Загрузка...



  • Книги автора. "Записки британского агента", "Две революции", "Британский агент", "Оружие и масло", "Райли первый человек перешедший руско-финскую границу в 1925 году", "Протектор от славы".
  • ГЛАВА ШЕСТАЯ

    Весной 1916 года у меня опять разболелось горло. На этот раз болезнь сопровождалась жестоким приступом депрессии. Мне казалось, что все разваливается. Даже Челноков выражал недовольство по поводу того, что английские фирмы не выполняют военных заказов, и в первый раз сомнение в победе союзников закралось в меня. Мое мрачное настроение было немного рассеяно неожиданным приездом Хью Вальполя, неотразимого в

    .норме Красного Креста и как всегда не^к™ Серженного и бодрого оптимиста ?, то^™^ нулся из Англии, где появилась его первая unnVn К" сия «Темный лес», которая имела там большой venet Он привез мне сахару и коекаких пряностей YT„?, лестной оценки моей работы, от лорда Роберта Сзсил^ I других членов Министерства иностранных дел. Псгсле em отъезда мне опять стало не по себе. Приближалась Пас ха, и жена уговорила меня бросить работу на несколько дней.

    Чтобы отдохнуть немного от Москвы, мы решили отправиться в знаменитую ТроицеСергиеву лавру. Неза менимый Александр принял все необходимые меры, что бы принять нас как следует. Но отдых оказался плохим Мы приехали вечером в Чистый Четверг. На вокзале нас встретил монах. Другой монах повез нас со станции ярямо ко всенощной. Сергиев монастырь, самый знаме нитый в России, представляет Кремль в миниатюре. Он окружен стенами такой толщины, что по ним свободно могут проехать рядом два экипажа. За всю свою историю монастырь выдержал сотню осад и теперь, несмотря на то что в нем монахи, скорее напоминает крепость, чем обитель.

    После службы мы пили чай у настоятеля. Это был воспитанный и простой пожилой человек с серебристой бородой и пухлыми мягкими руками, которые он беспре станно мыл. Около семи часов мы отправились в приго товленное нам помещение — маленькую монастырскую гостиницу при церкви Черниговской Божией матери в миле от монастыря. К счастью, там было чисто и уютно.

    В Великую Пятницу дождь лил как из ведра, я целый день сидел дома и читал статьи сэра Роджера де Коверли в «Spectator». В субботу мы снова ходили в церковь и осматривали окрестности. Рано утром за нами приехал монах, чтобы отвести нас в Вифлеемский монастырь — прелестное небольшое местечко на берегу озера в трех милях езды. А вечером по березовому лесу мы поехали в Лавру, чтобы присутствовать на ночном богослужении^ Весь монастырь был залит электрическим светом, iи на Фоне темнокрасного неба высокие колокольни выриси вывались, как огромные небоскребы. Служба np™3b№ ^ глубокое впечатление. Мы стояли около ™™*10? солдат и крестьян, от которых шел тяжелый:зтм. и Держали в руках тонкие церковные свечи, щедро поливая

    себя и нас воском. Но хор пел так изумительно хорош что мы забыли об усталости. '

    Следующие два дня были полны радости. Солнышко стало пригревать и разогнало все мои страхи и весь мой пессимизм. Крутом поля запестрели цветами. Белые цер ковки спокойно стояли в кругу берез. А в озерах дремали старые как мир окуни и карпы. После Москвы разлитая здесь тишина была чудесна.

    В понедельник на Пасхе мы были опять на богослуже нии и шли с крестным ходом вокруг стен Лавры на почетном месте, непосредственно за архимандритами Потом нас угостили великолепным завтраком из шести семи рыбных блюд. Пока мы ели, настоятель очень мило с нами беседовал. В его разговоре не было ничего воинст венного, никаких бравад «с нами Бог». Он говорил о чудесах, в которые крепко верил, — да и действительно вера в чудеса была очень нужна, чтобы уповать на победу России, — говорил о христианском смирении, о кающих ся и благочестивых душах.

    Чаще же всего мы совершали далекие прогулки, ста раясь взять как можно больше радости от нашего краде ного досуга и получше согреться под сверкающим весен ним солнцем. Как сейчас помню одно наше путешествие к озеру, за монастырем св. Параклита. Мы долго броди ли по узкой мшистой дорожке, которая шла через тесное ущелье, поросшее диким терновником и ежевикой. Ни пешего, ни конного, ни одной живой души нам не по встречалось по дороге. То были самые счастливые часы моей жизни — часы глубокого умиротворения.

