Загрузка...



Миф № 27. Подготовка к Сталинградской битве осуществлялась спонтанно, потому и понадобился самый жестокий приказ № 227 «Ни шагу назад!», приведший к резкому увеличению потерь

Эти мифы неслучайно объединены в один блок. Дело в том, что, с одной стороны, события, связанные с ними, сами по себе имеют непосредственную тесную взаимосвязь. С другой же, бессовестный и донельзя же лживый миф о том, что-де Сталин ничего не смыслил в стратегии и руководил операциями по глобусу, был запущен проклятым Хрущёвым именно в связи с трагедией Харьковского «котла» 1942 г. Произошло это на проклятом XX съезде КПСС. Причём попутно кукурузник оболгал вообще всю деятельность Сталина на посту Верховного Главнокомандующего. Именно поэтому-то мифы и были объединены в единый блок, чтобы в процессе последовательного их анализа показать, до какой же степени мерзости могло доходить наше «славное» в своей беспрецедентной подлости и гнусности высшее руководство прошлого периода. Несмотря на то, что ложь и клевета заклятого врага нашей Родины Хрущёва у нормального человека вызывает глубокое физиологическое отвращение, тем не менее, придется начать именно с нее — уж не взыщите! Итак, вот что он наклеветал на XX съезде КПСС: «Сталин был очень далек от понимания той реальной обстановки, которая складывалась на фронтах. И это естественно, так как за всю Отечественную войну он не был ни на одном участке фронта, ни в одном из освобожденных городов, если не считать молниеносного выезда на Можайское шоссе при стабильном состоянии фронта, о чем написано столько литературных произведений со всякого рода вымыслами и столько красочных полотен. Вместе с тем Сталин непосредственно вмешивался в ход операций и отдавал приказы, которые нередко не учитывали реальной обстановки на данном участке фронта и которые не могли не вести к колоссальным потерям человеческих жизней. Я позволю себе привести в этой связи один характерный факт, показывающий, как Сталин руководил фронтами. Здесь на съезде присутствует маршал Баграмян, который в свое время был начальником оперативного отдела штаба Юго-Западного фронта и который может подтвердить то, что я расскажу вам сейчас. Когда в 1942 году в районе Харькова для наших войск сложились исключительно тяжелые условия, нами было принято правильное решение о прекращении операции по окружению Харькова, так как в реальной обстановке того времени дальнейшее выполнение операции такого рода грозило для наших войск роковыми последствиями. Мы доложили об этом Сталину, заявив, что обстановка требует изменить план действий, чтобы не дать врагу уничтожить крупные группировки наших войск. Вопреки здравому смыслу Сталин отклонил и приказал продолжать выполнять операцию по окружению Харькова, хотя к этому времени над нашими многочисленными военными группировками уже нависла вполне реальная угроза окружения и уничтожения. Я звоню Василевскому и умоляю его:

— Возьмите, — говорю, — карту, Александр Михайлович (т. Василевский здесь присутствует), покажите товарищу Сталину, какая сложилась обстановка? А надо сказать, что Сталин операции планировал по глобусу. (Оживление в зале.) Да, товарищи, возьмет глобус и показывает на нем линию фронта. Так вот я и говорю т. Василевскому, покажите на карте линию фронта, ведь нельзя при таких условиях продолжать намеченную ранее операцию. Для пользы дела надо изменить старое решение.

Василевский мне на это ответил, что Сталин рассмотрел уже этот вопрос и что он, Василевский, больше не пойдет Сталину докладывать, так как не хочет слушать никаких его доводов по этой операции. После разговора с Василевским я позвонил Сталину на дачу. Но Сталин не подошел к телефону, а взял трубку Маленков. Я говорю тов. Маленкову, что звоню с фронта и хочу лично переговорить с тов. Сталиным. Сталин передает через Маленкова, чтобы я говорил с Маленковым. Я вторично заявляю, что хочу лично доложить Сталину о тяжелом положении, создавшемся у нас фронте. Но Сталин не счел нужным взять трубку, а ещё раз подтвердил, чтобы я говорил с ним через Маленкова, хотя до телефона пройти несколько шагов. „Выслушав“ таким образом нашу просьбу, Сталин сказал:

— Оставить все по-прежнему!

Что же из этого получилось? А получилось самое худшее из того, что мы предполагали. Немцам удалось окружить наши воинские группировки, в результате чего мы потеряли сотни тысяч наших войск. Вот вам и военный „гений“ Сталина, вот чего он нам стоил. Однажды после войны при встрече Сталина с членами Политбюро Анастас Иванович Микоян как-то сказал, что вот, мол, Хрущёв тогда был прав, когда звонил по поводу Харьковской операции, что напрасно его тогда не поддержали. Надо было видеть, как рассердился Сталин! Как это так признать, что он, Сталин, тогда был не прав! Ведь он „гений“, а гений не может быть неправым. Все, кто угодно, могут ошибаться, а Сталин считал, что он никогда не ошибается.

…Большой крови стоила нам и та тактика, на которой настаивал Сталин, не зная природы ведения боевых операций, после того, как удалось остановить противника и перейти в наступление. Военные знают, что уже с конца 1941 года вместо ведения крупных маневренных операций, с обходами противника с флангов, с заходами в его тылы Сталин требовал непрерывных лобовых атак с тем, чтобы брать село за селом. И мы несли на этом огромные потери до тех пор, пока нашему генералитету, который выносил на своих плечах всю тяжесть ведения войны, не удалось изменить положение дел и перейти к ведению гибких, маневренных операций, что сразу дало серьезное изменение положения на фронтах в нашу пользу»[63].

За исключением, «естественно», фамилий и названия Харьковской операции, все остальное в этой цитате абсолютно подлая ложь и гнусная клевета. Но от Хрущева другого ожидать и не стоило. Как был подлецом, таким и помер, натворив такого, что никакие гитлеры не смогли бы натворить (разве что Горбачев с Ельциным превзошли Никитку и Гитлера вместе взятых). К слову сказать, Г. К. Жуков не отставал от Хрущева. В своем секретном письме от 19 мая 1956 г. на имя Н. С. Хрущёва Георгий Константинович такого наклеветал на Сталина, что Геббельс вместе с Хрущевым просто отдыхают! Не случайно, что этот гнусный пасквиль четырежды Героя Советского Союза вплоть до развала Советского Союза хранился в «Особой папке Политбюро», ныне Архив президента Российской Федерации. Только в наше время стало возможным ознакомиться с этим, с позволения сказать, «творением» маршала, от прочтения содержания которого «ярость благородная вскипает как волна».

Начнем анализ с лживых утверждений Хрущёва о военных способностях Сталина в целом. Никакого глобуса в его кабинете не было. И никогда он не руководил операциями по глобусу. Никогда!

* * *

Небольшой комментарий. Вообще появление этого подлейшего, совершенно беспочвенного обвинения в адрес Сталина связано со следующим обстоятельством. В памяти того поколения ещё прочно сохранялось содержание великолепного и талантливого фильма всемирно известного Чарли Чаплина «Диктатор» (1940). В этом фильме есть превосходная сценка, когда исполняющий роль Гитлера Ч. Чаплин играет с глобусом. Эта сценка вызывала невероятные приступы гомерического хохота в кинотеатрах всего мира, в том числе и в СССР. Так вот именно этот образ предатель Хрущёв и использовал, навязав яростно внимавшим его оголтелому бреду делегатам съезда ассоциацию с Гитлером. Это старинный метод пропаганды. Конечно, по своей уникальной патологической тупости и безграмотности Хрущев едва ли знал такие тонкости. Но, случайно вспомнив и приведя образ глобуса в своем пасквильном докладе, он фактически сделал то, что обычно разрабатывают в самых секретных лабораториях по ведению психологической войны.

* * *

Впоследствии, когда Хрущёва скинули, все маршалы и генералы, ранее дружно поддерживавшие его оголтело лживую брехню, столь же дружно кинулись опровергать его подлую клевету. Короче говоря, «изгибались» вместе с генеральной линией партии. ещё раз хочу напомнить, что только два славных маршала — Великий Маршал Великой Победы, Подлинный Суворов Красной Армии К. К. Рокоссовский и Главный маршал авиации А. Е. Голованов никогда не участвовали в этой вакханалии антисталинизма. Ни единым словом. А за принципиальный отказ от участия в этом бандитизме оба маршала пострадали так, что не приведи господь. Рокоссовского, при одном только упоминании имени которого вся поганая фашистская нечисть в страхе дрожала, маршала, выдающимся победам которого и возглавлявшимся им войскам был посвящен каждый шестой салют (61 из 363), великого полководца, который принял капитуляцию Паулюса и которому побежденный новоиспеченный гитлеровский фельдмаршал сдал свое личное оружие («Побежденный— Победителю»), — в полном расцвете творческих сил попросту выкинули на пенсию с поста заместителя министра обороны. Причем без какого-либо предупреждения. Имевшего же звание Главного маршала авиации Голованова вынудили пойти под командование чуть ли не полковников! Но своего принципиального мнения о Сталине, о его выдающихся заслугах перед Родиной оба великих и славных маршала не изменили. За что им низкий поклон! За их беспримерный подвиг простого человеческого и мужского мужества!

Далее. Ложь о глобусе опровергают оперативные документы. Генерал армии А. И. Грибков, работавший в годы войны в Оперативном управлении Генерального штаба, свидетельствует: «Н. С. Хрущёв, развенчивая культ личности И. В. Сталина, утверждал, что, мол, тот руководил фронтами по глобусу. Разумеется, все это ложь. В военных архивах хранятся карты различных масштабов с пометками, сделанными рукой Верховного Главнокомандующего»[64]. Вдумчивый исследователь Л. А. Балаян собрал неопровержимые свидетельства того, что Хрущев попросту подло лгал. Опровержение злопыхательства Хрущева по вопросу о «глобусе» можно найти и у адмирала Н. Г. Кузнецова в его книге «Накануне»: «Совершенно неверно злобное утверждение, будто бы он по глобусу оценивал обстановку и принимал решения. Я мог бы привести много примеров, как Сталин, уточняя с военачальниками положение на фронтах, знал, кого нужно, вплоть до положения полка». В книге К. С. Москаленко «На Юго-Западном направлении»: «Когда Николай Федорович [Ватутин. — А. М.] рассказал нам о своей беседе с Верховным, я не смог скрыть удивления по поводу той тщательности, с которой Ставка анализировала боевые действия, и у меня невольно вырвалось: „По каким же картам следит Верховный за нашими действиями, если видит больше и глубже нас?“ Николай Федорович улыбнулся: „По двух- и пятисоттысячным за фронтом и по стотысячным за каждой армией. Главное же, на то он и Верховный, чтобы подсказывать нам, поправлять наши ошибки…“».

Главный маршал авиации А. Новиков (кстати говоря, репрессированный в послевоенное время. — A.M.) в своё время отмечал: «Чего, например, стоит заявление Хрущёва, будто Сталин во время войны планировал операции и руководил ими по глобусу, находившемуся у него в кабинете. Одно только это утверждение автора доклада вызвало тогда довольно широкий (хотя и негласный[65]) протест, особенно среди военных деятелей да и многих рядовых ветеранов Великой Отечественной войны»[66].

К слову сказать, Молотов также оставил воспоминания на этот счет: «В фойе карты по всем стенам. Хрущев говорил, что он по глобусу руководил — наоборот, он очень карты любил географические…»[67].

Сталин действительно всегда работал только с картами, которые, к слову сказать, постоянно лежали у него на столе. Более того. Всегда работал не просто с картами, а постоянно приглашал курирующих то или иное направление на советско-германском фронте старших офицеров Генерального штаба. Потому что они лучше любого генерала знали истинное положение дел на том участке фронта, которое они курировали. Именно поэтому-то Сталин очень хорошо владел обстановкой на фронтах. Знал даже где находится и что делает не только отдельная дивизия, но и даже полк, а в иных необходимых случаях знал вплоть до батальона! Хотя, как Верховный Главнокомандующий, в принципе-то и не должен был знать этого. Его уровень — это фронты, армии, максимум корпуса и дивизии. Короче говоря, все, что касается «планирования операций по глобусу» — беспрецедентно наглая ложь Хрущёва. В настоящее время так много опубликовано всевозможных данных о том, как в действительности работал в годы войны Сталин, как он занимался разработкой операций, что просто стыдно должно быть тем, кто пытается уверить современников, что-де Сталин ничего не смыслил в стратегии и тыкал пальцем в глобус. Его полководческие способности, переросшие со временем в победоносный военный гений, стали складываться ещё в Гражданскую войну. И в Великую Отечественную войну он вступил более чем основательно подкованным в военном деле. И любую карту мог с листа прочитать не хуже начальника Генерального штаба, и разработать операцию хоть армейского, хоть фронтового уровня, и тем более осуществить их. Все основные идеи по ведению войны возникали и разрабатывались в Ставке Верховного Главнокомандования, то есть при непосредственном участии Сталина, и благодаря его же воле, целеустремленности и организаторским способностям эти идеи, воплощенные в конкретные планы, проводились в жизнь. В многочисленных беседах с писателем Ф. Чуевым Главный маршал авиации А. Е. Голованов неоднократно подчеркивал, что все основные предложения по ведению войны исходили именно от Сталина. Главный маршал авиации А. Е Голованов в свое время отмечал: «Удельный вес Сталина в ходе Великой Отечественной войны был предельно высок как среди руководящих лиц Красной Армии, так и среди всех солдат и офицеров. Это неоспоримый факт… Мне посчастливилось работать с великим, величайшим человеком, для которого выше интересов государства, выше интересов нашего народа ничего не было, который всю свою жизнь прожил не для себя и стремился сделать наше государство самым передовым и могучим в мире. И это говорю я, которого тоже не миновал 1937 год!»[68].

К слову сказать, позицию Голованова разделяют едва ли не все, подчеркивая, что «зарождение идеи в Ставке и воля Верховного Главнокомандующего определяли успех сражения». Вот что привело СССР к блистательной Победе. Но никак не тыканье пальцем в глобус.

* * *

Небольшой комментарий. Небезынтересно в этой связи и мнение маршала Баграмяна: «Зная огромные полномочия и поистине железную властность Сталина, я был изумлен его манерой руководить. Он мог кратко скомандовать: „Отдать корпус“ — и точка. Но Сталин с большим тактом и терпением добивался того, чтобы исполнитель сам пришел к выводу о необходимости этого шага. Мне впоследствии частенько самому приходилось уже в роли командующего фронтом разговаривать с Верховным Главнокомандующим, и я убедился, что он умел прислушиваться к мнению подчиненных. Если исполнитель твердо стоял на своем и выдвигал для обоснования своей позиции веские аргументы, Сталин почти всегда уступал»[69].

