Загрузка...



  • Природные условия Центральных Анд
  • Этноязыковая ситуация накануне инкского завоевания
  • Предшественники инков по данным археологии
  • Распространение языков кечуа и хаки
  • Происхождение и язык собственно инков
  • Обстоятельства, благоприятствовавшие возвышению Куско
  • Глава I. Предыстория инков

    Природные условия Центральных Анд

     Ведя рассказ о народах, населявших Перу и Боливию в прошлом, а отчасти живущих там и сейчас, нельзя не предварить его кратким описанием природы Центральных Анд. Экзотические для нас особенности древнеперуанской культуры могли возникнуть только в тех совершенно необычных ландшафтно-климатических условиях, которые характерны для западных областей южноамериканского континента.

    Анды - высочайшая после Гималаев горная система мира. Поскольку она пересекает тропический пояс, хозяйственная деятельность человека возможна здесь вплоть до высоты 4,5 км. Своеобразная, нигде больше не имеющая точных аналогов тундро-степь андских плоскогорий называется пуна. Она тянется от северного Чили до центральных районов Перу. Дальше по направлению к Эквадору ее сменяют альпийские луга, именуемые в Южной Америке парамо. Пуна и парамо различаются рельефом, климатом, флорой и фауной, поэтому эти зоны осваивали в древности разные группы племен. Пуна делится на нижнюю, где сажают картофель и другие горные корнеплоды, сеют каньиуа и киноа (богатые белками растения из семейства маревых), и верхнюю, пригодную лишь для выпаса скота. Чем дальше к югу, тем пуна засушливее, так что на боливийско-чилийской границе это местами уже настоящая солончаковая пустыня. Лучшие, хотя сравнительно небольшие по площади, пастбища пуны находятся в центральном Перу близ оз. Хунин.

    Ниже Пуны располагаются более теплые долины и котловины. Центр самой обширной из них и выше других расположенной занимает крупнейшее озеро Южной Америки Титикака. На дне глубоких долин картофельные поля уступают место посевам кукурузы. В основном долины засушливы и поля приходится орошать, но на обращенных к востоку склонах гор на высоте 2,5-3,5 км местами выпадает много осадков. Эти холодные дождливые районы с бедными почвами покрыты низкорослыми зарослями и Ныне почти безлюдны. Называют их «сеха де сельва» - «бровь лесов». Ниже по восточной окраине Анд растет уже настоящий горный лес, постепенно переходящий в тропический. В зону распространения центральноандской цивилизации лесные районы не входили, но их население порой проникало на запад, сыграв известную роль в истории древнего Перу.

    Нижний пояс гор, обращенных к Тихому океану, засушлив и рассечен крутыми ущельями. Населения здесь почти нет. Далее начинается прибрежная равнина, которая на севере Перу достигает в ширину 50 км. К югу она сужается, так что горы местами вплотную подступают к воде. Холодное течение Гумбольдта определяет особенности климата побережья. Несмотря на близость к экватору, здесь не жарко, лето и зима слабо различаются по температуре. Воздух с океана, оказавшись над сушей, нагревается и дожди идут только высоко в горах. Жизнь на побережье сосредоточена там, где на равнину выходят горные речки или имеются источники подземных вод. Оазисы отделены друг от друга участками пустыни шириной 20-40 км. Они плодородны и густо заселены.

    В некотором отношении тянущаяся вдоль западных отрогов Анд пустыня (прямое продолжение чилийской пустыни Атакама) напоминает подгорные полосы, окаймляющие засушливые равнины Азии от Ирана до Восточного Туркестана. Возникшие здесь и там на основе орошаемого земледелия древние цивилизации тоже имеют кое-что общее, например, в технике домостроения: те же массивные сооружения из сырцового кирпича, те же прямоугольные в плане жилища с плоскими крышами. Однако различий, конечно, больше, чем сходства. Если азиатские речки теряются в песках, то перуанские несут свои воды к морю. Близ берега в океане действуют восходящие потоки, которые выносят из глубин воды, богатые соединениями азота и фосфора. Благодаря поступлению питательных веществ у берегов Перу, особенно на участке от Лимы до северного города Трухильо (долина Моче), сложилась одна из самых богатых в мире биосистем морских организмов. Рыбы здесь было так много, что ею удобряли поля.

    Распределение природных ресурсов обусловило пространственную структуру центральноандской цивилизации. В ней с самого начала наметились два относительно независимых центра. В горах наилучшие возможности для развития производящего хозяйства существовали на юге области в бассейне оз. Титикака. Здесь расположены самые обширные пастбища и поля, немалое экономическое значение имел и сам пресноводный водоем - крупнейший в Южной Америке. На побережье центр развития был, напротив, смещен к северу, где оазисы наиболее обширны, а море богаче всего. Крайний юг побережья Перу - не более чем хозяйственный придаток бассейна Титикаки. В свою очередь горные районы на севере находились под влиянием мощных прибрежных культур. В центральном Перу соотношение горных долин и прибрежных оазисов более уравновешено и культурные взаимодействия носили здесь наиболее сложный характер.

    Благодаря тому что участки плодородных земель разделены в Андах пустынями и горными хребтами, а преимущественно земледельческие районы перемежаются с преимущественно скотоводческими, культурное разнообразие в древности здесь было очень велико. Центральноандская цивилизация представляла собой исключительно сложную и динамичную систему, в которой взаимодействовали коллективы людей с весьма неодинаковыми формами социальной и хозяйственной организации. Если ранние цивилизации Старого Света были окружены варварской периферией, то в Андах периферийные общества глубоко вклинивались в зону высоких культур.

