Загрузка...



  • §28. Литература
  • §29. Литературная оппозиция христианству
  • §30. Иудейская оппозиция. Иосиф Флавий и Талмуд
  • §31. Языческая оппозиция. Тацит и Плиний
  • Косвенное свидетельство Тацита и Плиния в пользу христианства
  • §32. Прямые нападки. Цельс
  • §33. Лукиан
  • §34. Неоплатонизм
  • §35. Порфирий и Иерокл
  • §36. Выводы по поводу возражений против христианства
  • §37. Апологетическая христианская литература См. также список литературы в §§ 1 и 12.
  • §38. Аргументы против иудаизма
  • §39. Защита против эллинизма
  • §40. Утверждающая апология
  • Глава III. Литературный спор христианства с иудаизмом и язычеством

    §28. Литература

    Источники

    Тацит (консул с 97 г., умер около 117): Annal., xv. 44. См. также, что он пишет об иудеях:

    Hist. v. 1–5. Плиний (умер около 114 г.): Ер. х. 96, 97.

    Цельс (о нем известно со 150 г.): ?????? ?????. Фрагменты сохранились в опровержении Оригена (8 книг ???? ??????; восстановлены, переведены и объяснены в Theodor Keim: Celsus' Wahres Wort. Aelteste wissenschaftliche Sireitschrift antiker Weltanschau ung gegen das Christenthum. Zurich 1873 (293 pages).

    Лукиан (умер ок. 180): ???? ??? ?????????? ????????, с 11–16; и ?????? ???????, I. 22, 30; II. 4, 11.

    Порфирий (около 300): ???? ?????????? ?????. Сохранились лишь фрагменты, собранные в Holstein, Rom. 1630. Самые важные из его трудов утеряны. Остальные изданы A. Nauck, 1860.

    Труды

    Nath. Lardner: Collection of Ancient Jewish and Heathen Testimonies to the Truth of the Christian Religion (Lond. 1727*57), VI. — VII. vols., in Works, ed. by Kippis, London 1838. Очень ценный труд.

    Mosheim: Введение к его немецкому изданию Origen against Celsus. Hamb. 1745.

    Bindemann: Celsus und seine Schriften gegen die Christen, in Illgen, «Zeitschr. fur hist. Theol.» Leipz. 1842. N. 2, p. 58–146.

    Ad. Planck: Lukian u. das Christenthum, in the «Studien u. Kritiken», 1851. N. 4; перевод в «Bibliotheca Sacra», Andover 1852.

    F. Chr. Baur: Das Christenthum der 3 ersten Jahrh. Tub. seed. ed. 1860 (and 1863) pp. 370–430.

    Neander: General History of the Christian Religion and Church; trans. Torrey, vol. I., 157–178. (12th Boston ed.)

    Richard von der Alm: Die Urtheile heidnischer und judischer Schriftsteller der vier ersten Jahrh. uber Jesus und die ersten Christen. Leipz. 1865. (Неточный источник.)

    H. Kellner (католик): Hellenismus und Christenthum oder die geistige Reaction des antiken Heidenthums gegen das Christenthum. Koln 1806. (454 pp.)

    В. Aube: De l'Apologetique chretienne au IIe siecle. St. Justin, philosophe et martyr, 2nd ed. Paris 1875. Его же: Histoire des Persecutions de l'eglise. Вторая часть может быть также озаглавлена La polemique paienne a la fin du IP siecle. Paris 1878.

    E. Renan: Marc–Aurele (Paris 1882), pp. 345 (Celse et Lucien), 379 sqq. (Nouvelles apologies).

    J. W. Farrar: Seekers after God. London 1869, new ed. 1877. (Очерки о Сенеке, Эпиктете и Марке Аврелии в сопоставлении их мировоззрения с христианским.)

    См. также список литературы в § 12, особенно Uhlhorn и Keim (1881), а также монографии об Иустине Мученике, Тертуллиане, Оригене и других апологетах в разделах, посвященных этим авторам.


    §29. Литературная оппозиция христианству

    Помимо внешней борьбы, которую мы рассмотрели во второй главе, христианство вынуждено было пройти через не менее важную интеллектуальную и литературную схватку с древним миром, и из этой схватки оно вышло победителем, сознавая себя совершенной религией для человека. Мы увидим в этой главе, что большая часть возражений современного неверия против христианства предвосхищается его самыми ранними литературными оппонентами и что древние апологеты умело и успешно опровергли их ради тогдашних потребностей церкви. И неверие, и вера, как человеческая природа и Божья благодать, остаются по сути прежними во все века и среди всех народов, но форма их бывает разной, поэтому каждый век, создавая свой этап этого противостояния, создает свой собственный способ защиты.

    Христианская религия сначала не была благосклонно принята представителями литературы и искусства, так же как князьями и государственными деятелями. В светской литературе конца I и начала II века мы находим лишь невежественные, небрежные и враждебные упоминания о христианстве как новом виде суеверия, который начал привлекать внимание римского правительства. В этом царство Христово тоже было не от мира, и ему пришлось прокладывать себе путь с величайшей трудностью; однако наконец ему удалось породить интеллектуальную и моральную культуру, намного превосходящую греко–римскую, способную к бесконечному развитию и полную сил вечной юности.

    Из соображений благочестивого варварства византийские императоры Феодосии II и Валентиниан III приказали уничтожить труды Порфирия и всех остальных оппонентов христианства, чтобы отвратить Божий гнев, но много отрывков из них сохранилось в опровержениях отцов церкви, особенно Оригена, Евсевия, Кирилла Александрийского (против Юлиана) и в отдельных упоминаниях у Иеронима и Августина.


    §30. Иудейская оппозиция. Иосиф Флавий и Талмуд

    Враждебное отношение иудейских книжников и фарисеев известно нам из Нового Завета. Иосиф Флавий однажды упоминает Иисуса в своих «Древностях», но в столь благосклонных выражениях, что они не соответствуют его иудейской позиции, поэтому возникают подозрения, что отрывок был вставлен позже или искажен[92]. Но в произведениях Флавия есть много ценных свидетельств в пользу истинности евангельской истории. Его «Древности» — нечто вроде пятого Евангелия, описывающего общественный и политический контекст жизни Христа[93]. Его «История иудейских войн», в частности, является невольным и поразительным комментарием к предсказаниям Спасителя о разрушении города и храма Иерусалима, о великих бедствиях и горестях иудейского народа в это время, о голоде, чуме и землетрясении, появлении лжепророков и самозванцев и бегстве Его учеников при приближении этих несчастий[94].

    Нападки иудеев на христианство в этот более поздний период, по сути, являются лишь повторением тех, о которых рассказывается в евангелиях — об отрицании мессианства Иисуса и ужасном поношении Его исповедников. Мы узнаем об их характере лучше всего из диалога Иустина с иудеем Трифоном. Вымышленный диспут о Христе между Иасоном и Паписком, впервые упоминаемый у Цельса, был утрачен со времени VII века[95]. По–видимому, это была довольно неумелая апология христианства против иудейских возражений, написанная каким–то обращенным в христианство иудеем, возможно, Аристоном из Пеллы.

    Талмуд — это Библия иудаизма, отделившегося от христианства и враждебного ему, но христианство в нем не упоминается, по крайней мере, прямо. Талмуд довершил изоляцию иудеев от всех остальных народов.


    §31. Языческая оппозиция. Тацит и Плиний

    Греческие и римские авторы I века и некоторые авторы II века, такие как Сенека, Плиний Старший и даже мягкий и благородный Плутарх, либо по незнанию, либо из презрительного отношения вообще никогда не упоминают о христианстве.

    Тацит и Плиний Младший, современники и друзья императора Траяна, первыми обращают на него внимание; они говорят о нем лишь мимоходом, со стоическим презрением и антипатией как о «exitiabilis superstitio», «prava et immodica superstitio», «inflexibilis obstinatio». Эти знаменитые и по–своему уважаемые римские авторы из–за явного незнания смотрели на христиан как на суеверных фанатиков и ставили их на одну доску с ненавистными иудеями; Тацит фактически упрекает их также в «ненависти к роду человеческому»[96]. Это позволяет составить некоторое представление о громадных препятствиях, с которыми новая религия столкнулась в общественном мнении, особенно в образованных кругах Римской империи. Христианские апологии II века также показывают, что самые злобные и необоснованные обвинения против христиан были распространены среди простого народа, вплоть до обвинений в кровосмешении и людоедстве[97], и отчасти они проистекали от неправильного понимания близкой братской любви христиан, их ежевечерних священных трапез и пиров любви.


    Косвенное свидетельство Тацита и Плиния в пользу христианства

    Но с другой стороны, скупые и презрительные упоминания Тацита и Плиния о христианстве свидетельствуют в пользу ряда фактов евангельской истории. Тацит, рассказывая о гонениях Нерона, мимоходом замечает, что Христос был казнен как преступник Понтием Пилатом во время правления Тиберия; что Он был основателем христианской секты, что последняя возникла в Иудее и распространилась, несмотря на позорную смерть Христа, а также ненависть и презрение, с которыми она сталкивалась по всей империи; что в 64 г. в одном только Риме «большое множество» (multitudo ingens) христиан были подвергнуты жестокой смерти. В пятой книге своей «Истории» вместе с Иосифом Флавием, у которого в основном, хотя и не исключительно, берет этот рассказ, он приводит также ценное свидетельство об исполнении пророчества Христа насчет разрушения Иерусалима и падения иудейской теократии.

    Что касается знаменитого письма Плиния к Траяну, написанного около 107 г., то оно доказывает, что христианство быстро распространялось в Малой Азии среди всех слоев общества, что в целом верующие отличались моральной чистотой и стойкостью перед лицом жестоких преследований. В письме сообщается о способах и времени их поклонения, об их почитании Христа как Бога, о соблюдении ими «определенного дня» — без сомнений, воскресенья; приводятся другие важные факты из истории ранней церкви. Предписание Траяна в ответ на вопрос Плиния свидетельствует о невиновности христиан; он не обвиняет их ни в чем, кроме пренебрежения поклонением богам, и запрещает искать их. Марк Аврелий свидетельствует в одном кратком и недружелюбном упоминании об их готовности принять мученический венец.