    Я вернулся в Москву, полный энергии и новых на дежд, готовый бороться со всеми треволнениями моей повседневной жизни, которых было не мало: мои русские друзья изрядно меня раздражали, несмотря на всю мою любовь к ним. Это были очаровательные люди для про стого знакомства, но совершенно безнадежные для сов местной работы, и, несмотря на то что я стал фатали стом, я никак не мог разобраться в оттенках их языка, где «сейчас» означает «завтра», а «завтра» — «никогда».

    Лучше всего я могу показать разницу между отноше нием к жизни русских и англичан, рассказав о случае из русской судебной практики в это время. В некотором отношении этот случай напоминает знаменитое дело Мэлкома в Англии. В Варшаве русский жандармский офицер по фамилии Златоустовский влюбился в некую

    госпожу Марчевскую, жену одного из офицеров котоный в это время сражался на фронте. Когда Варшава бшм эвакуирована, Златоустовский привез ее в Москву и посе лил в своей квартире. Узнав об этом от жены Златоустов окого, Марчевский приехал с фронта и пытался прони кнуть в квартиру, где находилась его жена. Тогда Златоу стовский выстрелил из револьвера через дверь и убил наповал безоружного Марчевского. Несмотря на гнусное поведение жандармского офицера во всей этой истории, он был оправдан. Общественное мнение не протестовало против приговора, и Златоустовский даже не потерял своей службы.

    Когда я снова возобновил свои встречи с Челноковым и другими видными московскими деятелями, я нашел их в более подавленном настроении, чем обычно. Отставка Поливанова, военного министра, за его слишком тесный контакт с общественными организациями привела их в уныние. Падение Кута, следовавшее за нашим пораже нием в Галлиполи, ирландское восстание в Дублине все это были серьезные удары по престижу Англии. Мы Челноковым обсуждали положение. Что предпринял чтобы укрепить общественное доверие? Как бороться пораженчеством и недостатком веры в западных союзни ков? Городской голова, англофильство которого было прочно и устойчиво, считал необходимым официальный приезд английского посла в Москву. Я выражал уверен ность, что посол приедет, если будет знать, что это принесет пользу.

    Мы сделаем его почетным гражданином Москвы, — сказал Челноков.

    Прекрасно, — ответил я. — Это в духе лучших английских традиций.

    Но тут было одно препятствие. До сих пор только один иностранец имел звание почетного гражданина Москвы. Эта честь никогда не выпадала на долю англи чанина. Это было редкое и ценное отличие, и оно могло быть дано только при единодушном согласии всей Го родской думы. Теперь Городская дума была сколком с Государственной. Она состояла из представителей всех политических партий, включая крайних правых, которые не относились к Англии сочувственно и были penjj76^" иыми противниками либеральных партий. Даже кову, хотя он и был городским головою, было совершен но невозможно добиться единогласного решения, ин пи

    глаживал свою длинную, как у патриарха, бороду. заТл приятным глубоким голосом высказал мне свое мнение^ — Я знаю своих коллег. Они как дети. Они никогда в согласятся, если предложение будет идти от меня. Н ° если вы поговорите отдельно с каждым из них и скажете что сэр Джордж Бьюкенен приедет в Москву, и внушите им, что мысль о почетном гражданстве будет исходить от них, тогда, пожалуй, они попадут на удочку при условии конечно, что вы умно возьметесь за это дело.

    Я выполнил план в точности, как он мне подсказал, я повидал Н. И. Гучкова, В. Д. Брянского и других несго ворчивых членов Думы и, имея единодушное согласие всех в кармане, поехал к послу.

    Приезд посла в Москву по моему предложению был приурочен к британскому имперскому празднику. Это. кажется, был первый случай в России, когда британский имперский день праздновался здесь официально. И от начала до конца то был сплошной триумф. «Волки чер ной сотни» были рядом с «кадетскими ягнятами». Октя бристы и социалистыреволюционеры соперничали друг с другом в выражениях дружбы и в решимости сражаться до победного конца. Генералы и видные сановники напе ребой друг перед другом старались внести свою лепту в общее торжество. По этому случаю я написал статью для одной из ведущих московских газет. Именно в этот мо мент я чувствовал себя достойным своего имперского ордена. Я поместил характеристику сэра Джорджа Бью кенена в другой видной московской газете. Я уговорил посла заранее написать свою речь, заказал Ликиардопуло ее перевод, и красиво напечатанный русский текст пода вался вместе с закуской избранным гостям. На банкете в этот вечер я предложил за здоровье посла тост, о кото ром один из московских журналистов сказал, что это образец высокого красноречия и уверенности в своих силах. Увы, это было 16 лет тому назад!