    С востока Центральные Анды ограничены лесами бассейна Амазонки, с запада - океаном. Северная и южная границы менее четкие, во всяком случае двуступенчатые. Первый рубеж на севере проходит чуть южнее современной границы между Перу и Эквадором. Горные хребты здесь настолько сужаются и понижаются, что сельва почти пересекает их, приближаясь к небольшим участкам тропического леса на западных склонах Анд. На побережье близ эквадорской границы пустыню сменяет саванна. В районе порта Тумбес воды океана резко теплеют и становятся беднее рыбой. В годы глобального климатического дисбаланса (явление «эль-ниньо») теплые воды распространяются дальше к югу, что не раз приводило в Перу к страшным стихийным бедствиям - дождевые потоки разрушали оросительные каналы, в море гибла рыба.

    Своеобразие природной среды на крайнем севере Перу по сравнению с более южными районами значительно повлияло на ход этнических и хозяйственных процессов. Ни одна из предшествовавших инкам перуанских культур не смогла распространиться на эквадорскую территорию. Неодолимым препятствием оказался данный участок для одомашненной на плоскогорьях Боливии и Перу холодолюбивой альпаки, которая, возможно, прижилась бы в горах Эквадора. Пять тысяч лет назад по североперуанскому коридору с востока на запад, видимо, проникли окультуренные в южноамериканских низменностях теплолюбивые клубнеплодные растения типа маниока и батата. Иногда здесь продвигались в горы из Амазонии лесные племена.

    Все же индейцы Эквадора, особенно жители побережья, не были полностью отрезаны от населения Центральных Анд. Обработка плодородных земель и посредническая торговля позволили эквадорским прибрежным обществам еще в I тыс. н. э. достичь предгосударственного уровня социально-политической организации. Горные районы этой страны несколько отставали в развитии, приобретя важное значение лишь при инках.

    В целом Эквадор образует северную периферию Центральных Анд, тогда как Колумбия в культурном отношении отличалась от Перу гораздо сильнее. На ее границе с Эквадором расположен труднопроходимый горный узел, где сходятся западные и восточные хребты Кордильер. Тихоокеанское побережье покрыто густыми влажными лесами и лишь на его крайний юго-запад с середины I тыс. до н. э. проникали высокие культуры эквадорского типа.

    На юге Перу и в Боливии область древних цивилизаций простиралась примерно до 17º ю. ш. Южнее даже в горах осадков выпадает мало, и крохотные оазисы здесь отделены друг от друга многими десятками километров пустыни. Но в остальном аридная область Южных Анд в Боливии, Чили и Аргентине прямо продолжает центральноандскую, так что местные культуры земледельцев, скотоводов и рыбаков были достаточно сходны с культурами Перу. С начала I тыс. до н. э. Южные Анды прочно входят в орбиту того культурного центра, который сложился вокруг оз. Титикака. Лишь в центральном Чили и на восточных склонах аргентинских Анд ландшафтно-климатические условия уже принципиально отличаются от центральноандских. В этих субтропических долинах и пролегали последние рубежи инкского государства.


    Этноязыковая ситуация накануне инкского завоевания

    До того как инки создали свое государство, они вряд ли существенно выделялись среди десятков других населявших Центральные Анды племен. К тому же инкская культура имперской эпохи вообще имеет разные истоки, которые лишь в XV веке соединились в единый поток. Проследить доимперскую историю инков - задача нелегкая. Не только второстепенные, но и некоторые узловые эпизоды реконструируются предположительно.

    К концу 40-х годов нашего века археологи открыли главные предшествовавшие инкам перуано-боливийские культуры. Однако исследователи плохо представляли, где проходили и как менялись во времени границы этих культур, чем существенным одни общества отличались от других. И уж совсем темным оставался вопрос о том, какие народы жили в Центральных Андах до инков и на каких языках говорили. Сейчас положение существенно изменилось как благодаря продолжающимся раскопкам, так и работе лингвистов, о которой мы пока еще ничего не сказали. Сопоставляя результаты языковой реконструкции с археологическими фактами и сведениями письменных источников, удается получить представление о тех этнических процессах, которые предшествовали возникновению инкской империи и способствовали ему.

    Хорошо известно, какой огромный вклад внесло сравнительное языкознание в изучение дописьменного прошлого Евразии. К сожалению, индейские языки вообще, а южноамериканские в особенности, изучены пока слишком поверхностно, чтобы служить основой для столь же надежных исторических реконструкций. И все же нельзя не отметить важные сдвиги, происшедшие в последнее десятилетие как раз в том разделе америндейской лингвистики, который касается изучения языков народов Анд.

    В наших этнографических и демографических справочниках, приводящих сведения о народах Америки (Например: Народы мира. М.: Советская энциклопедия, 1988.), использована классификация индейских языков, предложенная в 1956 г. Дж. Гринбергом. Этот выдающийся исследователь объединил все подобные языки (кроме нескольких северо-американских, так называемых на-де-не) в девять семей. Он считает их потомками единственного праязыка, на котором говорила группа переселенцев из Сибири, прошедшая 15 тысяч лет назад через Берингию - сухопутный мост, соединявший в период великих оледенений Чукотку с Аляской. К сожалению, методам Гринберга большинство лингвистов не доверяет. Исторически его построения правдоподобны, но они пока, скорее, плод интуиции, чем доступного проверке исследования.