* * *

Что же до подлых обвинений Хрущёва в том, что-де «уже с конца 1941 года вместо ведения крупных маневренных операций, с обходами противника с флангов, с заходами в его тылы Сталин требовал непрерывных лобовых атак с тем, чтобы брать село за селом. И мы несли на этом огромные потери…», позвольте привести малоизвестное, но очень авторитетное свидетельство того, что это гнусная ложь. Речь идет о безмолвных и пока ещё в подавляющей своей части тщательно скрываемых от общественности донесениях Особых отделов. Вот, например, докладная записка от 9 ноября 1941 г. начальника Управления особых отделов В. Абакумова на имя наркома внутренних дел Л. Берия и докладная записка от 14 февраля 1942 г. Особого отдела Первой ударной армии на имя В. Абакумова. Специально привожу именно эти документы, чтобы на их примере, относящемся к упоминавшемуся Хрущевым времени, показать, что же было в действительности — ведь в обоих документах речь идёт о действиях командования одной и той же армии. Итак, в первом документе В. Абакумов особое внимание акцентировал на том, что «наступление ведется вытеснением, а не уничтожением противника, не используются фланговые обходы. При наличии больших потерь материальных средств потери его (противника. — A.M.) в людском составе незначительны». Далее в записке «обращалось внимание на неудовлетворительную организацию питания личного состава, подвоза боеприпасов» и т. д. Проходит три месяца, и особисты вынуждены констатировать, что командование все той же Первой ударной армии совершает грубейшие ошибки, в результате которых погибла едва ли не половина её личного состава, — из 78 тыс. чел. безвозвратные потери составили свыше 30 тыс. человек. Опять-таки отмечались все те же недостатки командования:

— отсутствие стремления к изучению возможностей для обходных маневров, — захода в тыл или во фланги противника,

— нежелание применять иные формы прорыва укреплений противника, кроме как лобовыми ударами, тем более без особых предварительных технических (в основном артиллерийских) усилий да ещё и при серьёзном некомплекте в личном составе. Все это приводило к массовым безвозвратным потерям личного состава. Такую правду о себе, а ведь здесь она показана в исключительном мизере, армейское командование не приемлет и по сей день[70]. Так что Хрущёв врал напропалую. Кстати, не случайно, что он лично отдал распоряжение расстрелять Виктора Абакумова уже после убийства Сталина. Такой свидетель ему был не нужен. Хуже того. Чревычайно опасен.

Вплотную к этой брехологии Хрущёва насчёт лобовых ударов примыкает и история Ржевских операций. Речь идёт об очень важных операциях Красной Армии:

— Ржевско-Вяземская, 8 января — 20 апреля 1942 г.,

— Ржевско-Сычевская, 30 июля — 23 августа 1942 г.,

— Ржевско-Сычевская, 25 ноября — 20 декабря 1942 г.,

— Ржевско-Вяземская, 2–31 марта 1943 г.

Миф об этих операциях стал складываться ещё во время войны. Но долгие десятилетия пребывал как бы в подполье. Хотя знаменитая стихотворная строка «Я убит подо Ржевом» была широко известна. Но сам миф не был широко известен и уж тем более широко не эксплуатировался. Причиной тому маршал Жуков. Поскольку эти операции в реестрах особо победоносных не значатся, то он предпочитал помалкивать о них, хотя и командовал ими. Когда же заговорили об этих операциях, то мгновенно превратили выдающийся подвиг наших солдат и офицеров в нечто отвратительное для общества — «Ржевская мясорубка». А Г. К. Жуков в своих мемуарах вообще преподнес эти операции чуть ли не как кровавое самодурство Сталина. Затем устроили фантасмагорию с невесть откуда взявшимися «загадками» Ржевских операций. Между тем никаких загадок-то нет и в помине, как, впрочем, не было и «мясорубки», в чем также убедимся. Загадки нет даже в том, почему ещё при жизни пресловутый своей крайней одиозностью генерал от лжеистории — Дм. Волкогонов — вылил кучи помоев на историю этих операций. Уж очень не хотелось этому псевдоисторику в погонах признавать (да разве только ему одному?), что без этих операций не было бы славной Победы под Сталинградом, да и перелома в войне, а главное — не хотелось признавать стратегическую мудрость и прозорливость Сталина. Тогда (да и сейчас тоже) ведь особым шиком «гласности, перестройки и демократии» почиталось поливать грязью и Сталина, и всю историю России! Вот он и слепил брехню о том, что Ржевские операции, особенно первые три (1942 г.), видите ли, были «одной из самых крупных неудач советского военного командования в Великой Отечественной войне». А попутно ещё при жизни метко переименованный в народе в Туфтогонова генерал состряпал и подлую формулировочку — «не в бой, а на убой» — как генеральный лейтмотив этих операций. К слову сказать, и после него тоже не шибко уж настроены опровергать эту формулировочку. К примеру, ещё 8 июня 2001 г. под «туфтогоновским» названием «Не в бой, а на убой» в «Независимом военном обозрении» была опубликована статья М. Ходаренка и О. Владимирова. Не до конца исследовавшие вопрос (вообще-то серьезные) эксперты, к сожалению, пришли к печальным выводам. Да, погибших надо не только оплакивать, но и помнить — тут спору нет и быть не может. Но надо же и правду называть до конца, а она-то отнюдь не такая, как они её представили, особенно ежели, в полном объеме её назвать. Более того. Одно из самых лучших исследований по истории Ржевских операций последнего времени — «Ржев 42», принадлежащее перу С. Герасимовой, имеет полное название «Ржев 42. Позиционная бойня» (М., 2007). Ну отчего же все время такие выражения?! Ведь не о КРС же речь ведём?! О людях, о наших с вами соотечественниках, которые своей храбростью, мужеством и героизмом, а зачастую и геройской смертью гарантированно обеспечили коренной перелом в войне! Разве их выдающийся подвиг не обязывает нас быть поосторожней в выборе выражений, тем более для названий книг и статей?! Едва ли может быть иное мнение.

Что же касается брехологии о том, что-де операция «Марс» (Ржевско-Сычевская, 25 ноября — 20 декабря 1942 г.) явилась крупнейшим поражением Жукова, то её развел современный американский исследователь Д. Гланц. Что, впрочем, и неудивительно — на то он и янки, чтобы не понимать сути того, что пишет. Ведь речь-то идет об очень серьезных, имевших громадное стратегическое значение операциях. Как отмечает в своей книге «Ржев 42. Позиционная бойня» (М., 2007) один из ведущих специалистов по истории этих операций — С. Герасимова, «в отечественной исторической литературе, в массовом сознании сражения в районе ржевско-вяземского выступа летом, осенью и зимой 1942 года помогали действиям советских войск под Сталинградом. Интересно, что и немцы говорили, что обороняют Ржев, чтобы достичь победы на юге. Задачей обеих сторон у Ржева было сковать силы противника и не позволить перебросить их на юг, под Сталинград, на кавказское направление. Это, безусловно, так. Но говорить только о помощи Сталинграду — значит преуменьшать значение Ржевской битвы, которая, в определенной степени, оказала влияние на военные действия и на других участках советско-германского фронта, а также на других театрах военных действий Второй мировой войны, внеся тем самым значительный вклад в достижение Победы над фашизмом. Переброшенные в центр Восточного фронта за все время битвы немецкие соединения и части были сняты не только с юга, но и с других направлений, о чем почему-то забывают»[71]. Но самое великолепное резюме военной сути этих операций, особенно за 1942 г., подвел известный историк Д. М. Проэктор, подчеркнувший, что в ходе этих операций войска группы армий «Центр» надолго были выключены из общего баланса фашистской стратегии[72]!

Так вот в том-то и была вся суть стратегии Сталина на 1942 г. Ржевские операции были одним из крупнейших вкладов сражавшихся на этом фронте советских солдат и офицеров, военного командования и лично Верховного Главнокомандующего в Великую Победу, победоносный марш к которой доподлинно начался не только от берегов Волги и предгорий Кавказа, но и под нашу же артиллерийскую канонаду на Ржевском направлении. Все операции имели строгую подчиненность единому замыслу и адекватные ему цели на каждом этапе. Сталин четко нацелился на то, чтобы сломать хребет нацистскому зверю именно в глубине России — к глубокому сожалению, иначе не выходило, тем более после того, что случилось 22 июня 1941 г., но особенно же весной 1942 г. У Сталина не было права на ошибку. Здесь всё зависело от того, насколько тщательно будет проведена подготовка, прежде всего военно-экономическая, к дальнейшему отпору агрессии, дабы обеспечить обязательность коренного перелома в войне. А для этого ему необходимо было сковать войска ГА «Центр» на Ржевском направлении. Чтобы избавить Москву от угрозы повтора наступления на нее и тем более захвата. Не говоря уже и о других, не менее важных военных задачах, решение которых осуществлялось на других фронтах.

До чрезвычайности характерно, что цели, которые преследовал Сталин, были как бы опережающе зеркальными по отношению к целям Гитлера. Они сфокусировались, главным образом на проблеме нефти. Дело в том, что ещё с середины октября 1941 г. Сталину хорошо было известно, что в вермахте острый дефицит топлива, а контрнаступление наших войск под Москвой ясно показало, что милостиво сданных Францией Гитлеру 5 млн. тонн нефти только и хватило, что под мощными контрударами нашей армии откатиться от Москвы. После этого дальнейшая судьба военной кампании на Востоке, а в конечном-то итоге, и самого Третьего рейха зависела от того, сумеет ли вермахт прорваться к нефти Северного Кавказа и Баку — советская разведка ещё до контрнаступления под Москвой проинформировала Сталина о планах Гитлера осуществить весенне-летнее наступление в Южном направлении[73]. Очевидно, в том числе и этими данными было обусловлено согласие Сталина на контрнаступление под Харьковом, столь бездарно проваленное Тимошенко и Хрущёвым, и на Крымскую операцию, также проваленную.

Вообще для понимания сути предназначения всех Ржевских операций необходимо точно знать, какой разведывательной информацией руководствовался Сталин, принимая решения об их проведении. Только это способно в корне уничтожить оголтелый идиотизм тупого антисталинизма.

* * *

Особый комментарий. В связи с этим хотелось бы обратить внимание на беспочвенные утверждения многих авторов о том, что-де советская разведка допустила серьезный просчет в определении направления главного удара вермахта на Восточном фронте весной — летом 1942 г., миф о чем фигурирует в рассматриваемом блоке.

Возможно, что многие коллеги по историческим исследованиям изрядно удивятся, быть может даже и к вящему своему неудовольствию, но грубейший просчет совершают именно они, а не славные разведчики военной поры. Вот донесение ГРУ от 18 марта 1942 г. в Генштаб: «Подготовка весеннего наступления подтверждается перебросками немецких войск и материалов. За период с 1 января по 19 марта переброшено до 35 дивизий (фактически, правда, 20, но винить разведку за это не стоит, она и так указала „до“, что на языке военной разведки означает определенную долю предположительности. — А.М.), непрерывно идет людское пополнение в действующей армии. Ведутся интенсивные работы по восстановлению железнодорожной сети на оккупированной территории СССР, идет усиленный завоз боевых и транспортных машин, боеприпасов, артиллерии. Не исключается, что решительное наступление немцев на Восточном фронте будет при одновременном выступлении Японии против СССР и нажиме со стороны немцев на Турцию с целью принудить её к пропуску немецких войск на Кавказ… Немцы, не имея возможности произвести соответствующую перегруппировку сил на фронте, не смогут повторить наступление на широком фронте. Все усилия они сосредотачивают на подготовке последовательных операций: вначале с целью захвата Кавказа и Мурманской железной дороги[74], затем распространение операций к северу с задачей овладения городами Москвой и Ленинградом. Решением этих задач достигалась бы основная стратегическая цель — изоляция СССР от союзников, лишение его нефти, и если не разгром, то низведение его до степени, когда он теряет всякое значение. В этом основной замысел германского командования. Центр тяжести весеннего наступления будет перенесен на южный сектор фронта с вспомогательным ударом на севере, при одновременной демонстрации на центральном фронте против Москвы… Германия готовится к решительному наступлению на Восточном фронте, которое развернется вначале на южном секторе и распространится в последующем к северу. Для весеннего наступления Германия выставит вместе с союзниками до 65 новых дивизий… Наиболее вероятный срок весеннего наступления — середина апреля или начало мая 1942 года»[75].

23 марта 1942 г. в Государственный Комитет Обороны поступило донесение советской внешней разведки (НКВД), в котором говорилось: «Главный удар будет нанесен на южном участке с задачей прорваться через Ростов к Сталинграду и на Северный Кавказ, а оттуда по направлению к Каспийскому морю. Этим путем немцы надеются достигнуть источников кавказской нефти. В случае удачи операции с выходом на Волгу у Сталинграда немцы наметили повести наступление на север вдоль Волги. Немцы этим летом будут стремиться не только выйти к Волге и Каспийскому морю, но и предпримут основные операции против Москвы и Ленинграда, так как захват их является для немецкого командования делом престижа»[76].

Ну и на каком же основании из этих данных разведки делается вывод о том, что советская разведка вновь допустила серьезный просчёт в определении направления немецкого главного удара на Восточном фронте?! На каком основании делается вывод о том, что и Сталин, опираясь на эти данные, сделал неправильный вывод — что-де немцы летом 1942 г. будут в состоянии вести крупные наступательные операции на двух стратегических направлениях, вероятнее всего, на московском и на юге?! На каком основании высказывается вызывающае сомнение в объективности мысль о том, что-де опасения Сталина за московское направление, где у противника были сосредоточены огромные силы, было неверными?! Ах, на основании полного текста директивы Гитлера № 41 от 5 апреля 1942 года! Вот оно в чем дело-то! Но ведь в тексте этой директивы практически дословные совпадения с тем, что говорила разведка! Пожалуйста, убедитесь сами: «I. Общий замысел. Общие первоначальные планы кампании на востоке остаются в силе; главная задача состоит в том, чтобы, сохраняя положение на центральном участке, на севере взять Ленинград и установить связь на суше с финнами, а на южном фланге фронта осуществить прорыв на Кавказ. Эта задача может быть выполнена только путем расчленения её на несколько этапов, так как необходимо учитывать обстановку, создавшуюся после окончания зимней кампании, наличие сил и средств, а также транспортные возможности. Поэтому в первую очередь все имеющиеся в распоряжении силы должны быть сосредоточены для проведения главной операции на южном участке с целью уничтожить противника западнее Дона, чтобы затем захватить нефтеносные районы на Кавказе и перейти через Кавказский хребет. Окончательное окружение Ленинграда и захват Ингерманландии откладываются до тех пор, пока изменение обстановки в районе окружения или высвобождение других достаточных для этого сил не создадут соответствующих возможностей»[77].

Пожалуйста, хотя бы на время отбросьте в своем сознании всякий налет въевшегося в него предвзятого отношения ко всем решениям и действиям Сталина и постарайтесь вдумчиво, аналитически прочитать положения общего замысла директивы № 41 — прочитать его так, как его прочитал Верховный Главнокомандующий Сталин. Уверяю вас, это не трудно. Ведь все же читатели нормальные люди. А значит, всегда готовы и к нормальным реакциям и действиям. Итак, несмотря на то что указания на повторное наступление на Москву там отсутствуют, это вовсе не означает, что оно было исключено. Ведь что написал коричневый шакал — «Общие первоначальные планы кампании на востоке остаются в силе». А что в них входило? Захват Москвы! Что, это разве неизвестно?! Идём дальше. Что писал Гитлер? «…Все имеющиеся в распоряжении силы должны быть сосредоточены для проведения главной операции на южном участке фронта…» А что это означает? Что войска группы армий «Центр», то есть те, что наступали на Москву, но были отброшены в ходе Московского контрнаступления, могут быть переброшены на южный сектор советско-германского фронта! Разве не так, если речь идет о всех имеющихся в распоряжении силах?! Далее, обратите также внимание на построение фразы Гитлером — «Поэтому в первую очередь все имеющиеся в распоряжении силы должны быть сосредоточены для проведения главной операции на южном участке с целью уничтожить противника западнее Дона, чтобы затем захватить нефтеносные районы на Кавказе и перейти через Кавказский хребет». Такое построение фразы означает, что речь идёт о главной операции на южном участке советско-германского фронта, а не о главной операции всего Восточного фронта! Если наоборот, то должно было бы быть такое построение фразы — «…для проведения на южном участке главной операции предстоящей кампании на Восточном фронте»! Но этого нет в директиве № 41. Гитлер хоть и негодяй и преступник № 1 всех времен и народов, но отнюдь не безграмотная тетеря наподобие нашей интеллигентской босячни с дипломами о поверхностном образовании. К глубокому сожалению, он очень даже хорошо соображал в стратегии и грамоте, пока Сталин не обломал ему рога и мозги своей мудрой византийской хитростью!