    §32. Прямые нападки. Цельс

    Прямые нападения на христианство в написанных с этой целью трудах начались примерно в середине II века, и большого успеха в этой области добился греческий философ Цельс, известный только благодаря этим нападкам. Согласно Оригену, он был эпикурейцем, придерживался многих платонических идей и дружил с Лукианом. Он писал в период гонений Марка Аврелия[98].

    Цельс со своим наигранным или реальным презрением к новой религии считал ее достаточно важной, чтобы выступить против нее в объемном труде под названием «Истинное слово», большие отрывки из которого Ориген точно цитирует в своем опровержении[99]. Судя по ним, автор был философом–эклектиком, широко образованным, умелым диалектиком, знакомым с Евангелиями, Посланиями и даже книгами Ветхого Завета. Он пишет то фривольным тоном эпикурейца, то искренним и полным достоинства тоном платоника. Иногда он выступает в поддержку народной языческой религии, например, в пользу ее учения о бесах; в других случаях поднимается над политеистическими представлениями, высказывая пантеистическую или скептическую точку зрения. Он использует все виды помощи, какие предлагала культура того времени, все орудия знания, здравого смысла, остроумия, сарказма и драматических эффектов стиля, чтобы доказать ложность христианства, и предвосхищает большую часть аргументов и софизмов деистов и неверующих более поздних времен. Но в целом его книга все равно остается очень поверхностной, непродуманной и легкомысленной, она может служить поразительным доказательством неспособности природного разума понять христианскую истину. В ней нет ощущения смирения, нет понимания бренности человеческой природы и потребности человека в искуплении; она полна языческих страстей и предрассудков, совершенно слепа к какой бы то ни было духовной реальности, поэтому не способна даже в малейшей степени оценить славу Искупителя и Его служение. Эта книга не нуждается в опровержениях, поскольку она опровергает сама себя.

    Сначала Цельс представляет нам иудея, который обвиняет мать Иисуса в прелюбодеянии с солдатом по имени Пантера[100]; потом говорит об отречении Петра, предательстве Иуды и смерти Иисуса как противоречащих Его предполагаемой Божественности; называет воскресение обманом. Затем Цельс начинает свою атаку, и прежде всего выступает против самой идеи сверхъестественного, составляющей общее основание иудаизма и христианства. Разногласия между иудеями и христианами представляются ему такими же безумными, как борьба за тень осла. Иудеи верили, как и христиане, в пророчества об Искупителе мира и отличались от них только тем, что продолжали ждать пришествия Мессии. Но зачем было бы Богу вообще спускаться на землю или посылать кого–то другого? Он заранее знает обо всем, что происходит среди людей. Такое сошествие предполагает изменение, переход от добра ко злу, от приятного к ненавистному, от счастья к несчастью — что нежелательно и даже невозможно для божественной природы. В другом месте он говорит, что Бог беспокоится о людях не больше, чем об обезьянах или мухах. Цельс, таким образом, отрицает саму идею откровения, то в пантеистическом стиле, то в легкомысленной манере эпикурейского деизма, тем самым он отходит и от оснований народной языческой религии. В его представлении христианство вообще не имеет под собой разумной основы, его поддерживает воображаемый страх перед грядущим наказанием. Особо оскорбительными ему представляются обещания благовестил, обращенные к нищим и несчастным, учения о прощении грехов и рождении свыше и о телесном воскресении. Последнее он насмешливо называет надеждой червей, а не разумных душ. Взывать к всемогуществу Бога, по его мнению, нет никакого смысла, потому что Бог не может сделать ничего неподобающего и неестественного. Он обвиняет христиан в невежестве, легковерии, упрямстве, пренебрежениях традицией, расколах и сектантстве, которые они унаследовали в основном от своих предшественников иудеев. Они все необразованные, подлые, суеверные люди, работники, рабы, женщины и дети. Большую их часть он считает несомненно обманутой. Но там, где есть обманутые, есть и обманщики; это приводит нас к последнему выводу его полемической софистики. Цельс объявляет первых учеников Иисуса обманщиками худшего вида; группой манипуляторов, которые сфабриковали и распространили чудесные истории Евангелий, особенно о воскресении Иисуса, но выдали себя, противореча сами себе. Инициатором обмана был Сам Иисус, Который научился магическому искусству в Египте, а потом с его помощью наделал много шума в родной стране.

    Но тут эта философская и критическая софистика по сути признает свою несостоятельность. Гипотеза обмана не объясняет такого важного явления, как христианство даже того времени. Чем больше и постояннее обман, тем загадочнее и необъяснимее он должен представляться рассудку.

    Златоуст делает справедливое замечание о том, что Цельс свидетельствует в пользу древности апостольских произведений. Этот языческий противник христианства, живший почти одновременно со святым Иоанном, сам того не желая, вкратце пересказывает нам историю Христа, описанную в Евангелиях, тем самым предоставляя нам мощное оружие против современных неверующих, желающих представить эту историю как более позднее изобретение. «Я знаю все, — говорит он, — у нас есть сведения об этом из ваших собственных книг, и нам не надо другого свидетельства; вы убиваете себя своим собственным мечом». Цельс ссылается на евангелия от Матфея, Луки и Иоанна и в целом делает около восьмидесяти ссылок на Новый Завет или цитат из него. Он отмечает, что Христос был рожден от девы в маленьком городке Иудеи, упоминает о поклонении мудрецов с Востока, об избиении младенцев по приказу Ирода, о бегстве в Египет, где Христос предположительно научился магическим заклинаниям, о Его жизни в Назарете, Его крещении и сошествии Святого Духа в образе голубя и гласе с небес, об избрании учеников, о Его дружбе с мытарями и другими презренными людьми, о том, как Он якобы исцелял хромых и слепых и воскрешал мертвых, о предательстве Иуды, об отречении Петра, об основных обстоятельствах истории страстей и распятия, а также о воскресении Христа[101].

    Действительно, он искажает или неправильно истолковывает большинство из этих фактов; но, по его собственным словам, христиане в целом верили в них, и так было всегда. Он упоминает некоторые из основных христианских учений, о частных собраниях христиан для поклонения, о служении пресвитеров. Он не говорит о тяжких обвинениях в разврате, которые, вероятно, он сам считал абсурдными и невероятными.

    В виду всего этого мы можем здесь, вместе с Ларднером, упомянуть загадку Самсона: «Из ядущего вышло ядомое, и из сильного вышло сладкое»[102].


    §33. Лукиан

    Издания трудов Лукиана: Hemsterhuis и Reiz (1743 sqq.), Jacobitz (1836–39), Dindorf (1840 и 1858), Bekker (1853), Franc. Frizsche (1860-'69). Приписываемый Лукиану диалог Philopatris (??????????, любящий одну страну, патриот), в котором христиане высмеиваются и осуждаются как враги Римской империи, относится к гораздо более позднему периоду — вероятно, к правлению Юлиана Отступника (363). См. Gesner: De aetate et auctore Philopatridis, Jen. 1714.

    Jacob: Charakteristik Lucians. Hamburg 1822.

    G. Bernays: Lucian und die Cyniker. Berlin 1879.

    См. также Keim: Celsus, 143–151; Ed. Zeller: Alexander und Peregrinus, in the «Deutsche Rundschau», Jan. 1877; Henry Cotterill: Peregrinus Proteus (Edinb. 1879); Ad. Harnack in Herzog (ed. II), VIII. 772–779; и список литературы к §28.


    В тот же период риторик Лукиан (родился в Самосате, в Сирии, около 120 г., умер в Египте или Греции до 200 г.), Вольтер греческой литературы, атаковал христианскую религию с тем же легким оружием остроумия и насмешки, с которым в своих многочисленных элегантно написанных произведениях он нападал на древнюю народную веру и поклонение, на мистический фанатизм, пришедший с Востока, на вульгарный образ жизни стоиков и киников того времени и вообще на большинство манер и обычаев того беспорядочного периода в истории империи. Такой мирской и неверующий человек, такой эпикуреец, как он, мог рассматривать христианство только как одно из многих причуд и безумств человечества; чудеса были для него мошенничеством; вера в бессмертие — пустой мечтой; презрение же к смерти и братская любовь христиан, о которых он был вынужден свидетельствовать, — глупым энтузиазмом.

    Он представляет тему христианства в историческом романе о Перегрине Протее, современном ему философе–кинике, жизнь и смерть которого становятся для него основой для сатиры на христианство, а вместе с ним и на философию киников. Перегрин представлен как человек, достойный исключительно презрения; совершив подлейшие и ужаснейшие из преступлений, среди которых прелюбодеяние, содомия и отцеубийство, он присоединяется к доверчивым христианам в Палестине, коварно обманывает их, вскоре начинает пользоваться среди них большим уважением, а став гонимым исповедником, получает от них массу подарков. Ему почти что поклоняются, как богу, но потом его отлучают от церкви за то, что он ел запрещенную пищу (вероятно, идоложертвенное мясо). Тогда он бросается в объятья киников, путешествует повсюду согласно с мерзкими обычаями этой секты. Наконец около 165 г., страстно желая прославиться, бросается в пламя погребального костра на глазах собравшихся жителей города Олимпия ради триумфа философии. Эта выдумка о самосожжении, без сомнения, подразумевалась как пародия на христианское мученичество, возможно, конкретно мученичество Поликарпа, который за несколько лет до того был сожжен в Смирне (155)[103].

