быстрой оккупации Чехии и изоляции Словакии. Подготовительные мероприятия должны проводиться таким образом, чтобы одновременно можно было осуществить план «Охрана границы на западе».

Задачи для сухопутных войск и военно-воздушных сил состоят, в частности, в следующем.

А. Сухопутные войска.

Находящиеся вблизи Чехии части и отдельные моторизованные соединения предусматриваются для быстрого неожиданного наступления. Их количество устанавливается в соответствии с вооруженными силами, остающимися у Чехии; необходимо обеспечить быстрый и решающий успех. Следует разработать план сосредоточения и развертывания войск и подготовительные мероприятия для наступления. Войска, не участвующие в наступлении, следует держать в такой готовности, чтобы их в зависимости от ситуации можно было перебрасывать или на охрану границы, или даже для подкрепления наступающей армии.

Б. Военно-воздушные силы.

Необходимо обеспечить быстрое продвижение своих сухопутных войск путем заблаговременного вывода из строя чешских военно-воздушных сил.

Для этого необходимо подготовить сначала наступательные действия находящихся вблизи границы соединений из мест дислокации мирного времени. Лишь развитие военно-политического положения в Чехии может показать, в какой мере потребуются здесь еще более крупные силы.

Наряду с этим необходимо подготовить одновременно выступление всех прочих наступательных сил против Запада…

Адольф Гитлер

Верно: Кейтель».

Приняв это решение, Гитлер приступил к подготовке своей военной элиты. Три раза он собирал у себя ее представителей: 18 января — 3600 лейтенантов; 25 января — 217 генералов и адмиралов; 10 февраля — всех полковников. 10 февраля он говорил весьма выразительно:

«Пусть вас не застанет врасплох то, как в будущие годы при любом подходящем случае будут достигаться немецкие цели, — и, пожалуйста, следуйте за мной с верой и доверием. Будьте убеждены в том, что я предварительно очень тщательно размышляю, раздумываю обо всем, но когда я объявляю решение — провести то или иное, — это решение не подлежит пересмотру, и я его осуществляю против любого сопротивления».

Решено было покончить с остатками Чехословакии, что и было сделано 15 марта 1939 года.

Что произошло — пожалуй, самым живописным и далеко не свойственным профессиональным дипломатам образом описал французский посол в Берлине Робер Кулондр в своем докладе в Париж, составленном 16 марта, т. е. практически сразу после событий. Я привожу его полностью, дабы реабилитировать жанр дипломатического донесения: оказывается, оно может быть увлекательным чтением:

«Спустя шесть месяцев после заключения Мюнхенского соглашения и всего четыре месяца после Венского третейского решения Германия, обращаясь со своей собственной подписью и подписями своих партнеров как с чем-то несущественным, спровоцировала раздел Чехословакии, силой заняла Богемию и Моравию и присоединила эти две провинции к рейху. Со вчерашнего дня, т. е. с 15 марта, свастика развевается над Градчанами, куда на глазах у потрясенной и оцепеневшей публики въехал фюрер под охраной танков и бронеавтомобилей. Словакия преобразовалась в так называемое „независимое государство“, поставив, однако, себя под защиту рейха. Что же касается Закарпатской Руси, то она отдана Венгрии, чьи войска уже перешли границу. Чехословакия, которая пошла в Мюнхене на такие ужасные жертвы ради сохранения мира, перестала существовать. Осуществилась мечта самых оголтелых нацистов о ее уничтожении. Она исчезла с карты Европы.

События, которые с молниеносной быстротой привели к этой развязке, являются типичным проявлением духа и методов гитлеровских руководителей. Эти события содержат в себе практические уроки и выводы, которые должны незамедлительно извлечь для себя все заботящиеся о своей безопасности и независимости государства перед опьяненной своими успехами Германией, которая решительно переходит от расовых притязаний к настоящему империализму.

Мюнхенские соглашения в конечном счете являлись для гитлеровских руководителей лишь средством разоружения Чехословакии перед ее аннексией. Утверждать, что этот маневр был задуман фюрером уже в Мюнхене, означало бы, возможно, зайти далеко. Во всяком случае, верно, что, аннексируя силой оружия Богемию и Моравию, правительство рейха — участник сентябрьских соглашений — оказалось виновным в злоупотреблении доверием, в настоящем вероломстве по отношению к остальным государствам-участникам, и в частности к чешскому правительству, которое, доверяясь слову великих держав, смирилось с уступкой судетских районов.