* * *

Идём дальше. Завершает общий замысел фраза «Окончательное окружение Ленинграда и захват Ингерманландии откладываются до тех пор, пока изменение обстановки в районе окружения или высвобождение других достаточных для этого сил не создадут соответствующих возможностей». А это что означает? А то, что если, не приведи господь, ближайшая к группе армий «Север» группировка армий «Центр», ранее наступавшая на Москву, паче чаяния высвободится, то тогда создадутся именно возможности, которые фюрер назвал «соответствующими», поставив в начале общего замысла цель захвата Ленинграда.

Так вот кто бы теперь объяснил, в чем же советские разведывательные службы и вслед за ними Сталин допустили серьезный просчет?! В чем этот просчет, если, опираясь на данные разведки, Сталин совершенно справедливо склонился к высказанной вслух мысли о том, что «не сидеть же нам в обороне, сложа руки, и ждать, пока немцы нанесут удар первыми! Надо самим нанести ряд упреждающих ударов на широком фронте… Жуков предлагает развернуть наступление на Западном направлении, а на остальных фронтах обороняться. Я думаю, что это полумера»[78]. Правильно, полумера. Потому как наступление на одном из направлений при обороне на других фронтах привело бы, при пока ещё сохранявшейся исключительной мобильности вермахта, к быстрой переброске гитлеровских войск на угрожаемый для них участок фронта и тогда дело было бы швах. Как ни крути, но в драку надо было лезть практически на всех направлениях. Взять хотя бы те же Ржевские операции, о которых идет речь. Предположим, гитлеровские войска не были бы скованы на этом направлении активными наступательными операциями наших войск, главная цель которых была прежде всего не в разгроме гитлеровцев, а именно в сковывании и постепенном их перемалывании. И что тогда? У германского командования появился бы искус и шанс вновь полезть на Москву, либо перебросить их в помощь ГА «Север» для безусловного захвата Ленинграда. Или, что также было крайне нежелательно, — в помощь войскам, действующим на южном фланге! Ну неужели это может быть непонятно?! А если понятно, то какого же рожна, спустя почти семь десятилетий, беспрестанно тыкать упреками то разведке, то Сталину?! Ведь только что мы прочитали общий замысел директивы № 41, как его прочилтал сам Верховный Главнокомандующий Сталин. Неужели непонятно, что он прочитал правильно и, более того, принял правильное решение?!

* * *

Это тем более важно, если учесть, что одно из главнейших предназначений Ржевских операций — не допустить прорыва сдерживавшихся там армий на юг, к Сталинграду и на кавказское направление. Не говоря уже о Ленинграде. Блокадный Ленинград сдерживал гитлеровские войска, не давая им повернуть к Москве. А Москва на Ржевском направлении сдерживала гитлеровские войска, не давая им возможность рвануть в сторону Ленинграда, а также на юг. А поскольку готовить Сталинградскую битву Сталин начал ещё 2 октября 1941 г., что документально безупречно доказывается, следовательно, по состоянию на 2 октября 1941 г. Сталин уже знал о предварительных планах Гитлера на 1942 год. То есть уже знал о его намерении прорваться на юг СССР, к Сталинграду, на Кавказ. Не говоря уже о Ленинграде. И следовательно, его решение о плане на весенне-летнюю кампанию 1942 г. было принципиально верным. Сколь бы тяжело ни было, но лупить гитлеровцев надо было именно на широком фронте.

Ведь, позвольте это ещё раз подчеркнуть, согласно директиве № 41 германские войска при сохранении угрозы захвата Москвы и Ленинграда должны были сосредоточить основные силы на южном участке фронта, захватить Кавказ, особенно его нефтеносные районы и промышленные центры, Ростовскую и Сталинградскую области, выйти на рубеж Волги. В директиве прямо ставились следующие задачи:

— окончательно уничтожить живую силу, оставшуюся в распоряжении Советов, лишить русских возможно большего количества военно-экономических центров…

— захватить нефтяные районы Кавказа и перевалы через Кавказский хребет…

— попытаться достигнуть Сталинграда или, по крайней мере, подвергнуть его воздействию тяжёлого оружия с тем, чтобы он потерял свое значение как центр военной промышленности и узел коммуникаций.

Благодаря советской военной разведке и разведке НКВД Сталин располагал едва ли не всеобъемлющей информацией об операции «Блау» задолго до того, как Гитлер подписал эту директиву. В том числе и о том, что при возможном благоприятном развитии этой операции, Гитлер, ко всему прочему, намеревался также повернуть свои войска на север для повторной попытки захвата Москвы и Ленинграда. Зная это, мы обязаны понять, почему сразу после битвы под Москвой Сталин принял решение об активных наступательных операциях чуть ли не по всем направлениям. Ведь это же не было каким-то там самодурством Сталина, как это пытаются выставить отдельные щелкоперы от истории, в том числе и со ссылкой на Жукова. То было суровой необходимостью — в основе его решения лежала точная, многократно проверенная разведывательная информация, начало которой было положено ещё осенью 1941 г. Прежде чем охаивать Сталина, надо хотя бы более или менее точно знать, что лежало в основе побудительных мотивов тех или иных его решений. В этом честь и достоинство историка, а облаять «мертвого льва» может любая собака — несть им числа, к глубочайшему сожалению!

Решение о проведении первой Ржевской операции было связано именно с этим. И решения о проведении остальных Ржевских операций тоже было связано с этим. Именно под их прикрытием одновременно и параллельно решались громадные комплексы сложнейших военно-стратегических и военно-экономических задач! С одной стороны, это задачи по сковыванию и постепенному перемалыванию значительной части войск вермахта на Западном направлении при одновременном их удержании от искушения вновь рвануть на Москву. С другой — одновременного пассивного провоцирования группы армий «Юг» на втягивание вглубь России на Южном направлении (под нефтяную приманку). В основном за счет не контролируемого холодным рассудком азарта преследования уклонявшихся по указанию Сталина от всяких решительных столкновений с врагом наших войск, постепенно отходивших к Волге. Об этом писал даже Кейтель.

* * *

Дополнительный комментарий. В своей нашумевшей книге «Убийство Сталина и Берия» блестящий аналитик и дотошный исследователь Ю. И. Мухин подчеркнул, что «немцы в своих работах отмечают, что после поражения Красной Армии под Харьковом характер последующих боев резко изменился, а ни один наш военачальник этого не отмечает! То есть изменение характера войны не только не от них зависело, но они его и не заметили! Не заметили того, что отметили и Гальдер, и Кейтель. Последний писал: „Боевые действия русских во время крупного наступления на юге приобрели новый характер; число захваченных военнопленных, в сравнении с прежними битвами на окружение, стало незначительным. Противник своевременно избегал грозящих охватов и в своей стратегической обороне использовал большой территориальный простор, уклоняясь от задуманных нами ударов на уничтожение. Именно в Сталинграде и прилегающем к нему районе, а также на горных перевалах он оказывал упорное сопротивление, ибо больше не боялся оперативных охватов и обходов“»[79].

«Иными словами, — отмечает Мухин, — с начала лета 1942 г. немцев начали заманивать в глубь России! Заманивать, воспользовавшись стремлением Гитлера соединиться с турками. Но поскольку никто из наших историков и военачальников об этом не пишет (Тимошенко не оставил мемуаров), то, значит, весь этот план был задуман и оставался в голове Сталина»! И далее Ю. И. Мухин говорит, что «отступление советских войск на Волгу и Кавказ было осмысленным, а не вынужденным» и что об этом «свидетельствует много косвенных фактов»[80].

* * *

Кроме того, следует иметь в виду, что Ржевские операции одновременно преследовали цель максимально возможного выигрыша времени для решения колоссальнейших по своему значению и объёму военно-экономических задач. Прежде всего, скорейшего развертывания и наращивания оборонного производства после тотальной эвакуации (кстати, частично она продолжалась ещё и в 1942 г.), организации стратегических запасов, в том числе и нефти для обеспечения бесперебойного снабжения, включая и ГСМ для действующей армии и тыла. Сталин ясно понимал, что после победы под Москвой «момент внезапности и неожиданности, как резерв немецко-фашистских войск, израсходован полностью. Тем самым ликвидировано то неравенство в условиях войны, которое было создано внезапностью немецко-фашистского нападения. Теперь судьба войны будет решаться не таким привходящим моментом, как момент внезапности, а постоянно действующими факторами: прочность тыла, моральный дух армии, количество и качество дивизий, вооружений армии, организационные способности начальствующего состава армии».

В группе военно-экономических задач особое место занимала задача воссоздания Красной Армии, её оснащения и перевооружения в кратчайшие сроки, создание необходимых запасов для борьбы с врагом под Сталинградом и на Кавказе.

* * *

Дополнительный комментарий. Ведь необходимо было гарантированно обеспечить прежде всего топливом как производственные мощности предприятий ВПК, которые после тотальной эвакуации только-только начали разворачивать и наращивать производство оружия и боеприпасов, так и весь тыл и, конечно же, действующую армию. И какие бы то ни было сбои или перебои в обеспечении топливом должны были быть исключены. Заранее и в безопасном районе следовало подготовить необходимые запасы топлива, но одновременно подготовить и забивку нефтяных скважин на случай возможного их захвата гитлеровцами и в то же время резко наращивать производство оборонной продукции, а также заранее организовать пути бесперебойной доставки топлива и иных военных грузов к фронту — стояли сверхархисложные задачи! Именно в это время по указанию Сталина Берия и организовал срочное рытье котлованов-хранилищ нефти на Урале и в других местах, доверху заполнив их нефтью до того, как нефтеисточники Северного Кавказа временно попали к немцам. Одновременно и также задолго до того, как гитлеровцы подошли к нефтеносным территориям, нарком нефтяной промышленности Н. Байбаков лично от Сталина получил задание подготовить забивку нефтескважин Краснодарской области и Северного Кавказа непосредственно перед (возможной) оккупацией этих территорий. Надо с низким поклоном отдать должное Байбакову. Он настолько блестяще и технически грамотно осуществил забивку нефтескважин прямо на глазах у гитлеровцев, что те так и не смогли их раскупорить и воспользоваться нашей нефтью. После освобождения этих территорий нефтескважины были раскупорены не менее блестящим образом. По указанию Сталина параллельно Берия организовал снятие ж.-д. полотна вместе с рельсами с уже тогда строившегося БАМа и в кратчайшие сроки построил рокадную (идущую вдоль фронта) железную дорогу Кизляр — Астрахань — Саратов. Именно благодаря этой железной дороге к началу контрнаступления под Сталинградом было подано 100 тыс. вагонов различных грузов — если умножить на 45 т, то есть на грузоподъёмность тогдашних вагонов, то получится 4,5 млн. т. грузов! И надо особо отметить, Сталин очень внимательно отслеживал движение каждого эшелона, их разгрузку, сурово взыскивая за любые срывы и нерасторопность. И одновременно по указанию Сталина Берия вплотную занимался усилением обороны Кавказа. Так что без прикрытия Ржевскими операциями заниматься решением таких вопросов было бы невозможно.

* * *

А среди сугубо военных особо выделялись задачи по осмыслению жестоких уроков первого периода, выработке рекомендаций по эффективному ведению боев и переобучению армии. Красная Армия заново овладевала «наукой побеждать». Об этом, в частности, свидетельствуют директивы и приказы Верховного Главнокомандующего и наркома обороны. Например, «О сущности артиллерийского наступления» (10.01.42), «Об организации взаимодействия между штабами Сухопутных войск и флота» (20.04.42), «Об улучшении радиосвязи» (18.05.42), «О совершенствовании тактики наступательного боя и боевых порядках» (08.10.42), «О боевом применении бронетанковых и механизированных войск» (16.10.42) и многие другие.

Параллельно такой же выигрыш времени требовался и для организации жесткой стратегической обороны под Сталинградом и в предгорьях и на горных перевалах Кавказа. Кроме того, этими же операциями решались задачи воспрепятствования любым попыткам переброски войск вермахта из-под Ржева на Южное направление, в том числе и на помощь уже окружённым под Сталинградом гитлеровцам. Таков далеко не полный перечень задач, которые решались под прикрытием Ржевских операций. Подчеркиваю, что все они решались как одновременно и параллельно, так и непрерывно и последовательно, несмотря на то что между самими Ржевскими операциями имелся временной разрыв.

Кстати, такие же задачи решались и под прикрытием других операций того времени, за что многие военачальники тех времен скопом охаивают Сталина, не желая даже чуть-чуть подумать над тем, а как он должен был организовать работу тыла, если гитлеровцы поперли бы дальше на восток без какого-либо сопротивления с нашей стороны. Скажу даже больше. Под прикрытием Ржевских операций осуществлялась невидимая глобальная подготовка как к коренному перелому в войне, так и к коренной трансформации государства, к очищению его от наиболее одиозных марксистских черт и превращения его в истинно Русское. К примеру, мало кто учитывает то обстоятельство, что работу по отбору музыки и слов для будущего гимна СССР, который, кстати говоря, с небольшими изменениями по сей день является нашим государственным гимном, Сталин приказал начать ещё осенью 1942 г. То есть уже тогда Сталин не сомневался в абсолютной неизбежности коренного перелома в войне. Приведу один неизвестный пример. Сталин настолько был уверен в скорой неминуемости коренного перелома в войне, что за пару недель до окружения немцев под Сталинградом приказал начальнику советской военной миссии в Англии контр-адмиралу Н. Харламову официально сообщить британскому имперскому генеральному штабу о том, что вскоре армия Паулюса будет окружена и уничтожена! Готовились также и иные реформы, хотя и имевшие формальное военное значение, но фактически — куда большее национально-патриотическое. Уже в 1942 г. исподволь была начата подготовка к введению погон в армии, которые были отменены ещё в 1917 г. Так что глобальное значение Ржевских операций невероятно огромно и вплотную примыкает к понятию «судьбоносное значение» для СССР (России). А 19 ноября 1942 г. начался давно запланированный Сталиным коренной перелом в войне — кольцо окружения под Сталинградом замкнулось. Началось славное уничтожение армии Паулюса.

А всё началось через месяц после начала контрнаступления под Москвой. Первой же Ржевской операцией Сталин преднамеренно стал дурачить Гитлера и его генералитет, умышленно создавая у них ложное впечатление, что-де Западное направление является главным в планах Москвы. Ради этого Сталин не очень-то и скрывал факт концентрации войск и резервов на этом направлении. Например, из шести резервных армий пять были около Москвы и лишь одна — в Сталинграде, о чем немцам было известно. Зато очень тщательно Сталин маскировал от гитлеровцев свои приготовления под Сталинградом и на подступах к Кавказу, а также на его горных перевалах.

Тевтоны же настолько уверовали в какую-то особую приоритетность Ржевского направления для советского верховного командования, что тут же, ещё в начале января 1942 г., состряпали лозунг, что-де «Ржев — ворота Берлина», в связи с чем каждый из воевавших на этом направлении гитлеровцев лично подписывал клятву фюреру, что не сойдет со своего места под Ржевом! Эта беспрецедентная уверенность не покидала их даже в послевоенных мемуарах. Бывший командир участвовавшей в тех боях 6-й пехотной дивизии вермахта генерал Хорст Гроссман, например, озаглавил свои мемуары на редкость неадекватно истине «Ржев — краеугольный камень Восточного фронта».

До выживших гитлеровцев даже после войны так и не дошло, что если Ржев и был чем-то краеугольным, то уж никак не камнем, но мощным тормозом-разделителем войск вермахта! Ведь там сдерживалась 1/6 часть всех дивизий вермахта на Восточном фронте. Тот же X. Гроссман, не ведая, естественно, что к чему, привел в своих мемуарах убедительнейшие доказательства именно такого замысла Сталина.

Объективности ради обязан указать, что и до многих наших историков, к глубокому сожалению, тоже не очень-то доходит истинное значение Ржевских операций. Если уж Жуков умудрился полностью очиститься от каких бы то ни было подозрений на свой счет в том, что он хоть как-то понимал значение этих, под его же командованием осуществлявшихся, операций, то чего можно и нужно (и нужно ли?) ожидать от других?!