    Лукиан относится к христианам скорее с сочувственной улыбкой, чем с ненавистью. Он нигде не призывает к гонениям. Он называет Христа не обманщиком, как делает Цельс, а «распятым софистом» — термин, который он использует в положительном значении не реже, чем в отрицательном. Но в конечном итоге религия, как христианская, так и языческая, представляются ему обманом; однако в своем эпикурейском равнодушии он не считает необходимым тратить силы на то, чтобы проследить происхождение подобного явления и попытаться дать ему философское объяснение[104].

    Негативная позиция этого умного автора, высмеивавшего все религии, была обращена скорее к язычеству, чем христианству, но не принесла особого вреда ни тому ни другому, поскольку религиозный элемент слишком глубоко укоренен в самой сути человеческой природы. А на смену эпикурейству и скептицизму пришли платонизм, вера или суеверие. Язычество отчаянно пыталось возродиться, чтобы удерживать позиции под упорным натиском христианства. Но сама старая религия не могла не ощущать все сильнее и сильнее молчаливого влияния новой.


    §34. Неоплатонизм

    Источники

    Плотин: Opera Omnia, ed. Oxf. 1835, 3 vols.; ed. Kirchhoff, Lips. 1856; ed. Didot, Par. 1856; H. F. Muller, Berlin 1878–80.

    Порфирий: ???? ?????????? ????? (отрывки собраны в Holstein: Dissert, de vita et scriptis Porphyr. Rom. 1630). Написанные им биографии Пифагора, Плотина и другие труды собраны в издании A. Nauck 1860.

    Иерокл: ????? ?????????? ???? ??????????? (фрагменты приводятся у Евсевия: Contra Hierocl. Hb., и, вероятно, также у Макария Великого: ??????????? ? ?????????, Par. 1876).

    Филострат: De Vita Apollonii Tyanensis libri octo (на греческом и латыни), Venet. 1501; ed.

    Westerman, Par. 1840; ed. Kayser, Zurich 1853,1870. Есть также немецкий, французский и английский переводы.

    Труды

    Vogt: Neuplatonismus и. Christenthum. Berl. 1886.

    Ritter: Gesch. der Philos, vol. 4th, 1834 (английский перевод: Morrison, Oxf. 1838).

    Neander: lieber das neunte Buch in der zweiten Enneade des Plotinus. 1843. (см. Neander, Wissenschaftl. Abhandlungen, Jacobi, Berl. 1851, p. 22 sqq.)

    Ullmann: Einflus des Christenthums auf Porphyrius, in «Stud. u. Krit.» 1832.

    Kirchner: Die Philosophie des Plotin. Halle 1854.

    F. Chr. Baur: Apollonius von Tyana u. Christus. Tub. 1832, переиздание: Ed. Zeller, in Drei Abhandlungen zur Gesch. der alten Philosophie u. ihres Verh. zum Christenthum, Leipzig 1876, pp. 1–227.

    John H. Newman: Apollonius Tyanaeus. Lond. 1849 (Encycl. Metropol. Vol. X., pp. 619–644).

    A. Chassang: ??. de T., sa vie, ses voyages, ses prodiges, etc. Paris 1862. Перевод с греческого, с примечаниями.

    H. Kellner: Porphyrius und sein Verhultniss zum Christenthum, in Tubingen «Theol. Quartalschrift», 1865. No. I.

    Albert Reville: Apollonius of Tyana, the Pagan Christ of the third century, перевод с французского. Lond.1866.

    К. Monkeberg: Apollonius v. Tyana. Hamb. 1877.

    Fr. Ueberweg: History of Philosophy (англ. перевод N. York 1871), vol. I. 232–259.

    Ed. Zeller: Philosophie der Griechen, III. 419 sqq.


    Самым честным и достойным, а по этой причине самым длительным и опасным было сопротивление, непосредственно и косвенно исходившее от неоплатонизма. Эта система представляет последний этап, так сказать, закат греческой философии — бесплодную попытку умирающего язычества возродиться и пресечь неотвратимый натиск христианства в его новизне и силе. Это был пантеистический эклектизм и философско–религиозный синкретизм, пытавшийся примирить философию Платона и Аристотеля с восточной религией и теософией, политеизм с монотеизмом, суеверие с культурой и удержать конвульсивным рывком старую народную религию в ее усовершенствованной и идеализированной форме. В эту систему незаметно попали и отдельные христианские идеи; христианство реяло в атмосфере эпохи, так что его невозможно было совершенно исключить. Как и следовало ожидать, эта смесь из философии и религии была экстравагантной, фантастической, неоднородной, подобно современному ей гностицизму, который отличался от нее тем, что признавал христианство частью своего синкретизма. Большинство неоплатоников, особенно Ямвлих, были настолько же иерофантами и теургами, насколько философами; они занимались прорицательством и магией, хвалились тем, что их посещало божественное вдохновение и видения. Их литература представляет собой не оригинальный и полезный естественный продукт, а нездоровый нарост.

    В моменты внутренней неуверенности и растерянности человеческий ум хватается за древние, устаревшие системы и понятия или прибегает к магическим и теургическим искусствам. Суеверие идет по пятам неверия, и атеизм часто оказывается тесно связан со страхом перед призраками и поклонением демонам. Просвещенный император Август приходил в волнение, если утром надевал первой левую туфлю, а не правую; а мудрый Плиний Старший носил амулеты, защищающие от грома и молнии. В ту эпоху давно забытое пифагорейство было выкопано из могилы и идеализировано. Такие чародеи, как Симон Волхв, Елима, Александр Пафлагонский и Аполлоний Тианский (умер в 96 г. по P. X.), очень благосклонно принимались даже представителями высших классов общества, смеявшимися над сказками о богах. Люди с надеждой обратились к прошлому, особенно к загадочному Востоку, земле древней мудрости и религии. Были вытащены на поверхность останки сирийских культов, и разнообразные виды религий, здравых и безумных идей древности встретились в Риме. Даже ряд римских императоров, от Септимия Севера в конце II века до Александра Севера, принял этот религиозный синкретизм, который, вместо того чтобы поддержать старую римскую государственную религию, помог подорвать ее силы[105].

    В начале III века эта тенденция нашла философское выражение и совершила реформаторский поворот к неоплатонизму. Магической силой, которая считалась способной наделить все эти разнородные составляющие жизнью и привести их в состояние гармонии, была философия божественного Платона; она действительно по сути обладала мистическим характером и использовалась в том числе образованными иудеями, такими как Филон, и христианами, такими как Ориген, в их попытках идеализирования и произвольных аллегорических толкованиях трудных отрывков Библии. В этом плане мы можем найти среди языческих авторов своего рода предтечу неоплатонизма в лице благочестивого и благородного платоника Плутарха из Беотии (умер в 120 г.), который также усматривает глубинный смысл в мифах народной политеистической веры и в целом в своих сравнительных биографиях и вызывающих восхищение трактатах о нравственности смотрит на лучшую и благороднейшую сторону греко–римской древности, однако часто углубляется в область фантазии.

    Собственно основателем неоплатонизма был Аммоний Саккас из Александрии, рожденный от родителей–христиан, но ставший отступником и умерший в 243 г. Самый выдающийся из его учеников, Плотин, был также египтянином (204 — 269); он систематизировал неоплатонические идеи, придал им твердое основание и широко распространил, особенно в Риме, где он преподавал философию. Систему пропагандировали его ученик Порфирий Тирский (умер в 304 г.), который также преподавал в Риме, Ямвлих из Халкиды в Келе–Сирии (умер в 333 г.) и Прокл из Константинополя (умер в 485 г.). Неоплатонизм вытеснил популярную религию среди образованных людей позднего периода язычества и держал позиции до конца V века, когда он пал жертвой собственных внутренних нестыковок и противоречий.

    Эта система, как и первоначальный платонизм, с ее любовью к идеальному, сверхъестественному и мистическому, могла стать для многих философски настроенных умов мостом к вере; так случилось со святым Августином, которого она освободила из уз скептицизма, наполнив страстной жаждой истины и мудрости. Но она могла работать и против христианства. Неоплатонизм был фактически непосредственной попыткой наиболее умных и искренних язычников собрать воедино свои самые благородные силы, особенно силы эллинистической философии и восточного мистицизма, чтобы основать всеобщую религию, языческий ответ христианству. Плотин, выступая против гностицизма, атаковал, хоть и не явно, содержавшийся в нем христианский элемент. Исходя из своих синкретических принципов неоплатоники действительно могли почитать Христа как великого мудреца и героя добродетели, но не как Сына Божьего. Они ставили языческих мудрецов в один ряд с Ним. Император Александр Север (умер в 235 г.) рядом с бюстом Иисуса поставил в своем ларариуме (домашнем святилище) бюсты Орфея и Аполлония Тианского.

    Риторик Филострат Старший, около 220 г., по просьбе Юлии Домны, жены Септимия Севера и ревностной покровительницы реформы язычества, идеализировал жизнь языческого мага и прорицателя Аполлония из школы Пифагора и сделал из него святого аскета, богодухновенного философа, религиозного реформатора и чудотворца, чтобы, как обычно считается, несмотря на отсутствие прямых доказательств, выставить его соперником Христа, имеющим равное право на человеческое поклонение[106].

    Сходство между ними в основном заключается в следующем: Иисус был Сыном Божьим, Аполлоний — сыном Юпитера; рождение Христа было отмечено появлением ангелов, рождение Аполлония — вспышкой молнии; Христос воскресил дочь Иаира, Аполлоний — юную римлянку; Христос изгонял бесов, Аполлоний тоже делал это; Христос воскрес из мертвых, Аполлоний являлся после смерти. Образ Аполлония включает в себя и отдельные черты апостолов, например, чудесный дар языков, потому что он понимал все языки мира. Подобно святому Павлу, он получил образование в Тарсе, работал в Антиохии, Ефесе и других городах, был преследуем Нероном. Как первые христиане, он был ложно обвинен в принесении в жертву детей в ходе каких–то мистических обрядов[107].

