Загрузка...



ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Тот С.Петербург, в который я вернулся, был совсем непохож на оставленный мной несколько месяцев тому назад. Улицы были в ужасном состоянии. Снег не сгреба ли неделями, и путешествие на санках с Финляндского вокзала до посольства было похоже на катание по теа тральной железной дороге, только гораздо менее без опасное. По улицам ходили угнетенные несчастные люди.

Лошади выглядели жутко — словно они целыми неделя ми ничего не ели. Перед Троицким мостом мы проехали мимо трупа лошади. Он примерз к снегу и, очевидно лежал там уже несколько дней.

В посольстве царило смятение и разногласие. Троцкий был в БрестЛитовске, где он вел мирные переговоры с немцами, и никто в точности не знал, что именно там происходит. Штат посольства разбился на две партии Одни высказывались за признание, другие — против, а Линдли (ныне сэр Френсис Линдли. посол Ее Величества в Японии), замещавший посла, держался нерешительной политики, лавируя между этими двумя группами. Пока мы не подыскали подходящего помещения, члены моей миссии остановились у членов других британских миссий в С.Петербурге. Меня приютил Рекс Хоар, теперь бри танский посол в Тегеране, а в то время второй секретарь посольства. Очаровательный собеседник, произносивший слова медленно и растянуто, что противоречило его иск лючительно деятельному уму, Хоар был один из немно гих англичан, объективно относившихся к революции. Он высказывался за признание большевистского прави тельства, и его взгляды в точности совпадали с моими. В эту ночь, чтобы скорей заснуть, я стал читать книгу, лежавшую у изголовья моей постели. Это оказался «Современный Египет» лорда Кромера. Читая книгу, я наткнулся на афоризм, которым Кромер руководство вался в Египте: «Нужно применяться к обстоятельствам и извлекать пользу даже из того, что нам не нравится». Этой фразой я с успехом руководствовался в том затруд нительном положении, в которое я теперь попал.

На следующий день я впервые увиделся с Чичериным, которому на время отсутствия Троцкого, находившегося в БрестЛитовске, было поручено Министерство ино странных дел. Он принял меня в том же здании, где некогда властвовал Сазонов. При нашем свидании при сутствовал Петров, смуглый еврей. Трагикомичность на шего положения лучше всего иллюстрируется тем фак том, что оба мои собеседника вернулись в Россию прямо из английской тюрьмы.

Русский из хорошей семьи, задолго до революции пожертвовавший своим состоянием во имя своих социа листических убеждений Чичерин был высококультурным человеком. В юности он начал карьеру в качестве чиновни ка царского Министерства иностранных дел; свободно и

2*2

правильно говорил на французском, английском я немец ком языках. Он был одет в безобразный желтовато коричневый клетчатый костюм, привезенный им из Ан глии. За шесть месяцев наших почти ежедневных встреч я ни разу не видел его одетым иначе. Борода и волосы песочного цвета и этот костюм придавали ему вид одной из тех гротескных фигур, которые дети делают на при брежном песке. Только глаза, маленькие и окруженные красной каемкой, как у хорька, проявляли признаки жи зни. Его узкие плечи склонялись над заваленным работой письменным столом. Среди людей, работавших по 16 часов в сутки, он был самым неутомимым и вниматель ным к своим обязанностям. Идеалист, лояльность кото рого по отношению к партии была непоколебима, он с исключительным недоверием относился ко всем, кто не входил в нее.

Наша первая беседа была удовлетворительна, но не достаточно определенна. Позднее, когда я ближе позна комился с Чичериным, я узнал, что он никогда не прини мал решения, не посоветовавшись предварительно с Ле ниным. В данном случае, однако, он повидимому полу чил инструкцию относиться к нам дружелюбно. Действи тельно, большевики, стремившиеся натравить немцев на союзников и союзников на немцев, были довольны моим приездом. Большевистская пресса сознательно преувели чивала значение моей миссии и моего собственного поло жения, изображая меня не только человеком, облеченным доверием Ллойд Джорджа, но и влиятельным политиче ским деятелем, целиком сочувствующим большевикам. Такое поведение газет привело к некоторым недоразуме ниям в кругах союзнических миссий в С.Петербурге. В частности, один служащий американской контрразведки, участие в войне которого свелось к приобретению кипы настолько явно поддельных документов, что их не использовала даже наша секретная служба, сообщил своему правительству, что в С.Петербург прибыл опас ный английский революционер, действовавший заодно с большевиками.