    Не менее половины южноамериканских языков Гринберг первоначально объединил в одну макросемью - андо-экваториальную. Именно эта, не признаваемая сейчас никем таксономическая единица и фигурирует, увы, в русскоязычных справочниках. Дело в том, что даже сам Гринберг изменил свои первоначальные взгляды и расценивает теперь западно- и восточно-южноамериканские языки (соответственно андские и экваториальные) как прямо неродственные (Greetiberg, 1987.). В новом варианте схема лучше сопоставима с построениями других языковедов. Хотя до достижения единства мнений далеко, предлагавшиеся в последние годы классификации в основном связывают между собой либо те или иные языки притихоокеанского пояса Южной и Центральной Америки, либо языки индейцев Бразильского нагорья и сопредельных областей Чако, Амазонии и Гвианы. (South American Indian languages, 1985.)

    Такие идеи согласуются с данными археологии и палеогеографии. В древнейший период, к которому относятся достоверные следы пребывания человека в Южной Америке (XIII-XII тыс. до н. э.), на континенте наметились две хозяйственно-культурные зоны - западная и восточная. Различия между ними были обусловлены несходством природных условий. Листья деревьев и трав, растущих на плодородных землях Пампы, Патагонии, Анд и предандских саванн Колумбии и Венесуэлы, богаты питательными веществами. Жившие здесь крупные травоядные млекопитающие были в изобилии обеспечены кормом. Охота на подобных животных стала играть существенную роль в хозяйстве людей, пришедших в эти районы, что повлияло и на некоторые особенности их жизненного уклада. Формировались сравнительно сплоченные общины, в отдельных случаях даже ведшие оседлый образ жизни. Напротив, на Бразильском нагорье и на большей части Амазонской низменности почвы столь бедны, что зеленые части многих растений годятся в пищу лишь насекомым, способным переваривать клетчатку. Индейцы, заселившие восточные области Южной Америки, развили иной, чем на западе, вариант культуры, целиком основанный на собирательстве и охоте на мелкую дичь в составе небольших бродячих коллективов.

    Поскольку освоение Запада и Востока Южной Америки требовало от индейцев разной хозяйственной стратегии, оба массива племен рано разделились, их языки разошлись. Что касается вовсе неклассифицированных, изолированных языков и их мелких семей, то большинство их сосредоточено на северо-западе Южной Америки. Это естественно, поскольку заселение континента шло скорее всего со стороны Панамского перешейка и на территории современной Колумбии дробление языков должно было начаться раньше всего.

    Среди индейских языков притихоокеанского пояса Южной Америки наиболее распространены сейчас кечуа (не менее 13 млн. человек) и аймара (более 2 млн. человек). В обоих случаях, впрочем, правильнее говорить о целых языковых семьях, состоящих каждая по меньшей мере из двух взаимонепонимаемых языков, не считая диалектов. Большинство кечуанских диалектов от южной Колумбии до северо-западной Аргентины относится к группе А, а диалекты северо-центральной части горного Перу (департаменты Анкаш, Уануко, Паско, Лима, Хунин) - к группе Б. По другой номенклатуре группа А обозначается цифрой II, а Б - цифрой I. Такая путаница возникла потому, что данная классификация была создана двумя независимо работавшими исследователями - американцем Дж. Паркером и перуанцем А. Тореро. (Parker, 1963; Torero, 1974.) Что касается языка аймара, то это основной представитель семьи хаки (или ару). На нем говорят индейцы Боливийского плоскогорья, живущие вокруг оз. Титикака, а также на юг и юго-восток от него в Перу, Боливии и Чили. В эпоху конкисты зона распространения аймара простиралась дальше на северо-запад, охватывая горные районы нынешних перуанских департаментов Пуно, Мокегуа, Арекипа и часть департамента Куско. В нескольких горных деревнях к юго-востоку, от Лимы сохранились или сохранялись до самых недавних пор диалекты языка хакару, чье расхождение с языком аймара началось примерно полторы тысячи лет назад. Точный ареал распространения хакару к началу инкской экспансии не установлен, но, вероятно, простирался от северо-западной границы расселения аймара до района оз. Хунин в центральном Перу, т. е. до северной границы распространения пуны. Совокупный ареал хаки (т. е. аймара и хакару) весьма точно вписывается в пределы того участка андской горной системы, для высокогорных районов которого характерна тундро-степная растительность.

    Семьи кечуа и хаки в прошлом признавались родственными. Ныне общие черты в них считаются скорее следствием долгих контактов, чем единого происхождения. Даже Дж. Гринберг, на совести которого немало рискованных «объединений», полагает, что в пределах андской семьи аймара стоит несколько особняком.

    Язык кечуа А/II считался в государстве инков официальным и назывался «языком народа», или руна сими. Инки содействовали его распространению на завоеванных территориях, хотя окончательная кечуанизация Центральных Анд произошла лишь в колониальный период. Тогда же кечуа А проник в районы, никогда инкам не подчинявшиеся, такие как южная Колумбия, восточный Эквадор, некоторые области Аргентины и восточного Перу.

    Наряду с кечуа и хаки к началу конкисты в Центральных Андах были представлены десятки других языков, о многих из которых мы в лучшем случае располагаем данными топонимики. Намечаются три их территориальные группы. (Torero, 1986; 1987; 1989.)