В «Воспоминаниях и размышлениях» он писал: «Верховный предполагал, что немцы летом 1942 г. будут в состоянии вести крупные наступательные операции одновременно на двух стратегических направлениях, вероятнее всего — на московском и на юге страны… Из тех двух направлений И. В. Сталин больше всего опасался за московское… я… считал, что нам нужно обязательно… разгромить ржевско-вяземскую группировку, где немецкие войска удерживали обширный плацдарм… Конечно, теперь, при ретроспективной оценке событий, этот вывод мне уже не кажется бесспорным». То есть, если следовать этой «логике» маршала, то не должно казаться столь уж бесспорным то обстоятельство, что именно после третьей Ржевской операции Жуков был произведен в маршалы Советского Союза! Более того. Печальный комизм этой ситуации в том, что из оного явственно вытекает, что Жуков так и не понял, почему после летней Ржевской операции он стал замом Верховного Главнокомандующего, а после зимней первым в нашей армии (в годы войны) получил звание маршала! Ведь в Ржевских операциях Жуков сковывал и постепенно перемалывал не просто абстрактную 1/6 часть всех дивизий вермахта на Восточном фронте. Перемалывалась ударная мощь 31 пехотной и 11 танковых дивизий вермахта — почти столько же рвалось к Москве в ходе гитлеровской операции «Тайфун». То есть ударную мощь как минимум 1 018 629 гитлеровцев при 15 221 орудии и миномете (3875 противотанковых) и 5332 танках! Не приведи господь, конечно же, но что было бы, если эта сила хлынула бы либо на Москву, либо на юг?! Неужели ни Жукову, ни другим было непонятно, зачем на Ржевском направлении, особенно в ноябрьско-декабрьской 1942 г. операции, с нашей стороны были сконцентрированы громадные силы — 1,9 млн. чел., 24 тыс. орудий, 3,3 тыс. танков и 1,1 тыс. самолётов, в то время как под Сталинградом было сосредоточено только 1,1 млн. чел., 15,5 тыс. орудий, 1,5 тыс. танков и 1,3 тыс. самолётов?! Даже выжившие, к сожалению, гитлеровцы и те открыто называют подлинный смысл тех операций. Так, известный германский генерал Курт Типпельскирх накатал свои мемуары ещё при жизни Жукова. Четырежды Герой Советского Союза вполне мог бы поинтересоваться, сколь же положительно Курт Типпельскирх оценил летнюю Ржевскую операцию (30.07. — 23.08. 1942): «Прорыв удалось предотвратить только тем, что три танковые и несколько пехотных дивизий, которые уже готовились к переброске на южный фронт, были задержаны…» Приводя эту цитату на страницах своей книги «Россия. Век XX. 1939–1964 гг.», к сожалению, ныне покойный В. Кожинов сопроводил её таким комментарием: «Танковые дивизии врага потеряли во время тогдашних боев под Ржевом более 80 % машин и уже не годились для переброски в направлении Сталинграда и Кавказа»! Неужто такое может быть непонятно?! А тот же X. Гроссман в своей указанной выше книге отмечал, что наступление советских войск под Ржевом во второй половине 1942 г. (июльско-августовское) должно было помочь советскому командованию на Южном направлении остановить наступление немцев на Сталинград и Кавказ. Во всяком случае, как он отмечал, уничтожить немецкие военные части, которые могли бы быть переброшены на юг. Более того, Гроссман подчеркнул в мемуарах, что возникшие тогда очень опасные моменты немцам удалось предотвратить только доставкой к Ржеву трех танковых и нескольких пехотных дивизий, предназначенных для ГА «Юг»! Что, и это может быть непонятным?! Но ведь точно такой же смысл был и у ноябрьско-декабрьской операции, она же «Операция Марс»!

* * *

Наконец, необходимо отметить также и то обстоятельство, что по большому-то счету, к тому же более чем уместному, реальное завершение Московской битвы следует отнести на дату окончания последней операции на этом направлении — Ржевско-Вяземской операции — 31 марта 1943 г. Потому что только тогда окончательно был ликвидирован дамоклов меч над столицей!

Что же касается понесенных потерь, то давайте взглянем на эти печальные цифры без эмоций и уж тем более без эмоционально-публицистических характеристик, о которых говорилось в начале анализа истории Ржевских операций. Павшие смертью храбрых в тех боях и сражениях заслуживают этого. Общая продолжительность четырех операций — 182 дня. За этот период безвозвратные и санитарные потери участвовавших во всех четырех операциях фронтов составили примерно 1 324 823 человека, или 7279 человек в сутки. Сугубо безвозвратные потери — 433 037 человек или в сутки — 2379 человек. Да, хорошо понимаю, что и одна человеческая жизнь бесценнее любой цифири, но ведь и война-то, подчеркиваю, была страшная, особенно по целям агрессора! А для сравнения позвольте привести такие данные. В Харьковской катастрофе 1942 г. войска Юго-Западного направления под «доблестным командованием» Тимошенко и Хрущёва ежемесячно теряли 110–130 тысяч человек, то есть от 3666 до 4333 человек в сутки! В самой же (третьей) Харьковской операции, длившейся всего лишь 17 дней, оба «доблестных полководца» угробили своими «блистательными талантами» примерно 20 дивизий, то есть, если исходить из примерно 11 тысяч человек по штатному расписанию, 220 тысяч человек, или по 12 941 чел. в сутки! Даже если исходить из уточненных данных о безвозвратных потерях в третьей Харьковской операции в количестве 207 047 человек, то все равно получается 12 179 человек в сутки. Образно говоря, по одной дивизии в день!!!

Ржевские операции не случайно на длительное время были вычеркнуты государством и официальной наукой (как прошлого, так и настоящего) из истории войны и даже из истории страны. И многие военачальники в немалой степени сознательно поспособствовали этому — они понимали, что делают. Потому что только путем навешивания всех без исключения «собак» за трагедию 22 июня 1941 г., за потери в неплохо подготовленных операциях 1942 г., в том числе и Ржевских, можно создать гнусный миф о якобы глупом Сталине, необъяснимым чудом поумневшем только после Сталинградской битвы! Маршалы хотели создать впечатление, что-де все плохое в той войне от якобы глупого Сталина, которого они, видите ли, с трудом научили военному уму-разуму, да и то после Сталинграда! Наивные люди: хотели все спихнуть на него, но получилось-то как всегда — что на поле боя терпели поражения от герров генералов, пока своими упоминавшимися выше директивами Сталин не вдолбил им, как нужно лупить фрицев, что в не от великого ума затеянной схватке с «мертвым львом» потерпели сокрушительное поражение! Не будь Сталина, хлебали бы они баланду в каком-нибудь из нацистских концлагерей да работали бы от зари до зари на господ «арийцев»! Тот же Жуков, к примеру, не очень-то распространялся об «Операции Марс» (ноябрьско-декабрьская Ржекская операция 1942 г.), за которую, между прочим, ему первому из военачальников той поры присвоили звание Маршала Советского Союза. Соответственно и советская история «легально забыла» о ней.

* * *

Тут вот что следует ещё иметь в виду. В начальный период войны в силу объективных причин у Сталина сложилось определенное недоверие к генералитету. Что в немалой степени было обусловлено их неспособностью по-умному и по-честному осуществлять боевые операции. Большая часть из того, что они делали в первые полгода, как правило, приводила к колоссальным жертвам и потерям, по большей части неоправданным.

Естественно, что в рамках поневоле сложившегося недоверия Сталин не считал особо нужным раскрывать перед генералитетом свой замысел устроить гитлеровцам мощную западню в глубине страны. Подчеркиваю, что перед контрнаступлением под Москвой он уже ясно понимал, что, к глубокому сожалению, иначе просто не выйдет. Но говорить об этом вслух было нельзя — в условиях ещё продолжавшегося тогда отступления наших войск это дало бы командованию моральное право на дальнейшее отступление. А вот этого допустить было нельзя. Как, впрочем, впоследствии нельзя было допустить и того, чтобы ранее наступавшая на Москву группировка вермахта зализала бы после такого разгрома свои раны и вновь полезла бы на Москву. Именно поэтому-то и явно специально Сталин убеждал своих генералов, что-де, по его мнению, гитлеровцы смогут вести в 1942 г. наступательные операции сразу на двух стратегических направлениях — Московском и Южном. Хотя абсолютно точно знал будущее содержание будущей директивы № 41. Данные разведки были безупречны. Именно поэтому-то, едва ли не сразу после успеха контрнаступления под Москвой, началась и первая Ржевская операция, конечный смысл которой Жуков не знал, кроме того, что надо бить врага. И то же самое повторилось и в летней Ржевской операции. И вызвано это было тайной подготовкой к Сталинградской битве. Дело в том, что окончательный вариант плана Сталинградской стратегической наступательной операции был утвержден только 30 июля 1942 г. Именно эта дата стоит на картах этого плана вместе с подписями тогдашнего начальника ГШ Василевского и подлинного автора идеи плана операции полковника (впоследствии генерал-лейтенант) Потапова из Главного Оперативного управления ГШ. Судя по всему, идея этого плана зародилась во время одного из докладов Потапова Сталину — у Иосифа Виссарионовича была отличная привычка напрямую работать с офицерами ГШ, которые лично курировали то или иное направление. Так его давний замысел объединился с конкретной идеей операции. Жуков же с разрешения Сталина был посвящён в замысел Сталинградской операции только 12 сентября 1942 г. А вот командовать этой летней Ржевской операцией Сталин назначил Жукова уже в конце июля. Сталин преднамеренно скрывал отвлекающий характер летней Ржевско-Сычевской операции даже от командующего фронтом, который её осуществлял, то есть от Жукова! Скрывал даже от командующего Западным направлением, то есть опять-таки от того же Жукова! Ещё более тщательно Сталин скрыл от Жукова отвлекающий характер ноябрьско-декабрьской 1942 г. Ржевской операции. Причём столь тщательно, что Жуков до конца своей жизни так и не узнал, каким же образом гитлеровцам удалось разгадать его замысел в той операции! Осуществленная им операция «Марс» имела успех всего лишь как сдерживающая, но не наступательная. Сталин был твёрд в своей решимости претворить задуманный грандиозный план коренного перелома в войне и потому стремился заранее избегать всех тех «неожиданностей», которыми его непринужденно «одаривали» генералы…

А вот загадки же в том, каким образом гитлеровцы разгадали замысел той операции, — нет. По указанию Сталина разведка (НКВД) «помогла» немцам ещё за две недели до того, как Жуков прибыл на это направление. «Помогла» в том смысле, что довела до их сведения информацию о том, что, начиная с 15 ноября 1942 г., советское командование предпримет наступление на этом направлении. Эту часть оперативной игры «Монастырь» (описана в мемуарах Судоплатова) осуществил ещё в 1941 г. внедренный в агентурную сеть абвера наш агент «Гейне» — он же Александр Демьянов (в абвере числился под псевдонимом «Макс»).

Сталин столь упорно до конца разыгрывал карту мнимого значения операции «Марс», что на десятилетия вперед всех ввел в искреннее заблуждение. В том числе и следующим. Невзирая на то что операция «Марс» именно как наступательная потерпела крах, но увенчалась успехом как сдерживающая 1/6 часть сил вермахта на Восточном фронте и потому сыграла одну из решающих ролей в нашей Победе в Сталинградской битве, Верховный Главнокомандующий Сталин произвел Жукова в Маршалы Советского Союза. Первым из полководцев той поры. Не исключено, что Жуков и сам недоумевал — за что?! Едва ли чем-то иным, кроме этих недоумений, можно объяснить, что он не был склонен распространяться об операции «Марс», а вслед за ним такую же «тактику» избрала и официальная советская история. На этом же поскользнулся и американский историк Д. Гланц.

* * *

Так вот, если встать на позицию такой, в высшей же степени идиотской, «слепоты» и «забывчивости», которая уж слишком долго царила в историографии войны, то ведь и вовсе выйдет оголтело патологический кретинизм: Великая Победа, включая и её пролог в лице Славной Победы под Сталинградом, выходит, не только родом из ниоткуда, но и к тому же от дури Сталина. Неужели столь трудно понять, что не бывает Великих Побед родом из ниоткуда, да ещё и от дури Верховного Главнокомандующего?! Неужели столь уж трудно понять, что, прежде чем с 5 августа 1943 г. по 9 мая 1945 г., то есть менее чем за два года, прозвучало 363 салюта в честь побед наших войск, необходимо было провести фантастическую по своим масштабам предварительную военно-стратегическую, военно-политическую, военно-экономическую и военно-аналитическую работу! Работу исторически беспрецедентно архигромаднейших масштабов! Работу, на которую ни каждый отдельно взятый генерал или маршал того времени, ни все они скопом, а за годы войны их стало свыше трех тысяч человек, не были способны даже гипотетически! Хотя яркие полководцы среди них были, и мы их помним и чтим. Однако среди них не было ни одного, кто совмещал бы в одном лице не только выдающегося политического и государственного деятеля мирового масштаба, стратега, полководца, искусного дипломата и эффективного хозяйственника, но и на практике же реализовал бы все эти качества. И только опиравшийся на безграничное доверие советского народа Сталин смог в исторически наикратчайшие сроки переплавить невероятную трагедию в сияющую своим небывалым величием Победу!

Ржевские операции были одним из главнейших щитов, под прикрытием которого в бешеном темпе осуществлялась фантастически гигантская, но невидимая и, к глубокому сожалению, — из-за умышленного и длительного умолчания всеми заинтересованными в том сторонами, — так до сих пор и неосознанная именно в такой взаимосвязи Великая Работа — работа, только благодаря результатам которой наши отцы и деды дошли-таки от берегов Волги и предгорий Кавказа до Великой Победы! А никому не известные военачальники заслуженно стали всенародными героями и всемирно признанными полководцами! В этой связи очень любопытно мнение такого закоренелого антисталиниста и диссидента, немало пострадавшего от советской власти за свои взгляды и даже в свое время изгнанного из СССР, как Александр Александрович Зиновьев (1922–2005). Незадолго до своей смерти много повидавший и многое постигший философ, логик, социолог, писатель и яркий публицист А. А. Зиновьев дал развернутое интервью корреспонденту «Красной Звезды», в котором, в частности, сказал следующее: «Наши военачальники стали выдающимися полководцами только потому, что они были при Сталине — подобно тому, как Даву и Мюрат были великие маршалы при Наполеоне. Без него их бы не было! Это говорю я, антисталинист бывший!»[81]

К глубокому сожалению, в тот период, когда в бешеном темпе осуществлялась эта великая работа, произошла очередная катастрофа — катастрофа Крымского фронта. Из этой трагедии состряпали один из наиболее запутанных и самых сложных мифов во всей мифологии о Великой Отечественной войне. Дело в том, что в силу как объективных, так и субъективных обстоятельств, в том числе и не без коварно злобного умысла, в нем тесно переплетены ложь и правда, храбрость и подлость, героизм и трусость, беспросветная тупость и точное предвидение развития ситуации, неисполнение воинского долга и элементы предательства, и даже скрытый, но не слишком уж и скрываемый антисемитизм. Короче говоря, намешано такого, что и черт ногу сломит. А разбираться надо. Ох, как надо — нельзя же довольствоваться одной ложью или малодоказательной правдой.