Чичерин довольно честно сообщил мне о том, что происходило в Бресте. Он сказал мне, что переговоры подвигаются медленно и что теперь Англии представ ляется блестящая возможность протянуть руку помощи России. Почти тут же он сообщил мне, что большевики Деятельно организуют новый Интернационал, в котором

не будет места умеренным социалистам вроде Брантинг и Гендерсона. Это было началом знаменитого in Интернационала. 1

В первые же дни моего пребывания в большевизип ванном С.Петербурге я познакомился с Реймондом Ро бинсом, главой американской миссии Красного Креста братом известной писательницы Элизабет Робине На третий день после моего приезда Рекс Хоар пригласил нас вместе обедать, и мы очень неплохо поговорили Робине, который был больше филантропом и гумани стом, чем политиком, оказался прекрасным оратором Его разговор, как разговор мра Черчилля, был всегда монологом, но он никогда не был скучен и у него был замечательный дар подбирать оригинальные аллегории. Черноволосый, с орлиным профилем, он выглядел очень эффектно. Это был индейский вождь с Библией вместо томагавка. Он был правой рукой Рузвельта во время президентских выборов 1912 года. Будучи сам богатым человеком, он был противником капитализма. Однако несмотря на свои симпатии к черни он поклонялся вели ким людям. До сих пор его главными героями были Рузвельт и Сесиль Роде. Теперь его воображением овла дел Ленин. Как это ни странно, Ленину нравилось это обожание, и Робине был единственным иностранцем, с которым Ленин всегда охотно встречался и которому даже удавалось произвести сильное впечатление на ли шенного эмоциональности вождя большевиков.

Миссия Робинса, менее официальная, была подобна моей. Он был посредником между большевиками и аме риканским правительством и поставил себе задачей убе дить президента Вильсона признать советскую власть. Он не знал русского языка и знал очень мало о России, но в Гумберге, русскоамериканском еврее, долгие годы на ходившемся в близком соприкосновении с большевист ским движением, он нашел помощника, снабжавшего его необходимыми сведениями и аргументами. В устах Ро бинса аргументы Гумберга о необходимости признания звучали очень убедительно. Мне нравился Робине, о течение ближайших четырех месяцев мы встречались с ним ежедневно, и чуть ли не ежечасно.

Первые 12 дней моего пребывания в С.Петерсургс прошли в бесконечных дискуссиях с Чичериным и ан г пинскими представителями Мои отношения сЛя№^ который в качестве charge d'affaires мог почувствовать

законное неудовольствие по поводу моего вторжения на политическую арену (как официальный представитель британского правительства он, разумеется, не вступал ни в какие сношения с большевиками), были самыми дру жественными. Я в полной мере сотрудничал с ним, сооб щая ему обо всем, и спрашивал его совета по поводу каждого шага, который я предпринимал; благодаря это му мне удалось не попасть в очень неприятное и двусмы сленное положение.

Дело мое, однако, почти не продвигалось, и на боль шинство посланных в Лондон телеграмм я не получал ответа. Мы продолжали оставаться почти в полном неве дении относительно истинного хода переговоров в Бре сте, а Чичерин не очень старался вывести нас из этого неведения. Все, что он говорил, сводилось к тому, что, хотя германский милитаризм и британский капитализм были одинаково ненавистны большевикам, германский милитаризм представлял в данный момент наибольшую опасность. Германия стала центром антибольшевистской лиги. Она поддерживала буржуазию в Финляндии, Румы нии и на Украине. Русская буржуазия ждала, что Герма ния вмешается в русские дела и восстановит прежнее положение вещей. Создавалась ситуация, которую бри танское правительство могло использовать в своих инте ресах. Большевики с радостью встретят поддержку Англии.