    Обитатели северного побережья Перу говорили на двух основных языках - кингнам и мучик. Первый был языком завоеванного в XV веке инками царства Чимор. Область распространения кингнам простиралась на юг от города Трухильо (долина Моче) - по некоторым сведениям, почти до самой Лимы. Мучик - язык культуры (и, видимо, государства) сикан. Он был распространен от нынешнего Трухильо на север до пустыни Сечура. В южной части этого ареала кингнам успел его несколько потеснить - вероятно, с тех пор, как в XI-XII веках н. э. территория Сикан вошла в состав царства Чимор. В долинах между пустыней Сечура и Эквадором говорили на языках сечура (вдоль побережья) и тальян (ближе к горам). Все перечисленные четыре языка считаются изолированными. Правда для мучик предполагаются северные связи (вплоть до майя), но эти гипотезы не общепризнаны. Индейцы, говорившие на кингнам, мучик, сечура и тальян, в течение XVII-XVIII веков перешли на испанский, хотя и в XIX, и даже в XX веках встречались люди, помнившие из них отдельные слова.


    Народы и языки в Центральных Андах к началу XV века: 1. Распространение раннеинкской культуры кильке. 2. Граница Центральных Анд с Амазонией.


    Языки второй территориальной группы представлены на севере горного Перу. Это кульи, чолон и ряд других, частью исчезнувших уже ко времени испанского завоевания. Дж. Гринберг объединяет все эти языки в одну семью с кечуа, а А. Тореро не возражает, по-видимому, категорически против такого предположения. Скудость конкретных фактов исключает здесь, к сожалению, возможность уверенных суждений.


    Каменная плита с изображением женского (?) божества. Чавин-де-Уантар, середина I тыс. до н. э. В руке персонажа эквадорские раковины, игравшие важную роль в дальней меновой торговле.


    Третью группу составляют реликтовые языки бассейна оз. Титикака, отмеченные на той же или несколько более широкой территории, что и язык аймара. Несмотря на сравнительно обильный лексический материал, вопрос об их взаимном родстве также не решен. Не исключено, что речь идет о двух совершенно независимых семьях.

    Одна из этих семей представлена довольно сильно различающимися между собой диалектами языка пукина. Совокупные данные разных источников свидетельствуют о преимущественном распространении пукина к юго-западу, северу и востоку от Титикаки. Другой язык, урукилья, был представлен от южного берега Титикаки до южной оконечности Боливийского плоскогорья.

    Между языком и хозяйственно-культурными особенностями отдельных групп населения южного Перу и западной Боливии однозначного соответствия в XVI веке не наблюдалось. Большинство тех, кто говорил на пукина, в остальных отношениях мало отличались от аймара. Исключение составляют индейцы кольяуайя, живущие не на самом плоскогорье, а в долинах на его северо-восточной окраине. Сейчас они перешли на кечуа, но знахари кольяуайя употребляют пукина в качестве особого, «тайного», языка. Кольяуайя в целом могут быть противопоставлены аймара как земледельцы - скотоводам. На урукилья до недавних пор говорили водные собиратели и рыбаки уру, жившие по берегам озер Титикака и Поопо, но этим же языком пользовалась и скотоводческая община Чипайя, а некоторые уру в XVI веке были аймара - или «пукинаязычны».

    Независимо от того, как решится вопрос о взаимном родстве пукина и урукилья, оба эти языка имеют по крайней мере одно общее: на протяжении всего периода, отраженного в исторических источниках, они сдавали свои позиции кечуа и аймара. К приходу инков на западной и северо-западной стороне Титикаки господствовали два основных племенных объединения - лупака и колья. А. Тореро полагает, что первые были чистыми аймара, тогда как вторые включали сильный субстрат пукина.


    Предшественники инков по данным археологии

    В горных районах Центральных Анд империя инков не была первым, древнейшим государственным образованием. Инкам предшествовали цивилизации уари и тиауанако, расцвет которых приходится на третью четверть I тыс. н. э., а корни уходят в I-II тыс. до н. э. Территория тиауанако. довольно близко совпадает с областью расселения аймара в XVI веке, а уари - с зоной распространения языков кечуа, если принимать во внимание только перуанские диалекты, без отдаленных анклавов в Эквадоре, Аргентине и в тропических низменностях. Центр культуры уари находился в 240 км на запад от Куско, близ нынешнего города Аякучо. Ее влияние прослеживается от Куско на юго-востоке до Кахамарки на севере, а также на южном и центральном побережье Перу, в меньшей мере и на северном побережье. Главные памятники культуры тиауанако, в том числе одноименное столичное городище, расположены на равнине, прилегающей с юга к оз. Титикака. Изобразительное искусство уари и тиауанако отличает сходный парадный художественный стиль, восходящий к какому-то более древнему источнику в бассейне Титикаки.

    Некоторые археологи полагают, что прямые предки аймара были создателями культуры тиауанако, тогда как жители государства Уари говорили на кечуа. Пример древней Мексики показывает, насколько шаткими оказываются предположения подобного рода, основанные лишь на корреляции ареалов археологических культур и языков. В XVI веке по-ацтекски говорили примерно на той же территории, на какой в начале и середине I тыс. н. э. существовала великая цивилизация Теотиауакана. Лингвисты, однако, доказывают, что ацтекский язык очень близок, языкам сравнительно примитивных земледельческих народов северо-западной Мексики и более отдаленно родственен языкам охотников-собирателей на западе США. Степень расхождения всех этих языков позволяет уверенно утверждать, что ацтеки пришли на берега озера Тескоко лишь за несколько веков до конкисты. Они лишь унаследовали (причем, опосредованно) достижения культуры Теотиуакана, но не имели к ее создателям прямого отношения.

    В Центральных Андах могло случиться нечто подобное. Хотя в инкской культуре есть восходящие к уари и тиауанако черты, в таких показательных сферах, как производство керамики и архитектура, преемственности не заметно. Еще меньше связей с цивилизациями I тыс. н. э. обнаруживает культура аймара.