Как это ни странно, но начинать придется с антисемитизма. Да-да, именно с него, потому как центром притяжения всей лжи этого мифа является фигура представителя Ставки Верховного Командования, заместителя наркома обороны, то есть самого Сталина, главного комиссара Красной Армии Льва Захаровича Мехлиса, еврея по национальности. Именно на его фигуре намертво переплелись, точнее, умышленно переплетены все те крайние противоположности, которые столь характерны для анализируемого мифа. Человек, который написал о нем книгу «Мехлис. Тень вождя» (М., 2007) — доктор исторических наук Юрий Рубцов, — прямо на обложку свого печатного труда вынес следующее резюме о герое своего произведения: «Одно только упоминание имени Льва Мехлиса вызывало ужас у многих храбрых и заслуженных генералов. Долгие годы этот человек был настоящей тенью Сталина, его „вторым я“ и фактически хозяином Красной Армии. Он был настолько фанатично предан своему вождю и стране, что ради выполнения поставленной задачи не останавливался ни перед чем. С одной стороны, Мехлиса обвиняют в том, что на его руках кровь сотен невинных командиров, часть из которых он расстрелял лично. С другой стороны, его уважали простые солдаты, о которых он неизменно заботился. С одной стороны, Мехлис был одним из главных виновников поражения первых месяцев Великой Отечественной войны и краха Крымского фронта весной 1942 года. С другой стороны, его несгибаемость и твердость не раз спасали войска в самых отчаянных ситуациях. Был ли Мехлис воплощением зла? Или он просто олицетворял свое противоречивое время? На эти вопросы отвечает новая книга доктора исторических наук Юрия Рубцова, созданная на основе архивных документов, ещё совсем недавно хранившихся под грифом „Совершенно секретно“».

Ну и что дает такая заявка о содержании книги?! Зачем заранее настраивать читателей на то, что Мехлис — это исчадие ада, которое и виновато в крымской катастрофе?! Разве это способствует установлению истины?! Разве все документы и факты, приведенные уважаемым коллегой на страницах книги, столь уж однозначно свидетельствуют о вине только и только Мехлиса?! Да, хорошо известно, что в нашей историографии о войне царит абсолютная неприязнь, если не того хуже, к личности Мехлиса. Кто только и как только не шпыняет его?! Какие только булыжники и комки грязи не кидают в его адрес?! И что, разве все это справедливо?! Да одно то, что царит абсолютная неприязнь к Мехлису, уже должно настораживать. Потому что принципиально подобные явления всеобщего умопомрачения или ненависти к одной конкретной персоне означают лишь одно — за всем этим скрывается умело направляемое из-за кулис, якобы всеобщее, но отнюдь не праведное стремление слепить из одного, вполне возможно, действительно неоднозначного человека, виновника всех трагедий. В общем-то, все факты свидетельствуют именно об этом.

Да, действительно, Лев Захарович был весьма не простой человек. Был резок, порой даже очень, зачастую прямолинеен в оценках и требованиях. Мягко выражаясь, дипломатничать не любил. Миндальничать — тоже. Был жестким, в том числе и на грани жестокости, а иногда, в годы войны, и переваливал за эту грань, если того, конечно, требовала обстановка. И в то же время был принципиальным, храбрым, действительно обладал несгибаемой волей, твердым характером. К сожалению, не имел военного образования на уровне академии и не обладал полководческими талантами, наподобие великого Рокоссовского, которого, к слову сказать, очень высоко ценил и незадолго до ставшей ему уже очевидной весной 1942 г. в скором будущем катастрофы Крымского фронта просил Сталина назначить его командующим Крымским фронтом, дабы спасти фронт. Увы, из-за тяжелого ранения Рокоссовский тогда находился в госпитале. В то же время нельзя забывать, что в период Гражданской войны Мехлис приобрёл уникальный опыт по формированию соединений и командованию в наступательных и оборонительных боях с исключительно сильным противником — считавшимся наиболее талантливым генералом Белой армии генерал-лейтенантом Я. А. Слащёвым. Конечно, опыт Гражданской войны это одно, а Великая Отечественная — совершенно другое. Тем не менее назвать Мехлиса полным дубом в военных делах ни язык, ни рука не поворачиваются. Понимал и даже очень неплохо понимал Лев Захарович, что такое война. Но полководцем все же не был.

Ко всему прочему Мехлис никогда не стеснялся в лоб говорить, в том числе и письменно, о самых грубых ошибках (кстати, и о своих тоже) командования, с которым ему довелось служить, его просчетах, головотяпстве, разгильдяйстве, халатности, пренебрежительном отношении к простым солдатам и офицерам, трусости на грани измены и предательства и т. д. Мехлис прекрасно владел различными приемами пропаганды, характерными для его времени. Обладал развитой интуицией на подлость, трусость, халатность и прочие недостатки, на которые вдоволь нагляделся ещё в бытность народным комиссаром государственного контроля. За что его, к слову сказать, изрядно ненавидели ещё до войны. Был образован и эрудирован. Говорил всегда с пафосом, но, надо отдать ему должное, искренне. Он всегда искренне верил в то, о чем говорил. Сколько бы критических стрел в его адрес ни пускали, но Лев Захарович умел быстро ухватить конец «нити Ариадны» и быстро разматывал даже самый сложный клубок острейших проблем. Конечно, не обходилось без свойственной ему манеры видеть все либо в белом, либо в черном цвете, но факт остается фактом — он быстро улавливал, в чем суть проблемы, решать которую его послали. Кстати говоря, когда понимал, что был неправ, то никогда не стеснялся признать это. В том числе и перед подчиненными (однажды такое признание он сделал генералу Горбатову).

Нельзя не признать и того, что не будь он евреем, а упрямым русским мужиком, то, вполне возможно, ему многое простили бы. В крайнем случае, просто не вспоминали бы о нем. И уж, конечно, не стали бы многие из «храбрых и заслуженных генералов» вспоминать о Мехлисе с ужасом. Однако, к сожалению, даже в послевоенных мемуарах едва скрываемый антисемитизм у некоторой части нашего генералитета военной поры никуда не деть. Помимо всего этого, на свою беду Мехлис был ещё и главным комиссаром Красной Армии. А, надо честно сказать, комиссаров в армии терпеть не могли. Примерно за год до войны, полагая, что после осуществленной чистки новому поколению генералов можно доверять, Сталин в очередной раз ликвидировал институт комиссаров, введенный ещё после разгрома заговора Тухачевского. Однако уже в июле 1941 года, видя, что нагло творят генералы, как они губят армию и страну, Сталин вынужден был восстановить этот институт, потому как в тот период за командованием действительно остро нужен был пригляд. И одного Особого отдела было мало. Это жестокая правда войны, которую надо априори признать.

Это к тому, что, не стремясь сделать из Льва Захаровича некое подобие херувима или ангелочка с крылышками, не могу в то же время согласиться, что на него незаслуженно вешают всех «собак», в том числе и за катастрофу Крымского фронта. Причем представляют дело так, что именно он, Лев Захарович Мехлис, оказывается главным виноватым в этой катастрофе. Это, как говорится, общий фон, который необходимо знать, прежде чем приступим к попытке понимания, что в истории с Крымским фронтом к чему. А для этого нам придется вкратце пробежаться по основным её вехам. Мехлис прибыл на Крымский фронт (до 28 января 1942 г. — Кавказский фронт) 20 января. Накануне его прибытия на этот фронт в статусе полномочного представителя Ставки Верховного Главнокомандования войска фронта успешно осуществили Керченско-Феодосийскую десантную операцию (25.12.41–02.01.42) и захватили важный плацдарм. В связи с этим командующий фронтом генерал-лейтенант Д. Т. Козлов получил указание Ставки ВГК всемерно ускорить сосредоточение войск, для чего было разрешено перебросить дополнительные силы (47-ю армию) и не позднее 12 января перейти в общее наступление при поддержке Черноморского флота. Наступление сорвалось. Обычно этот срыв описывают так, что-де советское командование недооценило силу и возможности противника. Кстати говоря, эта безумно неадекватная реалиям войны формулировочка Жукова фигурирует при описании практически каждой сорвавшейся операции. Поневоле тут вспомнишь известную присказку о том, что же мешало танцору… На самом же деле наступление сорвалось из-за отсутствия продуманного плана, а также четкого материально-технического и боевого обеспечения десантированных в Крыму войск. Что прежде всего выразилось в нехватке транспортных судов для переброски живой силы с «большой земли», артиллерии, специальных частей. А с обеспечением войск боеприпасами и горючим дело обстояло вообще катастрофически. Нет никаких оснований не верить только что приведенным выводам бывшего командующего участвовавшей в этой операции 44-й армии генерал-майора А. Н. Первушина. Далее вмешались погодные условия — наступившая оттепель привела в полную негодность полевые аэродромы. Сказался и любимейший бардак нашего генералитета той поры — отсутствие нормальной связи, средств противовоздушной обороны. Все это привело к тому, что после овладения немцами Феодосией командующий фронтом генерал Козлов принял решение на отвод войск на Ак-Монайские позиции — оборонительный рубеж примерно в 80 км от Керчи. Вот в такой ситуации на фронт прибыл Мехлис. Его направили для укрепления руководства фронтом. Как отмечают многие исследователи, здесь он впервые получил едва ли не высшую степень самостоятельности как представитель Ставки.

Через два дня после прибытия Мехлис отправил Сталину телеграмму следующего содержания:

«Прилетели в Керчь 20.01.42 г. Застали самую неприглядную картину организации управления войсками… Комфронта Козлов не знает положения частей на фронте, их состояния, а также группировки противника. Ни по одной дивизии нет данных о численном составе людей, наличии артиллерии и минометов. Козлов оставляет впечатление растерявшегося и неуверенного в своих действиях командира. Никто из руководящих работников фронта с момента занятия Керченского полуострова в войсках не был…»[82]

Обычно эту телеграмму характеризуют так — самонадеянному Мехлису «хватило» двух дней, чтобы составить представление о положении дел на фронте. А причем тут самонадеянность Мехлиса?! Даже если то, что он написал Сталину, соответствовало реальному положению хотя бы на один процент — специально уменьшаю в сто раз, — то все равно его вывод объективный и тревожный. Командование фронта не выполняет своих обязанностей. В действительности же Мехлис был прав на все сто процентов. Потому как основные положения этой телеграммы были зафиксированы в приказе войскам фронта № 12 от 23 января 1942 г. Приказ был подписан самим Козловым, членом Военного совета фронта Ф. А. Шаманиным и Мехлисом. То есть, если по простому-то, Козлов собственноручно подтвердил, что все это подлинная правда.

Почему Мехлис был полностью прав?! Да потому, что командование фронтом находилось в… Тбилиси. И оттуда, сидя в тёплых кабинетах штаба округа, руководило боевыми действиями! Из тысячекилометрового далека! Но разве так можно руководить боевыми действиями целого фронта? Если командующий не видит и не знает, что конкретно происходит на фронте, где противник, каково состояние наших войск, как строится оборона на местности и т. д. и т. п., то, извините, это уже не командование фронтом, а просто бардак, чреватый самыми негативными последствиями. Мехлис же быстро разобрался, в чем дело. И немедленно поставил перед Ставкой вопрос о выделении фронта из Кавказского в самостоятельный Крымский. Более того, поставил вопрос о переносе управления войсками Крымского фронта на Керченский полуостров. Одновременно Мехлис немедленно затребовал пополнение в живой силе (три стрелковые дивизии), стал требовать срочного наведения порядка в артиллерии, ПВО, в тыловом обеспечении. В приказе № 12 от 23 января 1942 г. так и говорилось:

«1. Командованию армий, дивизий, полков учесть опыт боев 15–18.01.42 г., немедленно навести порядок в частях… Полковую артиллерию и артиллерию ПТО (противотанковую. — А.М.) иметь в боевых порядках пехоты…

2 Паникеров и дезертиров расстреливать на месте как предателей. Уличенных в умышленном ранении самострелой-леворучников расстреливать перед строем.

3. В трёхдневный срок навести полный порядок в тылах…»[83].

К этому следует добавить, что Мехлис особо тщательно проверил состояние ВВС и артиллерии фронта, от которых в решающей степени зависела его боеспособность. Оказалось, что из-за плохого материально-технического обеспечения на Керченском полуострове скопилось 110 неисправных самолетов, вследствие чего в день производилось менее одного самолетовылета. Боеготовность артиллерии оказалась на низком уровне. Лев Захарович не поленился и проверил состояние войсковой разведки — оказалось, что и она поставлена плохо. А за это отвечают командиры всех уровней, начиная с командующего фронтом. Ибо если разведка работает плохо, то последствия этого всегда катастрофические.

Мехлис быстро добился от Ставки и Генерального штаба дополнительных вооружений — фронт получил 450 ручных пулеметов, 3 тысячи ППШ, 50 минометов калибра 120 мм и 50 штук калибра 82 мм, а также два дивизиона реактивных минометов М-8. Решался вопрос о выделении фронту дополнительного количества танков, в том числе и KB, противотанковых ружей и боеприпасов к ним, другого вооружения и техники. Более того. Мехлис немедленно принялся и за укрепление командования фронта опытными кадрами. Уже 24 января был назначен новый командующий ВВС фронта — генерал-майор авиации Е. М. Николаенко. Чуть позже новый заместитель командующего фронтом — генерал-майор инженерных войск А. Ф. Хренов, новый начальник политуправления — бригадный комиссар С. С. Емельянов. Кроме того, в преддверии запланированного наступления Мехлис добился также и направления на фронт большого количества политработников разных уровней. Двух комиссаров дивизий, 15 комиссаров полков, 45 — батальонного уровня, 23 военкомов артдивизионов и батарей, 15 инструкторов по пропаганде, 7 политработников для работы в дивизиях, сформированных из выходцев из закавказских республик, 4 специалистов по пропаганде среди немцев. Затем, также по запросу Мехлиса, на фронт были направлены ещё 1030 политбойцов и 225 замполитруков. Укрепляя силы фронта, Мехлис тем не менее, к неудовольствию Сталина, при личной встрече с ним 15 февраля 1942 г. потребовал дополнительного времени для подготовки фронта к наступлению. То есть вовсе не стремился любой ценой выполнять приказы Ставки. И Сталин с ним согласился, хотя, особо это подчеркиваю, был весьма недоволен вынужденным переносом сроков уже намеченного наступления. Но аргументы Мехлиса подействовали. Так вот, если все это суммировать, то разве не очевидно, что представитель Ставки детально вник в суть тех проблем, которые буквально придавили фронт?! Что касается пункта № 2 упомянутого выше приказа, не следует его рассматривать как проявление особой кровожадности Мехлиса. В данном случае он всего лишь выполнял сталинский приказ № 270 от 16.08.1941 г. Не говоря уже о том, что, к глубокому сожалению, в том ещё была острая нужда.

И что же произошло дальше?! Виновен ли Мехлис в неоднократно разыгравшейся на фронте трагедии?! Если объективно, то куда менее чем командование фронтом. Потому как непосредственно за боевые действия и тем более их организацию персонально ответственны командующий и начальник штаба фронта. Однако когда 27 февраля 1942 г. началось запланированное наступление, «доблестное» командование Крымским фронтом — командующий генерал Козлов и начальник штаба генерал Толбухин — вместо того чтобы в условиях безлесной местности Керченского полуострова пустить вперед для прорыва немецкой обороны танки, коих, прежде всего KB и Т-34, завезли на фронт в большом количестве, пустили вперед пехоту, которую немцы нещадно лупили, так как ей негде было укрыться. Тем самым они, если исходить из описаний присутствовавшего в те дни на Крымском фронте писателя К. Симонова, проверяли танкодоступность местности?! Три дня проверяли, итить их… гоняя пехоту в бессмысленные атаки без какого-либо прикрытия, положив тысячи людей ни за понюшку табака! 13 советских дивизий наступали против трех немецких и одной румынской. А безвозвратные потери — просто фантастические (к апрелю уже 225 тысяч человек!). Мехлис буквально взвыл от такого командования и уже 9 марта направил Сталину просьбу немедленно снять Козлова и Толбухина и назначить нормальных генералов. Сняли только Толбухина. Мехлис не успокаивается и 29 марта вновь письменно настаивает перед Сталиным на снятии Козлова, причем уже выдает суммарное резюме на него — за два месяца-то насмотрелся. Резюме не в бровь, а прямо в генеральский глаз: неумен, ленив, «обожравшийся барин из мужиков», оперативными вопросами не интересуется, поездки в войска расценивает как «наказание», в войсках фронта неизвестен, авторитетом не пользуется, кропотливой, повседневной работы не любит.