Девятого февраля у меня была встреча более интерес ного порядка. В Петербурге работали различные комис сии мирной делегации центральных держав. Через дове ренных людей я получил от одного из болгарских делега тов предложение встретиться. Поскольку я ничем не ри сковал, я ответил согласием. В моем дневнике он обозна чен как С. Кажется, его звали Семидов. В долгом и интересном разговоре он сказал мне, что Болгария созре ла для мира и революции и что при поддержке (оче видно денежной) со стороны Англии, было бы нетруд но начать движение с целью свергнуть короля Фердинан да и лишить власти германофильское министерство. Этот человек мог быть провокатором, подосланным ко мне большевиками. В данном случае, однако, есть осно вания предполагать, что он был действительно тем, за кого он себя выдавал. Я сообщил об этом инциденте в Лондон и ничего не получил в ответ.

Ожидая возвращения Троцкого из Бреста, мы во

де

сяользовались случаем и заняли большое и хорошо об ставленное помещение в одном доме на Дворцовой набе режной, почти напротив Петропавловской крепости и за несколько сот ярдов от посольства. Там был прекрасный винный погреб, который мы приобрели за очень доступ ную цену. Фактически мы могли иметь почти даром целый дворец. Несчастная аристократия, лишенная всего была довольна, когда она могла найти иностранцев, к(у торые могли хотя бы на время защитить ее имущество

На новоселье я устроил званый обед, на который я пригласил весь штат посольства и других влиятельных английских представителей, находившихся в С.Пе тербурге. Моим главным гостем был Робине. Он пришел поздно, прямо от Ленина. Он принес с собой известие, что Троцкий отказался подписать позорный мир, но что. поскольку Россия больше не может воевать, демобилиза ция будет продолжаться.

Во время обеда Робине говорил мало, но потом, когда мы собрались в курительной, у него развязался язык. Стоя у камина, характерным жестом откидывая назад свои черные волосы, он обратился к нам с призы вом, чтобы союзники поддержали большевиков. Он на чал спокойно, анализируя аргументы союзников против признания и разрушая нелепую теорию союзников, будто большевики стремятся к победе Германии. Он нарисовал трогательную картину беспомощного народа, не имею щего ничего, кроме мужества, чтобы отразить величай шую военную организацию, какую только знала история. Нам нечего ожидать от деморализованной русской бур жуазии, которая сама надеется на то, что немцы помогут ей восстановить ее права и собственность. Потом он начал панегирик Троцкому. Красный вождь был «суки ным сыном, но величайшим евреем после Христа. Если немецкий генеральный штаб купил Троцкого, он купил настоящий алмаз». Продолжая свою речь, он дошел поч ти до возмущения по адресу безумия союзников, «играю щих на руку Германии в России». Потом он театрально прервал свою речь и вынул из кармана листок бумаги, л вижу его, как сейчас. Сознательно или нет, но он позабо тился о создании почти идеальной мизансцены. Перед ним полукруг упрямых англичан. Позади ревущее пламя камина, языки которого бросают вещие тени на жеЛТ^ обои по стенам. Снаружи, в окне, стройный пшиль. 11 тропавловской крепости и огромный огненный шар

ходяшего солнца, бросающего кровавые лучи на одетую снегом Неву. Он снова откинул волосы рукой в встряхнул головой, как лев. «(Ктонибудь из вас читал это? — спросил он. — Я нашел это сегодня утром в одной из ваших газет». Тогда низким голосом, дрожащим от вол нения, он прочел стихотворение майора Мак Краэ:

Мы мертвые. Немного дней тому ниц Мы жили, видели рассвет, сияние заката. Любили и были любимы, а теперь лежим

На полях Фландрии. Мы вам передаем наш спор с врагом Вам протягиваем слабеющими руками Наш факел; держите высоко его. Если вы измените нам. которые умирают, Мы спать не будем, хотя маки расцветают На полях Фландрии.

Когда он кончил, наступило мертвое молчание. Каза лось, целую вечность. Робине стоял, отвернувшись, и смотрел в окно. Потом, выпрямившись, он снова подо шел к нам.

— Ребята! — сказал он. — Я думаю, все вы приехали сюда с одной целью — не дать германскому генерально му штабу победить в этой войне.

Тремя быстрыми шагами он подошел ко мне. Он пожал мне руку: «До свидания, Локкарт». Еще четыре шага — и он вышел.

