Загрузка...



Глава двадцать девятая.

Просчитался не только Сталин

Теперь все известно в подробностях: штабная разработка военной операции против Советского Союза началась в Германии летом 1940 года. Сначала она носила кодовое обозначение «Восстановление на Востоке», затем — «Отто», «Фриц», наконец (по личному указанию Гитлера) — «Барбаросса». 18 декабря 1940 года была подписана «Директива № 21» о нападении на Советский Союз. Для начала военных действий был избран пароль «Дортмунд». 20 июня 1941 года он был сообщен войскам в краткой шифротелеграмме: «Пароль „Дортмунд“ — 22 июня».

Документация плана «Барбаросса» поистине необъятна. Но в ней существуют два документа, которые предназначались не для узкого круга политиков, промышленников и военных, а для круга военного и куда более широкого. Они были разосланы по всем соединениям и частям вермахта. Действительно, вермахт уже «познакомился» со всей Европой: промаршировал железными колоннами по Центральной, Северной, Западной и Юго-Восточной Европе. Но Советский Союз? Даже Гитлер как-то признавался, что «не знает, что там, за дверью»…

Генеральный штаб сухопутных войск, возглавляемый генерал-полковником Францем Гальдером, позаботился о своих подопечных. 15 мая 1941 года им была подписана и разослана по войскам папка «G», содержавшая «Военно-географические данные о Европейской России (без Москвы)». Вслед за этим 20 июня была разослана папка «H». В ней находились данные о Москве. Каждая из папок содержала набор соответствующих карт и подробную текстовую часть. Для нас, разумеется, интерес представляет текст, ибо в нем не только описывались географические свойства нашей страны, но делались вполне определенные выводы по поводу перспектив предстоящей операции. Ведь папки предназначались отнюдь не для туристов!

Почти за каждым «географическим» разделом следовала краткая военная оценка. Например, вводный раздел содержал соображения о роли центральной части России в русской истории и экономике. Следовала оценка:

«Из русской истории можно сделать такой вывод: чтобы на длительное время господствовать над Россией, надо овладеть Центральной Россией».

А вот после описания рельефа и климата Центральной России генштаб констатировал:

«Местность хорошо проходима, даже в стороне от дорог, исключая периоды весенней распутицы и после дождей…»

«…Формы поверхности сами по себе не представляют препятствия для маневров, однако могут в ряде мест их затруднять в связи с наличием рек и болот, а также с сезонным состоянием почвы. Невыгодное время для военных операций — весна от марта до мая. Резкая смена температур ставит перед организмом человека крайние требования, а оттепель делает непроходимыми большинство дорог и рек. С июня по октябрь климатические условия соответствуют немецким, только температура более высокая и требует больших усилий людей и животных. Зима с ее низкими температурами требует особых мер против морозов. Зато значительно повышается проходимость местности».

Последние строки не мешает запомнить, чтобы понять несостоятельность попыток объяснить провалы вермахта «неожиданными морозами». Нет, морозы ожидались. Более того, генштаб сухопутных войск даже предпочитал их распутице. Но вот после длительного разбора различных военно-географических, климатических и иных факторов следовал общий вывод:

«Центральная Россия является сердцем России, захватив которое, мощные вооруженные силы парализуют всю страну и разобщат все составные части огромного советского государства, а в перспективе — могут уничтожить его. Наиболее важная цель наступления в Центральной России — Москва».

Так в папке «G» ясно формулировались цели предстоящей операции. А папка «H» их уточняла, причем весьма специфическим образом. Для германского генштаба 20 июня 1941 года не было вопроса, удастся ли вермахту взять советскую столицу. Конечно, удастся! Поэтому ведомство генерала Гальдера лишь рассматривало различные варианты:

«Быстрая эвакуация центральных органов управления во время войны в условиях России исключается. Вследствие этого при захвате Москвы следует считаться с двумя крайними возможностями:

1. Весь централизованный административный аппарат государства и партии попадает в руки войск, вступающих в город. Так как экономика, как известно, также подчинена государству, можно будет легко получить информацию о производстве и запасах этой огромной державы.

2. Отступающий противник уничтожит все архивы органов власти. Однако это практически парализует управление оставшимися в его руках территориями».

Не правда ли, как все просто и ясно? Поэтому авторы плана захвата советской столицы продолжали рассуждать:

«При расквартировании войск в первую очередь можно занять казармы Красной Армии. Так как следует отказаться от использования частных квартир, войска кроме казарм можно разместить в гостиницах, театрах, школах, выставочных залах, клубах и общежитиях промышленных предприятий. Возможности для размещения техники представляют многочисленные парки и стадионы… Достичь ядра города — Кремля — можно без всяких трудностей благодаря осуществленному в последние годы расширению главных улиц в черте города».