В сентябре рейх добился присоединения трех с половиной миллионов немцев исключительно во имя этнографического принципа. Сегодня, попирая тот же самый принцип, он аннексирует 8 миллионов чехов, поставленных в беззащитное положение отказом от судетских районов.

Поддерживая независимость Словакии, впрочем весьма иллюзорную, Германия взывает в настоящее время к принципу права народов располагать своей судьбой; однако в том же праве отказано населению Закарпатской Украины, отданному Венгрии, и чехам, силой включенным в рейх.

Таким образом, Германия еще раз продемонстрировала свое пренебрежение к любому письменному обязательству, отдав предпочтение методу грубой силы и свершившегося факта. Разорвав одним махом Мюнхенские соглашения и Венское третейское решение, она вновь доказала, что ее политика знает лишь основополагающий принцип: выждать благоприятный случай и хватать все, что под рукой. Это практически та же мораль, которую проповедуют гангстеры и обитатели джунглей.

Вместе с тем германский цинизм сопровождался отточенным умением. Полностью подчинив своему влиянию людей и события, правительство рейха постаралось придать насилию над Чехословакией видимость законности.

Согласно официальной германской версии, Чехословакия распалась сама по себе. Порывая все связи с Прагой, Словакия якобы разделила федеративную республику на три части. Что касается Богемии и Моравии, то заботу об этих провинциях правительство Праги якобы само и без всякого давления отдало в руки фюрера, не в силах поддерживать здесь порядок и защищать жизни представителей германского меньшинства.

Эти утверждения не могут никого ввести в заблуждение.

Нет сомнения, что словацкий сепаратизм являлся прежде всего делом рук германских агентов или словаков, направляемых непосредственно Берлином. Было давным-давно известно, что г-н Мах, шеф пропаганды правительства Братиславы, один из самых ярых экстремистов, находился полностью на службе у рейха. Министр транспорта Дурчанский, совершавший частые наезды в Германию, был тоже лишь игрушкой в руках гитлеровцев, и в частности в руках г-на Кармазина, «фюрера» 120 тысяч словацких немцев. Что же до патера Тисо, человека малоэнергичного, но занятого пропагандой успехов гитлеровской идеологии в своей стране, то он был не способен противостоять сепаратистским тенденциям, поощряемым Германией. Именно в силу этой мягкотелости он и был смещен 10 марта центральным правительством Праги. Эта суровая мера, принятая в отношении патера Тисо, и его просьба, с которой он обратился к правительству рейха, послужили гитлеровским руководителям тем самым предлогом, которого они дожидались, чтобы вмешаться в распри между чехами и словаками.

Сразу же после получения послания смещенного председателя Совета официальные германские службы заявили, что в их глазах только правительство патера Тисо имело законный характер и что, назначая другого председателя Совета, Прага нарушала конституцию. Начиная с этого момента, берлинская пресса стала кричать о терроре, которому чехи подвергали в Братиславе словацких автономистов и их немецких соотечественников.

Начиная с 12-го тон берлинской прессы сделался еще более неистовым. Речь уже шла о волнениях не только в Словакии, но также в Богемии и Моравии. В течение 24 часов акценты сместились. Берлинские газеты отодвинули на второй план изображение мук, которым подвергались словаки, и с самым решительным возмущением принялись клеймить позором жестокости, жертвами которых якобы становились чехословацкие немцы (выходцы из рейха) или представители этнического меньшинства. Если верить газетам рейха, заговорившим не только тем же языком, но и теми же выражениями, что и в сентябре 1938 г., то над жизнью 500 тыс. чехословацких немцев нависла самая страшная опасность. Чехи, в которых проснулся дух гуситов и старая ненависть против германизма, снова начали охоту на людей. Создалось невыносимое положение.