Как театральное выступление, речь Робинса была ве ликолепна. Сегодня эта сцена кажется истерической. Не сомненно, он подготовил все эффекты с утра перед зерка лом. Но в тот момент его слова произвели на всех нас глубокое впечатление. Никто даже не улыбнулся. Даже «Бенджи» Брюс, несмотря на все свои ульстерские анти революционные предрассудки, был на некоторое время Убежден, что признание или, по крайней мере, поддержка, большевиков против немецкого вторжения являлась пра вильной политикой. Генерал Пуль, позднее руководив ший злосчастной архангельской экспедицией, придержи вался тогда того же мнения.

Через три дня я впервые встретился с Троцким в Русском Министерстве иностранных дел. Наше свидание продолжалось два часа, в течение которых мы обсудили все виды англорусского сотрудничества. В качестве од ного из обвинений против меня вгюследствии выдвига

лось то, что я сразу же подпал под влияние Троцкого поэтому приведу запись в дневнике, сделанную мн0й сразу же после нашего разговора:

«15 февраля 1918. Имел двухчасовой разговор с Л. Д. Т. (Львом Давыдовичем Троцким). Его озлобление против Германии показалось мне вполне честным и искренним. У него изумительно живой ум и густой, глу бокий голос. Широкогрудый, с огромным лбом, над ко торым возвышается масса черных вьющихся волос, с большими горящими глазами и толстыми выпяченными губами, он выглядит как воплощение революционера с буржуазной карикатуры. Он одевается хорошо. Он носит чистый мягкий воротничок, и его ногти тщательно нама никюрены. Я согласен с Робинсом.

Если боши купили Троцкого, они купили настоящий алмаз. Он оскорблен в своем достоинстве. Он полон воинственного возмущения против немцев за унижение, которому они подвергли его в Бресте. Он производит впечатление человека, который охотно умер бы, сражаясь за Россию, при том условии, однако, чтобы при его смерти присутствовала достаточно большая аудитория».

Троцкий действительно был озлоблен против немцев. В этот момент он не был вполне уверен в том, как немцы будут реагировать на его знаменитое объявление: «Ни войны и ни мира», но он предчувствовал, что эта реакция будет не из приятных.

К несчастью, он был полон озлобления и по адресу англичан. Мы не сумели в свое время подойти должным образом к Троцкому. Во время первой революции он жил в изгнании в Америке. Тогда он не был ни меньшевиком, ни большевиком. Он был тем, что Ленин называет троц кистом, то есть индивидуалистом и оппортунистом. Ре волюционер, наделенный темпераментом художника и несомненной физической храбростью, он никогда не был и не мог быть хорошим партийцем. Его поведение до первой революции вызвало серьезное осуждение со сто роны Ленина. «Троцкий, как всегда — писал Ленин в 1915 году, — в принципе против социалшовинистов, но на практике он всегда заодно с ними».

Весной 1917 года Керенский обратился к британскому правительству с просьбой содействовать возвращению Троцкого в Россию. Здравый смысл диктовал два выхо да: отказать на том основании, что Троцкий представ ляет угрозу для общесоюзнического дела; или позволить

ему вернуться совершенно спокойно. Как это водится во всех наших поступках по отношению к России, мы всту пили на путь гибельных полумер. С Троцким обраща лись, как с преступником. В Галифаксе, НьюБрэнсвике. его разлучили с женой и детьми и интернировали на четыре недели в концентрационный лагерь в Амхерсе вместе с немецкими военнопленными. С его пальцев сня ли дактилоскопические отпечатки. Тогда, возбудив в нем жгучую ненависть к нам, мы дали ему вернуться в Россию.

Я передаю этот инцидент так, как мне изложил его сам Троцкий. Впоследствии я узнал, что в основном он был точен. Возмущенный Троцкий вернулся в Россию, примкнул к большевикам и выместил свою злобу, напи сав горячий антибританский памфлет, озаглавленный «В плену у англичан». Следы его недовольства прояви лись и во время нашей беседы. Мне удалось, однако, успокоить его.

Немецкая опасность занимала его больше всего, и его последние слова при нашем расставании были: «Теперь перед союзниками открываются огромные возможно сти».

