Загрузка...



Глава седьмая.

Мюнхенская политика как принцип

…К апрелю 1938 года «политические фронты» стали более определенными. Выяснялось, что на пути предотвращения нового акта агрессии растут новые и новые препятствия. Так, после беседы с чехословацким послом в СССР З. Фирлингером заместитель наркома иностранных дел В. П. Потемкин записал 27 апреля: «Фирлингер сообщил, что Александровский информировал его о позиции, которую занимает Советское правительство в чехословацком вопросе. По словам Фирлингера, он уже сообщил в Прагу о том, что, если бы правительство СССР было запрошено об этой позиции, оно не отказалось бы совместно с Францией и Чехословакией обсудить вопрос об обеспечении внешней безопасности последней против возможной агрессии. Фирлингер утверждает, что такая позиция правительства СССР весьма ободряет чехословаков… Однако в данный момент приходится признать, что решающую важность имеет линия, которой будет держаться Англия в вопросе о Чехословакии. Если в Лондоне Даладье и Бонне получат заверения, что Англия поддержит Францию в случае необходимости для последней оказать помощь Чехословакии против германского агрессора, Гитлер не осмелится напасть на Чехословакию».

О чем шла речь? О встрече французских и английских руководителей в Лондоне, которая была намечена на конец апреля 1938 года. Но встреча началась под несчастливой звездой. И. М. Майский сообщал 30 апреля из Лондона: «Чехословацкий посланник передавал мне, что накануне приезда французских министров Хор-Белиша, только что вернувшийся из Рима, на закрытом завтраке американских журналистов произнес речь, в которой высказывал мысль, что экспансия Германии в сторону Чехословакии, Венгрии, Балкан совершенно неизбежна, что Англия сейчас не готова к войне, что пока Германия будет оперировать в Европе, войны не будет».

И действительно: хотя после лондонской встречи были опубликованы сообщения о «намерении» выступить на защиту Чехословакии, в действительности речь шла о постепенной капитуляции перед требованиями Гитлера. Александровский сообщал 10 мая из Праги:


«Английский посланник Ньютон сделал Крофте устное представление, сводящееся к следующим трем пунктам:

1. Именем английского правительства обратил внимание на серьезную опасность войны в Средней Европе и на желательность избежать ее в интересах всей Европы и ее мирного развития.

2. Долго говорил о стратегическом положении Чехословакии, считая его безнадежным после аншлюса. Буквально заявил, что Чехословакия не может сопротивляться Германии даже и тот короткий срок, который был бы необходим для организации помощи со стороны Франции, а возможно, и Англии. Чехословакия будет оккупирована значительно раньше, чем получит помощь или чем разгорится общая европейская война. Крайне интересны дальнейшие выводы, характер угроз и запугивания. Ньютон заявил, что и в случае вынужденной, но победоносной войны друзей оккупированной Чехословакии последняя не может рассчитывать на восстановление своей государственности в ныне существующих границах. На вопрос о помощи СССР Ньютон ограничился буквально одной фразой и отклонил всякие уточнения. Он сказал: «По многим разным причинам Чехословакия не может рассчитывать на помощь СССР». Останавливаясь на утверждении, что Англия могла бы решительностью своего поведения предотвратить агрессию Германии, а тем и войну, Ньютон заявил, что Англия в данное время не может вести европейскую войну».

Вот они, ключевые слова! Англия сейчас не может вести европейскую войну. Не может, следовательно, не хочет. Тот же Майский сообщал из Лондона 11 мая: «У меня был вчера на завтраке сэр Горас Вильсон, который занимает сейчас пост главного секретаря Чемберлена и фактически является творцом внешней политики, проводимой в настоящее время премьером… Сейчас Чемберлен поставил перед собой задачу „замирения Европы“ через соглашения с Италией и Германией. Он стремится к ее осуществлению, причем начал с Италии, а не с Германии потому, что считал, что на этом конце „оси“ больше шансов добиться быстрых положительных результатов. Теперь на очереди Германия. Британское посредничество в чехословацком вопросе является пробой. По исходу его будет видно, можно ли рассчитывать на вероятность общего соглашения с Берлином в ближайшем будущем. Чемберлен вполне считается с возможностью германской экспансии в Центральной и Юго-Восточной Европе и даже с возможностью поглощения Германией (в той или иной форме) ряда небольших центральноевропейских и балканских государств. Однако он полагает, что это меньшее зло, чем война с Германией в непосредственном будущем».