    С той же самой тайной полемической целью Порфирий и Ямвлих приукрасили жизнь Пифагора и представили его как высший образец мудрости, даже как божество во плоти, языческого Христа.

    Конечно же, эти попытки христианизировать язычество были так же бесполезны, как попытки пробудить труп. Они не произвели впечатления на современников и тем более на последующие поколения. Они стали косвенным свидетельством в пользу христианства: они доказали внутренний упадок ложной и неуклонный прогресс истинной религии, которая стала формировать дух века и влиять на общественное мнение вне церкви. Изобретая ложных персонажей в подражание Христу, авторы косвенным образом воздавали почести Христу историческому, подтверждали тот факт, что человечество поклоняется Ему и восхваляет Его.


    §35. Порфирий и Иерокл

    См. список литературы к §34.


    Один из ведущих неоплатоников совершил прямое нападение на христианство и был в глазах отцов церкви его заклятым и самым опасным врагом. В конце III века Порфирий написал объемный труд против христиан в пятнадцати томах, за которым последовали многочисленные опровержения от самых выдающихся учителей церкви того времени, в частности Мефодия Патарского, Евсевия Кесарийского и Аполлинария Лаодикийского. В 448 г. все копии труда Порфирия были сожжены по приказу императоров Феодосия II и Валентиниана III, и теперь мы можем судить о нем только по отрывкам, которые цитируют отцы церкви.

    Порфирий особенно нападает на священные книги христиан, о которых он знает больше, чем Цельс. Он постарался, и весьма критически, выявить противоречия между Ветхим и Новым Заветами, а также между учениями апостолов, тем самым опровергая божественное происхождение этих произведений. Он представляет пророчества Даниила как vaticinia post eventum и критикует аллегорическое толкование Оригена, приписывающего трансцендентальное значение книгам Моисея, как противоречащее их здравому смыслу. Прежде всего он воспользовался преимуществом, которое дал ему спор между Павлом и Петром в Антиохии (Гал. 2:11); первого он упрекнул в склонности к раздорам, второго — в ошибке и сделал вывод, что учение подобных апостолов должно быть основано на лжи и заблуждениях. Даже Иисуса он обвинил в противоречивости и непоследовательности, сравнивая Его поведение в Ин. 7:8 со стихом 14.

    Однако Порфирий не отвергал христианство полностью. Как многие рационалисты современности, он разграничивал изначальное чистое учение Иисуса и вторичное, искаженное учение апостолов. В другом труде,[108] «Об оракулах как источнике философии», часто цитируемом Евсевием, а также Августином[109], он говорит, что мы не должны хулить Христа, Который был выдающимся человеком в плане Своего благочестия, но стоит лишь пожалеть тех, кто поклоняется Ему как Богу. «Эта благочестивая душа, вознесенная на небеса, превратилась в повод для разочарований для тех душ, кого судьба лишила дара богов и знания о бессмертном Зевсе». Еще более примечательно в этом отношении его письмо к жене Марцелле, которое опубликовал А. Май в Милане в 1816 г., необоснованно считая, что Марцелла была христианкой. В этом письме Порфирий замечает, что рожденное от плоти есть плоть, что в вере, любви и надежде мы приближаемся к Богу, что зло существует по вине человека, что Бог свят, что самая угодная Ему жертва — чистое сердце, что мудрый человек является одновременно храмом Божьим и жрецом в этом храме. В свои на первый взгляд христианские идеи и выражения он, без сомнения, вкладывал и свой смысл, по сути отличающийся от того, который они имеют в контексте Писания. Но это показывает, насколько велико было в те дни влияние христианства на его оппонентов и как язычеству невольно приходилось соглашаться с ним.

    Последним литературным противником христианства в тот период был Иерокл, который, будучи сначала губернатором Вифинии, а позже, при Диоклетиане, — Александрии, преследовал эту религию и с мечом в руках, и подвергая дев–христианок участи худшей, нежели смерть. Его «Правдолюбивые речи» были уничтожены, как и труды Порфирия, вследствие ошибочного рвения императоров–христиан и известны нам только из ответа Евсевия Кесарийского[110]. По–видимому, он просто повторяет возражения Цельса и Порфирия, а также проводит параллель между Христом и Аполлонием Тианским в пользу последнего. Христиане, говорит он, считают Иисуса Богом на основании нескольких незначительных чудес, ложно приукрашенных апостолами, но язычники ближе к истине, когда считают более великого чудотворца Аполлония, а также Аристида и Пифагора просто любимцами богов и благодетелями человечества.


    §36. Выводы по поводу возражений против христианства

    В целом ведущие аргументы иудаизма и язычества того периода против новой религии были следующими.

    1. Против Христа: Его незаконное рождение, Его общение с нищими, неграмотными рыбаками и невежественными мытарями, Его образ раба и позорная смерть. Но выступления против Него постепенно прекратились. В то время как Цельс называет Его обманщиком, синкретисты и неоплатоники были склонны считать Его по меньшей мере выдающимся мудрецом.

    2. Против христианства: его новизна, его варварское происхождение, отсутствие национальной базы, предполагаемая абсурдность некоторых из его фактов и учений, особенно о рождении свыше и воскресении, противоречия между Ветхим и Новым Заветами, между евангелиями и между Петром и Павлом, требование слепой, иррациональной веры.

    3. Против христиан: атеизм, или ненависть к богам, поклонение распятому преступнику, нищета, отсутствие образования и общественного положения, жажда инноваций, расколы и сектантство, отсутствие патриотизма, мрачная серьезность, легковерие, суеверие и фанатизм. Иногда христиан обвиняли также в противоестественных преступлениях, подобных тем, что связаны в античной мифологии с Эдипом и его матерью Иокастой (concubitus Oedipodei) и Фиестом и Атреем (epulae Thyesteae). Возможно, какие–то гностические секты предавались скандальным эксцессам, но, так как подобное обвинение против христиан в целом явно было необоснованным, даже Цельс и Лукиан не обращают на него внимания. Бессмысленное обвинение в том, что они поклонялись ослиной голове, могло возникнуть, как указывает Тертуллиан[111], на основании истории Тацита о нескольких иудеях, которых дикий осел однажды привел к источнику воды и тем самым спас от жажды; о нем стоит упомянуть лишь для того, чтобы показать, насколько страстным и слепым было противодействие, с которым христианству пришлось столкнуться в период гонений.


    §37. Апологетическая христианская литература См. также список литературы в §§ 1 и 12.

    I. Источники — все труды апологетов II — III веков; особенно Иустин Мученик: Apologia I и II; Тертуллиан: Apologeticus; Минуций Феликс: Octavius; Ориген: Contra Celsum (???? ??????) libr. VIII. Аристид: Philosophi Atheniensis, Sermones duo, Venetiis 1878 (с армянского перевода). Полные издания апологетов: Apologg. Christ. Opp. ed. Prud. Maranus, Par. 1742; Corpus Apologetarum Christianorum saeculi secundi, ed. Th. Otto, Jenae 1847 sqq. ed. III. 1876 sqq. Новое издание: О. ?. Gebhardt, ?. Schwartz, начало выходить в 1888.

    II. Fabricius: Delectus argumentorum et Syllabus scriptorum, qui veritatem rel. Christ, asseruerunt. Hamb. 1725.

    Tzschirner: Geschichte der Apologetik. Lpz. 1805 (незаконченное).

    G. H. van Sanden: Gesch. der Apol., перевод с голландского на немецкий Quack and Binder. Stuttg. 1846. 2 vols.

    Semisch: Justin der Mart. Bresl. 1840. II. 56–225.

    W. В. Colton: The Evidences of Christianity as exhibited in the writings of its Apologists down to Augustine (Hulsean Prize Essay, 1862), republ. Boston 1854.

    Karl Werner (католик): Geschichte der apologetischen und polemischen Literatur der christl. Theologie. Schaffhausen 1861-'65. 5 vols, (к нашей теме относится т. I).

    James Donaldson: A Critical History of Christian Literature and Doctrine from the Death of the Apostles to the Nicene Council. London 1864–66. 3 vols.

    Adolf Harnack: Die Ueberlieferung der Griechischen Apologeten des zweiten Jahrhunderts in der alten Kirche und im Mittelalter. Band I. Heft 1 and 2. Leipz. 1882.


    Перечисленные в предыдущем параграфе нападки и обвинения привели к возникновению во II веке христианской апологетической литературы, письменных оправданий христианства, направленных против иудейского зилота, греческого философа и римского государственного деятеля. Христиане действительно с самого начала были «всегда готовы всякому, требующему отчета в уповании, дать ответ с кротостью и благоговением». Но когда язычество стало бороться с ними не только огнем и мечом, но и аргументами и хулой, им пришлось добавить к своему простому практическому свидетельству теоретическую защиту. Христианская апология против неверующих оппонентов и возражения в адрес заблуждающихся христиан представляют собой две древнейшие ветви богословской науки.

    Апологетическая литература начала появляться в правление Адриана, и количество таких произведений возрастало вплоть до конца рассматриваемого нами периода. Большинство отцов церкви в те дни принимали участие в этом деле. Первые апологии, Квадрата, епископа Афинского, Аристида, философа из Афин, и Аристона из Пеллы, адресованные императору Адриану, а также более поздние труды Мелитона Сардийского, Клавдия Аполинария из Иераполя и Мильтиада, жившего при Марке Аврелии, были полностью утрачены или сохранились только в виде отдельных ссылок у Евсевия. Однако недавно было обнаружено несколько интересных отрывков из Мелитона и Аристида[112]. Большую ценность имеют апологетические произведения греческого философа и мученика Иустина (умер в 166 г.), которые дошли до нас полностью. Его последователями в греческой церкви во второй половине II века были Татиан, Афинагор, Феофил Антиохийский и Ермий, а в первой половине III века Ориген, самый способный из всех.

    Самыми значительными из апологетов Латинской церкви являются Тертуллиан (умер ок. 220 г.), Минуций Феликс (умер в период между 161 и 200 г.), позже Арнобий и Лактанций, все из Северной Африки.