В результате делался такой общий вывод:

«Москва не только главная цель наступлений в Центральной России, но и одна из важнейших целей на всей русской территории, короче, во всей Восточной Европе». Лишь в самом конце у составителей этого документа появились некие сомнения. «Является ли Москва решающей целью войны?» — спрашивали они сами себя. И отвечали следующим образом:

«Занятие или разрушение Москвы парализует военный, политический и экономический руководящий аппарат и уничтожит важную базу советской власти. Однако решающий успех в войне достигнут не будет. Важнейшим противником все еще будет оставаться обширность территории, простирающейся на восток от Москвы в бесконечность».

Заметьте: не советские войска, а «обширность территории»! Таковы были наметки германского генштаба. Они говорят за себя столь ясным языком, что не имеет смысла разбирать дальнейшие изменения, которым они подверглись (к примеру, известно, что Гитлер позднее принял решение: войскам в Москву не входить, а город просто «стереть с лица земли» или затопить). Сейчас нам важнее другое: констатировать ту уверенность в победе над Советским государством, которая царила не только в ближайшем окружении Гитлера, но и в германском военном руководстве.

За сколько времени предполагалось осуществить операцию «Барбаросса»? Попытаемся собрать достоверные свидетельства. Они гласят:

Гитлер (31 августа 1940 года) — 5 месяцев на проведение;

Начальник тыла сухопутных войск (то же время) — 4-5 месяцев;

Генштаб (июль 1940 года) — 9-19 недель;

Генштаб (сентябрь 1940 года) — до 16 недель;

Генштаб (сентябрь 1940 года) — 8-10 недель;

Гиммлер (18 июня 1941 года) — 6 недель;

Риббентроп (21 июня 1941 года) — 8 недель.

Как видим, война еще не началась, а ее сроки неуклонно сокращались. Когда же нападение совершилось, то 29 июня 1941 года Гитлер в кругу своей свиты заявил: «Через четыре недели мы будем в Москве, и она будет перепахана». Так или иначе, август 1941 года считался месяцем, в котором дивизии вермахта смогут доложить о взятии советской столицы: Гиммлер говорил о 4 августа, Гальдер — о 25-м. Наконец, сам Гитлер сказал бывшему послу в Москве графу фон Шуленбургу, что взятие Москвы состоится 15 августа, а вся война на Востоке закончится 1 октября.

Известно, что это были расчеты, как говорится, «без хозяина». Очень скоро гитлеровским генералам пришлось в этом убедиться. Но пусть эти цифры будут вечным свидетельством политической и военной слепоты тех, кто планировал походы на Советскую страну. Просчитался на этот раз не Сталин, а Гитлер.

В истории недель, предшествовавших нападению гитлеровской Германии на Советский Союз, есть один эпизод, до сих пор привлекающий особое внимание историков. Пароль «Дортмунд» был сообщен 20 июня, а 10 мая 1941 года заместитель фюрера Рудольф Гесс спрыгнул на парашюте над Англией. Уже давно отброшена версия о его «умопомешательстве». Сильно подорвана и версия о «самовольном решении». Все данные говорят совсем об ином.

Вот такой осведомленный человек, как статс-секретарь министерства иностранных дел Эрнст фон Вайцзеккер, в своем дневнике 19 мая 1941 года (как говорится, по свежим следам) сделал такую примечательную запись:

«Дело Гесса настолько странно, что я хотел бы зафиксировать то, что мне известно. У меня всегда складывалось впечатление, что фюрер охотно заключил бы компромисс с Англией примерно на следующих условиях: Британская империя остается существовать, однако на континенте англичанам делать нечего… Именно в этом направлении и предпринята им попытка — как сейчас говорят, повторная — своей личной акцией завершить войну „между двумя белыми нациями“.