В действительности же, если исключить Братиславу, где беспорядки разжигались службой самозащиты немцев и гвардейцами Глинки, получавшими оружие из Германии, порядок не был никоим образом нарушен ни в Словакии, ни в Богемии, ни в Моравии. Например, английский консул в донесении своему посланнику в Праге констатировал, что в Брно, где, по сообщениям германской прессы, рекой текла немецкая кровь, царило абсолютное спокойствие. К тому же статьи, публиковавшиеся в берлинских газетах под зажигательными заголовками, были чрезвычайно бедны фактами, — подобно нескольким пылинкам, поднятым в воздух дуновением адских мехов.

Вечером 13-го германские руководители, продолжая противодействовать усилиям Праги по формированию нового словацкого правительства, вызвали патера Тисо в Берлин. В ночь с 13-го на 14-е магистр Тисо и г-н Дурчанский долго беседовали с фюрером; в ходе беседы канцлер заявил, что желает создания «полностью свободной Словакии». Провозглашение независимости Словакии должно произойти безотлагательно.

В тот же вечер 60 депутатов получают приглашение собраться на следующий день в Братиславе, и сейм единогласно принимает решение о предоставлении независимости Словакии, как это и было предрешено в Берлине. Вечером 14-го пресса рейха уже может объявить о том, что Чехословакия распалась, что она полностью разлагается, что коммунисты подняли голову и, объединяя свои усилия с чешскими шовинистами, преследуют немцев, в частности в Брюнне и Иглау, подвергая их дурному обращению. Немецкая кровь потекла рекой. Германия более не намерена мириться с таким положением.

Тем временем вокруг Богемии и Моравии были стянуты 14 дивизий, составленных почти полностью из моторизованных подразделений. 14-го германские войска вступают на чешскую территорию и оккупируют Моравскую Остраву.

Однако следует обеспечить себе хотя бы видимость законности перед тем, как отдать приказ о наступлении войскам, готовым оккупировать Чехию. Г-н Гаха, президент Чехословацкой Республики и г-н Хвалковский, министр иностранных дел, прибывают в Берлин, где их принимает фюрер в присутствии г-на Риббентропа и г-на Геринга. Не стесняясь в выражениях, фюрер указывает, что речь не идет о переговорах. Чешских государственных деятелей пригласили для того, чтобы ознакомиться с решениями, принятыми Берлином, и подчиниться им. Любая попытка к сопротивлению будет подавлена. Всякое стремление противостоять маршу германских войск будет сломлено вводом в действие бомбардировочной авиации. Рейх уже принял решение об аннексии Богемии и Моравии. Завтра в 10 часов утра Прага будет оккупирована. Президент Гаха, глубокий старик, находящийся в состоянии большой физической депрессии, падает и теряет сознание. Личные врачи г-на Геринга приводят его в чувство уколами. После этого старик подписывает документ, согласно которому чешское правительство, «преисполненное доверия», вручает судьбы Богемии и Моравии в руки фюрера.

На следующий день, 15 марта, в 9 часов первые моторизованные подразделения вступают в Прагу. Во второй половине дня фюрер въезжает в «императорский замок» в Градчанах и приказывает немедленно вывесить флаг со свастикой. Чехословакия закончила свое существование. 16 марта декретом фюрера Богемия и Моравия включаются в состав рейха; создается протекторат, пользующийся определенной административной автономией, под контролем «протектора», представляющего рейх и находящегося постоянно в Праге. В тот же день Тисо, глава нового, так называемого «независимого» словацкого государства, обращается к фюреру с просьбой взять Словакию под свою защиту. Канцлер немедленно дает согласие. На деле же это означает, что с независимостью Словакии покончено. Впрочем, эта страна, изуродованная Венским третейским решением, лишенная своих самых плодородных долин и разбросанная по горному району, абсолютно беспомощна. Существовать самостоятельно она не может.

Одновременно Закарпатская Русь также провозгласила 12 марта независимость и обратилась к Берлину с просьбой о защите. Однако гитлеровские руководители остаются глухими к призывам этой страны, связавшей с ними все свои надежды; на некоторое время ей отводится роль «украинского Пьемонта». Закарпатскую Украину оккупируют венгерские войска…

…В заключение я ограничусь несколькими выводами, вытекающими из акта насилия, вновь совершенного третьим рейхом.