Сталин не сменил Козлова. Почему? Может быть, тогда и Сталин виноват?! Во-первых, Мехлис просил снять Козлова и на место командующего назначить кого-либо из следующих генералов: Н. К. Клыкова, но тот командовал прорывавшейся к Ленинграду 2-й ударной армией. В тот момент его менять было нельзя. К. К. Рокоссовского, который, как уже отмечалось выше, в тот момент находился на излечении в госпитале после тяжелого ранения. Н. К. Львова, командарма 51-й армии, с которым познакомился на Керченском полуострове. Почему-то и эта кандидатура не привлекла внимания Сталина. Во-вторых, не в оправдание, а всего лишь в объяснение позиции Сталина считаю правильным указать на следующее. Сталин вынужден был считаться с тем, что война ещё не выковала достаточного количества талантливых и сильных полководцев, чтобы назначать их на самые тяжёлые участки. И от осознания этой проклятой вынужденности он сам был вынужден довольствоваться тем человеческим материалом, который имелся. Что поделаешь, и Сталину тоже далеко не все было под силу, на все требовалось время…

К началу мая 1942 г. ситуация на фронте была близка к критической. В результате «доблестного» командования Козлова сложилось положение, при котором группировка войск фронта, сохраняя все признаки наступательной, никак не могла перейти в наступление — оно все время откладывалось. Более того. Оборона-то не укреплялась. И в данном случае есть все основания говорить о том, что оборона не укреплялась самым преступным образом. Почему?! Да потому, что Верховный Главнокомандующий Сталин ещё в октябре — ноябре 1941 г. трижды давал приказы о строительстве оборонительных сооружений в Северо-Кавказском военном округе. В том числе и в полосе будущего Крымского фронта (во избежание повтора чуть ниже содержание этих приказов приводится в связи с подготовкой к Сталинградской битве, так как в них речь идет и об обороне Сталинграда). Но ведь ни хрена же толком не было сделано. А это в условиях военного времени называется только одним термином — преступление.

* * *

Комментарий. Оно так и получилось — преступление. 6 мая 1942 г. Ставка дала распоряжение о переходе фронта к обороне. Но оборона-то на что-то должна опираться. А этой опоры не было. Уже в ходе майского прорыва нашей обороны немцами Ставка дала Козлову указание следующего содержание: «1) Всю 47 армию необходимо немедля начать отводить за Турецкий вал, организовав арьергард и прикрыв отход авиацией. Без этого будет риск попасть в плен… 3) Удар силами 51 армии можете организовать с тем, чтобы и эту армию постепенно отводить за Турецкий вал. 4) Остатки 44 армии тоже нужно отводить за Турецкий вал. 5) Мехлис и Козлов должны немедленно заняться организацией обороны на линии Турецкого вала. 6) Не возражаем против перевода штаба на указанное вами место. 7) Решительно возражаем против выезда Козлова и Мехлиса в группу Львова. 8) Примите все меры, чтобы артиллерия, в особенности крупная, была сосредоточена за Турецким валом, а также ряд противотанковых полков. 9) Если вы сумеете и успеете задержать противника перед Турецким валом, мы будем считать это достижением…»[84]. Но ведь ни Турецкий вал, ни Керченские обводы не были оборудованы в инженерном отношении и серьезной преграды для немцев не представляли. А ведь приказы по строительству оборонительных сооружений на Керченском полуострове, подчеркиваю это вновь, были даны ещё в октябре — ноябре 1941 г.! Ну и как прикажете это расценивать?!

* * *

Хуже того. Все три армии фронта были развёрнуты в один эшелон, что резко сокращало глубину обороны и ещё более резко ограничивало возможности по отражению ударов противника в случае прорыва. Не думаю, что нужно специальное объяснение того факта, что за дислокацию и правильное построение войск для решения тех или иных задач отвечают лично командующий и начальник штаба фронта, а не представитель Ставки, кем бы он ни был. А ведь когда в мае немцы перешли в решительное наступление, то их главный удар пришелся именно же по самому неудачному, скорее, безумно преступному построению войск 44-й армии генерала СИ. Черняка. Безумно преступное построение войск этой армии — потому как второй эшелон этой армии находился всего в 3–4 км от переднего края, что давало гитлеровцам возможность даже без смены позиций своей артиллерии разнести в пух и прах даже оперативную оборону армии, а не только тактическую. Что они и сделали. Размолотили всю 44-ю армию.

* * *

Кстати, полюбопытствуйте, какого же мнения был Мехлис о генерале Черняке:

«Черняк. Безграмотный человек, неспособный руководить армией. Его начштаба Рождественский — мальчишка, а не организатор войск. Можно диву даваться, чья рука представила Черняка к званию генерал-лейтенанта».

* * *

Далее. Почему-то едва ли не все исследователи злобно ёрничают по поводу того, что накануне немецкого наступления на нашу сторону перелетел летчик-хорват, который предупредил о наступлении, но, мол, Мехлис этому не поверил. А в связи с чем такое отношение?! Ведь в действительности-то виновато командование фронтом, а не Мехлис. Даже сам Ю. Рубцов и то прямо указывает, что, во-первых, информация летчика подтверждалась и другими данными, а во-вторых, в ночь на 7 мая военный совет Крымского фронта направил-таки в войска необходимые распоряжения, но это было сделано так неспешно, что к утру они дошли даже не до всех командующих армиями! Хуже того. 8 мая 1942 г. Мехлис отправил Сталину телеграмму, в которой написал: «Теперь не время жаловаться, но я должен доложить, чтобы Ставка знала командующего фронтом. 7-го мая, то есть накануне наступления противника, Козлов созвал военный совет для обсуждения проекта будущей операции по овладению Кой-Аксаном. Я порекомендовал отложить этот проект и немедленно дать указания армиям в связи с ожидаемым наступлением противника. В подписанном приказании комфронта в нескольких местах ориентировал, что наступление ожидается 10–15 мая, и предлагал проработать до 10 мая и изучить со всем начсоставом, командирами соединений и штабами план обороны армий. Это делалось тогда, когда вся обстановка истекшего дня показывала, что с утра противник будет наступать. По моему настоянию ошибочная в сроках ориентировка была исправлена. Сопротивлялся также Козлов выдвижению дополнительных сил на участок 44-й армии».

* * *

Комментарий. Вам это ничего не напоминает?! Правильно, точно так же вели себя Тимошенко и Жуков, проваландавшись с наиважнейшей директивой № 1 до глубокой ночи, в результате чего она, даже по данным самого Жукова, ушла в округа лишь в 00.30 минут 22 июня, из-за чего её расшифровывали на местах уже под грохот варварской бомбардировки и артиллерийского налета нацистов. Хуже того. Точно так же и в приказах о маскировке ВВС округов накануне войны оба крутозвездных полностью дезориентировали по срокам грядущего нападения командование округов! И это притом, что 18 июня 1941 г. они передали в приграничные округа директиву Сталина о приведении их войск в полную боевую готовность в связи с ожидаемым нападением гитлеровцев!? После этого — расхолаживающие по срокам приказы о маскировке?! Нарочно не придумаешь!.. И точно так же ведет себя командующий Крымским фронтом: все данные бьют прямо в глаз — завтра немцы начнут наступление, а он в приказе по фронту указывает срок 10–15 мая, а до 10 мая всем проработать план обороны, который давным-давно должен был быть готовым. Он всегда должен быть готов и лишь по ходу действия корректироваться в зависимости от ситуации.

* * *

В ответ на свою телеграмму, в которой в очередной раз просил сменить Козлова, Мехлис получил весьма раздраженное послание Сталина: «Вы держитесь странной позиции постороннего наблюдателя, не отвечающего за дела Крымфронта. Эта позиция очень удобна, но она насквозь гнилая. На Крымском фронте вы — не посторонний наблюдатель, а ответственный представитель Ставки, отвечающий за все успехи и неуспехи фронта и обязанный на месте исправлять ошибки командования. Вы вместе с командованием отвечаете за то, что левый фланг фронта оказался из рук вон слабым. Если „вся обстановка показывала, что с утра противник будет наступать“, а вы не приняли всех мер к организации отпора, ограничившись пассивной критикой, то тем хуже для вас. Значит, вы ещё не поняли, что вы посланы на Крымфронт не в качестве Госконтроля, а как ответственный представитель Ставки.

Вы требуете, чтобы мы заменили Козлова кем-либо вроде Гинденбурга. Но вы не можете не знать, что у нас нет в резерве Гинденбургов… Если бы вы использовали штурмовую авиацию не на побочные дела, а против танков и живой силы противника, противник не прорвал бы фронта и танки не прошли бы. Не нужно быть Гинденбургом, чтобы понять эту простую вещь, сидя два месяца на Крымфронте»[85].

Формально выходит, что Мехлис вроде бы заслуженно получил «на орехи». Особенно если учесть, что Сталин затем отозвал его с фронта и понизил в должности. На самом же деле произошло иное. Сталин разозлился на то, что в наиболее ответственный момент Мехлис, который прекрасно видел, что Козлов попросту не справляется со своими обязанностями комфронта, не переключил командование на себя. Понять Мехлиса тоже можно и нужно. Ведь формально-то представитель Ставки не имел права полностью подменять собой командующего фронтом. Он обязан был помогать ему. А Козлов между тем весьма ловко устроился — раз Мехлис обо всем печется, ну так пусть и отвечает за все. Крзлов свое получил от Сталина. Да ещё как получил! Но о нем не вспоминают как о первоочередном виновнике провала Крымфронта. Все шишки валят на голову Мехлиса. И не за то, что он, в отличие от комфронта, отчаянно пытался переломить ситуацию дикого бардака, приведшего к трагедии. А только за то, что он открыто требовал сменить генерала Козлова за откровенную профессиональную непригодность. То есть за то, что попросту посягнул на святая святых генералитета — дубом в военном деле генерал может быть свободно, но никто не имеет права поднимать руку на генеральский статус. Вот за что на Мехлиса в послевоенное время и свалили всю ответственность. Своими требованиями о смене командующего он поднял гигантскую проблему профессиональной непригодности значительной части генералитета. За то и был оклеветан вдребезги. Тем более что он был комиссар, а генералитет комиссаров терпеть не мог. Такова нелегкая правда о делах Мехлиса на Крымском фронте.

Ну а теперь самое время проанализировать грязную клевету Хрущёва насчёт Харьковской трагедии 1942 г. Прежде всего, хотелось бы обратить внимание на следующее. Как и полагается подлецу, Хрущёв все полностью злоумышленно передернул и следствие выдал за причину. Помните, с чего он начал описания Харьковской трагедии: «Когда в 1942 году в районе Харькова для наших войск сложились исключительно тяжелые условия, нами было принято правильное решение о прекращении операции по окружению Харькова, так как в реальной обстановке того времени дальнейшее выполнение операции такого рода грозило для наших войск роковыми последствиями». Вот это и есть злоумышленное передергивание с выдачей следствия за причину. Потому что в действительности все обстояло иначе.

22 марта 1942 г. в ставку ВГК поступил доклад Главнокомандования Юго-Западного направления № 00137/оп об обстановке, сложившейся к середине марта 1942 г. на фронтах Юго-Западного направления и соображениях о перспективах боевых действий войск направления в весенне-летний период 1942 г. В 1989 г. он был опубликован в № 12 «Военно-исторического журнала». Так вот, в разделе, посвященном соображениям о перспективах боевых действий войск Юго-Западного направления в весенне-летний период 1942 г., Тимошенко, Хрущев и Баграмян преднамеренно дезинформировали Сталина и Ставку ВГК следующими словами: «Если допустить, что все танковые и моторизованные дивизии, находящиеся в данное время против Юго-Западного направления, будут вновь пополнены до уровня начала войны, то мы будем иметь против войск Юго-Западного направления… при первом варианте 7400 и втором — 3700 танков. Однако, учитывая значительные потери противника на протяжении всего периода войны с нами, более вероятно, что ему под силу будет иметь против Юго-Западного направления количество танков по второму варианту, т. е. до 3700 единиц»[86].

В данном случае автор не сгущает краски, дабы обвинить Тимошенко, Хрущёва и Баграмяна. Дело в том, что Тимошенко и Хрущёв заранее, ещё в первой половине марта 1942 г., знали, что гитлеровцы нанесут удар на южном фланге. А источником-то их знания об этом был тот самый Самохин, странная история пленения которого и последствия которого были проанализированы при рассмотрении мифа № 49 второго тома. Как уже указывалось, в начале марта 1942 г. в Москву с фронта прилетел однокашник Самохина по академии, начальник оперативной группы Юго-Западного направления генерал-лейтенант Иван Христофорович Баграмян (впоследствии Маршал Советского Союза). Баграмян, естественно, посетил ГРУ и от своего знакомого — Александра Георгиевича Самохина, являвшегося уже начальником 2-го Управления ГРУ, узнал разведданные о планах гитлеровцев на лето 1942 г. Вернувшись на фронт, Баграмян поделился этой информацией с Тимошенко и Хрущевым — ведь они были его прямыми начальниками. И Тимошенко и Хрущев почему-то решили пойти именно же в лобовую атаку на грядущее наступление немцев на своем направлении. И тут же бодренько при личной встрече 23 марта наобещали Сталину, что разгромят гитлеровцев на юге, выпросив под обещанный успех огромные силы. Но, увы: выражаясь словами лысого кукурузника, обделались так, что, угробив массу людей и техники, потерпели сокрушительное поражение. Причем уже в третий раз с начала 1942 г. Потому как ещё с января месяца проводились две Харьковские операции, также не приведшие ни к каким положительным результатам, а только к колоссальным потерям.

* * *

Комментарий. 18 января 1942 г. началась Харьковская наступательная стратегическая операция, которая закончилась в конце января тем, что советские войска попали в полуокружение в районе Барвенково — Лозовая. В результате из стратегической наступательной прозванная Барвенково-Лозовой операция превратилась в оборонительную, которая продолжалась вплоть до марта. Поскольку «стратеги» на Юго-Западном направлении были ещё те, то в марте, практически без перерыва, началась ещё одна кровопролитная, но малоизвестная Харьковская операция, осуществлявшаяся командованием ЮЗН как две частных операции:

— 7 марта в наступление перешли 6-я и 38-я армии ЮЗФ, имевшие задачу разгромить чугуевско-балаклеевскую группу войск противника и освободить Харьков;

— 12 марта в наступление перешли 9-я армия и оперативная группа А. Гречко Южного фронта, имевшие цель разгромить славянско-краматорскую группу войск.

Интенсивные, с большими потерями бои продолжались весь март и первую декаду апреля, однако расширить горло Барвенковского оперативного «мешка» (полуокружения) не удалось и часть войск ЮЗФ и ЮФ по-прежнему находились в полуокружении. «Полководческая» бездарность и полное пренебрежение командования ЮЗН к человеческим жизням привело к тому, что в течение этих операций войска ЮЗН ежемесячно теряли по 110–130 тысяч человек и к середине марта, когда «доблестные стратеги» дезинформировали Сталина, некомплект личного состава только в стрелковых дивизиях ЮЗН уже составлял 370 888 человек!

Вот в таких условиях эти «стратеги» дезинформировали Сталина и Ставку ВГК и выпросили дополнительные силы и ресурсы для третьей операции. Хотя в условиях такой беспрестанной убыли обстрелянного личного состава и заменой его новобранцами надо было помалкивать и не напрашиваться на третью наступательную, опять-таки лобовую операцию. Во всяком случае, не сразу после первых двух, окончившихся жуткими потерями. Но куда там, они же «стратеги» — только Сталин ни хрена, по их послевоенному мнению, не понимал в стратегии. Но вот что произошло дальше — вообще вгонит в шоковую оторопь.