    Самый конец I - начало II тыс. н. э. ознаменовались в Андах бурными и не вполне понятными событиями. Просуществовавшая на протяжении многих веков система культурных взаимодействий распадается, а новая затем возникла не сразу. Столичные города Уари и Тиауанако, в которых жили десятки тысяч людей, равно как и провинциальные центры, пустеют. На большинстве поселений следов намеренных разрушений пока не найдено, но некоторые, видимо, подверглись разгрому. Сгоревшие здания и разбросанные среди руин останки убитых людей обнаружены, в частности, на городище Асангаро в 15 км от Уари (Andean archaeology, 1986. P. 211. ). Многие сельские поселения в долинах и на плоскогорье также были оставлены. Исчезает изысканный художественный стиль, отличавший искусство этих древних цивилизаций. Пропадает расписная керамика с сюжетными изображениями, а на поселениях и в могильниках «позднего промежуточного периода» (как принято именовать отрезок времени, разделяющий уари и инков) археологи находят покрытую геометрическим орнаментом довольно грубую посуду. На юге горного Перу и в нынешней северо-западной Боливии появляются погребальные сооружения неизвестного раньше типа - высокие башнеобразные склепы, так называемые чульпы. По историческим данным известно, что в подобных башнях хоронили вождей и старейшин аймара. Чульпы встречаются вплоть до района Лимы, где, видимо, они были связаны с теми племенами хаки, которые относятся к группе хакару. В башнях хоронили покойников и смертельные враги инков - чанка, жившие в современном департаменте Апуримак к западу от Куско.

    Культуры эпохи чульп в Боливии и Перу настолько отличаются от тиауанакской, что предполагать принадлежность их одному и тому же народу (племенам хаки) чрезвычайно рискованно. Кем же были строители Тиауанако? Скорее всего, они говорили на пукина или урукилья. Помимо прочих соображений, об этом свидетельствует мелкий, но красноречивый факт. Прическа статуй женского божества в Тиауанако (множество косичек) в точности соответствует характерной для современных индеанок из общины Чипайя, но не имеет ничего общего с той манерой укладывать волосы, которая типична для женщин кечуа и аймара.

    Относительно языка создателей культуры уари сказать что-либо трудно, но если это и был кечуа, то уж во всяком случае не тот диалект, на котором позже говорили в Куско. Об этом свидетельствуют как лингвистические, так и археологические материалы.

    За несколько веков до сложения инкского государства в маленькой долине Куско, а также во всей прилегающей к ней с севера гораздо более протяженной долине Урубамбы появляется новая культура. Она была открыта в начале 1940-х годов американской экспедицией под руководством Дж. Роу и была названа кильке. Кильке пришла на смену короткому периоду владычества в данном районе уари, чьи создатели воздвигли в верховьях Урубамбы свой крупнейший провинциальный форпост Пикильякту. Ниже по течению Урубамбы непосредственно предшествующих кильке памятников не выявлено.

    Культура кильке истолковывалась по-разному. Интерес в свое время вызвала гипотеза перуанской исследовательницы М. Ростворовски де Диес Кансеко. По ее мнению, кильке - это культура народа айярмака, жившего в Куско до прихода собственно инков. Свой город они называли Акомана. Айярмака и позже сохранили известную самобытность (Rostworowski, 1970.).

    Отождествлять упоминаемый в хрониках небольшой этнос с широко распространенной археологической культурой было, однако, методически неправомерно. Судя по данным письменных источников, в начале XV века в Куско и поблизости от него жило множество племен, говоривших, скорее всего, и на кечуа, и на аймара, и на пукина. Тем не менее оставленные отдельными этническими группами археологические памятники этого района плохо отличимы и все объединяются понятием культуры кильке. Керамикой кильке наверняка пользовались и предки собственно инков. Что же касается имперской инкской культуры, то она не была принесена новым населением, хотя и не выросла из кильке путем постепенной эволюции. Археологи считают сейчас, что имперский стиль в керамике и архитектуре сложился в течение нескольких лет как прямое следствие социальных процессов, связанных с образованием государства. После того как ремесленников объединили для работы в крупных мастерских, им пришлось отказаться от некоторых старых традиций и ориентироваться на отобранные образцы (Recent studies in Pre-Columbian archaeology, 1988. P. 490.).

    Тем не менее общая преемственность, идущая от кильке к инкам, несомненна. А вот генетических связей между уари и кильке нет. Происхождение этой культуры остается неясным. Весьма загадочны не слишком близкие, но все же явные параллели между некоторыми сосудами кильке и погребальными урнами, которые изготовляли в конце I - начале II тыс. н. э. обитатели северо-западной Аргентины. Более отдаленные параллели прослеживаются даже с урнами культуры маражоара в устье Амазонки.

    Появление соответствующих аргентинских культур ознаменовано, как и в Перу, резким разрывом с предшествующей многовековой традицией. Если же посмотреть еще шире, то окажется, что почти повсюду в Новом Свете в VIII-IX веках н. э. культурно-этническая карта претерпевала быстрые изменения. На востоке и на юго-западе нынешних США, а также на Бразильском нагорье начинается бурный расцвет земледельческих обществ, в то время как в Мезоамерике и Центральных Андах многие древние центры, напротив, гибнут. В поймах Амазонки и ее главных притоков племена, изготовлявшие многоцветную расписную керамику, распространяют культуру, основанную на выращивании кукурузы. В горной Колумбии ведущие культурные центры неожиданно перемещаются из южных районов в северные и восточные.

