Загрузка...



  • Празднование 300-летия Дома Романовых в Москве 25.5.1913 г.
  • ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

    Чарльзу К. Бэйли (Чарльз Клайв Бейли, генеральный консул Великобритании в Москве. (Прим. ред.)) шел тогда 52й год. Это был крупный пдетущий мужчина с мешками под глазами. Глаза его умели и лукаво подмигивать, и гневно свер кать. Оставшиеся волосы были светлые. Его туловище было, казалось, слишком тяжело для его ног, и, когда он кашлял или смеялся, жилы вздувались на его лбу. Так как он постоянно смеялся по поводу рассказываемых им самим историй, а их у него было неиссякаемое множество (за два года он при мне не повторил ни одной), то я все время ждал, что его хватит удар. Он носил монокль и был проникнут сознанием собственной значимости.

    Он не говорил ни пофранцузски, ни понемецки. Но, около десяти лет прослужив под начальством сэра Тома са Сандерсона в НьюЙорке, он отлично был знаком со всем тем, что относится к деятельности консульского учреждения. В нем сочеталось то, что американцы назы вают балагурством с достоинством, никто не мог себе позволить вольности с ним.

    Еще важнее было то, что он был человек состоятель ный и не жалел собственных денег для поддержания своего престижа генерального консула. Он нанял себе большую квартиру на самой фешенебельной улице Моск вы и снял вблизи ее на первом этаже нового дома соот ветственное помещение для генерального консульства. Он нанял опытного письмоводителя, двух машинисток и 4 в качестве комиссионера Александра Нечаева, в прошлом чиновника русской гражданской службы, которому были ' хорошо знакомы как легальные, так и нелегальные пути проникновения через канцелярский формализм русской бюрократии. Мы обрели новый престиж как в глазах русских, так и наших коллег. Об этом заботился и Алек сандр. Он пожаловал Бейли титулом превосходительст ва, и не прошло и месяца со дня приезда последнего, как военные и гражданские власти в Москве знали, благодаря стараниям преданного Александра, что новый британ ский генеральный консул был человеком, которому бла говолили. Но иногда Александр слишком увлекался, и однажды, когда его поймали на том, что он пользуется консульской печатью для собственных нужд, Бейли вы шел из себя. Потребовался весь мой такт и мое заступни чество, чтобы старый мошенник не был немедленно уво лен. В конце концов Бейли должен был согласиться со мной, что нельзя гак легко рассчитывать человека, кото рый может раздобыть визу во внеслужебное время или спальное место на С.Петербург, когда все билеты за несколько дней вперед распроданы.

    На службе и вне ее Бейли делал все возможное, чтооы сыграть ту роль, которую для него наметил Александр. Он всю жизнь прожил хорошо и умел принимать гостей.

    В этом ему помогала его жена, урожденная Рикардо. ЭТо была милая маленькая женщина, очень застенчивая, ти пичная англичанка, но очень гостеприимная и всегда готовая сделать все, что в ее силах, в интересах ее муЖа Русские приходили и наматывали себе все на ус. Они кушали обеды Бейли. Очень любили беилевские коктей ли которые они впервые ввели в Москве. Они готовы были принять его за то, за что его выдавал Александр, ц на меня падал отблеск нового великолепия. На службе Бейли заставлял меня много работать. Не зная языка, он во многом зависел от моей информации. С другой сторо ны, он научил меня, как нужно управлять канцелярией, как нужно обращаться с людьми разных положений и как действовать лаской или угрозой на те или иные отделы нашего Министерства иностранных дел. Обычно он гово рил: «Если вы не можете чеголибо добиться любе зростью, действуйте грубостью». Он следовал принципу м разводить китайских церемоний и в случае необходимости делал неприятности как посольству, так и министерству. К моему удивлению, такой образ действий лишь укреплял его авторитет. Его акции поднимались. Он отправился в С.Петербург повидаться с послом и возвратился с полномочиями совершить инспекторскую поездку по остальным консульствам в России. Несмотря на желчный характер (в молодости он перенес на Золо том берегу желтуху), он оказался прекрасным начальни ком, и ему я обязан всеми теми достижениями, которыми я обладал в качестве консульского чиновника. Вне служ бы он был мне, как отец родной, и я с ним никогда не расставался. В его доме я встречал массу людей, которых я бы никогда не узнал и дружба с которыми оказала мне неоценимые услуги во время войны. Под руководством Бейли я превратился из застенчивого и малосведущего . юноши в самоуверенного и квалифицированного админи | стратора.