* * *

Как отмечает тщательно проанализировавший историю Харьковского котла 1942 г. историк К. Быков, под первым вариантом Главнокомандование ЮЗН понимало полный штат дивизии, который, по его мнению, составлял 500 танков для тд (танковой дивизии. — А. М.) и 250 для мд (моторизованной дивизии. — A.M.), а под вторым, неполноштатным вариантом соответственно 250 и 50 танков. На самом деле полный штат немецкой танковой дивизии, где только один из трех полков был танковым, составлял от 150 до 220 танков (для 2- и 3-батальонных танковых полков соответственно). При средней численности полностью укомплектованной танковой дивизии в 170–180 танков, становится понятной та зловещая роль, которую сыграла в Харьковском сражении эта катастрофическая переоценка сил противника.

* * *

Комментарий А. Б. Мартиросяна. Попутно К. Быков справедливо отмечает следующее обстоятельство: «Стыдно об этом говорить, но за период с июня 1941-го по март 1942 года советское командование так и не узнало, из скольких же танков, по штату, состоит немецкая танковая дивизия»[87]. Но ещё более справедливо было бы не употреблять безликий термин «советское командование», а использовать более точное выражение — «командование ЮЗН и ЮЗФ». Это, во-первых. Во-вторых, ещё более справедливо было бы точно указать, что это прежде всего тот самый Тимошенко, бывший нарком обороны и первый главнокомандующий во время войны. И уж совсем справедливо было бы указать, что все данные о составе немецких танковых дивизий славное ГРУ представило ещё до войны! Да и в ходе войны тоже мух на потолке не считало! Но разве любителю «безграмотных сценариев вступления в войну» кровью и потом многих разведчиков добытая разведывательная информация указ?! Он ведь и после войны никак в толк-то не мог взять, каким образом мы выиграли войну![88]

* * *

«Когда 13 мая по войскам нашей северной группировки ударили немецкие танки и когда вопреки ожиданию оказалось, что удар наносит не одна, а две танковые дивизии, то есть не 250–500 танков, как неверно полагали, но к чему приготовились, а 500–1000 танков, то нервы у советского командования должны были дрогнуть и оно должно было запретить, по крайней мере, до выяснения обстановки, ввод в бой двух танковых корпусов на участке южной ударной группы… Обе танковые дивизии мог бы ополовинить 22-й танковый корпус 38-й армии, если бы он реально существовал, а не был разбросан бригадами по стрелковым дивизиям. Вторую половину немецких танков могла бы добить советская авиация, которая утратила господство в воздухе только 18 мая…

Фактически находящиеся в полуокружении (в оперативном „мешке“), советские танковые корпуса не были введены в бой из-за отсутствия авиационного прикрытия, так как вся авиация, которая должна была обеспечивать южную ударную группировку, была брошена на помощь северной группировке. Второй причиной не введения в бой корпусов стала ошибка „партизанской разведки“, на основе данных которой советское командование полагало, что немецкие танки находятся… на правом фланге перешедшей в наступление 6-й армии Городнянского…»[89].

С подлинным знанием сути произошедшей трагедии К. Быков отмечает, что «Харьковское сражение было проиграно в большой степени из-за плохой разведки» (очевидно не грех было бы чуточку «отшлифовать» концовку — «из-за плохой организации командованием ЮЗН и ЮЗФ разведывательной деятельности на фронте», так будет точнее. — A.M.). Об этом «свидетельствуют и данные о количестве разведывательной авиации у противоборствующих сторон. Согласно таблице, приведенной Бегуновым, Литвинчуком и Сутуловым (ВИЖ, № 1, 1990. — А.М.) со ссылкой на малодоступный 5-й выпуск Сборника военно-исторических материалов за 1951 год, Юго-Западный фронт имел в своем распоряжении только 10 самолетов-разведчиков против 90 немецких самолетов-разведчиков. Другими словами, немцы имели девятикратное преимущество по слежению за нашими подвижными войсками со всеми вытекающими отсюда последствиями…»[90].

Проще говоря, Тимошенко и Хрущев полезли в очередное лобовое наступление, толком не зная, какие силы противника перед ними и даже не контролируя его действия. А ведь как «славно» набрехали Сталину! Причем полезли точно так же, как тот же Тимошенко действовал ещё летом 1941 г.! Если ещё проще, то попросту спроецировали механизм трагедии 22 июня на ситуацию ЮЗН весной 1942 г.!

* * *

Комментарий. Речь идёт о том, что летом 1941 г. под «доблестным командованием» Тимошенко, как главнокомандующего Западным направлением, Западный фронт подвергся повторному жутчайшему разгрому. В ходе продолжавшейся с 10 по 30 июля 1941 г. Смоленской операции имевший чуть ли не абсолютное превосходство над гитлеровцами Западный фронт под общим «бравым командованием» Тимошенко потерпел ещё более умопомрачительное поражение и разгром, параметры которых просто потрясают своей чудовищной, нет, не бездарностью, а именно преступностью командования. Наши потери многократно превосходили потери вермахта:

— в живой силе — 1: 10, ибо у гитлеровцев 50 тыс. чел., у нас же 500 тыс. чел.;

— в танках — 1: 9, ибо у гитлеровцев эти потери составили 220 единиц, у нас же 2000;

— в артиллерии — 1: 14, ибо у противника эти потери составили 1 тыс. единиц, у нас же 14 тыс. единиц;

— в авиации — 1: 15,33, ибо люфтваффе потерял 150 самолётов, наши же 2300 самолётов.

Сталин в прямом смысле слова был вне себя от гнева и, как вы понимаете, более чем заслуженно снял Тимошенко с этого поста. А действительно, как же надо было командовать наиважнейшей стратегической оборонительной операцией, чтобы дать окаянным супостатам возможность устроить такой погром? Нынче у нас принято твердить, что-де бездарные у нас были полководцы в начале войны. Но это не так, совсем не так. Тимошенко ещё до начала Смоленской операции вполне сознательно устраивал на этом направлении локальные контрблицкриги: 4 июля по его личному приказу 1400 танков без прикрытия с воздуха и без взаимодействия с пехотой ринулись в контрнаступление против всего-то ста немецких танков! И что? А ничего — при абсолютном превосходстве в танках и артиллерии едва смог остановить супостатов! А громадное количество техники было потеряно, в том числе и в болотах. 5 июля — то же самое: по личному приказу Тимошенко 21-я армия наносила контрудар под Жлобином, дабы прикрыть Могилевское направление. И что же? А то же самое — контрудар наносился без прикрытия с воздуха, ну и результат соответствующий: супостаты тщательно выбомбили все это контрнаступление! Громадное количество людей погибло… 6 июля по личному приказу Тимошенко (и во исполнение указания Ставки Главного Командования, где Сталин ещё не был Верховным — это произойдет только с 10 июля) 20-я армия предприняла очередное контрнаступление. И что же, по-вашему, получилось? Да опять-таки то же самое — встречным ударом окаянные супостаты смяли наши мехкорпуса. И опять-таки, большая часть наших танков утопла в болотах…

Ну и как прикажете расценивать подобное, если оно уже тогда носило явно системный характер, но именно тот системный характер, который только на бездарность ничего нового в стратегическом опыте вермахта не видевшего Тимошенко не спишешь. Тут явно о другом следует думать — ведь с маниакальным упрямством, фактически же получается, что умышленно, делались одни и те же грубейшие ошибки, приводившие к ещё более тяжелым последствиям! И всякий раз, обратите внимание, без прикрытия с воздуха, без взаимодействия с пехотой, без тщательного учёта действий противника! И всякий же раз танки тонут в болотах… Как будто специально?! Что, Тимошенко ничего не знал о современной на тот момент войне, что поступал только так, как поступал?! Он что, вообще ничего не соображал, что специально загонял танки в болота, чтобы потом оправдываться подобной «объективной» причиной?! А ведь, напоминаю об этом вновь, до 10 июля 1941 г. Тимошенко был не только наркомом обороны СССР, но и председателем Ставки Главного Командования, то есть первым на войне Главнокомандующим! Что же прикажете думать обо всем этом, если оно носило столь явно злостно системный характер? Соответственно и выходит, что и второй жутчайший разгром Западного фронта был не только явно не случаен, но и закономерен, как, впрочем, и первый, устроенный Павловым! Разве не так? Хуже того. Как же теперь прикажете расценивать ситуацию с Харьковской операцией, если все это повторилось один к одному?! С той лишь разницей, что таких болот там не было, чтобы сотнями танки топить…

* * *

Вот так Тимошенко и Хрущёв и угробили людей в Харьковской операции, а когда представилась возможность безнаказанно солгать, то Хрущев, более известный своей кривой душонкой, не преминул это сделать, подлец. Все, мерзавец, свалил на Сталина. А правда — вот она, выше уже была изложена!

Когда же, обделавшись под завязку, они обратились к Сталину, то просили не санкции на прекращение операции, о чем Хрущев нагло брехал на съезде, а дополнительные ресурсы, чтобы и их угробить. Но в 21 час. 50 мин. 27 мая 1942 г. Сталин «врезал им по первое число» телеграммой следующего содержания: «За последние 4 дня Ставка получает от вас все новые и новые заявки по вооружению, по подаче новых дивизий и танковых соединений из резерва Ставки. Имейте в виду, что у Ставки нет готовых к бою новых дивизий, что эти дивизии сырые, необученные и бросать их теперь на фронт — значит доставлять врагу легкую победу. Имейте в виду, что наши ресурсы по вооружению ограничены, и учтите, что кроме вашего фронта есть ещё у нас и другие фронты. Не пора ли вам научиться воевать малой кровью, как это делают немцы? Воевать надо не числом, а умением. Если вы не научитесь получше управлять войсками, вам не хватит всего вооружения, производимого во всей стране.

Учтите всё это, если вы хотите когда-либо научиться побеждать врага, а не доставлять ему легкую победу. В противном случае вооружение, получаемое вами от Ставки, будет переходить в руки врага, как это происходит теперь»[91].

А 29 мая Сталин направил Тимошенко и Хрущёву телеграмму, в которой, при подчеркивании, что речь идёт прежде всего об ошибках Тимошенко и Хрущёва, говорилось: «В течение каких-либо трех недель Юго-Западный фронт, благодаря своему легкомыслию, не только проиграл наполовину выигранную Харьковскую операцию, но успел ещё отдать противнику 18–20 дивизий… Если бы мы сообщили стране во всей полноте о той катастрофе, которую пережил фронт и продолжает ещё переживать, то я боюсь, что с вами поступили очень круто». Эх, не нужный гуманизм проявил Сталин…

* * *

Не менее любопытно и следующее. Жуков, который в своем выше уже упоминавшемся секретном письме на имя Хрущева ссылался именно на тот самый пример с Харьковской операцией, о которой тот и брехал на съезде, впоследствии развернулся на 180°. В своих мемуарах он написал следующее: «18 мая обстановка на Юго-Западном фронте резко ухудшилась… Мне довелось присутствовать в этот день (на этот раз он действительно был в этот день у Сталина — А.М.) в Ставке при одном из последующих разговоров И. В. Сталина с командующим Юго-Западным фронтом. Хорошо помню, что Верховный тогда уже четко выразил С. К. Тимошенко серьезное опасение по поводу успехов противника в районе Краматорска. К вечеру 18 мая (не „к вечеру“, а просто вечером, так как согласно записи в „Журнале…“ Жуков вошел в 21.00 18.05, а вышел 01.35. 19.05. — А.М.) состоялся разговор по этому же вопросу с членом Военного совета фронта Н. С. Хрущёвым, который высказал такие же соображения, что и командование Юго-Западного фронта: опасность со стороны краматорской группы противника сильно преувеличена и нет оснований прекращать операцию. Ссылаясь на эти доклады Военного совета Юго-Западного фронта о необходимости продолжения наступления, Верховный отклонил соображения Генштаба. Существующая версия о тревожных сигналах, якобы поступавших от Военных советов Южного и Юго-Западного фронтов в Ставку, не соответствует действительности. Я это свидетельствую потому, что лично присутствовал при переговорах Верховного». А зачем же тогда в 1956 г. поддержал брехню шелудивого кукурузника?! Зачем же клеветал на Сталина?! Неужели так трудно было оставаться маршалом Победы?! В конце концов, просто мужчиной и не опускаться до махровой лжи?! Ведь Рокоссовский же отказался клеветать на Сталина! Пострадал за это нещадно, но своей позиции не изменил! И Голованов тоже пострадал, но не изменил своему Великому Верховному!

Да и Василевский, на которого Хрущёв ссылался прямо на съезде, тоже впоследствии многое чего вспомнил. Например, что в два часа ночи 26 июня, после того как он закончил очередной доклад и собирался уходить, Сталин остановил его словами: «Подождите. Я хочу вернуться к харьковской неудаче. Сегодня, когда запросил штаб Юго-Западного фронта, остановлен ли противник под Купянском и как идет создание рубежа обороны на реке Оскол, мне ничего вразумительного доложить не смогли. Когда люди научатся воевать? Ведь харьковское поражение должно было научить штаб. Когда они будут точно исполнять директивы Ставки? Надо напомнить об этом. Пусть, кому положено, накажут тех, кто этого заслуживает, а я хочу направить руководству фронта личное письмо. Как вы считаете?» Естественно, что Василевский ответил: «Думаю, что это было бы полезным». А что, нельзя было раньше вспомнить и пресечь подлую клевету Хрущёва?! Впрочем, пустое это дело задавать ретроспективные вопросы…

* * *

18–20 дивизий, о которых говорил Сталин, — это, по уточненным ныне данным 207 047 человек, которые были убиты или попали в плен. Всего за три недели!? Точнее, даже меньше — за 17 дней. Добавьте те 380 888 человек, которых они уже угробили в ходе предыдущих двух операций, и получится 587 935, или в месяц по 117 587 человек. Образно говоря, за пять месяцев они уничтожили примерно 5–7 (пять — семь!) армий!!! Ну разве не «стратеги»?!

* * *

В том-то всё и дело, что даже «стратегами» их не назовешь. Единственные слова, которыми можно охарактеризовать их в данном случае, — предатели и изменники, злоумышленно сотворившие жуткую трагедию Харьковского «котла». Я не сгущаю краски и не пытаюсь бросить дополнительную черную тень на них. Потому как в этом нет, не было и быть не могло никакой нужды — несмываемое пятно подлого предательства и так лежит на них. Потому что Харьковская трагедия действительно была злоумышленно ими спровоцирована в предательских целях.

Дело в том, что когда Тимошенко и Хрущев убеждали Сталина в необходимости контрнаступления Юго-Западного фронта, а в действительности же злоумышленно его дезинформировали, начальник Особого отдела ЮЗФ полковник Владимир Рухле[92] по своим каналам направил в Москву начальнику Особых отделов Виктору Абакумову секретное донесение, в котором категорически возражал против организации контрнаступления фронта. В основе его мотивировки лежали безупречные разведывательные данные (Особые отделы вели также и зафронтовую разведку) о том, что командование вермахта перебрасывает на Юго-Западное направление против ЮЗФ дополнительные танковые дивизии. В. Рухле просил доложить его информацию Сталину, дабы предотвратить уже запланированное контрнаступление, прямо указав, что результатом оного будет катастрофическое поражение фронта.

По неизвестным причинам Виктор Абакумов сообщил об этом донесении своего подчиненного Хрущеву, который, в свою очередь, неизвестными на сегодня аргументами убедил его не докладывать информацию Рухле Сталину. Конечный результат всего этого выше уже был описан — трагедия Харьковского «котла» стала фактом[93].