В те дни И. М. Майский, разумеется, не мог знать, что еще в марте внешнеполитический комитет британского правительства принял решение, которое постоянный секретарь Форин оффис сэр Александр Кадоган сформулировал в своем дневнике так: «Чехословакия не стоит шпор даже одного британского гренадера».

А 21 мая тот же Кадоган писал: «Решено, что мы не должны воевать».

Когда советские дипломаты сообщали в Москву о тенденциях во внешнеполитическом курсе Англии и Франции и высказывали предположения, что этот курс приведет к неминуемому отказу от помощи Чехословакии, они еще не знали, что эти шаги были звеньями продуманного плана. Об этом плане мир узнал лишь в 1968 году, когда истек 30-летний срок давности, после которого в Англии открываются архивы. Тогда в архиве премьер-министра сэра Невиля Чемберлена был обнаружен документ, датированный 30 августа 1938 года и составленный советником Чемберлена сэром Горасом Вильсоном. Документ гласил:

«Существует план, который надлежит назвать план „Z“. Он известен и должен быть известен только премьер-министру, министру финансов, министру иностранных дел, сэру Невилю Гендерсону и мне.

Вышеупомянутый план должен вступить в силу только при определенных обстоятельствах… Успех плана, если он будет выполняться, зависит от полной его неожиданности, и поэтому исключительно важно, чтобы о нем ничего не говорилось».

Суть плана сводилась к следующему: в тот момент, когда возникнет «острая ситуация», Чемберлен должен лично отправиться на переговоры к Гитлеру. На этих переговорах должны быть урегулированы все вопросы, касающиеся Чехословакии, и устранены все возможные поводы для конфликта с Германией, после чего будет достигнуто широкое соглашение между Англией и Германией. План разрабатывался во всех подробностях; в частности, учитывалась возможность, что Гитлер не согласится принять Чемберлена. Поэтому составители плана решили, что проинформировать Гитлера следует только тогда, когда Чемберлен будет уже на пути в Германию. В соответствии с общим замыслом Гендерсон получил такую инструкцию:

«Гендерсон после того, как план „Z“ вступит в действие, должен удостовериться, где именно находится Гитлер в данный момент, не сообщая, однако, почему это интересует его. Если время позволит, Гендерсон получит второе уведомление с указанием времени прибытия».

С неменьшей подробностью разрабатывались и поводы для возможного визита. Так как ожидалось, что в начале сентября Гитлер выступит с очередной речью на Нюрнбергском партайтаге, Вильсон разработал несколько вариантов реакции на эту речь. Если она будет «умеренной», то даст Чемберлену повод заявить о возможности переговоров; если же речь будет резкой, то будет заявлено, что, мол, в подобной ситуации самый лучший выход — личные переговоры…

Своими сокровенными замыслами Чемберлен, конечно, не делился ни с французскими, ни с чехословацкими коллегами (не говоря уже о советских!). Зато своей сестре он написал 11 сентября:

«Существуют соображения, которых наши критики не знают. Это — план, о своеобразии которого ты можешь догадываться. Время для него еще не созрело. Но если он удастся.., то сможет дать повод к полному изменению международной ситуации».

Чемберлен осторожно готовил свой кабинет к плану «Z».

В частности, 30 августа на заседании кабинета министр иностранных дел Галифакс, знавший о плане «Z», заявил, что вообще не имеет смысла предупреждать Гитлера о решимости Англии вступить в войну.

«Он (Галифакс. — Л. Б.) спрашивает себя, — говорится в протоколе, — оправдано ли сейчас идти на безусловную войну ради предупреждения возможной войны в будущем?.. Нельзя гарантировать, что эта политика принесет успех. Он хочет, чтобы ясно было понято: если эта политика потерпит неудачу, правительству будет предъявлен упрек… Его обвинят также в отказе от принципов коллективной безопасности и так далее. Но эта критика не трогает его».

С мнением Галифакса, разумеется, согласился Чемберлен. Он заявил, что угрозы со стороны Англии не дали желательных результатов. Такую же позицию занимал тогдашний министр координации обороны Инскип, который заявил:

«В настоящий момент мы еще не достигли максимального уровня и не достигнем его в течение года или еще большего времени».

На этом основании Чемберлен формулировал решение так:

«Кабинет единодушен в отношении того, что мы не должны высказывать угрозу в адрес г-на Гитлера, что если он вступит в Чехословакию, то объявим ему войну».

Все это приближало план «Z». Постоянный секретарь Форин оффис Кадоган, посвященный в план, 10 сентября занес в свой дневник: «Г. Дж. В. (Вильсон) пришел после ужина, и мы обсуждали проект для премьер-министра на случай вступления в силу плана „Z“. Ужасная жизнь!»