    Весной 1914 года, в то время, когда я исполнял обя занности генерального консула, заменяя уехавшего в слу жебную командировку Бейли, со мной приключился ин тересный случай. В субботу вечером мне позвонил по телефону пристав Тверской части. Двое англичан — мор ской врач и унтерофицер — оказались арестованными за кражу в магазине. Пристав, человек с круглой головой, угреватым лицом и усами, подстриженными по военному, был любезен, но упрям. Обоих посадили за

    решетку. Они были пойманы с поличным Когла « т» ехал к нему, он пил чай и как будто не очень обрадовали мне. Однако по моей просьбе он послал за щх>тс?Е?? Согласно собственным показаниям, арестова^ыГво^ решались из Китая, куда были командированы в Ан~ глию через Сибирь. Во время остановки в Москве он« отправились в магазин, выбрали несколько новых плат ков, дветри пары носков, деревянный кустарный пошей гар и положили все это в карман. Как раз в тот момент когда они собирались заплатить, сыщик, дежуривший в магазине, схватил их. Это было вполне правдоподобно Однако показания сыщика и вызванного для производст ва ареста городового были чрезвычайно неблагоприятны Сыщик клялся, что своими глазами видел, как унтере офицер отправил к себе в карман портсигар жестом профессионального карманника.

    Единственным для них благоприятным обстоятельст вом было то, что в момент ареста они имели при себе 80 фунтов, в то время как стоимость якобы украденного ими не превышала трех фунтов. Я красноречиво использовал это несоответствие и указал также, что здесь, быть мо жет, произошло недоразумение, вытекающее из незнания языка.

    Мое красноречие пропало даром. Пристав снисходи тельно улыбнулся.

    — Вы выполняете ваш долг, господин консул, я — свой. Это скверное дело, — сказал он.

    Мне не оставалось ничего другого, как ретироваться. В этот момент в комнату ворвался красивый юноша.

    — Отец, — крикнул он возбужденно, — мы выигр Затем он увидел меня, смущенно остановился, зат

    бросился ко мне и горячо пожал руку.

    — Господин Локкарт, Вы помните меня, — ск он, — я играл против Вас в прошлом году. Я сре, полузащитник «Униона».

    Лицо его просияло. Затем он обратился к отцу:

    — Папа, это господин Локкарт, который играл с морозовцами — лучшей командой в России. Он должен выпить с нами чаю.

    Пристав нахмурился, затем улыбнулся.

    — Простите меня, — сказал он, — за делами я поза был про чай.

    Он позвонил, велел принести несколько стаканов чаю, водки, и мы, усевшись и чокнувшись, выслушали, как

    мальчик описывает матч. Пристав слушал в молчаливом восторге. Очевидно, он страстно любил сына. Я то*? силе/ надеясь на неожиданную развязку моего деда ЗагОНчив свой рассказ, мальчик повернулся ко мне и

    СПрОС*А что Вы здесь делаете, господин Локкарт? Отец покраснел.

    — Господин Локкарт беседует со мной по официаль ному делу, а ты ступай.

    После ухода юноши воцарилось молчание. Затем при став откашлялся и сказал:

    — Господин консул, я обдумал этот случай. Я убе жден что Вы правы и что британский морской врач с 50 фунтами в кармане не будет красть платков. Самое не приятное в этом деле то, что предметы были найдены у них в карманах. Бати бы только они находились в карма не унтерофицера, а доктора мы бы вызвали как свидете ля, дело значительно упростилось бы.

    Он почесал свою лысую голову. Затем позвонил.

    — Пришлите мне городового, который составлял протокол по делу англичан.

    Появился городовой, крепкий птхютодушный парень, с сознанием того, что он хорошо выполнил свое дело, и ожидающий похвалы.

    Вы составляли этот протокол? — спросил пристав.

    Так точно.

    Краденое Вы нашли в карманах обоих?

    Так точно.

    Ты в этом уверен?

    Так точно, — ответил городовой.

    Подумай еще раз, — прорычал пристав громовым голосом. Городовой вздрогнул, но дал тот же ответ. Даже для русского он был не слишком сообразителен.

    Пристав возобновил атаку.

    — Ты думаешь, что морской врач, офицер английско го флота может украсть пару платков?

    Городовой потянул носом.

    Так точно, то есть никак нет, — пробормотал городовой.

    Дурак, — проворчал пристав, — что ты хочешь сказать? Ты хочешь сказать, что нашел все предметы в кармане унтерофицера и ничего в карманах врача.

    Это было сказано очень медленно и непринужденно,

    причем каждое слово подчеркивалось ударом штомл* линейки по столу. F"eo"

    На этот раз городовой понял.