Теперь все доподлинно известно: Гесс от имени Гитлера предлагал Англии соглашение. Об этом мне приходилось слышать рассказы двух лиц, осведомленность которых не подлежит сомнению. Первый из них — бывший сотрудник Риббентропа, специалист по Англии Фриц Хессе. Его сразу после прыжка Гесса допрашивали Гиммлер и Риббентроп, причем их главный интерес касался того, насколько велики шансы Гесса вступить в контакт с английскими руководителями. Второй мой собеседник — бывший обергруппенфюрер СС Карл Вольф — рассказывал, что в беседе с ним в ночь с 17 на 18 апреля 1945 года Гитлер сам признался, что Гесс выполнял его волю. В чем же она состояла? В том, чтобы склонить Англию к заключению «мира» с Германией и к совместным действиям против Советского Союза. Эта перспектива серьезно обсуждалась в имперской канцелярии. Вот как излагал тот же Вайцзеккер план «компромисса» (запись от 2 июня):

«Пока будет идти серьезная война против России, идея компромисса с Англией, разумеется, должна быть законсервирована. Но как только военная операция будет закончена — чего военные деятели ожидают в течение 4-8, максимум 10 недель, — тогда в Англии возрастут надежды на сговор… Если Германия сохранит свободу рук на Востоке и сбросит балласт на Западе, почему бы с ней не помириться?»

На пороге вторжения в Советский Союз Вайцзеккер записал:

«Свершилось… Я думаю о том, что после того как Германия обратилась на Восток, примерно в сентябре на Западе увеличится готовность к миру… Тем самым победа на Востоке была бы сигналом к соглашению с Западом. Всегда надо ставить перед собой новую цель. Однако в этих мечтах важны наши отношения с США».

Документы британских архивов о Гессе до сих пор открыты не до конца. Но важна не только неудача его миссии. Важно, что для Сталина это был еще один повод думать не о немецком нападении, а о британском коварстве.

…А тем временем планы Берлина разрабатывались дальше. Взятие Москвы не должно было стать завершением войны. Гитлер сказал генерал-фельдмаршалу фон Боку, войска которого предназначались для взятия Москвы: «Если взятие Москвы и Ленинграда не приведет к миру, то мы должны — по крайней мере подвижными частями — прорваться к Екатеринбургу». (Фюрер не любил советских названий, Ленинград он чаще называл Петербургом. И для Свердловска он тоже употребил название царских времен.) Поэтому, когда в июле 1941 года генштаб счел войну выигранной, он решил послать войска и на Урал. Но не для постоянной оккупации, а как бы в виде рейда, экспедиции. 27 июля 1941 года был составлен соответствующий документ, который начинался так:

«1. Операция будет проведена моторизованными войсками силами 8 танковых и 4 мотопехотных дивизий с привлечением — в соответствии с обстановкой — отдельных пехотных дивизий для прикрытия тыловых коммуникаций.

2. Операция будет представлять собой широко задуманную моторизованную экспедицию по труднопроходимой и бездорожной местности. Поэтому для осуществления подобной задачи необходимо перепроверить организационную структуру танковых корпусов и отказаться от всего, что сокращает ударную силу: возможно, сократить число автомашин. Боевые действия в общем и целом будут идти по железнодорожным и шоссейным путям».

После этих «организационных» мер давались указания оперативного характера — ведь экспедиции предстояло пройти ни много ни мало от Горького, Казани, Ульяновска и Куйбышева до Нижнего Тагила, Свердловска и Магнитогорска. Далее «расчет сил» содержал такие директивы:

«Для осуществления операции желательна неожиданность: все четыре группы выступят одновременно, чтобы возможно скорее достичь промышленного района, а затем — судя по обстановке — либо будут удерживать занятые рубежи, либо оставят их, предварительно разрушив все жизненно важные объекты, применив для этого специально подготовленные воинские части… Цель — сделать возможным неожиданное и быстрое продвижение на отдельных участках, ежели до этого времени русские не предпримут серьезных разрушений железнодорожных путей восточнее Волги».

При этом генштаб снова не страшила русская зима. В документе говорилось:

«3. Своеобразие театра военных действий требует тщательной подготовки в зимний период по следующим позициям: а) разведка дорог; б) выбор наиболее благоприятного времени для проведения операции с учетом климатических условий; в) изучение местности и возможных препятствий; г) организационная и транспортная подготовка операции; д) оборудование достаточного числа предмостных укреплений у мостов через Волгу. В случае если они будут разрушены — восстановление и оборудование для перевозки войск; е) подготовка специальных операций для захвата наиболее важных объектов на железных дорогах».

Правда, в директиве от 27 июля не содержались подробности, касающиеся возможной встречи с японскими войсками, хотя именно в это время (июль — август 1941 года) в Берлине предпринимались энергичные усилия для того, чтобы обеспечить вступление Японии в войну. В те дни Гитлер говорил, что Урал станет «новой границей» рейха, а в беседе с японским послом Осимой сказал, что район германского владычества будет распространяться и восточнее Урала. Позднее разграничительной линией сфер влияния Германии и Японии был установлен 70-й градус восточной долготы.