Вернувшись от Троцкого, я нашел спешное письмо от Робинса, немедленно вызывавшего меня к себе. Я нашел его в большом волнении. Он поссорился с Залкиндом, * племянником Троцкого и в то время товарищем комисса ра по иностранным делам. Залкинд обошелся с ним грубо, и американец, которому Ленин обещал при любых обстоятельствах приготовить в часовой срок поезд, решил добиться извинений или немедленно покинуть Россию. Когда я пришел, он только что кончил говорить по телефону с Лениным. Он поставил ему ультиматум, и Ленин обещал дать ответ через десять минут. Я ждал, а Робине рвал и метал. Потом раздался звонок и Робине взял трубку. Ленин сдался. Залкинд будет снят с должно сти. Но он был старым членом партии. Не будет ли Робине возражать, если Ленин пошлет его в качестве большевистского эмиссара в Берн? Робине мрачно улыб нулся. «Благодарю вас, мр Ленин, — сказал он. — Поскольку я не могу послать этого сукина сына в ад, сжечь его — это лучшее, что вы можете с ним сделать»*.

— .

Игра слов: поанглийски «сжечь» (burn) звучит почти как «Берн».

Это было началом чрезвычайно напряженного мес ца. Немцы не теряли времени, и в ответ на отказ Троцко го подписать мирный договор на предложенных ими условиях пошли, к великому ужасу большевиков, в насту пление на С.Петербург. Вначале большевики пытались оказать какоето сопротивление. В этом смысле были даны распоряжения флоту и армии. Сам Троцкий, кото рого я теперь видел ежедневно, сообщил мне, что, если даже Россия не сумеет сопротивляться, она будет вести партизанскую войну. Очень скоро, однако, выяснилось что оказать сопротивление, в военном смысле этого сло ва, русские не могут. Большевики пришли к власти под лозунгом «Долой войну!». Лозунг за войну мог легко привести их к гибели. Буржуазия открыто радовалась наступлению немцев. Осмелевшие антибольшевистские газеты с остервенением набросились на большевиков. Решающим фактором было настроение войсковых ча стей. При слухах, что война будет возобновлена, дезер тирство с фронта приняло размеры панического бегства, и после ночного заседания комиссаров немцам была по слана телеграмма с согласием капитулировать и заклю чить мир на каких угодно условиях.

В коалиции большевиков и левых социалреволюцио неров, из которой состояло правительство Ленина, была партия священной войны. В нее входили такие большеви ки, как Петров, Бухарин и Радек; численно она немногим уступала партии мира. Ленин, однако, стоял за мир. Без мира он не мог укрепить свои позиции. Именно тогда он сформулировал свою политику «лавирования»; лучший перевод слова «лавировать» — французская фра за «reculer, pour mieux sauten>. Троцкий по обыкно вению держался промежуточной позиции. Он не хотел воевать. Он считал войну неизбежной. Он сообщил мне, что, если союзники обещают свою помощь, он заставит правительство переменить решение и высказаться за вой ну. Я послал несколько телеграмм в Лондон, требуя официальных директив, которые позволили бы мне укре пить позицию Троцкого. Директивы присланы не были.

23 февраля были получены германские условия. В смысле территориальных требований, они были значи тельно более жесткими, чем Версальский договор. Снова в рядах большевиков произошел раскол. На следуюгдии день после горячих и страстных споров Центральный исполнительный комитет большинством 112 голосо

против 86 постановил принять немецкие условия. Холод ная, расчетливая логика Ленина победила. Было, однако, 25 воздержавшихся. Среди них оказался Троцкий, во время дебатов прятавшийся у себя в кабинете.

В день обсуждения я позвонил Троцкому. Он дал мне свой личный номер телефона, по которому он отвечал сам. — Могу я поговорить с гражданином Троцким'? — спросил я. В ответ прорычали: — Нет. Но я узнал его голос.

Лев Давыдович, — быстро сказал я. — Говорит Локкарт. Мне нужно видеть вас немедленно. После ми нутной паузы снова послышалось рычание:

Какой смысл? Впрочем, если хотите, приезжай те сейчас. Я в Смольном.