    В каждой отдельной области Нового Света хозяйственные и этнические перемены имели, разумеется, свои конкретные причины. Но если синхронность событий не кажущаяся (точность наших хронологических оценок оставляет, конечно, желать лучшего), должен был существовать и некоторый общий фактор, оказывавший влияние на весь континент. Вполне вероятно (а в отношении культур на территории США и северной Мексики просто-таки несомненно), что на исторические процессы в древней Америке воздействовали глобальные колебания климата. Период упадка или, наоборот, расцвета новых культур обычно продолжался до XII-XIII веков н. э., после чего ход развития снова менялся. Давно известно, что по крайней мере в Северном полушарии время с IX по XII века отличалось наиболее теплым климатом («средневековый климатический оптимум»), а с XIII века начался переход к «малому ледниковому периоду». В экваториальной области запада Южной Америки с первой из этих двух фаз примерно совпадает период повышенной увлажненности, тогда как экспансия культуры уари (VII-VIII века), а затем инков (XV век) приходится на то время, когда климат региона становится суше (Paulsen, 1976.).

    Чтобы отразиться на ходе исторических процессов в Центральных Андах, размах климатических колебаний не обязательно должен был быть велик. На заоблачном плоскогорье у края пригодных к использованию земель или в районах с резко пересеченным рельефом, где за день пути можно миновать все растительные пояса от пуны до жаркой пустыни или вечнозеленых лесов, даже незначительные изменения температуры и увлажненности способны вывести из равновесия хозяйственную систему. Примером служит неожиданный снегопад в середине 1970-х годов, за которым последовали другие, после чего в некоторых горных районах Перу погибло до 4/5 поголовья скота. (Browman, 1983.)

    Стихийные бедствия случались и раньше. Особенно грандиозные катаклизмы имели место на западе Южной Америки около 1300 года н. э. (по другой оценке 1100 год). Они связаны с упоминавшимся явлением эль-ниньо. Лишившиеся в такие периоды стад или урожая племена начинали теснить соседей в поисках подходящих полей и пастбищ, вызывая длинную цепь войн и нашествий. Иначе говоря, срабатывал тот же «принцип домино», что и в эпоху евразийского переселения народов.


    Распространение языков кечуа и хаки

    На примере древнего Востока известно, что для создателей земледельческих структур характерна языковая раздробленность. Обитатели каждой долины или оазиса живут на одном месте на протяжении многих веков, в результате их язык становится все менее понятным соседям. Подвижные племена скотоводов легко в таких случаях берут на себя роль посредников. Их язык сперва превращается в средство межэтнического общения, а затем и вовсе вытесняет древние говоры. То же, по-видимому, произошло и в Перу. Распространение языков кечуа и аймара наиболее правдоподобно связывать не с расцветом цивилизаций уари и тиауанако, а с их гибелью. Хаки-аймара явно были преимущественно скотоводами и отчасти сохранили подобную хозяйственную ориентацию до сих пор. С кечуа дело сложнее. Те из них, которые говорят на диалектах группы А/II (напомним, что к ней относится и официальный инкский «язык народа»), живут преимущественно в долинах. Сам этноним «кечуа» произошел от обозначения одноименной высотно-климатической зоны, противопоставляемой холодной пуне. В совсем иных условиях обитают носители диалектов группы В/I. Подобно аймара, это преимущественно горцы с той разницей, что основная область их расселения лежит в зоне парамо, а не пуны.

    Диалекты группы А/II более «молодые». Они распространялись в эпоху инков и непосредственно перед ней. Что же касается диалектов В/I, то они на занятой ими сейчас территории были локализованы с глубокой древности. Весьма вероятно, что впервые кечуа заявили

    о себе как о важной самостоятельной силе еще в конце 1 тыс. до н. э. (Social and economic organization in the Prehispanic Andes, 1984. P. 84.) В то время в северо-центральных районах Перу начались крупные передвижения племен. Скотоводство распространяется в районах, где ранее оно было неизвестно. Появляются культуры, создатели которых изготовляли керамику с геометрической росписью, нанесенной белой краской по красному фону. В эпоху уари эти горные племена утратили часть своего могущества и даже, может быть, попали в зависимость от обитателей долин. Однако в конце I тыс. н. э. хозяйственный баланс снова сместился в пользу горцев. Гибель цивилизаций в горах Боливии и Перу повсюду сопровождается переносом мест обитания вверх, в зону выращивания картофеля и разведения лам и альпак.

    Остается упомянуть одну несколько экзотическую гипотезу о происхождении языков кечуа, которую уже 20 лет отстаивает американский лингвист Л. Старк. (South American Indian languages, 1985. P. 443—480.) Изучая диалекты кечуа, распространенные в горах Эквадора и в большинстве своем близкие к классическому руна сими, Старк заметила среди них группу архаических говоров, отражающих, по ее мнению, еще более древнее состояние языка, чем даже кечуа В/I. Сопоставляя лингвистические и археологические карты, Старк пришла к выводу, что племена прото-кечуа обитали на восточных склонах эквадорских Анд, после чего в середине I тыс. н. э. проникли в район Кито, где сохранились до самого прихода инков. Часть же кечуа мигрировала дальше на юг, от них произошли все перуанские диалекты. Прародину кечуа на обращенных к тропическим низменностям склонах Анд видит и археолог Д. Латрап, известный своими исследованиями в Амазонии. Он, однако, не уточняет ее широтную локализацию.