Но и это не было концом операции. Дело в том, что когда генералы строили планы на «период после „Барбароссы“, свои планы разрабатывали и руководители СС. 15 июля 1941 года на стол рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера лег первый вариант так называемого „Генерального плана „Ост“, подготовленного начальником штаба планирования Главного управления имперской безопасности СС. А на следующий день у Гитлера состоялось заседание, на котором обсуждалось будущее захваченных «восточных территорий“. О чем же шла речь?

Война гитлеровской Германии против СССР преследовала вполне определенные цели. В первую очередь это была война на уничтожение идеологического врага. Как записал слова Гитлера в своем дневнике Геббельс: «Большевизм — всемирный враг номер один». После совещания Гитлера с высшими командирами вермахта 30 марта 1941 года Гальдер зафиксировал такую директиву: «Борьба двух идеологий… Борьба против России; уничтожение большевистских комиссаров и коммунистической интеллигенции». Во исполнение этого приказа генштаб отдал войскам такой недвусмысленный приказ: «В ходе восточного похода принять участие в осуществлении задач идеологической борьбы».

Второй частью замысла «Барбароссы» было превращение нашей страны в колонию. «Россия станет нашей Индией», — не раз говорил Гитлер своим сообщникам. Советскому населению предстояло превращение в толпу рабов (Гитлер: «Не следует допускать, чтобы у них образовалась новая интеллигенция». Или: «Достаточно, чтобы они знали дорожные знаки»). Более того, эсэсовцами была разработана программа биологического уничтожения славянства путем принудительной стерилизации и отмены медицинского обслуживания населения. «Дело состоит в том, чтобы разгромить русских как народ, разобщить их… Для нас, немцев, важно ослабить русский народ до такой степени, чтобы он не был больше в состоянии помешать нам установить немецкое господство в Европе», — так говорилось в одном из документов, составленном в 1942 году в имперском министерстве по делам «оккупированных восточных территорий».

Бред маньяков, фантазии расистских идеологов? Ничуть. Достижению подобной цели был подчинен упомянутый нами выше «генеральный план „Ост“. На оккупированных территориях должна была возникнуть цепь немецких военных поселений. Гитлер:

«Все, что вне этого, — это другой мир, в котором русские будут жить, как им заблагорассудится… При одном лишь условии: мы будем господствовать над ними».

В «генеральном плане „Ост“ все было расписано. Захваченные территории заселяются немцами: 1,5 миллиона поселенцев колонизируют районы, захваченные до конца 1941 года, 3,3 миллиона — районы, захваченные после 1941 года. На это ассигнуется 45 миллиардов рейхсмарок. Одновременно с оккупированных территорий „выселяются“ минимум 31, а может быть, 46-51 миллион славян. Не следует обманываться термином „выселение“: это было привычное для нацистов обозначение для умерщвления людей. Да и цифра должна была впоследствии увеличиться: ведь о 30-50 миллионах рассуждали, когда вермахт еще не дошел до Волги! План „вывоза“ советских людей был подкреплен конкретными организационными мерами. Как в этом признавался министр Альберт Шпеер, Гиммлером был разработан параллельный план создания системы лагерей смерти. Он предусматривал, что из узников концлагерей будут создаваться так называемые „строительные бригады“ (каждая по 4,8 тысячи человек, всего же от 14 до 29 миллионов узников). Они должны были строить немецкие поселения, а также концлагеря для уничтожения своих земляков.

Иными словами, все было рассчитано и взвешено. Но еще до осуществления плана «Ост» должно было совершиться уничтожение еврейского населения Европы (план «Ваннзее»).

Тогда еще не употреблялся термин «холокост». В нацистском обиходе говорили об «окончательном решении еврейского вопроса». К нему СС готовилось исподволь, готовилось и до 1933 года, осуществляя антисемитские мероприятия внутри Германии. Когда же вермахт начал поход за завоевание мирового господства, лозунги расизма и геноцида стали программой для оккупационных режимов — сначала в Польше, затем в других завоеванных областях Европы.

Документ, получивший в послевоенной историографии название «плана Ваннзее», не был платонической декларацией. Согласно плану, выработанному на совещании руководства СС в пригороде Берлина Ваннзее 20 января 1942 года, в СССР подлежали уничтожению 5 миллионов евреев, в том числе на Украине 2 994 684, в Белоруссии — 446 484, в Прибалтике — 37 500 человек. Всего же в Европе эта «наметка» составляла 11 миллионов.