    — Так точно, — хрипло пробормотал он. Пристав порвал протокол.

    — Скорей составь новый протокол, и чтобы я больше не ловил тебя на небрежности.

    Он повернулся ко мне и засмеялся.

    — Это все, что я могу сделать — сказал он, — дело будет передано суду. Предупреждаю Вас, предстоят труд ности с сыщиком, у которого упрямая башка и который получает проценты за поимку воров. Во всяком случае, сейчас имеется свидетель защиты. Остальное зависит от Вас. Врача я могу сейчас же отпустить.

    Футбол имеет свою пользу. Я его горячо поблагода рил, попросил прислать врача мне на квартиру и бросил ся искать Александра Виленкина, юрисконсульта гене рального консульства.

    Празднование 300-летия Дома Романовых в Москве 25.5.1913 г.

    В тот же вечер мы разработали план действий. Врач объяснил, что они намеревались заплатить, и Виленкин, который знал Англию почти так же хорошо, как Россию, ясно увидел, какой линии ему следует держаться. Показа ния врача имеют значение, но в качестве основного свиде теля защиты должен выступить я. Таков был намеченный Виленкиным план кампании.

    Я сначала возражал. Весьма сомнительно, удобно британскому консульскому чиновнику выступать в так деле. Во всяком случае, я не видел, в чем может в зиться моя помощь.

    — Предоставьте это мне, мой дорррогой Лок карт,—сказал Виленкин своим еврейским акцентом. Я так и сделал.

    Виленкин происходил из богатой еврейской семьи и славился тем, что лучше всех в Москве одевался. В деле зашиты двух англичан вопрос об одежде играл не послед нюю роль.

    Во вторник мы все явились к судье. Виленкин и я надели по этому случаю черные визитки, полосатые брю ки, монокли и цилиндры. Наше появление произвело

    сенсацию.

    Слушание дела началось скверно. Показания сыщика возымели действие. Унтерофицер, грязный, небритый после трех дней тюрьмы, произвел неблагоприятное впе чатление. Однако речь Виленкина оказалась шедевром.

    Он сгооил свою защиту на том, что задержанные имели ппи сХ крупную сумму денег, он подчеркнул все непра. вдопадобиРеУ тХ, что два столь замечательных члена мооских сил Ее Величества рискнули бы своей карьерой ??да нескольких носовых платков и пары носков. Всем Stho что англичане чистоплотны. Они моются. Они почитают чистое белье. Что удивительного в том, чт они решили использовать остановку в Москве и позволили тебе роскошь ванны и чистого носового плат ка Сьпцик перестарался. Дело имеет глубокое политиче ское значение. Англия и Россия теперь друзья — почти союзники. В один прекрасный день, — как скоро, никто не знает _ 0ни, возможно, будут сражаться бок о бок. Взвесил ли судья то тяжелое впечатление, которое произ ведет несправедливое решение на нынешнее благоприят ное состояние англорусских отношений. Другие страны, другие нравы. И в качестве доказательства того, что английские обычаи непохожи на русские, он пригласил в суд очень занятого человека — и. о. британского гене рального консула.

    Я вышел вперед со всем достоинством, на которое был способен и принес присягу.

    — Обычное ли это в Англии явление, что порядочные люди заходят в магазин, выбирают на прилавке товары, кладут в карман выбранное и лишь после этого произ Щ. водят расчет? — задал вопрос Виленкин.

    % Да

    Щ — Случалось ли Вам поступать также?

    1*. — Да, — ответил я, не сморгнув.

    Унтерофицер покинул суд с незапятнанной репута цией. Но в этот вечер все газеты вышли со следующим заголовком: «Британский генеральный консул присягнул, что в Англии покупатели кладут товары в карман рань ше, чем заплатят за них».

    Однако моя репутация пережила этот сарказм. Я не много узнал свою Москву.

    Для Виленкина это не являлось трудным достиже нием. Считавшийся всеми щеголем в мирное время, он во время войны показал себя иудейским львом. И действи тельно он был самым храбрым евреем, какого я когда либо видел. Он был одним из первых, ушедших на войну добровольцев. Благодаря физической храбрости и недю жинному уму он был вскоре произведен в прапорщики. За отличие в бою он получил Георгия. С моноклем и гладко

    выбритый в мирное время, он отрастил себе на войне великолепную бороду и усы. Когда произошла первая революция, он отдался душой и сердцем задаче убедить своих солдат продолжать войну. Его ораторский талант выдвинул его на пост товарища председателя армейского комитета, и это он привел в С.Петербург военные части, подавившие первую большевистскую попытку переворо^ та в июле 1917 года. После большевистской революции 7 ноября 1917 года он примкнул к Савинкову и участвовал почти во всех заговорах против нового режима. Его пренебрежение опасностью доходило до безрассудной смелости, и я несколько раз предупреждал его о том риске, которому он подвергается. В июле 1918 года он был арестован в Москве как контрреволюционер. Он оказался в числе первых жертв официального терро ра, когда в порядке репрессий против покушения на жизнь Ленина 1 сентября 1918 года большевики расстре ляли семьсот своих политических врагов.