    Подтвердятся ли предположения Старк и Латрапа, для нашей темы не очень существенно, ибо в любом случае речь идет о времени, отстоящем от периода возникновения инкского государства на целую тысячу лет. Гораздо важнее другой тезис, обоснованный А. Тореро и признанный большинством других лингвистов. Согласно ему, язык кечуа в Перу очень рано проник на центральное побережье. Исходя из археологических данных, это могло произойти либо в конце I тыс. до н. э. (распространение керамики с белой росписью), либо вскоре после гибели уари. В середине I тыс. н. э. неподалеку от сегодняшней Лимы возникает святилище божества, которого инки впоследствии стали называть Пачакамаком. А. Тореро доказывает, что обслуживавшие храм жрецы в XV веке говорили на кечуа. Храму Пачакамака, чье влияние непрерывно росло, суждено было сыграть выдающуюся роль в истории древнего Перу.


    Происхождение и язык собственно инков

    Вернемся непосредственно к инкам. Каким оказалось их место в событиях, происходивших в Андах после гибели уари и тиауанако, на каком языке говорили инки? Последний вопрос вызван тем, что у инков, как и у современных кольяуайя, был, по сообщениям хроник, свой особый язык, отличавшийся от «языка народа». Ряд исследователей полагает, что таким языком являлся (опять же как и у кольуайя) пукина или, во всяком случае, один из тех языков, на которых обитатели Боливийского плоскогорья говорили до распространения аймара. (Ibid. P. 626—627.) Не исключено даже, что «племя» инков пришло в долину Куско из самого Тиауанако.

    Основанием для такого предположения служат прежде всего генеалогические и мифологические предания инков. Упоминаемые в них пункты и местности лежат исключительно на юг и юго-восток от Куско, а вовсе не на северо-запад, что следовало бы ожидать, если бы инки являлись одним из кечуанских племен.

    В хрониках отражены две версии мифа о происхождении инков. Одна начинается с описания космогонических событий в Тиауанако, центре индейской вселенной. Далее первопредки направляются в Куско. Подробно их путь не описывается, но если соединить оба пункта прямой линией, она пересечет несколько важнейших инкских святилищ. Если же продлить ее еще дальше, прямая достигнет моря где-то в Эквадоре. Подобный длинный (до Эквадора) вариант пути в мифе тоже отражен: по нему следуют воплощения верховного божества после завершения трудов по сотворению мира в Тиауанако.

    Согласно другой инкской этногонической версии, первопредки вышли из горной пещеры Пакаритампу, или (в более испанизированной огласовке) Пакаритамбо. Селение с подобным названием, впервые упоминаемое правда лишь в 70-х годах XVI века, расположено в горах в 26 км к югу от Куско. На данном маршруте также расположены важнейшие святилища, соответствующие остановкам на пути в Куско (Urton, 1989. P. 137—141.). Через эти же святилища проходят расходящиеся из Куско лучевые линии (их называют «секе»), каждая из которых соответствовала одному из родовых подразделений кусканской общины. Есть мнение, что линии разграничивали прилегающие к городу земли этих общин. Таким образом, путь первопредков из Пакаритампу как бы фиксирует на местности ориентиры, на которые направлены секе.

    Приводились доводы в пользу того, что лишь версия с Пакаритампу оригинальна, народна, тогда как легенду о приходе первопредков из Тиауанако сочинили жрецы уже в имперский период, дабы связать происхождение аристократии Куско с древним городом и тем подвести правовую основу под захват земель в бассейне Титикаки. (Серов, 1977.) Исключать возможность подобной «подделки» нельзя, но в то же время надо принять во внимание, что мифы о Пакаритампу и о Тиауанако не столько дублируют, сколько дополняют друг друга. Хотя в XVI веке многие полуразрушенные памятники предшествующих эпох служили в Андах объектами религиозного культа, между инками и Тиауанако существовали какие-то особые связи. Так наблюдениями солнца на широте Тиауанако можно объяснить ряд особенностей инкского календаря. Реконструированный по изображениям пантеон Тиауанако целиком соответствует инкскому. Гончары инков копировали ритуальные тиауанакские кубки (Advances in Andean archaeology, 1978. P. 337; Demarest, 1981; The Inca and Aztec states, 1982. P. 443, 451.).

    Но если «тайным» языком инков и был пукина, это вовсе не значит, что в период гибели Тиауанако в XI-XII веках этот язык еще оставался на Боливийском плоскогорье господствующим. Состав населения северо-западной Боливии и юга Перу начал меняться по меньшей мере с VIII-IX веков н. э., о чем косвенно свидетельствуют процессы, протекавшие в самой культуре тиауанако. Заключительный этап в ее развитии археологи обозначают как период V. Ему предшествовал период IV, который синхронен времени существования культуры уари (третья четверть I тыс. н. э.) и ознаменовался наивысшим расцветом тиауанакской цивилизации. В период V (т. е. после гибели соседней уари) политическое объединение с центром в Тиауанако достигает максимальных размеров, но одновременно с этим изобразительный стиль деградирует, а строительная деятельность свертывается. Даже знаменитые Ворота Солнца так и остались не закончены. Все это объяснимо, если вслед за американским лингвистом М. Хардман предположить, что скотоводческие племена хаки расселяются к этому времени по Боливийскому плоскогорью и берут в свои руки караванную торговлю (South American Indian ianguages, 1985. P. 617—637.). Как было сказано, язык торговых посредников-скотоводов обычно легко вытесняет языки земледельческих общин. Аборигены Тиауанако, превратившись в этническое меньшинство и утратив ведущие экономические позиции, в конце концов выпустили из рук и политическую власть, а их государство распалось. В бассейне Титикаки после периода ожесточенных столкновений между племенами аймара возникли крупные протогосударственные объединения колья и лупака (а также несколько менее значительных). Если бы не инки, испанцы, скорее всего, встретились бы здесь в XVI веке с сильным общеаймарским государством.