После того как Гитлер 12 сентября произнес в Нюрнберге исключительно агрессивную речь, а в ночь на 13 сентября судетские нацисты — генлейновцы организовали новую серию кровавых столкновений в Чехословакии и практически начали восстание, Чемберлен решил, что настало время действовать. В протоколе состоявшегося 13 сентября узкого совещания лиц, знавших о плане «Z», говорилось: «…Заслуживает внимания, что впервые обсуждалась идея конференции четырех держав. Было высказано мнение, что она „не будет ни в коей мере привлекательной для Германии, ежели не будет предусматривать исключение России“ (из числа участников конференции. — Л. Б.).

Таким образом, уже с момента введения в действие плана «Z» Чемберлен и его единомышленники задумали действовать без Советского Союза.

14 сентября на заседании кабинета министров в полном составе Чемберлен «задним числом» объявил о своем плане. Он сообщил ошеломленным членам правительства о своем решении лететь в Германию для достижения «взаимопонимания с Гитлером». 15 сентября Чемберлен в сопровождении сэра Гораса Вильсона сел в самолет (первый раз в жизни!). Гитлер согласился принять его в той же баварской резиденции «Бергхоф», что и Галифакса. Своей сестре Чемберлен в эти дни писал:

«Важны были две вещи: первое — что план надо было испробовать в тот момент, когда ситуация казалась самой мрачной. Второе — чтобы он был совершенно неожиданным. В ночь на вторник я решил, что настал момент… Гитлер был весьма доволен и даже запросил, не приедет ли госпожа Чемберлен…»

Правда, в Берхтесгадене предстояли дела далеко не семейные: Чемберлен выехал в Мюнхен утром 15 сентября и прибыл туда в 12 часов 30 минут. До 16 часов он ехал поездом до Берхтесгадена, а в 16 часов 50 минут прибыл в резиденцию фюрера, где состоялись три беседы. 16 сентября премьер-министр вернулся в Лондон. Мир уже догадывался, о чем шла речь. Советник посольства Г. А. Астахов сообщил из Берлина 15 сентября в Москву:

«У меня был поверенный в делах Чехословакии Шуберт, не скрывающий своего волнения. „Мир будет сохранен, но Чехословакия будет предана“, — так, стараясь быть саркастическим, охарактеризовал он положение… Характерно, что англичане в свое оправдание распространяют версию о том, что позиция СССР в случае войны неясна…»

Действительно, был пущен в ход простой метод: готовя капитуляцию, вину за нее свалить на СССР. Об этом методе свидетельствовало и сообщение Фирлингера, которого французское посольство в Москве настраивало так, будто Советский Союз не хочет помочь (об этом он откровенно сообщил Потемкину 15 сентября). Разумеется, об итогах встречи Чемберлена с Гитлером Советское правительство проинформировано не было.

16 сентября было созвано заседание узкого состава английского правительства. В принципе все было согласовано. 17 сентября кабинет в полном составе одобрил «принцип самоопределения» — так ханжески называлось отделение Судетской области. 18 сентября в Лондон прилетели Даладье и Бонне. Так родился документ: англо-французский ультиматум, но не немцам, а руководителям дружественной Чехословакии! Даже видавший виды сэр Александр Кадоган заметил в своем дневнике: «Мы грубо сообщили им о необходимости капитуляции…».

Капитуляция состояла в следующем:

— Судетская область прямо передается Германии без всякого плебисцита;

— передаче подлежат районы, в которых немцев более 50%;

— должен быть создан «международный орган», который будет уполномочен корректировать государственные границы и обмен населения (он так и не был создан);

— расторгаются ныне существующие международные договоры Чехословакии; они заменяются «общей гарантией».

Что же это означало для СССР? Своеобразие обстановки 1938 года состояло в том, что Советский Союз, имея договор о взаимопомощи с Чехословакией, не мог выполнить свои обязательства без определенных условий. Первым условием для них являлась зависимость от действий Франции: в советско-чехословацком договоре содержалась статья, которая говорила о том, что Советский Союз сможет оказать помощь (в том числе военную) в том случае, если первой эту помощь окажет Франция. Второе условие заключалось в том, что было необходимо согласие ряда восточноевропейских стран (Польши, Румынии) на пропуск советских войск, так как Советский Союз не имел общей границы с Чехословакией. Наконец, для советской помощи на основании Устава Лиги Наций необходима была соответствующая просьба Чехословакии.