    Сам посол, как центральная фигура в этом пышном зрелище, был великолепен. Он был самой элегантной фигурой, которую Москва видела за много лет, а его благородная внешность и подкупающая искренность про никали до глубины русского сердца. Казалось, что в самом его имени какоето счастливое предзнаменование. Разве не был св. Георгий патроном Москвы? В этот момент прилив англорусской дружбы достиг своей выс шей точки. И только один маленький эпизод нарушил

    великолепие всей картины. На следующий вечен отпы города в торжественном заседании, окруженные%Г5 было самого лучшего и блестящего в московском'™ ществе, с соблюдением всех формальностей вручили Высокопревосходительству сэру Джорджу Бьюкеиену чрезвычайному и полномочному послу Его британского Величества при императоре всея России, звание наследст венного и почетного гражданина города Москвы. Вместе с почетной грамотой ему были поднесены и более сущест венные дары: ценная икона и кубок. Обычай требовал, чтобы одариваемый сказал хотя бы дватри слова по русски. Увы, сэр Джордж не учился в русской школе. «Бенджи» Брюс и я свели ответную формулу к минимуму и старательно учили посла произнести, когда он будет принимать кубок, порусски «спасибо». Это кратчайшая форма благодарности. И вот, когда наступил роковой момент, сэр Джордж запнулся и своим густым басом сказал во всеуслышание: «За пиво».

    Никакие филологические неточности не могут стереть головокружительного успеха этих двух дней. Челноков был на верху блаженства. Я тоже. Нам казалось, что те что мы сделали в Москве, мы уже победили немцев. Са~ сэр Джордж был очень растроган и благодарен. Когда прощался с ним на перроне вокзала, он пожал мою руку — Локкарт, — сказал он, — это самый счастливы" день в моей жизни, и им я обязан Вам.

    Приезд сэра Джорджа Бьюкенена, как я вижу теперь, был поворотным пунктом моей официальной карьеры. Это был момент моего наибольшего влияния на посла и последний случай в моей жизни, когда я преклонялся перед геройством. Правда, это дало мне новую уверен ность в своих собственных силах. В будущем я мог выступать перед нашим Министерством иностранных дел уже как задорный и смелый лев. Но с растущей уверенностью пришла какаято слабость характера, я сделался оракулом, а оракулы должны чувствовать сеоя непогрешимыми. Быть может, в это время я не сознавал своих ошибок. Быть может, это была реакцияпюте напряженной и утомительной рабогы многих «я** Как бы там ни было, многие из моих идеалов 1WW Рассеялись в том сумбуре, который царил lfl«Ej когда их не стало, я почувствовал ОД?Я»>SlTO Высшая форма тщеславия это слава. Я J*WJ5oS У меня его никогда не было, но снисходительное отноик

    Книги автора. "Записки британского агента", "Две революции", "Британский агент", "Оружие и масло", "Райли первый человек перешедший руско-финскую границу в 1925 году", "Протектор от славы".

    I «о мк было сальнее Роман а с нж ¦ надежд* ва побег.

    ручхешж. Теперь уже ее было больше силы, которая могЛ бы ржхжжть мрак, сгустнтшшйся над расярххггетггым те том Россяш

    Моем 1ШММЯРШИМ чувствам первый удар был ваве ов вскоре после отъезда посла.

    Во время своего пребывавяя в Москве посол сообщк мне под строгим секретом, который я должен был coxpранять даже от жены, что лорд Китченер праезжае Россию Великий человек посетит Москву. Я должен бы: прав* от овиться всполнять вес его желания. Уже теперь » начал искать в антикварных магазинах подлинные эк эемпляры старююого китайского фарфора, которых* лорд Китченер очень у^техался.

    В течение ближайших нескольких дней группа русски журналистов телефонировала мне. чтобы узнать, ветк.. ли новость о приезде лорда Китченера. На одном и ¦ обычных илрфвзЁсов моей жены генерал Вогак. обаятелъ ный и очень культурный человек, сообщил собравшич».. о иришш и причине приезда лорда Китченера, как бухте это не составляло никакого секрета. И задолго до тоге, как лорд Китченер отплыл из Шотландии, известие о его миссии сделалось достоянием Петербурга и Москвы

    Я считаю это непростительным легкомыслием, приме ром того, как часто в России в эти военные дни не уме.... ¦ хранить тайн. Я не говорю, конечно, что это имело какое ннбуль оггвзтеяне к судьбе злопол>"чного Гемшпанра.

    Я лично никогда не видел лорда Китченера, поэтому * не сумею сказать, что он мог и чего не мог сделать в России. Однако я беру на себя смелость усомниться в том. о чем так часто говорили англичане, писавшие о России, что. если бы царь встретился .типом к липу лордом Китченером, война приняла бы другой оборот. Я мало верю в теорию о великих людях, быть может, потому, что у меня душа подневольного человека. Сила народов в их объединении. Сильные народы дают силь ных людей. Слабые должны уступать дорогу. Но даже если считать лорда Китченера сверхчеловеком, я не верк: в то. что он мог оказать на царя скольконибудь прочное влияние Даже сильные люди не могут бороться со сти хией. Во всяком случае, решение послать его в Россию пришло слишком поздно. Беспощадная рука рока была ¦ же простерта над правящими классами России.