Сколько человек пало жертвой «плана Ваннзее»? 26 ноября 1945 года Нюрнбергскому трибуналу представили показания штурмбаннфюрера СС Вильгельма Хёттля. Он вспомнил о разговоре, который состоялся у него в Будапеште в конце августа 1944 г. с Адольфом Эйхманом — участником совещания в Ваннзее и руководителем отделения IVb РСХА, ответственным за депортацию и уничтожение евреев. Хёттль спросил его:

— Сколько же у вас на совести?

Эйхман ответил:

— Цифра эта представляет государственную тайну. Но на основе имевшихся данных я считаю, что в различных лагерях уничтожения было умерщвлено приблизительно 4 миллиона человек. Кроме того, еще 2 миллиона были умерщвлены иными методами, преимущественно действиями «эйнзатц-команд» СС во время русского похода. Гиммлер не был доволен моим ответом, поскольку, по его оценкам, число уничтоженных евреев должно быть больше, чем 6 миллионов…

С этого времени цифра 6 миллионов стала привычной для описания геноцида еврейского населения. Конечно, после войны эту оценку историки попытались поставить на фактическую базу. Это оказалось непростым делом. Во время войны никто (даже коменданты «лагерей смерти») не вели полной статистики убийств. С большим трудом ученые различных стран восстанавливали данные — некоторые по имевшимся отчетам СС, другие путем сравнения исходных данных о численности еврейского населения до немецкого вторжения. Особенно трудным оказался подсчет жертв «плана Ваннзее» на территории СССР: в своих отчетах созданная в СССР Чрезвычайная государственная комиссия не выделяла групп отдельных национальностей и не учитывала тех непосредственных действий, которые немецкие оккупанты предпринимали во исполнение приказов Гитлера и Гиммлера об «окончательном решении еврейского вопроса». Тем не менее, авторы вышедшего в Германии фундаментального исследования «Масштабы геноцида» пришли к выводу: минимальная цифра уничтожения — 5,29 миллиона, максимальная — немногим более 6 миллионов человек, из них в СССР 2,8 миллиона.

После уничтожения евреев все население Белоруссии, Украины, Российской Федерации «подлежало вывозу» на Урал и в Западную Сибирь. Там же предполагалось уничтожать поляков. Таким образом, если в Нюрнберге один из эсэсовцев признавался в намечавшемся уничтожении «30 миллионов славян», то эта цифра была лишь «скромным началом».

Лето 1941 года было временем, когда нацистские руководители видели себя не только в Москве и на Урале, а немецкие промышленники — не только хозяевами природных богатств Советского Союза. Успехи вермахта в войне против нашей страны рассматривались как ступени к захвату мирового господства.

К примеру, Ближний Восток давно привлекал внимание германских политиков. Поэтому одновременно с подготовкой плана «Барбаросса» в генштабе уже задумывались о том, что, когда армии вермахта «пройдут» через Кавказ (директива Гитлера № 32) и выйдут через Иран в Ирак, они смогут соединиться с немецкими войсками, двигающимися от Суэцкого канала. Затем можно будет двинуться в Индию и Афганистан (меморандумы, составленные 7 апреля и 18 июня 1941 года). 3 июля 1941 года Гальдер решил, что пришло время практически готовить новую операцию. Для выхода в Иран выделили 4 пехотные, 3 горнострелковые, 2 танковые и 2 моторизованные дивизии. Другая группа предназначалась для прохода через Турцию.

Такой же «отправной точкой» была операция «Барбаросса» для начала активных действий по захвату колоний в Африке. «Можем ли мы, захватив русскую добычу, ограничиться Европой, — спрашивал в докладе на имя главы Имперского колониального управления один из его чиновников, — или же из соображений престижа мы должны требовать возврата бывших немецких колоний?» Ответ давался однозначный: нужны колонии. Был составлен план возвращения старых и захвата новых территорий в Восточной, Центральной и Западной Африке (всего 10 колоний) и создания 21 военно-морской базы на Африканском континенте. Вполне можно согласиться с профессором Клаусом Хильдебрандом (ФРГ), который писал: «Марш в Африку и к завоеванию роли мировой державы должен был пройти через Россию. Но он преждевременно закончился уже зимой 1941 года». Действительно, под Москвой зимой 1941 года Гитлеру был дан первый сигнал — за просчеты придется платить. Но диктаторы о расплате не думают.