    Сразу же наметилась характерная разница между греческим и латинским мировоззрением. Греческие апологии в плане выбора тем и стиля имеют более ученый и философский характер, латинские — более практический и законоведческий. Первые стараются доказать истинность христианства и его способность удовлетворить интеллектуальные потребности человека, последние отстаивают его законное право на существование и в основном говорят о его моральном превосходстве и оздоровительном влиянии на общество. Латиняне в целом более решительно выступают против язычества, в то время как греки признают в греческой философии определенное родство с христианской религией.

    Иногда апологии были адресованы императорам (Адриану, Антонину Пию, Марку Аврелию) или губернаторам провинций; иногда — образованной публике. Их первой задачей было смягчить неприязнь, которую правительства и народ испытывали к христианству и исповедующим его людям, опровергнув выдвигаемые против них ложные обвинения. Вряд ли апологии когда–нибудь доходили до императоров; в любом случае, гонения продолжались[113]. Обращение обычно происходит из сердца и воли, а не от понимания и знания. Но нет сомнений в том, что эти произведения помогали бороться с предубеждением в среде искренних и восприимчивых язычников, распространять более благоприятное мнение о новой религии и придать дух гуманности настроениям того века, системам моральной философии и законодательству Антонинов.

    Однако основными задачами авторов было воодушевление верующих и развитие богословских знаний. С помощью их произведений церковь стала более глубоко и ясно понимать уникальность христианской религии, подготовилась защищать ее перед судом разума и философии, в то время как иудаизм и язычество оказались бессильными в этой схватке и вынуждены были прибегнуть к оружию лжи и брани. Софизмы и насмешки Цельса и Лукиана представляют не более чем исторический интерес; апологии Иустина и апологетика Тертуллиана, богатые нерушимыми истинами и прекрасные своим благочестием, до сих пор читаются с удовольствием и пользой.

    Апологеты не ограничивались защитой, они атаковали иудаизм и язычество на его территории. Они сделали свое дело, доказав, что христианство — религия от Бога и единственная истинная религия для всего человечества.


    §38. Аргументы против иудаизма

    Что касается споров с иудаизмом, у нас есть два основных источника: диалог Иустина Мученика с иудеем Трифоном[114], по–видимому, основанный на реальных беседах Иустина с Трифоном, и труд Тертуллиана, направленный против иудеев[115]. Еще один труд, написанный в первой половине II века Аристоном из Пелы, под названием «Спор Иасона и Паписка о Христе», утрачен[116]. Он был известен Цельсу, который с презрением говорит об используемом в нем аллегорическом толковании. Ориген считал его полезным для простого читателя, хоть и не способным произвести большое впечатление на ученых. Его автор намеревался показать, как исполнились древние пророчества о Христе. Завершается произведение обращением иудея Паписка и тем, что Иасон крестит его. Автор был обращенным в христианство иудеем из Пеллы, города, в котором укрылись христиане Иерусалима перед его разрушением.

    I. Защищаясь, апологеты так отвечали на возражения иудеев:

    1) В ответ на обвинение в том, что христианство есть отступничество от иудейской веры, говорилось, что закон Моисея, касающийся внешних обрядов и церемоний, был лишь временным институтом, который для иудейского народа по сути предвещал христианство, и что моральные предписания Десяти заповедей были соблюдены в их глубочайшем духовном смысле только христианами; что в самом Ветхом Завете говорится о его отмене и учреждении нового завета[117]; что Авраам был оправдан до того, как сделал обрезание, и женщины, которые не могли делать обрезание, все равно спасались.

    2) В ответ на утверждение, что облик раба Иисуса из Назарета и Его смерть на кресте противоречат ветхозаветной идее Мессии, говорилось, что явление Мессии должно рассматриваться как двухчастное, сначала в облике раба, потом в славе, и что образ медного змея в пустыне, пророчества Давида в Пс. 21, Ис. 53 и Зах. 13 указывают на страдания Христа по пути к славе.

    3) В ответ на возражение, что Божественность Иисуса противоречит единству Бога и является богохульством, отвечали, что христиане тоже верят в единого Бога; что в Ветхом Завете тоже есть разграничения Божественной природы; что на это указывают форма множественного числа в выражении «сотворим человека»[118], явление трех человек в Мамре[119], один из которых явно был Богом[120], но при этом был отличен от Творца[121], и что все теофании (которые, по мнению Иустина, были явлениями Христа) и мессианские псалмы[122], приписывающие Мессии Божественное достоинство, также подтверждают это.

    II. Что касается активных выступлений против иудаизма, то в апологиях или богословской полемике выдвигались следующие доводы:

    1) Пророчества и символы Ветхого Завета прежде всего и в основном исполнились в Иисусе Христе и Его Церкви. Иустин находит в Ветхом Завете предсказания обо всех основных моментах евангельской истории: например, о происхождении Иисуса от Давида в Ис. 11:1; о Его рождении от девы в Ис. 7:14; о Его рождении в Вифлееме в Мих. 5:1; о бегстве в Египет — в Ос. 11:1 (даже более чем в Пс. 21:11?); о явлении Крестителя в Ис. 40:1–17; Мал. 4:5; о гласе с небес при крещении Иисуса в Пс. 2:7; об искушении в пустыне в борьбе Иакова из Быт. 32:24 и далее; о чудесах Господа нашего в Ис. 35:5; о Его страданиях и обстоятельствах Его распятия в Ис. 53 и Пс. 21. В своих стараниях Иустин, однако, впадает в характерные для его некритического века произвольные фантазии и аллегорические построения — например, когда утверждает, что два козла, один из которых прогонялся в пустыню, а второй приносился в жертву, символизировали первое и второе пришествия Христа; и видит в двенадцати колокольчиках на одеянии первосвященника символ двенадцати апостолов, нашумевших по всему миру[123].

    2) Разрушение Иерусалима, в соответствии с ясным предсказанием Иисуса, показало, что Сам Бог осуждает иудаизм, и стало славным отмщением христианства. Иудейский священник и историк Иосиф Флавий, красочно описавший эту трагедию на основании личного опыта, тем самым предоставил мощный исторический аргумент против собственной религии в пользу истинности христианства. Тертуллиан, подводя итоги пророческих предсказаний тех бедствий, которые постигли иудеев за то, что они отвергли Христа, говорит, что «сказанное в Писании соответствует случившемуся»[124].


    §39. Защита против эллинизма

    I. Разнообразные возражения и обвинения язычников, которые мы перечислили в § 36, были по большей части основаны на невежестве или ненависти и во многих случаях сами себе противоречили.

    1) В ответ на критику в адрес чудесных событий евангельской истории апологеты указывали на подобные события языческой мифологии; конечно же, это предлагалось лишь как разновидность argumentum ad hominem, чтобы лишить противника права возражать. Отстаивая достоверность чудесных рассказов Евангелий, особенно рассказа о воскресении Иисуса, Ориген указывает на цельный и благочестивый характер рассказчиков, на публичность смерти Иисуса и следствия этого события.

    2) Новизна и позднее возникновение христианства объяснялись необходимостью в исторической подготовке: Бог должен был подготовить человечество к явлению Христа; также часто утверждалось, что христианство вечно существовало в Божьем промысле и некоторые особо благочестивые иудеи были его приверженцами задолго до пришествия Христа, сами того не сознавая. Апологеты, опиравшиеся на писания Моисея, имели преимущество над язычниками в том, что касалось древности их религии: они могли проследить историю, предшествующую христианству, до допотопных времен и самих врат рая. Иустин и Татиан умело пользуются тем фактом, что Моисей жил намного раньше, чем греческие философы, поэты и законодатели. Афинагор бьет противника его же оружием, доказывая, что сами имена языческих богов есть изобретение современности, а их статуи были созданы лишь вчера. Климент Александрийский называет греческих философов ворами и разбойниками, потому что они украли какую–то часть истины у еврейских пророков и исказили ее. Тертуллиан, Минуций Феликс и другие тоже выдвигают обвинение в плагиате.

    3) Учение о телесном воскресении, казавшееся особо оскорбительным языческому и гностическому мировоззрению, защищалось ссылкой на всемогущество Бога, сотворение мира и человека (если Бог мог сотворить, Он может и воскресить); что же касается уместности и разумности этого учения, авторы ссылались на сотворение человека по образу Бога, на то, что телу предназначена великая судьба быть храмом Святого Духа, и на его неразрывную связь с душой, а также на праведность и благость Бога. Аргументы из области аналогии также часто использовались, но зачастую без должной проницательности. Так, Феофил говорит о смене времен года, дня и ночи, фаз луны, росте семян и плодов. Тертуллиан с удивлением относится к отрицанию возможности телесного воскресения и указывает на факт загадочности нашего рождения и на то, что ежедневно происходит в окружающей природе. «Все вещи, — говорит он, — сохраняются, растворяясь, обновляются, погибая; неужели человек… господин всей этой тварной вселенной, умирающей и воскресающей снова, сам умирает лишь для того, чтобы вовеки погибнуть?»[125].

    4) Обвинения в аморальном поведении и тайных пороках апологеты отвергали с праведным негодованием, ибо моральное учение Нового Завета являлось чистейшим и благороднейшим, да и поведение христиан в основном весьма выгодно отличалось от поведения язычников. «Позор! позор! — по праву восклицали они, — обвинять невинных в том, в чем явно виноваты вы, в том, что свойственно вам и вашим богам!» Ориген говорит в предисловии к своему выступлению против Цельса: «Когда против нашего благословенного Спасителя выдвинули ложные обвинения, безгрешный Иисус остался спокоен и, когда Его осудили, ничего не ответил, полностью убежденный, что Его образ жизни и поведение среди иудеев — лучшая апология из возможных… И сейчас Он хранит то же молчание и не отвечает ничем, кроме как непорочной жизнью Своих искренних последователей; они — Его самые радостные и успешные защитники, и голос их так громок, что в нем тонут крики самых ревностных и коварных противников».