    , трагедии Китвевер, 6uu

    s

    3. этим слелкивхл другой ужр. котом »w шве серьезные последе™* для руса», в «^Г**^* ^Сжэоо» Россини министр июсттлниу,^ д^^ижгташо! выпел в otctwTe.*\ TL^tw «го заставили >«тн. Обстоятс^ьствэ п«

    2в которых смешались и другие честные, стоившее министры Уже с некоторых пор Сазонов чувств. что его ноложеяне непрочно. Поэтсмл он оттижм^, с^в«у на аудиетгию к парю Он был в восторгТ ярИСЭЛ; оказанного ему там На обратном пути он ветре ^осезл. который вез в ставку самого вепот .TjrpeorcV. 9ССХ аагхтих iipeMbcpмкшвстров — Шткрмсра И ее .ввия еше Сазонов доехать до Петербурга, как вявж изменил свои планы. Сазонову было предложенс о— щщгься в отпуск в Финляндию Вскоре последовала его отставка. Снова воеторжествовали темные еялы те

    дкнии

    Еслж Сазонов н не был крчтпюв государственЕ.? : rvpo*. он все же был честным человеком. Он ата^ стремился к сотрудничеству с сэром Джорджем Бьгссеве ном я с французским послом Палеологом. Ое • работать в контакте с Думой и был облечен лезет:;г общественных организаций. Его имя нензменн: г ~ ровдло в каждом списке кандидатов в «кабинеты ;г_г. венного доверни»», которые были любимой мечт о* л» радов r максимумом их требований в то врем* Ов 5ы_ верным приверженцем монархии и одним из тех :: па людей, советы которых, если бы к ним ирж.т>лззо двсь. могли бы сохранить корону последнему Р. v Пост министра иностранных дел достался Шт:.^ ~ И1значеяие которого даже в ветнкокняжескйл •нив встречено с недовольством ¦ горечью. Ylcz ? > 8BCV таких безумных шагов последняя опора W * Р>тпнлась. Подавленное состояние патриотически сгР°еяных кругов сменилось полным отчаянием

    Сазонов украсил историю русской дипломатия oisva ае^оываемым анекдотом Я не слышал, как оя е» Р^^азывал.

    Несколько лет тому назад, юг» « встретил его • ' уже после |11№1И1цвли, он не подтверждал во ¦ *

    ВО

    отрицал его достоверности. Я уверен все же, что этот рассказ правилен в существе, если и не во всех деталях Вот его обычная версия:

    «В английском посольстве был обед, на котором присутствовали Сазонов и французский посол. После обеда три столпа — Сазонов, сэр Джордж Бьюкенен и Палеолог — удалились в кабинет, чтобы за сигарой поговорить о современном положении. Разговор коснулся дипломатии. Какая нация дает самых тонких дипломатов? Палеолог, француз и поэтому льстец, усердно восхвалял русских дипломатов, сэр Джордж как шотландец и правдивый человек высказывался в пользу немцев. Каждый отстаивал свою точку зрения, а так как они не могли прийти ни к какому соглашению, то обратились к Сазонову. Русский министр улыбнулся.

    — Ваши превосходительства, — сказал он, — вы оба неправы. Тут не может быть двух мнении. Пальма первенства принадлежит англичанам.

    Палеолог, почувствовавший зависть к сэру Джорджу, сделал кислую гримасу. Глаза сэра Джорджа выразили наивное удивление. Сазонов снова улыбнулся.

    — Вы хотите объяснений? Извольте. Когда вы узнае те их, вы поймете, что мои доводы бесспорны. Мы русские — я благодарю гна Палеолога за комплимент — талантливый народ. Мы превосходные лингвисты. Наши знания всесторонни. Но, к несчастью, у нас нет веры в собственные силы. Мы не умеем усидчиво работать и никогда не знаем, как поступит завтра даже самый способный наш дипломат. Он может пасть жертвой всякой бессовестной женщины и, попав к ней в руки, способен выдать шифр неприятелю.

    Немцы как раз наоборот. Они прекрасные работники. Они очень усидчивы. Они составляют свои планы на много лет вперед, и, когда их надо проводить в жизнь, весь мир уже знает о них. Искусство же дипломатии состоит в том, чтобы скрывать свои намерения. В этом то превосходство англичан. Никто не знает, что они собираются делать — тут Сазонов погладил свою бородку и любезно улыбнулся сэру Джорджу, — потому что они сами этого не знают».

    Конечно, отставка министра, который так хорошо знал союзников, была для них тяжелой утратой.