    Такова была этноязыковая ситуация в Центральных Андах к началу инкской экспансии. И здесь важно указать на своеобразное положение, которое занял в ней Куско. Город оказался на границе нескольких языковых ареалов. К югу и, видимо, к западу шла зона распространения языков хаки, в том числе аймара. На юго-востоке, где жили кольяуайя, продолжал господствовать пукина. Кроме того, островки пукин сохранялись почти повсюду в зоне преобладания аймара. На северо-запад от Куско жили племена кечуа группы А/II, занявшие ту часть бывшей территории уари, которая не досталась горцам, говорившим на хакару. В самой долине Куско, по-видимому, царило многоязычие.

    Почему же именно кечуа, а не пукина (родной язык инков?) и не аймара (шире, чем кечуа, распространенный в то время на юге Перу) получил статус «языка народа»? Наиболее вероятно, конечно, что инки прежде всего учитывали соотношение отдельных языков непосредственно в долине Куско. Однако могли быть и другие соображения, на одно из которых указала М. Хардманн. По ее мнению, правители Куско должны были знать, что на кечуа говорит население центрального побережья, в том числе жрецы Пачака-мака. Выдающееся значение этого святилища в пред-инкский период подтверждают как сообщения хроник, так и находки в Пачакамаке погребений, инвентарь которых выдает их неместное происхождение. Похоже, что вблизи храма хоронили паломников из отдаленных мест. Любым вождям в Андах, претендовавшим на власть за пределами собственной деревни, было выгодно опереться на поддержку Пачакамака. Союз с этим храмовым центром стал и оставался краеугольным камнем инкской политики, особенно в годы правления второго по счету императора, Тупака Юпанки.


    Обстоятельства, благоприятствовавшие возвышению Куско

    Реконструкция этно-языковой истории Центральных Анд накануне инкского завоевания помогает лучше понять, почему правители Куско смогли выступить в роли создателей империи. Опыт показывает, что узко национальная идеология - ненадежная основа для наднациональных объединений, ибо здесь нужны политические символы, приемлемые для разных народов. Еще до начала великих завоеваний инки вступили на путь создания особой элитарной субкультуры. Для этого они своим вполне рядовым этническим традициям придали новые статус и форму. Из независимой племенной группы инки превратились в совокупность аристократических родов, господствующих над разноязычным населением долины Куско и до определенной степени представляющих его интересы. Признавая власть Куско, индейцы Центральных Анд подчинялись некоторой качественно новой, этнически почти нейтральной силе, без предубеждения относившейся к противникам и сравнительно безразличной к их культурным особенностям. В этом, видимо, и состояла пресловутая справедливость инков, подчеркиваемая отдельными хронистами. Привыкшие издавна жить в обстановке своего рода «этнического плюрализма», инки прилежно оберегали замкнутый мир собственной общины и в то же время умели достичь соглашения с самыми разными противниками. Выгоды, которые сулило местной знати сотрудничество с инками, неоднократно склоняли ее к добровольному подчинению.

    Наиболее ожесточенной оказалась схватка инков с вторгнувшимися с запада чанка. Враг был отброшен, а затем частью истреблен, частью вытеснен со своей земли. Эти события, относимые к 1438 году, и положили начало эпохе завоеваний. Если бы инки дальше действовали только такими же методами, их ожидала бы, скорее всего, неудача. Однако следующие походы уже велись с целью не столько полностью сокрушить, сколько подчинить противника и ознаменовались переходом от грабежа к упорядоченной эксплуатации покоренных земель.

    Судя по хроникам, в частности по словам одного из самых ранних, авторитетных и добросовестных авторов Педро де Сьеса де Леона, инки вполне сознательно играли на стремлении уставших от войн обитателей Анд к миру и порядку. Индейские информаторы Сьеса де Леона всячески подчеркивали, в каком безобразном положении находилась их страна столетием раньше. Нравы были жестоки, пороки цвели пышным цветом, шла война всех против всех. В этой картине несомненно сгущены краски, однако в главном она подтверждается материалами археологии. Поселения «позднего промежуточного периода» теснятся к вершинам гор, что имело единственное преимущество - удобство обороны. В истории древнего Перу периоды усиления военной активности случались и раньше. Один из них приходится на последние века до нашей эры, когда жизнь также стала неспокойной. Судя по находкам обглоданных человеческих костей в культурном слое поселений, в некоторых районах в те времена даже практиковалось людоедство (для прединкского периода археологических подтверждений каннибализма нет, а соответствующие указания в отдельных хрониках все, по-видимому, относятся к Эквадору и другим окраинным областям). Ожесточенные столкновения в ходе крупных передвижений племен происходили и на рубеже II и I тысячелетий до н. э. Археология свидетельствует, однако, что на протяжении нескольких веков, предшествовавших возвышению Куско, строительство крепостей и бегство населения в горные убежища достигли небывалого прежде размаха. Страна явно устала от нескончаемых войн и готова была подчиниться любой силе, способной установить мир. Для образования империи созрели, таким образом, подходящие условия.

    Однако всех благоприятных политических обстоятельств оказалось бы недостаточно, если бы к началу инкской экспансии не сложилась хозяйственная база огромного государства. Нет ничего столь дорогостоящего, как империя, поэтому в Центральных Андах она смогла возникнуть лишь на основе блестящих достижений предшествующих эпох, при редкостном сочетании природных богатств, ставших доступными здесь людям каменного и бронзового века.