    II. К своей защите христиане, все больше осознававшие свою победу, добавляли прямые обвинения против язычества, которые на практике были подкреплены его упадком в последующий период.

    1) Популярная религия язычников, и особенно их учение о богах, недостойно, противоречиво, абсурдно, аморально и пагубно. Апологеты и большинство отцов ранней церкви воспринимали языческих богов не просто как плод воображения, олицетворение сил природы или обожествление выдающихся людей, но как поклонение бесам или падшим ангелам. Это мнение было основано на тексте Пс. 95:5 в Септуагинте[126] и на аморальности этих божеств, в которой обвинялись бесы (здесь вспоминали их половые отношения с дочерьми человеческими согласно Быт. 6:2).

    «Какие печальные вещи, — говорит Минуций Феликс, — какую ложь, сколько смешного мы читаем об этих якобы богах и их слабостях! Даже их облик, насколько он жалок! Вулкан хромает; у Меркурия на ногах крылья; у Пана копыта; Сатурн закован в цепи; у Януса — два лица, как будто он ходит задом наперед… Иногда Геракл выступает в роли бродяги, Аполлон пасет коров, а Нептуна, когда он работает каменщиком у Лаомедона, обманывают, не заплатив. Мы знаем, что гром Юпитера и оружие Энея было выковано на одной наковальне (как будто небеса, гром и молния не существовали до того, как Юпитер был рожден на Крите); знаем о прелюбодеянии Марса и Венеры; о непристойном отношении Юпитера к Ганимеду, — все это было придумано о богах для того, чтобы поощрять пороки человеческие». «Какой из поэтов, — спрашивает Тертуллиан, — не хулит ваших богов? Один заставляет Аполлона пасти овец, другой подряжает Нептуна строить стену; Пиндар утверждает, что Эскулап был по заслугам наказан за жадность, когда воспользовался искусством медицины в неправедных целях; авторы и трагедий, и комедий описывают преступления и несчастья богов. И философы не отстают от них в данном отношении. Из презрения к богам они могут клясться дубом, козлом, псом. Диоген высмеивает Геракла, а римский киник Варрон пишет о трехстах безголовых Юпитерах». Из оскорблений, которые наносятся богам на сцене, саркастичный отец церкви из Африки выбирает, на основании своих собственных наблюдений, бичевание Дианы, чтение завещания Юпитера после его кончины и трех наполовину заморенных голодом Гераклов! Иустин говорит о детоубийстве Сатурна, отцеубийстве, гневе и прелюбодеянии Юпитера, пьянстве Вакха, разврате Венеры и взывает к суду лучших из язычников, стыдящихся этих скандальных историй о своих богах; например, он упоминает о Платоне, который по этой причине запрещает Гомера в своем идеальном Государстве. Те же мифы, которые чем–то похожи на ветхозаветные пророчества или евангельскую историю, Иустин считает карикатурами на истину, которые создали бесы, злоупотребляя использованием Писания. Например, история Вакха, как ему кажется, основана на Быт. 49:11 и далее; миф о рождении Персея от девы — на Ис. 7:14; миф о странствиях Геракла — на Пс. 18:7; вымысел о чудесах Эскулапа — на Ис. 35:1 и далее.

    Ориген спрашивает Цельса, как он может находить глубокие мистерии в этих странных и бессмысленных событиях, которые случаются с его богами и богинями, осквернившимися в своих преступлениях и делающими множество постыдных вещей, — и в то же время считать самозванцем Моисея, который не говорит ничего, что порочило бы Бога, ангелов или человека. Ориген призывает всех сравнить Моисея и его законы с лучшими произведениями греческих авторов; насколько Моисей уступает Христу, настолько он превосходит величайших языческих мудрецов и законодателей.

    2) Греческая философия, которая возвышается над народной верой, не подходит для масс, не может удовлетворить их религиозные потребности и сама себя опровергает своими многочисленными противоречиями. Сократ, мудрейший из философов, сам признавал, что ничего не знает. Иустин указывает, что философы не могут прийти к единому мнению о божественных и человеческих вещах; Фалес считает первопричиной воду; Анаксимандр — воздух; Гераклит — огонь; Пифагор — число. Даже Платон нередко противоречит сам себе; он то говорит о трех первопричинах (Бог, материя и идеи), то о четырех (добавляя к ним мировую душу); то считает материю нерожденной, то рожденной; то полагает, что идеи обладают субстанцией, то называет их чистыми мыслеформами и т.д. Иустин делает вывод: кто, в таком случае, доверит философам спасение своей души?

    3) С другой стороны, греческие апологеты признавали, что в эллинистической литературе (в основном в платонической и стоической философии) присутствуют некоторые элементы истины, и усматривали в ней, как и в законе и пророчествах иудаизма, подготовку пути для христианства. Иустин приписывает все хорошее в язычестве действию Божественного Логоса, Который еще до воплощения рассеял семена истины (отсюда имя Logos spermaticos) и побудил восприимчивые умы к святости жизни. Таким образом, христиане существовали до возникновения христианства; к таковым Иустин явно причисляет Сократа и Гераклита[127]. Кроме того, он полагал, что Пифагор, Платон и другие образованные греки, совершая путешествия на Восток, знакомились с писаниями Ветхого Завета и извлекали из них учение о единстве Бога и другие подобные истины, хотя в чем–то неправильно их понимали и искажали разными языческими представлениями. Эта тема близости греческой философии и христианства позже была разработана и использована как довод в защиту новой религии александрийскими отцами церкви, Климентом и Оригеном[128].

    Латинские отцы церкви с меньшей благосклонностью отзывались о греческой философии, хотя даже Августин признает, что позиция платоников так близка к христианской истине, что, изменив некоторые выражения и фразы, они стали бы настоящими христианами (в теории)[129].


    §40. Утверждающая апология

    Христианская апология достигла своей цели, положительно доказав божественную основу новой религии; в то же время это было лучшим опровержением религий старых. Уже в этот период были выдвинуты или хотя бы в общих чертах намечены сильнейшие исторические и философские аргументы в пользу христианства, хотя им и сопутствовало много неприемлемых добавок.

    1. Великим аргументом, не только для иудеев, но и для язычников, были пророчества. Так как знание о событиях будущего может исходить только от Бога, прежде всего апологеты, конечно же, прибегали к пророческим писаниям Ветхого Завета, в которых они находили, иногда посредством весьма вольных толкований, все события евангельской истории и все детали характера и деяний нашего Спасителя. Помимо Писания, даже такие отцы церкви, как Климент Александрийский и, с большей осторожностью, Ориген, Евсевий, святой Иероним и святой Августин, без колебаний пользовались также апокрифическими пророчествами, особенно «Сивиллиными пророчествами» — смесью древних языческих, иудейских и отчасти христианских выдумок о золотом веке, пришествии Христа, судьбе Рима и конце света[130]. И в самом деле, это не было чистым заблуждением и обманом из соображений благочестия. Через все язычество действительно проходит смутное, неосознанное предчувствие и страстная надежда на христианство. Подумайте о четвертой эклоге Вергилия с ее предсказаниями о virgo[131] и nova progenies с небес, и о puer[132], с которого, после того как он искоренит грех и убьет змея, начнется золотой век мира. Вот почему Вергилий был любимым поэтом латинское церкви в средние века, вот почему он выступает в «Божественной комедии» Данте как проводник поэта через ужасные круги Ада и Чистилища до самых врат Рая. Другая псведопророческая книга, которую использовали отцы церкви (Тертуллиан, Ориген и, очевидно, Иероним) — это «Заветы двенадцати патриархов», произведение, написанное неким обращенным в христианство иудеем между 100 и 120 г. по P. X. В нем в уста двенадцати сыновей Иакова вкладываются прощальные речи и предсказания о пришествии Христа, Его смерти и воскресении, крещении и вечере Господней, нежелании иудеев принять Евангелие и проповедях Павла, великого апостола язычников, разрушении Иерусалима и конце света[133].

    2. Символы. Они тоже находились не только в Ветхом Завете, но и во всей природе. Во всем — в древе жизни Едема, в лестнице Иакова, в жезлах Моисея и Аарона, да и не только, в каждом корабле под парусом, в рассекающем волну весле, в плуге, в человеческом лице, в фигуре человека с вытянутыми в стороны руками, в знаменах и трофеях — везде Иустин видел священную форму креста, то есть предзнаменование таинства искупления через распятие Господа[134].

    3. Чудеса Иисуса и чудеса, которые апостолы продолжали творить во имя Иисуса, согласно недвусмысленному свидетельству отцов церкви, их современников. Язычники тоже говорили о чудесных деяниях и явлениях, отстаивая свою веру, и потому Иустин, Арнобий и особенно Ориген для определения разницы между истинными чудесами и сатанинскими уловками установили определенные критерии — такие как нравственная чистота чудотворца и его намерение прославить Бога и облагодетельствовать человека. По словам Оригена, «сравнение, которое Цельс проводит между Иисусом и некими странствующими волшебниками, имело бы под собой основание, если бы в последних проявлялась хоть малейшая склонность порождать в людях истинный страх перед Богом и влиять на их поведение в ожидании дня грядущего суда. Но они не делают подобных попыток. Да, они сами виновны в самых плачевных преступлениях, в то время как Спаситель хотел убедить Своих слушателей посредством природной красоты религии и святости ее учителей, а не посредством совершаемых ими чудес».