    В течение весны и начала зимы 1914 года моя жизнь протекала деятельно и интересно. Я имел достаточно работы, чтобы не нуждаться. Мой интерес к России и ко всему русскому перешел почти в манию, и моя честолю бивая мечта сделаться самым осведомленным консуль^ ским чиновником в России была на пороге осуществ! ния. Я гордился тем, что австрийский генеральный кс сул попросил наш годичный отчет (в основном напис ный мной) для списывания его и выдачи в качестве ci го. В прошлом он всегда оказывал эту честь свое* германскому коллеге. Однако, если я проявлял признаки слишком большой самостоятельности, Бейли всегда при зывал меня к порядку. Такова уж моя судьба, что мной всегда ктонибудь помыкает. Мои удовольствия были очень ограничены — немного тенниса, случайная партия на бильярде и воскресный отдых на даче. Все же я не считал себя несчастным. Моя семейная жизнь была спо койна и безоблачна. Хотя я был последним человеком, за которого женщина должна была выйти замуж, брак при нес мне много хорошего.

    В июне 1914 года мне пришлось опять до отказу повозиться с официальными приемами. Адмирал Битти и избранная верхушка командного состава Первой эскадры линейных крейсеров нанесли официальный визит Москве. Моложавая внешность самого юного из адмиралов со времени Нельсона чуть ли не заставила меня совершить

    служебную оплошность. В парадном мундире и шляпе с плюмажем я по поручению Бейли отправился на вокзал встретить поезд и приветствовать Битти. Это была моя первая встреча с флотскими, и я мало был знаком со знаками отличия различных чинов морской службы. На платформе я встретил градоначальника, губернатора, ко мандующего войсками и других русских должностных лиц, которым я должен был представить адмирала. Поезд подошел, и из специального вагона вышел ожив ленный молодой человек, выглядевший не старше меня самого и которого я, разумеется, принял за флаг адъютанта Битти. Я продолжал ожидать выхода велико го человека, и в течение этого времени произошла не удобная пауза. Паузе положил конец мой предполагае мый флагадъютант.

    — Здравствуйте, — сказал он, — я — Битти. Пред ставьте меня и скажите, с кем я здороваюсь.

    Мне стало жарко и холодно. Когда я ему впоследст вии рассказал о своем смущении, он рассмеялся и принял это как комплимент.

    В свою защиту я должен сказать, что русские были также поражены юношеским видом Битти.

    Визит этот имел огромный успех. Сопровождавшие Битти офицеры, в том числе адмиралы Хальсей, Брок и некоторые другие, имена которых стали во время войны общеизвестными, внесли свежую струю в московскую жизнь. Их гладко выбритые румяные лица внесли в зной i ную атмосферу московского лета нечто новое и необычное. Квадратная челюсть Битти и надетая набекрень фуражка предоставили обильную пищу московским карикатуристам, которые были весьма довольны представив шемуся случаю противопоставить достоинства англий ского флота недостаткам своего собственного. Триумф достиг апогея во время выступления Битти на банкете, который давал ему город в Сокольниках, в большой палатке. После скучных речей ряда ораторов английский адмирал встал и голосом, которого не мог бы заглушить шторм, сказал речь, взволновавшую до крайности тяже лых на подъем москвичей. До тех пор они никогда не видели адмирала, у которого не было бы бороды до колен. Военная мощь Великобритании быть может незна чительна, но британский флот на недосягаемой высоте. Теперь я часто удивляюсь, почему лорд Битти не занялся политикой. Такой голос, как его, разбудил бы даже пре

    бывающих в спячке членов Палаты лоолов ъп а блестящее выступление, и визит в огромной ст7п^«° действовал поднятию английского престижа ^^^таи со" После этого наступила трагедия с быстротой оола бросающегося с поднебесья на свою добычу безжа ппг7 ная по своим последствиям. 28 июля был убит эгагетиог ФранцФердинанд, и если Лондон чувствовал себя в без опасности, то Москва с первой же минуты учуяла что взошла алая заря войны. Именно в это время и в моей семье произошла трагедия. В июне моя жена ожидала ребенка. Я собирался отправить её домой и даже написал своей бабушке, надеясь, что она согласится обеспечить необходимую финансовую помощь. Ответ получился сухой и решительный. Сама она рожала своего первого ребенка под переселенческой фурой в Новой Зеландии. В этих случаях место женщины около её мужа.