Смольный — в царское время институт благородных девиц — был главным штабом большевиков. Он живо писно расположен рядом с монастырем, красивым синим и белым зданием на окраине города. Сам институт серого цвета, с входом, как у греческого храма. Он напомнил мне старое здание королевского военного колледжа в Сандхэрсте.

Когда я проходил мимо вооруженных пулеметами в штыками часовых, стоявших у ворот, мой пропуск, под писанный самим Троцким, подвергся тщательному иссле дованию. Наконец меня отвели к коменданту, высокому матросу, которого я впоследствии должен был встретить при менее благоприятных обстоятельствах. Через не сколько минут я в сопровождении его прошел через лабиринт коридоров и классных комнат в святилище Троцкого, находившееся на третьем этаже. Про себя я отмечал надписи, еще висевшие на стенах: дортуар пято го класса, бельевая, класс рисования. Раньше в этих коридорах раздавался легкий стук девических каблучков. Все дышало непорочностью, разве только иногда вдруг слышалось глупое хихиканье. Теперь все покрылось грязью и пришло в беспорядок. Матросы, красногвардей цы, студенты и рабочие стояли, прислонившись к стенам. Все они выглядели так, словно не мылись две недели. Окурки и смятые газеты усыпали пол.

Кабинет Троцкого представлял исключение. Высокий и светлый, он был устлан красным ковром. В нем стоял прекрасный письменный стол карельской березы. В нем была даже корзина для бумаг. Всюду проявлялась свойственная его хозяину аккуратность.

Сам хозяин кабинета, однако, был в отвратительна настроении. «Вы не получили ответа из Лондона?» спросил он. не переставая хмуриться. Я сказал ему что до сих пор не получил отвега на телеграммы, но что если болыпсвикп сделают серьезную попытку спасти понови ну России от германского ига, я уверен, что поддержка со стороны Англии обеспечена.

— Вы не получили ответа, — сказал он. — Ну вот. а я получил. В то время, как вы здесь пускаете мне пыль в глаза, ваши соотечественники и французы интригуют против нас. поддерживая украинцев, продавшихся Герма нии. Ваше правительство подготавливает японскую ин тервенцию в Сибири. Ваши здешние миссии вместе со всей буржуазной накипью строят против нас заговоры. Поглядитека. — закричал он.

Он схватил кипу бумаг со стола и швырнул мне ее в руки. Это были якобы подлинные, но на самом деле поддельные документы, которые я уже видел раньше Они были отпечатаны на бумаге со штампом германского генерального штаба. Они были подписаны различными немецкими штабными офицерами, в том числе, кажется, и полковником Бауэром. Они были адресованы Троцко му и содержали различные инструкции, которые он дол жен был выполнить в качестве немецкого агента. Одна из инструкций была приказом провезти по железной дороге две немецкие подводные лодки из Берлина во Владиво сток.

Я уже виден эти документы раньше. Некоторое время они циркулировали в кругах, связанных с союзническими миссиями в С.Петербурге. Одна серия «оригиналов» бы ла приобретена американским агентом. Через несколько месяцев обнаружилось, что эти письма, якобы пришед шие из таких различных мест, как Спа, Берлин и Сток гольм, были отпечатаны на одной и той же машинке.

Я улыбнулся, но Троцкий был неумолим. «Так вот на что ваши агенты тратят время и деньги, — прошипел он. — Ваши интриги здесь только помогли немцам. Надеюсь, вы гордитесь делом рук своих. Ваше Мини стерство иностранных дел не достойно выиграть войну. Ваша политика по отношению к России была с самого начала нерешительной и колеблющейся. Ваш Ллойд Джордж похож на человека, который играет в рулетк> ¦ ставит на все номера подряд. Теперь я покончу со во., этим Знаете ли вы, что в то время, как вы, дураи*"

шпионы, пытаетесь доказать, что я немецкий агент там о" махнул рукой по направлению к комнате внизу где заседал Центральный исполнительный комитет. мои друзья называют меня антантофилом».