Уже в марте 1938 года — сразу после аншлюса Австрии — Советское правительство подтвердило свою готовность выполнить обязательства по отношению к Чехословакии. Когда на одном из приемов Литвинову иностранные журналисты задали вопрос, как сможет Советская Армия попасть в Чехословакию, народный комиссар ответил: «Было бы желание, тогда и проход найдется».

Таким образом, одной из важных проблем обеспечения безопасности Чехословакии являлась договоренность между Советским Союзом и другими странами о пропуске советских войск. Соответствующие запросы неоднократно направлялись в Париж и Лондон. 12 мая в Женеве во время встречи с Бонне Литвинов предложил начать переговоры между советским и французским генеральными штабами по техническим вопросам, включая вопросы о пропуске советских войск через Румынию и Польшу. Однако ответа на это предложение так и не поступило, хотя Бонне и обещал доложить о нем французскому правительству.

В середине мая генеральный секретарь Коммунистической партии Чехословакии Клемент Готвальд посетил президента Чехословакии Бенеша и сообщил ему о следующем: в беседе с Готвальдом Сталин ясно и определенно заявил о готовности Советского Союза оказать военную помощь Чехословакии даже в том случае, если вопреки пакту Франция этого не сделает, а Польша и Румыния откажутся пропустить советские войска. При этом Сталин заметил, что данный вопрос будет иметь силу только при одном условии: если сама Чехословакия станет защищаться и попросит о советской помощи.

Советские военные историки, изучив архивы тех лет, смогли восстановить картину некоторых практических мер Советского правительства и военного командования, которые были направлены на то, чтобы в необходимый момент выступить на помощь Чехословакии.

Так, 26 июня 1938 года Главный Военный Совет Красной Армии принял постановление преобразовать Киевский и Белорусский военные округа (находившиеся ближе всех к территории Чехословакии) в Особые военные округа. В соответствии с приказом народного комиссара обороны Ворошилова в Киевском особом военном округе началось срочное формирование четырех крупных армейских групп, а в Белорусском округе — двух армейских групп. Срок окончания этих мер был определен к 1 сентября 1938 года. Армейские группы включали в свой состав по нескольку стрелковых дивизий, танковые бригады, артиллерийские, авиационные части и другие войска обеспечения. Одновременно формировались кавалерийские группы.

21 сентября Народный комиссариат обороны направил в Киевский особый военный округ директиву, в которой предлагалось выдвинуть к государственной границе следующие группировки войск:

— Житомирскую армейскую группу в составе 8-го и 15-го стрелковых корпусов и 2-го кавалерийского корпуса — в район Новоград-Волынский — Шепетовка.

— Винницкую армейскую группу в составе 17-го стрелкового, 25-го танкового, 4-го кавалерийского корпусов и двух отдельных танковых бригад — в район юго-западнее Проскурова.

Для укомплектования стрелковых дивизий до штатов военного времени разрешалось призвать приписной состав из расчета по 8 тысяч человек на дивизию. Для прикрытия поддержки войск каждой армейской группы привлекались и авиационные силы — по три истребительских полка, корпусу бомбардировщиков и по одному корпусу тяжелых бомбардировщиков. Всю подготовку приказывалось завершить к 23 сентября.

Советское правительство не кривило душой, когда 20 сентября дало такое указание своему послу:

«1. На вопрос Бенеша, окажет ли СССР согласно договору немедленную и действительную помощь Чехословакии, если Франция останется ей верной и также окажет помощь, можете дать от имени правительства Советского Союза утвердительный ответ.

2. Такой же утвердительный ответ можете дать и на другой вопрос Бенеша…»

Этот ответ был в тот же день немедленно передан по телефону Бенешу — в тот самый решающий момент, когда правительство Чехословакии на своем заседании обсуждало ответ на англо-французский ультиматум от 19 сентября. Но что с того? Капитуляция была предрешена — без участия СССР.

Само Мюнхенское совещание не раз описано во всех подробностях. Собственно говоря, его нельзя назвать дипломатическим совещанием в полном смысле этого слова. Практически никаких переговоров не велось. Как явствует из воспоминаний очевидцев, совещание было из рук вон плохо подготовлено: беседы велись беспорядочно и бессистемно, в то время как чиновники готовили текст, содержание которого было предрешено.