    Врач, рекомендованный жене, был немец по фамилии Шмит, приятный симпатичный старик, давно пережив ший свои лучшие дни. У меня были сомнения и мне хотелось договориться с русским врачом. Однако англи чанки, проживавшие в Москве, были крайне предубежде ны против русских врачей. Шмит знал английский язык, и жена остановилась на нем.

    Роды начались 20 июня и продолжались всю ночь. Несмотря на свою неопытность, я скоро понял, что роды трудные. Это была одна из самых знойных ночей, какие я пережил в Москве или где бы то ни было, и в течет бесконечных часов я стоял у открытого окна, курил nai росу за папиросой и старался не терять хладнокровия, три часа утра Шмит вошел в комнату.

    — Трудно, очень трудно, — вздохнул он, — нуж« еще один врач.

    Он дал мне номер, и я бросился к телефону. Казалось, прошло много часов. Я опять возобновил свое стояние у окна, прислушиваясь к стуку дрожек на мостовых. После нескольких ложных тревог доктор приехал. Это был молодой человек, чьи уверенные движения внушали дове рие. Затем он скрылся в спальной, и снова воцарилась мертвая тишина. В пять часов все было кончено. Наша кухарка Катя прошла через комнату, вытирая платком глаза. Вышел и молодой врач.

    — Мать жива, — сказал он серьезно, — но девочка не выживет.

    Быстро он рассказал мне подробности. Роды были трудные. Жена страшно ослабела, и пришлось прибегнуть к помощи инструментов. Если бы его пригласили раньше...

    — Ребенок умер, — прошептал я. Он утвердительно кивнул. Как во сне, я распорядился подать врачам кофе и печенье и, как во сне, я проводил их ir выходу. Затем я сел и стал ожидать утра. В семь часов моя теща позвала меня в комнату, которая должна была стать детской. Ребенок лежал в люльке. Они одели его в те платьица, которые для него вышивала жена в течение месяцев. Он выглядел так свежо, что было трудно пред ставить себе его мертвым. Чепчик, надетый на головку, скрывал роковое повреждение черепа. ¦

    Машинально я приступил к дневной работе. Я позво нил Бэйли, чтобы сказать ему, что случилось. Я позвонил пастору, чтобы договориться с ним о похоронах, и днем направился на Садовую заказать гробик. Когда я прохо дил мимо Эрмитажа, ко мне подошла проститутка. Я прошел, но она последовала за мной. Молчаливо я про тянул ей пять рублей. На минуту наши глаза встретились. Затем она повернулась и убежала. Она, вероятно, приня ла меня за сумасшедшего.

    Двумя днями позже я совершил длинную «прогулку» на немецкое кладбище с гробиком на коленях. Солнце беспощадно светило с безоблачного неба, но я не ощущал жары. Рядом хоронили 70 летнего англичанина. Я стоял среди чужих мне людей в тот момент, когда пастор читал отходную, и оба гроба — человека, который прожил свою жизнь, и безымянного ребенка — были опущены в общую могилу.

    В течение всего знойного июля, когда жена лежа ла больная и сначала опасность угрожала ее жизни, а за тем рассудку, я усиленно трудился в генеральном кон сульстве, желая заглушить работой свои мысли. Дни проходили за днями и чувствовалось, что напряженное ожидание русских усиливается и постепенно переходит в грозный ропот. Почему Англия не выступает? Наступил август. Десятки людей ежедневно справлялись по телефону о причинах этого и, не получая ответа, ворчали и грозили. В течение длинных дней военные части в полном боевом снаряжении с песнями маршировали по улицам, оставляя за собой облака пыли. Сердце России пылало войной. 5 августа, в среду утром, я совершил свою обычную прогулку из дома в генеральное консульство. На углу улЯЦЫ, расположенной против нашего помещения, стояла толпа демонстрантов, мешавшая мне войти. Пел хор, и возбужденные голоса вызывали генерального консула. Внезапно ктото в толпе узнал меня. «Дорогу британскому вицеконсулу!» — крикнул он. Сильные руки подняли меня и перенесли через головы толпы в генеральное консульство в то время, как тысячи голосов гремели «Да здравствует Англия!». Бородатый студент расцеловал меня в обе щеки. Англия объявила войну Германии. Еще один день проволочки, и демонстранты стали бы бить наши окна.