В его нападках была доля правды. Британское прави тельство смотрело на большевизм, как на бедствие и на зло. Оно могло объявить ему войну или просто игнори ровать его целиком и полностью. Было безумием, одна ко, продолжать смотреть на него как на движение, поощряемое исключительно для достижения немецких целей Когда я сказал Троцкому, что не получил ответа на мои телеграммы, я говорил чистую правду. Между тем я получил несколько писем от нашего Министерства иностранных дел. Они попрежнему выражали сомнения я подозрения лорда Роберта Сесиля относительно Троц кого. Если мне и удалось убедить Уайтхолл в том, что Троцкий не был переодетым немецким штабным офице ром, он всетаки продолжал оставаться для них герман ским агентом. Мое свидание с ним не привело ни к чему. Единственное, чего мне удалось добиться от Троцкого, было то. что мир будет заключен на короткий срок. Большевики не собирались соблюдать поставленные нем цами условия. Он обещал, однако, подробно информиро вать меня обо всем. В ту же ночь Покровский, Чичерин в Карахан выехали в БрестЛитовск, чтобы подписать мирный договор.

Развал железнодорожного транспорта и способность большевиков все затягивать задержали фактическое зак лючение мира еще на неделю.

В это время неизвестность относительно хода мирных переговоров и наступление немцев на С.Петербург при вели союзнические посольства в полное смятение. Часа ми длились бесконечные совещания о полигике, которой следовало придерживаться. Что делать с посольствами и миссиями — оставлять их в С.Петербурге или эвакуиро вать? Оставаясь слишком долго, они рисковали быть захваченными немцами. Решение эвакуироваться было принято после того, как немцы отказались приостано вить наступление до того момента, как большевики фак тически подпишут продиктованный им мирный договор.

Когда решение было принято, предстояло получить °т большевиков визы на выезд для большого количества британских представителей и агентов, многие из коих не вошли в дипломатические списки. Это было дело тонкое

к нелегкое, тем более что большевики смотрели на отъезд союзнических посольств почти так же, как игрок, теряю щий туза.

Мне было поручено выхлопотать визы. Вооружив шись грудой паспортов, я направился попытать счастье в Министерство иностранных дел. За отсутствием Троцко го и Чичерина меня принял Петров. Пребывание в ан глийской тюрьме не увеличило его расположения к ан глийским представителям. Сообщив мне, что против отъ езда аккредитованных дипломатов возразить ему нечего он направил меня в Лудкому, неприятному еврею юристу, заведывавшему отделом паспортов.

Он сидел за столом в большой комнате. Кроме него там находилась молодая машинистка, сидевшая за ма леньким столиком в углу. Грубость Луцкого привела меня в бешенство. Это была крыса, которую я с удо вольствием придушил бы. Пока он просматривал тол стую пачку паспортов, я сохранял спокойствие. «Мне приказано давать визы только настоящим диплома там, — сказал он. — Все эти люди не входят в штат посольства». Я терпеливо объяснил ему, что мой список подлинный и что владелец каждого из паспортов в той или иной форме связан с посольством. Он внимательно пересмотрел все фотографические карточки. К моему великому облегчению, он пропустил генерала Пуля и нескольких других офицеров, снятых в военной форме. Пачка почти кончилась, и я уже думал, что достиг полно го успеха. Крыса, однако, хотела попользоваться своим кратковременным превосходством. Он хотел заставить меня почувствовать только что достигнутую им власть. Он вытащил один из паспортов.

— Я знаю этого человека,— сказал он.— Это шпион. Вы пытаетесь обмануть меня, как французы и итальянцы.

Он бушевал несколько минут. «За то, что вы хотели обморочить меня, я отказываю вам вообще в визах». Я стоял, все еще сдерживаясь. «В таком случае, — ответил я, — разрешите мне поговорить по телефону с Троцким. Вот номер его телефона, и вот мой пропуск, подписанный его собственной рукой». Луцкий пробормотал чтото и сразу переменил тон. «Очень хорошо, — сказал он, от кладывая в сторону отвергнутый паспорт, — я поставлю печать на все остальные, кроме вот этого».

В этот момент доложили о приходе маркиза Делла

Торретта, итальянского charge d'affaires, а впоследствии итальянского посланника в Лондоне и министра ино странных дел при Муссолини. Луцкий вскочил на ноги. Готовясь к новой сцене, он стал относиться ко мне почти дружелюбно. Он снова бегло просмотрел паспорта, вы брал из них несколько, принадлежавших членам британ кой колонии и положил их вместе с отложенным ранее. Он позвал машинистку.