По Мюнхенскому соглашению Гитлер добился осуществления всех своих требований, которые он предъявил тогда к Чехословакии, т. е. расчленения этой страны и присоединения Судетской области к Германии. Мюнхенское соглашение предусматривало также удовлетворение территориальных притязаний по отношению к Чехословакии со стороны правительств Венгрии и Польши. В Мюнхене был подписан не только смертный приговор Чехословацкому государству. Там же был выдан аванс Гитлеру в смысле дальнейшего поощрения германских действий при условии предварительного их согласования.

Если задать вопрос: что же выпало в «сухой остаток» отношений европейских держав после Мюнхена?

Для Англии: была достигнута главная цель, война не состоялась. Одновременно, в качестве побочного плода умиротворения, возникала реальная перспектива более широкого англо-франко-германского компромисса. Правда, с карты Европы практически исчезло одно государство. Но Чемберлен и Галифакс освобождались от щепетильной задачи жертвовать своими солдатами во имя сохранения чужой страны.

Для Франции: тот же итог плюс освобождение от подвергавшегося большим сомнениям франко-советского соглашения 1935 года. Хотя стремление к компромиссу с Германией было не столь сильным, как в Англии, для Франции сохранялся главный элемент: союз с Англией.

Для Германии: выигрыш был безусловен. Кроме всего прочего, Гитлер выиграл внутренний бой с консервативным германским генералитетом.

Для СССР: большой удар по его международному престижу. Снова страна оттеснялась на обочину мировой политики. Не был использован и механизм военного сотрудничества с Западом. СССР лишился хорошего партнера — Чехословакии.

16 октября в беседе с французским послом Литвинов прямо сказал: «…Утерянных драгоценных позиций не вернуть и не компенсировать. Мы считаем случившееся катастрофой для всего мира».

Настроение Литвинова можно было понять: разваливалось здание коллективной безопасности, которое он надеялся создать в Европе для противостояния немецкой агрессии. А настроение Сталина? Прямых свидетельств у нас нет (и быть не может). Но, безусловно, этот зоркий политик не мог не видеть одно парадоксальное свойство Мюнхена: он не мог не видеть, что «политика умиротворения» при определенных условиях может дать определенный эффект, когда надо добиваться отсрочки войны. Англии и Франции надо было отложить европейскую войну — и они этого добились. Правда, дорогой ценой. Но кто думает о цене, когда ее платишь не сам?

Советник посольства в Москве опытный дипломат Вернер фон Типпельскирх занялся анализом воздействия Мюнхена на советскую внешнюю политику. «То, что Сталин из неудачи советской политики сделает персональные выводы, кажется нам согласно нашему опыту. Я, естественным образом, думаю о Литвинове, который в ходе кризиса предпринимал напрасные усилия в Женеве… Если направиться в область политических спекуляций, то напрашивается мысль, что советское правительство должно пересмотреть свою политику. В первую очередь это касается отношений с Германией, Францией и Японией. Что касается нас, то могло бы стать возможным более позитивное отношение Советского Союза к Германии, хотя бы из-за того, что Франция в качестве союзника обесценена, а Япония занимает агрессивную позицию… Так или иначе, я не считаю вздорной идею, что нынешние обстоятельства создают выгодные возможности для нового, более крупного экономического соглашения с Советским Союзом».

Он не ошибся. Любопытно, что такие предположения делались и в Лондоне. 31 января 1939 года в газете «Ньюс кроникл» появилась статья видного обозревателя Вернона Бартлета. Он предполагал, что скоро начнутся новые германо-советские переговоры. «Британское правительство, — писал Бартлет, — проявляет демонстративное пренебрежение к советскому послу. За 31¤2 месяца посол только 1 раз имел возможность беседовать с министром Галифаксом, а СССР не был поставлен в известность о переговорах Чемберлена в Риме и Париже. Соглашение 1935 года не выполняется. А в этих условиях Германия не теряет времени». «Гитлер, — рассуждает Бартлет, — несмотря на словесные нападки на большевиков, не хочет потерять такого замечательного случая, чтобы устранить возможность одновременного военного нажима — с запада и востока». Далее Бартлет, ссылаясь на «советские круги», пишет: «Советско-германские торговые переговоры, несомненно, выиграют благодаря кампании, которая ведется некоторыми английскими кругами в пользу денонсации англо-советского торгового соглашения. Ясно, что эти переговоры, которые, возможно, закончатся предоставлением в распоряжение Германии неисчерпаемых ресурсов продовольствия на случай войны, имеют также и политическое значение». Было бы неблагоразумным полагать, завершал автор, что «существующие ныне разногласия между Москвой и Берлином обязательно останутся неизменным фактором международной политики».

Дальнозоркий Бартлет оказался прав.