Гитлеровская Германия сбросила маску. До сих пор она утверждала, что не имеет ничего общего с империализмом. Она заявляла, что стремилась лишь объединить (насколько это было возможно) всех немцев Центральной Европы в одну семью, без инородных элементов. Теперь ясно, что стремление фюрера к господству безгранично.

Ясно также и то, что бесполезно надеяться на успешное противодействие фюреру иными аргументами, кроме силы. Третий рейх проявляет к договорам и обязательствам такое же пренебрежение, как и империя Вильгельма II. Германия продолжает оставаться страной, где любой документ — клочок бумаги».

Таково описание Кулондра.

Германская акция 15 марта могла показаться — и для многих, особенно в Англии и Франции — абсурдной. Привести отношения Германии с Англией и Францией к норме, снять напряженность, открыть дорогу для широкомасштабного, в первую очередь экономического, сотрудничества — и все перечеркнуть? Наверно, она может казаться абсурдной, если придерживаться давней догмы, согласно которой буржуазные правительства лишь выполняют волю своих хозяев — крупных монополий, а именно эти английские и немецкие монополии в тот же день 15 марта подписали Дюссельдорфское соглашение, рассчитанное на долгое время. Но одно дело — логика благодушных политических построений, другое дело — логика политики агрессии, движущейся от одного объекта к другому.

Уже после Второй мировой войны родилось понятие «тактика салями». Это тактика постепенных действий, когда от знаменитой твердой венгерской колбасы, носящей это название, один за другим отрезают тонкие ломтики. Гитлер действовал именно так — от одной цели к другой. Так было и с акцией 15 марта. Если заглянуть в дневник Йозефа Геббельса, тому можно найти прямое подтверждение:

«1 февраля …Днем у фюрера. Он собирается „на гору“, чтобы поразмышлять о своих очередных внешнеполитических действиях. Вероятно, снова на очереди Чехия. Ведь эта проблема решена лишь наполовину…

3 февраля …Фюрер говорит только о внешней политике. Он снова вынашивает большие планы…»

Когда же очередной ломтик был отрезан, Геббельс записал (19 марта):

«…Фюрер развивает идеи своей будущей внешней политики. Он хочет дать немного успокоиться, чтобы вернуть к себе доверие. Тогда и будет поставлен колониальный вопрос. Каждый раз одно за другим… Как только применишь силу, так и дело пойдет…»

Ошибся ли Адольф Гитлер на этот раз? До сих пор его расчеты непостижимым образом оправдывались. В 1936 году он произвел ремилитаризацию Рейнской области, а боявшиеся англо-французских контрдействий генералы были посрамлены. В 1938 году он рискнул фронтальной атакой на Чехословакию — вопреки всем, самым категорическим предупреждениям начальника генштаба Людвига Бека — и выиграл: Англия и Франция капитулировали в Мюнхене. Как-то в ответ на вопрос Германа Геринга Гитлер откровенно сказал: «Ва-банк? Да я всегда играл ва-банк». Пожалуй, и 15 марта 1939 года Гитлер рискнул, полагая, что Англия и Франция не бросят «достижений Мюнхена» ради той Чехословакии, которую они фактически списали со счетов европейской политики.

В британских и французских политических кругах решение Гитлера 15 марта считалось роковой ошибкой. Но это была ошибка только с той точки зрения, согласно которой Мюнхенское соглашение было главной стратегической целью немецкой политики, и на нем она замыкалась (так считали Галифакс и Чемберлен). Но в действительности для Гитлера Мюнхен был лишь ступенькой в осуществлении дальних целей, которые не подразумевали компромисс с Англией и Францией любой ценой. Цена не ограничивалась ни Австрией, ни Судетами, ни Чехией, ни Словакией. Передел мировых сфер влияния должен был совершиться гораздо глубже — что и доказали действия Германии в 1940 и 1941 годах. В этом смысле Сталин был прав, когда ставил на «внутреннее противоречия» в капиталистическом мире, в глубине души опасаясь создания единого блока против Советского Союза. Этот блок так и не был создан, показательным симптомом чего и было 15 марта 1939 года. Не исключено, что именно это решение, внешне столь нелогичное, укрепило советского диктатора в выборе, формально закрепленном лишь в августе 1939 года.