— Садитесь за мой стол и поставьте штамп на этих паспортах, — сказал он, указывая на большую пачку, — остальные задержаны впредь до дальнейших распоряже ний.

Потом, выпячивая свою маленькую грудь, он вышел на середину комнаты, чтобы стоя встретить итальянского маркиза. Последовала самая необычайная сцена, какую я только видел, может быть, даже самая необычайная из всех тех, которые когдалибо имели место между двумя , представителями иностранных держав. Как только мар Щ по вошел в комнату, Луцкий набросился на него с пото ком ругательств. Дело шло об итальянском депутате по имени граф Фрассо, которого арестовали большевики ж которого итальянцы включили в список лиц с официаль ными паспортами. Не было конца эпитетам, которыми Луцкий награждал несчастного итальянца. Самыми мяг кими из них были: бандиты, доносчики, сукины дети... Оба собеседника были небольшого роста. Вначале Тор ретта, мягкий, корректный и педантично вежливый, пы тался возражать. Его протесты вызвали новую бурю ругательств. Тогда Торретта начал нервничать и едва не расплакался. Его лицо смертельно побледнело. Седовла сый, одетый в короткий черный сюртук, он напомнил мне кролика из «Алисы в стране чудес». Руки его нервно подергивались. Потом он тоже начал кричать. Казалось, еще несколько секунд, и оба дойдут до рукопашной.

Я с увлечением наблюдал за сценой, однако, мне нужно было сделать еще одно свое дело. Среди отвергну тых паспортов лежал паспорт Теренса Кейса, брата ад мирала Кейса, служившего полковником в нашей контр разведке. Я знал, что он участвовал в различных анти большевистских планах. Если его паспорт задержат, это может грозить для него неприятными последствиями. В это время машинистка ставила печати, одним глазом смотря на работу, а другим следя за развертывающейся пеРед нами драмой. Она была хорошенькая. Я сказал ей

какуюто лк>беэность, я она улыбнулась. Я продолжа говорить, перебирая в то же время груду паспорто Продолжая нашептывать ей любезности, я сунул паспоп Кейса в большую пачку. И, да благословит Бог ее голу бые глаза, она поставила на нем печать. ^'

В тот момент, когда она кончала работу, я услы шал последние слова Луцкого: «Ни один итальянец не выедет отсюда», и подавленный и сгорбившийся мар киз Торретта вышел из комнаты. Вполне довольный собой Луцкий вернулся за свой стол. Я держал в ру ке визированные паспорта, среди которых был и пас порт Кейса. Полдюжины отвергнутых паспортов ле жали на столе. «Можно мне уйти?» — вежливо спро сил я.

— Разумеется, — ответил он.

Я пошел к выходу, но вернулся с полдороги.

— Может быть, мне лучше взять и остальные, — сказал я. — Их владельцы могут без них попасть в неприятное положение.

Он пожал плечами. Его мысли были все еще заняты битвой с Торреттой. «Возьмите их», — сказал он. И, медленно собрав паспорта, я с достоинством покинул комнату.

В тот же вечер британские и французские чиновни ки (итальянцев, разумеется, не было) выехали специаль ным поездом в Белоостров на финскую границу. Петров, заместитель народного комиссара по иностранным де лам, явился на вокзал для окончательной проверки па спортов. С французами были какието неприятности, но все наши, включая Теренса Кейса, благополучно проеха ли границу.

Если даже моя миссия в России была во всех других отношениях неудачной, она дала какието результаты хотя бы в том отношении, что она спасла 40 или 50 британских представителей от оскорблений, которым подверглись их коллеги французы и итальянцы.

Драма с паспортами закончилась приятным трюком под занавес. На другой день после отбытия посольств Луцкого арестовали за незаконную выдачу виз некото рым французским гражданам. Его обвинили в том, что он получал от них взятки. В этот вечер я хорошо п00°^" дал по поводу удачного исхода дела. Мне помогли н взятки, а моя врожденная кельтская способность уое ждать людей и пара русских глаз.