    Тема послеапостольских чудес связана с немалым количеством проблем по причине отсутствия богодухновенных свидетельств, а в большинстве случаев — и просто свидетельств очевидцев. Есть вероятность того, что чудотворная сила была удалена из мира не резко и внезапно, но постепенно, по мере того как необходимость в таких внешних и чрезвычайных доказательствах божественного происхождения христианства уменьшалась и уступала естественному воздействию истины и морального примера. Поэтому святой Августин в IV веке говорит: «После учреждения церкви Богу не угодно продолжать чудеса и до наших дней, чтобы разум не уповал на видимые знамения или не охладился при зрелище привычных чудес»[135]. Но невозможно установить точную дату окончания чудес и сказать, случилось это после смерти апостолов или их непосредственных учеников, после обращения Римской империи, после уничтожения арианской ереси или же в какой–то последующий период, равно как невозможно точно отделить в каждом конкретном случае истину от легендарной выдумки.

    Примечательно, что в подлинных произведениях доникейской церкви меньше чудесного и суеверий, чем в анналах Никейского века и Средневековья. История монашества связана с чудесами еще большими, чем новозаветные. Большая часть заявлений апологетов о чудесах сформулирована в общих выражениях и касается необычайных случаев исцеления от одержимости бесами (вероятно, сюда относятся называвшиеся так в данную эпоху случаи сумасшествия, глубокой меланхолии и эпилепсии) и других болезней посредством призвания имени Иисуса[136]. Иустин Мученик говорит о таких исцелениях как о часто случавшихся в Риме и по всему миру, и Ориген заявляет, что видел подобное лично, но в другом месте говорит, что чудес становится все меньше; опираясь на эти его слова, доктор Неандер, епископ Кей и другие являются сторонниками теории постепенного прекращения чудес. Тертуллиан объясняет многие, если не большую часть обращений своего времени сверхъестественными снами и видениями; так поступает и Ориген, только с большей осторожностью. Но в таком физиологическом явлении чрезвычайно трудно провести границу между естественными и сверхъестественными случаями, между вмешательствами провидения и собственно чудесами. Сильнейший из отрывков на эту тему мы находим у Иринея, который, выступая против еретиков, упоминает среди современных ему событий, происходящих в соборной церкви, не только пророчества и чудесные исцеления бесноватых, но даже воскрешение мертвых[137]; однако он не называет ни одного конкретного случая или имени; следует также помнить, что юность его приходилась почти на границу века Иоанна.

    4. Моральное влияние христианства на сердца и жизни исповедующих его. Христианская религия не только учила чистейшему и высочайшему моральному кодексу из всех известных когда–либо людям; эти моральные ценности проявлялись в жизни, страданиях и смерти ее Основателя и Его искренних последователей. Все апологеты, от автора «Послания к Диогнету» до Оригена, Киприана и Августина, яркими красками представляют неизмеримое превосходство христианской этики над языческой, и их свидетельство полностью соответствовало практическим плодам церкви — что мы получим возможность увидеть из следующей главы. «Они считают нас безумцами, — говорит Иустин, — потому что мы поклоняемся Христу, распятому при Понтии Пилате, как Богу, равному Отцу. Но они не говорили бы так, если бы знали тайну креста. По ее плодам они могут узнать ее. Мы, некогда жившие в пороках, теперь учимся целомудрию; мы, занимавшиеся волшебством, посвятили себя благому, несотворенному Богу; мы, любившие деньги и имущество превыше всего, теперь добровольно отдаем свою собственность на общее благо и подаем каждому нуждающемуся; мы, сражавшиеся и убивавшие друг друга, теперь молимся за своих врагов; тех, кто преследует нас с ненавистью, мы стараемся умиротворить добротой в надежде на то, что они разделят те же благословения, которыми наслаждаемся мы»[138].

    5. Быстрое распространение христианства за счет чисто морального воздействия, несмотря на величайшие внешние препятствия, ожесточенные гонения со стороны иудеев и язычников. Анонимный апологет, автор «Послания к Диогнету», принадлежащему к литературе века апостольских отцов церкви, уже указывает на этот момент так: «Разве вы не видите, как христиан бросают диким зверям, чтобы убедить их отречься от Господа, однако не могут их одолеть? Разве вы не видите, что чем больших из них наказывают, тем больше становится их количество? Это не представляется делом рук человеческих: это совершается силой Бога; это свидетельства Его явления»[139]. Иустин Мученик и Тертуллиан часто прибегают к похожим аргументам. Ориген умело пользуется этим доводом против Цельса и полагает, что такой великий успех, какого добилось христианство среди греков и варваров, образованных и необразованных людей за такое короткое время, не прибегая к силе и другим мирским средствам, принимая во внимание совместное противодействие императоров, сената, губернаторов, военачальников, жрецов и народа, может быть разумно объяснен только чрезвычайным вмешательством Божьего провидения и божественной природой Христа.

    6. Разумность христианства и его согласие со всем истинным и прекрасным в греческой философии и поэзии. Все, кто жил разумно до Христа, воистину были уже христианами, хоть и не осознавали этого. Так, все христианское разумно, а все разумное можно считать христианским. Но, с другой стороны, конечно же, христианство сверхразумно (но не иррационально).

    7. Адаптация христианства к величайшим потребностям человеческой природы, которые только оно может удовлетворить. Сюда относятся слова Тертуллиана о «testimonia animae naturaliter Christianae»; суть его глубокой мысли состоит в том, что человеческая душа по самой своей сути и инстинктам предрасположена к христианской вере и может обрести покой и мир только в ней. «Душа, — говорит он, — хоть и заключена в темницу тела, хоть и извращена дурным воспитанием, хоть и ослаблена похотями и страстями, хоть и предана служению ложным богам, когда пробуждается от своего опьянения и мечтаний и возвращает себе здоровье, то призывает Бога единственным принадлежащим Ему по праву именем: "Великий Боже! благой Боже!" — и потом смотрит не на Капитолий, но на небеса; ибо знает о месте жительства живого Бога, от Которого она произошла»[140].

    Об этой глубинной жажде живого Бога во Христе, характерной для человеческой души, Августин, в котором дух Тертуллиана вернулся очищенным и обогащенным, позже скажет великие слова: «Ты, о Боже, сотворил нас для Себя, и сердце наше не имеет покоя, пока не успокоится в Тебе»[141].


    Примечания:



    1

    См. Мф. 10:17–39; 5:10,12; 13:21; 16:24; 20:22 и далее; 1 Кор. 15:31; 2 Кор. 4:10; Рим. 8:35; ФлII. 3:10 и далее; Кол. 1:24 и далее; 1 Пет. 2:21.



    9

    «Слава вечная и уникальная, которая должна заставить забыть о безумиях и насилии! Иудеи — революционеры I — II веков нашей эры». — Прим. изд.



    10

    «Люди инстинктивно устремились в секту, которая соответствовала их самым сокровенным надеждам и открывала перед ними безграничные возможности». — Прим. изд.



    11

    Деян. 8:4; 11:19.



    12

    «Sola vobis relinquimus templa». Apol., с. 37. Задолго до Тертуллиана язычник Плиний в своем знаменитом послании к Траяну (Ерр. х. 97) говорил о «desolata templa» {«опустевших храмах»} и «sacra solemnia diu intermissa» вследствие распространения «христианского суеверия» по городам и весям Малой Азии.



    13

    Финикийское или пуническое название — Karthada, греческое — Karchedon (????????), латинское Carthago. Это значит Новый Город {лат. «Неаполь»). Слово Kereth или Carth входит также в состав названий других городов финикийского происхождения, например, Cirta (Цирта) в Нумидии.



    14

    См. научное сопоставление Рима и Карфагена в Mommsen, Book III, ch. 1 (vol. I. 506), о разрушении Карфагена см.: Book IV, ch. 1. (vol. II. 22 sqq.).



    92

    Joseph. Antiqu. 1. XVIII, с. 3, sect. 3. См. об этом спорном отрывке т. 1, §14.



    93

    Особая заслуга Кейма состоит в том, что он скрупулезно использовал данные из Иосифа Флавия для написания биографии Иисуса.



    94

    Эти совпадения полностью прослеживает Lardner, Works, ed. Kippis, vol. VI, p. 406 ff.



    95

    ??????? ??? ???????? ????????? ???? ???????. Origenes, Contra Cels. IV. 51. Цельс говорит о том, что с сожалением и ненавистью читал книгу, в которой защищается аллегорическое толкование. Ср. Harnack, Altchristi. Literatur, vol. I. (1882), p. 115 sqq.



    96

    Odium generis humani.



    97

    ??????????? ??????, incesti concubitus; и ???????? ??????, Thyesteae epulae.



    98

    Ориген (I. 8) неопределенно относит его деятельность к правлению Адриана и Антонинов; большинство историков (Мосгейм, Гизелер, Баур, Фридландер) — к 150 г. по P. X. или позже; другие (Тиллемон, Неандер, Целлер) — примерно к 160 — 170 г.; Кейм (l.с, р. 267) — к 178 г. по P. X. Кейм (р. 274) предполагает, что писал он в Риме, другие — что в Александрии. Он умело доказывает, что Цельс был другом Лукиана (р. 291), но считает его платоником, а не эпикурейцем (р. 203 sqq.).



    99

    См. реконструкцию труда Цельса на основании этих фрагментов у доктора Кейма в упомянутой выше работе.



    100

    ??????, panthera; здесь и в Талмуде, где Иисус также назван ??? ?? ?????? это слово используется, как латинское lupa, для обозначения звериной похоти, то есть как символическое определение ???????. На это указывают также Ницш и Баур. Но Кейм (р. 12) считает, что речь идет о диком римском насильнике (??? ?????). Мать Иисуса была, по сведениям иудея, информатора Цельса, бедной швеей, помолвленной с плотником, который вверг ее в несчастье и горе, обнаружив ее неверность.



    101

    Кейм (Geschichte Jesu von Nazara, I. 22) говорит о Цельсе: «Von der Jungfraugeburt bid zит Jammer des Todes bei Essig und Galle, bis zu den Wundern des Todes und der Auferstehung hat er unsere Evangelien verfolgt, und anderen Quellen, welche zum Theil heute noch fliessen, hat er den Glauben an die Hasslichkeit Jesu und an die Sundhaftigkeit seiner Junger abgewonnen». Ср. с монографией Кейма о Цельсе, pp. 219–231. По поводу свидетельства Цельса о подлинности Евангелия от Иоанна см. т. I, §83.



    102

    Суд. 14:14. См. Lardner, Works, vol. VII, p. 210–270. Доктор Доддридж и доктор Лиланд умело используют труд Цельса в борьбе с деистами прошлого века. Он может быть еще более полезен для опровержения радикальных теорий Штрауса и Ренана. Оценку Кейма см. в его CelsuSy 253–261.



    103

    Harnack, l.c., отрицает связь с мученичеством Поликарпа.



    104

    Бернис (I.c., р. 43) дает Лукиану очень неблагоприятную характеристику: «ein anscheinend nicht sehr glucklisher Advocat, ist er ohne ernste Studien ins Literatenthum ubergegangen; unwissend und leichtfertig tragt er lediglich eine nihilistische Oede in Bezug auf alle religiosen und metaphysischen Fragen zur Schau und reisst alles als verkehrt und lacherlish herunter». Бернис полагает, что история Перегрина Протея направлена не против христиан, а против философов–киников и конкретно против еще жившего тогда Феагена.



    105

    Первым апостолом этой странной смеси из эллинских, персидских, халдейских и египетских мистерий в Риме был Нигидий Фигул, принадлежавший к узкому кругу аристократов и ставший претором в 696 г. от основания Рима (58 г. до P. X.). В день рождения будущего императора Августа он предсказал его отцу грядущее величие сына. Система была посвящена имени Пифагора, древнего мудреца италийского происхождения, чудотворца и некроманта. Эта смесь старой и новой мудрости произвела сильное впечатление на самых высокопоставленных и образованных людей, которые принимали участие в вызывании духов — в XIX веке спиритические сеансы и столоверчение в течение какого–то времени обладало таким же очарованием. «Эта последняя попытка спасти римское богословие, как и усилия Катона в области политики, производит впечатление одновременно и комическое, и печальное. Мы можем смеяться над этой верой и ее распространителями, но, когда люди начинают верить в абсурд, это всегда грустно». Th. Mommsen, History of Rome, vol. IV, p. 563 (Dickson's translation. Lond. 1867).



    106

    Сам Филострат не признает, что у него были какие–то замыслы на сей счет, просто утверждает, что императрица Юлия Домна попросила его (217 г. по P. X.) составить биографию Аполлония на основании воспоминаний Дамиса, одного из его друзей и последователей. Имя Христа им нигде не упоминается; не говорит он и о Евангелиях, кроме одного места, где он использует ту же фразу, что и бес в Евангелии от Луки (Лк. 8:28): «Умоляю Тебя, не мучь меня» (?? ?? ?????????). Vita Apoll. IV. 25. Епископ Сэмюэль Паркер в труде о божественном авторитете христианской религии (1681), Ларднер, Неандер (К. G. I. 298) и Дж. С. Уотсон (в рецензии на книгу Reville, Apoll, of Т., в «Contemporary Review», 1867, p. 199 ff.) отрицают общепринятое мнение, впервые выдвинутое епископом Дэниелом Хастом и отстаиваемое Бауром, Ньюменом и Ревилем, что Филострат намеревался провести параллель между своим героем и Христом. Сходство между ними надуманное и вымышленное, и позже Иерокл тщетно пытался принизить достоинство Христа, возвышая образ этого пифагорейца, описанного Филостратом, до уровня вечного Сына Божьего.



    107

    См. о сходстве в Baur, Le. pp. 138 sqq.



    108

    ???? ??? ?? ?????? ??????????. Фабрициус, Мосгейм, Неандер и другие считают этот труд подлинным, но Ларднер считает, что его автор — не Порфирий.



    109

    De Civit. Dei, 1. XIX, с. 22, 23; см. также Eusebius, Demonstr. Evang. III. 6.



    110

    Сюда можно добавить также отрывки из труда языческого философа, имя которого не названо (вероятно, это Иерокл или Порфирий) в апологетическом труде Макария Великого (около 400 г.), обнаруженного в Афинах в 1867 г. и опубликованного Блонделем в Париже, 1876 г. См. L. Duchesne, De Macario Magnete et scriptis ejus. Par. 1877; Zockler in Herzog, ed. II, vol. IX. 160.



    111

    Ароl., с. 16: «Somniastis caput asininum esse deum nostrum. Hanc Cornelius Tacitus suspicionem ejusmodi dei inseruit», etc.



    112

    См. о трудах этих апологетов, утраченных и частично восстановленных, в Нагпаск, I.c. pp. 100 sqq.; 240 sqq.; и Renan, L'egl. ehret., p. 40 sqq. Мы поговорим о них в главе о христианской литературе.



    113

    Орозий, однако, рассказывает в своей Hist. vii. 14, что Иустин Мученик своей апологией побудил императора Антонина Пия «benignum erga Christianos».



    114

    ???????? ???? ??????? ????????.



    115

    Adversus Judaeos. См. также Testimonia adv. Judaeos Киприана.



    116

    ??????? ??? ???????? ????????? ???? ???????. См. подробнее в Harnack, l.c.y pp. 115–130. Он относит эту книгу к 135 г. по P. X. или вскоре после этой даты. Она была утеряна в VII веке.



    117

    Ис. 51:4 и далее; 55:3 и далее; Иер. 31:31 и далее.



    118

    Быт. 1:26, см. также Быт. 3:22.



    119

    Быт. 18:1 и далее.



    120

    Быт. 21:12.



    121

    Быт. 19:24.



    122

    Пс. 109:1 и далее; Пс. 44:8 и далее; Пс. 71:2–19 и другие.



    123

    Пс. 18:4; см. также Рим. 10:18.



    124

    Adv. Jud., с. 13.



    125

    Apolog., с. 43. См. также его особый трактат De Resurrectione Carnis, с. 12, где он более подробно отстаивает это учение, споря с гностиками и их радикальным непониманием природы и важности тела.



    126

    ?????? ?? ???? ??? ????? ????????. См. также 1 Кор. 10:20.



    127

    А также стоиков и некоторых из поэтов благодаря их моральному учению, см. Just. Apol. И, с. 8, 13.



    128

    См. введение к Е. Speiss, Logos spermatikos, Leipz. 1871.



    129

    De Vera Religione IV. 7: «Proxime Platonici a veritate Christiana absunt vel veri Christiani sunt paucis mutatis verbis atque sententiis». Retract. I. 13: «Res ipsa quae nunc religio Christiana nuncupatur, erat apud antiquos, nec defuit ab initio generis humani, quousque Christus veniret in carnem, unde vera religio, quae jam erat, coepit appellari Christiana». См. также Lactantius, De Falsa Religione, 1. 5; De Vita Beata, VII. 7; Minucius Fei., Octav. 20.



    130

    См. Friedlieb, Die Sibyllinischen Weissagungen vollstandig gesammelt, mit kritischem Commentare und metrischer Uebersetzung. Leipz. 1852. Другое издание, с латинским переводом: С. Alexandre, Paris 1841, second ed. 1869, 2 tom. В настоящее время мы имеем двенадцать книг ??????? ??????????? в форме греческого гекзаметра и несколько отрывков. Они были критически изучены Блонделем (1649), Бликом (1819), Фолькманом (1853), Эвальдом (1858), Любеном (1875), Реуссом и Шюрером (см. список литературы в его N. T. Zeitgesch.y р. 513). Сивилла фигурирует в Dies Irae рядом с царем Давидом (teste David cum Sibylla), как пророчествовавшая о судном дне.



    131

    Деве. — Прим. изд.



    132

    Лучшее издание Robert Sinker, на основании Кембриджской рукописи, Кембридж, 1869, и Appendix, 1879; английский перевод Синкера — в «Ante–Nicene library», vol. XXII (Edinb. 1871). Обсуждения: Nitzsch (1810), Ritsehl (1850; 1857), Vorstmann (1857), Kayser (1851), Lucke (1852), Dillmann (in Herzog, first ed. XII. 315), Lightfoot (1875) и Warfield (in «Presbyt, Review». N. York, January, 1880, об апологетической ценности этого труда в связи с аллюзиями в нем на разные книги НЗ).



    133

    Ребенке. — Прим. изд.



    134

    Apol. I, с. 55; Dial. с. Tryph., с. 91.



    135

    Но с другой стороны, святой Августин авторитетно свидетельствует о некоторых из самых невероятных чудес своего века, совершенных мощами святого Стефана и даже Гервасия и Протасия. См. трактат Fr. Nitzsch (jun.), Augustin`s Doctrine of Miracles, Berlin 1865; и по теме вообще: J. H. Newman, Two Essayes on Biblical and Ecclesiastical Miracles, third ed. London 1873; и J. B. Mozley, Bampton Lectures On Miracles. Oxford and Lond. (1865), fifth ed. 1880, Lect. VIII, где говорится о ложных чудесах.



    136

    Они аналогичны «исцелениям верой», реальным или притворным, в наше время.



    137

    Adv. Haer. II. 31, §2, и II. 32, §4: ??? ?? ??? ?????? ????????? ??? ?????????? ??? ???? ??????? ?????. Эти два отрывка вряд ли можно объяснить вслед за Ньюменом и Неандером как относящиеся лишь к случаям мнимой смерти.



    138

    Apol. I, с. 13, 14.



    139

    Ad Diogn., с. 7.



    140

    Tert. Apology с. 17. См. также прекрасный отрывок из De Testim. Animae, с. 2: «Si enim anima aut divina aut a Deo data est, sine dubio datorem suum novit, et si novit, utique et timet… О testimonium veritatis, quae apud ipsa daemonia testem efficit Christianorum».



    141

    Aug. Confess. I. 1: «Fecisti nos ad Te, et inquietum est cor nostrum, donee requiescat in Te».