Надеюсь, теперь стало понятно, почему свои подлые и донельзя же гнусные оскорбления в адрес Сталина как полководца и гениального стратега Хрущёв на XX съезде начал именно с публичной фальсификации причин Харьковской трагедии. Этот преступник, по которому ревмя ревела знаменитая 58-я статья Уголовного кодекса, именно таким образом и отмывал себя и своего подельника Тимошенко от прямой уголовной ответственности за злоумышленно содеянное ими во время войны тяжкое государственное преступление. Скажу даже более того. Как известно, несмотря на то, что В. Абакумов был арестован ещё при Сталине, осужден и расстрелян он был уже при Хрущеве в 1954 г. Все до сих пор гадают — зачем Никите Сергеевичу это понадобилось. Только ли в силу его природной подлости?! Ответ же прост. Абакумов был крайне опасным свидетелем, который мог документально доказать, что Хрущёв и Тимошенко злоумышленно сотворили потрясшую страну и РККА трагедию Харьковского «котла», за что даже в мирное время заслуживают немедленного расстрела. И, судя по всему, Абакумов именно это-то и хотел рассказать в последние секунды своей жизни, но пуля палача оборвала его жизнь на полуслове. Впрочем, в какой-то мере это было и справедливо — не надо было утаивать тревожную информацию В. Рухле от Сталина…

* * *

Завершая цитирование уже упоминавшейся выше телеграммы Сталина от 29 мая 1942 г., уважаемый коллега К. Быков от себя добавил: «…сказал И. Сталин в адрес руководителей Юго-Западного направления, ещё не зная, что поражение под Харьковым приведёт к прорыву немцев на Волгу и на Кавказ»[94]. Трудно с этим согласиться. Сталин задолго до этого предвидел, что Гитлера понесёт именно в эту сторону. И это его предвидение великолепно иллюстрирует и доказывает то обстоятельство, что, как уже подчеркивалось выше, начало подготовки к Сталинградской битве было положено ещё 2 октября 1941 г. Именно в этот день командующему Северо-Кавказским военным округом (СКВО) было передано следующее указание:

«Ставка Верховного Главнокомандования считает необходимым немедленно приступить к укреплению Таманского полуострова и занятию его войсками. План организации оборонительных работ, соображения по дислоцированию сообщить по телеграфу 5 октября. К работам приступить немедленно»[95].

А уже 9 октября Ставка указала Военному совету СКВО конкретные участки оборонительных работ.

«Народный комиссар обороны приказал построить полевые укрепленные рубежи:

1. По линии — (иск.) Новохоперск, по р. Хопер до Усть-Хоперский, Машинский, ст. Суровикино, Нижне-Чирская, далее по р. Дон до Азов (вкл.).

2. По линии — Нов. Бирюзяк, по р; Кума до Величаевское, далее по южному берегу р. Маныч до Маныч-ская (на р. Дон) — фронтом на северо-восток.

3. По линии — Красный Яр, по р. Медведица до Усть-Хоперский — фронтом на запад.

4. Обвод г. Сталинград по линии — Камыщин, Зензеватка, Солодча, ст. Иловля, по р. Дон до Калач, ст. Ляпичев, Братский, выс. 150, Красноармейск.

5. Для прикрытия Керченского пролива и укрепления Таманского полуострова построить полевые укреплённые рубежи на линии: 1 — Фонталовская, Ахтанизовская, х. Комышана; 2 — Темрюк, Анапа.

6. Для прикрытия г. Новороссийск с моря и недопущения десантных высадок противника в этом районе построить оборонительный рубеж по линии: Красно-Медведовская (ныне Раевская. — А.М.), выс. 540, Б. Цемесская, Шапсугская, увязав его строительство с Военным советом Черноморского флота.

На Военный совет СКВО возлагается проведение рекогносцировок. Рекогносцировки проводить в первую очередь первого рубежа и по окончании переходить на остальные рубежи.

Рекогносцировки и строительство вести на глубину полковых участков.

В первую очередь вести рекогносцировки и строительство батальонных районов первых эшелонов полковых участков, после чего приступать к рекогносцировкам батрайонов вторых эшелонов полков.

При проведении рекогносцировок руководствоваться указаниями Генерального штаба и примерной схемой батальонного района.

Строительство возлагается:

а) первого и второго рубежа на начальника Главного военно-инженерного управления Красной Армии силами формируемых армий, саперных частей и местного населения;

б) пятого и шестого рубежа на Военный совет СКВО. Кроме того, Военному совету СКВО формировать строительство обводов г. Ростов.

В первую очередь вести строительство противотанковых препятствий (рвы, эскарпы, контрэскарпы, надолбы и пр.) и сооружений по переднему краю.

При строительстве особое внимание обратить на постоянную готовность возводимых сооружений и артиллерийскую противотанковую оборону.

Военному совету СКВО мобилизовать для строительства необходимое количество рабочих из местного населения, инструмента, авто- и гужтранспорта, материалов, продовольствия для всего работающего местного населения и передать все в распоряжение начальника ГВИУ КА в сроки по согласованию с начальником ГВИУ КА.

Строительным организациям разрешается порубка леса на месте в необходимом количестве.

Рекогносцировки закончить:

а) первого и второго рубежа — 25.10.41 г.

б) остальные рубежи — 10.11.41 г.

К строительству рубежа начальнику ГВИУ КА приступить 25.10.41 г.

Полный срок готовности рубежа 25.11.41 г.»[96].

Поскольку эти указания выполнялись медленно, то 22 ноября 1941 г. Ставка Верховного Главнокомандования вынуждена была обратить внимание командования СКВО на недопустимость медленных темпов оборонительных работ. Ставка также обратила внимание командования СКВО на необходимость вести оборонительные работы не только со стороны моря, но и с суши:

«По имеющимся сведениям, оборонительные работы на Таманском полуострове и на территории Северного Кавказа (и в том числе 51 отдельной армии) ведутся недостаточно организованно и слабыми темпами.

Предлагаю:

1. Всеми мерами форсировать строительство оборонительных рубежей на территории армии, и в первую очередь на Таманском полуострове и в районах баз флота Анапа, Новороссийск, Геленджик, Туапсе.

2. Оборудовать долговременными сооружениями Коса Тузла (так „прославившаяся“ ныне. — А.М.), Коса Чушка, Кордон, отметка плюс 6,0 (3 км зап. Батарейки), выс. 35, 8 (3 км сев. Малый Кут, Голопузивка) Тамань, Рыб. пр., Гадючий Кут, усилив эти позиции миномётами, средствами ПВО с целью не допустить форсирования противником Керченского пролива на плавучих средствах и по льду.

3. Оборонительные работы в районах портов Приморско-Ахтарская, Анапа, Новороссийск, Геленджик и Туапсе вести не только со стороны моря, но и с суши, согласовав систему обороны с представителями Военно-Морского флота.

4. Разгрузить порт Новороссийск от эвакуационных грузов Одессы и Крыма, используя наличие позиционного имущества в Новороссийской базе для оборонительных работ на территории армии.

5. Широко использовать возможности Новороссийска и Краснодара по поставке цемента и производству блоков долговременных огневых точек»[97].

Что же касается утверждения о том, что по состоянию на 29 мая Сталин ещё не знал, что поражение под Харьковом приведёт к прорыву немцев на Волгу и Кавказ, то здесь следует исходить из другого, в связи с чем вынужден вновь привлечь внимание читателей к уже цитировавшемуся высказыванию Ю. И. Мухина из его книги «Убийство Сталина и Берия»:

«Немцы в своих работах отмечают, что после поражения Красной Армии под Харьковом характер последующих боев резко изменился, а ни один наш военачальник этого не отмечает! То есть изменение характера войны не только не от них зависело, но они его и не заметили! Не заметили того, что отметили и Гальдер, и Кейтель. Последний писал: „Боевые действия русских во время крупного наступления на юге приобрели новый характер; число захваченных военнопленных, в сравнении с прежними битвами на окружение, стало незначительным. Противник своевременно избегал грозящих охватов и в своей стратегической обороне использовал большой территориальный простор, уклоняясь от задуманных нами ударов на уничтожение. Именно в Сталинграде и прилегающем к нему районе, а также на горных перевалах он оказывал упорное сопротивление, ибо больше не боялся оперативных охватов и обходов“».

* * *

От себя добавлю, что не только Кейтель писал об этом. Эту же мысль высказал и сам Гитлер во втором абзаце пункта «В» директивы № 41 («план „Блау“») от 5 апреля 1942 г. Там, в частности, говорилось: «В связи с тем, что в настоящее время совершенно ясно выявилась нечувствительность русских к окружению оперативного характера, главное внимание (как это было в обоих сражениях в районах Вязьмы, Брянск) следует уделить отдельным прорывам с целью плотного окружения группировок противника. Необходимо избегать того, чтобы в результате слишком позднего подхода войск, предназначенных для окружения, противник получил возможность избежать этого окружения»[98]. Проще говоря, тот факт, что советские войска, как справедливо и со ссылкой на Кейтеля указал Мухин, сознательно уклонялись от грозящих охватов и в своей стратегической обороне использовали большой территориальный простор, уклоняясь от задуманных немцами ударов на уничтожение, проистекал из точного знания содержания этой директивы Гитлера. Низкий благодарственный Вам поклон, дорогие разведчики военного периода! Ведь это же только благодаря Вам такое стало возможным!

* * *

«Иными словами, — продолжает Ю. И. Мухин, — с начала лета 1942 г. немцев начали заманивать вглубь России! Заманивать, воспользовавшись стремлением Гитлера соединиться с турками. Но поскольку никто из наших историков и военачальников об этом не пишет (Тимошенко не оставил мемуаров), то, значит, весь этот план был задуман и оставался в голове Сталина». И далее Ю. И. Мухин говорит, что «отступление советских войск на Волгу и Кавказ было осмысленным, а не вынужденным» и что об этом «свидетельствует много косвенных фактов».

В отношении организации этой битвы следует отметить, что ещё в разгар осени 1941 г. Сталину пришлось с горечью осознать, что сломать хребет фашистскому зверю удастся, к сожалению, только в глубине России. Подчеркиваю, что осознать это ему пришлось уже в разгар осени 1941 г., то есть после того, как Кир-понос своим необъяснимым упрямством загубил всю Киевскую группировку РККА (к тому же и сам погиб), а вермахт на всех парах рванул к Москве. Верный своей незыблемой традиции даже в самую тяжелую минуту смотреть далеко вперед и опиравшийся на безупречные данные разведки, а также на свое стратегически безошибочное видение перспектив развития ситуации, Сталин уже в самом начале октября 1941 г. стал готовиться к битве за Сталинград и Кавказ!

Как видите, Мухин совершенно не ошибся в своем выводе, что отступление на Волгу и Кавказ было осмысленным, и что план этот был в голове только у Сталина. Возможно, правда, частично и у Шапошникова тоже. Позволю себе лишь маленькое уточнение — по состоянию на октябрь 1941 г. это был явно ещё не цельный план, а скорее всего его истоки, точнее, истоки предпосылок замысла будущей Сталинградской битвы и битвы за Кавказ. Так, очевидно, будет правильней. Но директивы о строительстве оборонительных рубежей уже были спущены, причем в тот момент, когда обстановка под Москвой все более и более обострялась и тем не менее Сталин уже думал о том, как сломать хребет тевтонской сволочи! Одновременно и Берия стал усиленно готовиться к грядущей битве за Кавказ. В конце 1941 — начале 1942 г. в преддверии битвы за Кавказ было создано большое количество истребительных батальонов: в Ростовской области — 70, в Осетии — 48, в Чечено-Ингушетии — 11, в Кабардино-Балкарии — 9. Меры не случайные, ибо основная задача этих батальонов заключалась в борьбе с парашютными десантами и диверсантами…

После Харьковской и Крымской катастроф оборонительные работы под Сталинградом и на Кавказе были резко интенсифицированы. Мухин в этой связи отмечает, что «укрепления в районах Сталинграда и Волги в виде четырех рубежей обороны начали строиться мирными жителями… — задолго до появления там немцев — и было построено 2572 км траншей и противотанковых рвов». Сталин сконцентрировал там громадные сапёрные силы. А только саперные части из личного резерва Сталина (24-е Управление оборонительного строительства РВГК) вырыли 1448 км окопов и траншей, 57 км противотанковых рвов, построили 51 км эскарпов[99], 8 км надолб, 24 400 огневых точек, смонтировали 1112 т металлоконструкций и 2317 кубометров железобетонных изделий.

* * *

Поэтому нет ничего удивительного в том, что уже к середине августа 1942 г. Сталин и войска были готовы достойно встретить врага. Описывая в своих мемуарах встречу со Сталиным 13 августа 1942 г., Черчилль указал:

«Наконец я задал вопрос по поводу Кавказа. Намерен ли он защищать горную цепь и каким количеством дивизий? При обсуждении этого вопроса он послал за макетом хребта и совершенно откровенно и с явным знанием дела разъяснил прочность этого барьера, для защиты которого, по его словам, имеется 25 дивизий. Он указал на различные горные проходы и сказал, что они будут обороняться. Я спросил, укреплены ли они, и он ответил: „Да, конечно“. Линия фронта русских, до которой враг ещё не дошел, находилась севернее основного хребта. Он сказал, что им придется держаться в течение двух месяцев, когда снег сделает горы непроходимыми. Он заявил, что вполне уверен в том, что они смогут это сделать…»

Так что Мухин абсолютно прав в своем выводе о том, что, во-первых, «задолго до подхода немцев к Сталинграду и Кавказу там было давно все готово к тому, чтобы остановить их на самом выгодном рубеже». Настолько готово, что заблаговременно была сосредоточена мощная группировка в составе 1,1 млн. человек. В том числе 10 общевойсковых дивизий и 1 гвардейская, 15,5 тыс. орудий (одних только артполков и отдельных дивизионов знаменитых «катюш» из резерва Верховного было сосредоточено соответственно 129 и 115), 1,5 тыс. танков (2-я и 5-я гвардейские танковые армии) и 1,3 тыс. самолётов.

Во-вторых, прав Мухин и в том, что до этого рубежа «немцам позволяли наступать: все глубже втягиваться в западню»! В западню, о создании которой Сталин задумался ещё осенью 1941 г., потому как «наступая на Кавказ, немцы удлинили себе линию фронта как минимум на 1,5 тыс. км, а ведь этот фронт надо было защищать. Кем? Гитлер притащил в наши степи всех союзников, пополнивших чуть позже лагеря военнопленных, — от итальянцев до венгров. А итальянцы, кстати, оказались такой боевой силой, что среди немецких генералов нет ни одного, кто бы не плевался при воспоминании о них. Короче, Гитлер, поддавшись на неожиданную легкость наступления, влез в такие дебри, что случись что, помочь своим войскам из Европы он практически не мог. И то, что ожидалось, то Сталин ему и устроил, а называлось это Сталинградской битвой». В точном соответствии с давними, основанными на блестящих аналитических выводах выдающего военного аналитика А. Жомини рекомендациями российской военной разведки: «Не упускать случая, коль скоро Наполеон отделит где-либо часть своих войск, сосредоточить против них превосходнейшее число своих и истребить сию часть прежде, чем он подаст ей помощь».

А чтобы начисто исключить любые попытки помочь войскам, которым уже была уготована лютая смерть под Сталинградом, Сталин предпринял нетривиальный ход. Ещё 17 июня 1942 г. он издал приказ № 0489 о премировании советских соколов за сбитые вражеские самолеты. Есть там очень интересный пункт — за каждый сбитый транспортный самолёт противника советским лётчикам полагалась выплата в размере 1500 рублей. Больше платили только за каждый сбитый бомбардировщик, да и то всего на 500 рублей. Приказ этот в общем-то известен. Но никто не обращает внимания на то, что он предшествовал началу Сталинградской битвы. А Сталин очень ясно представлял себе её контуры — контуры будущего «котла» для гитлеровских войск. Как, впрочем, ясно предвидел и возможные меры германского командования по спасению угодивших в советскую западню своих войск. Потому-то и была особой строкой прописана премия за каждый сбитый транспортный самолет, чего в более ранних приказах о премировании за сбитые самолеты не было. Сталин совершенно четко предвидел, что гитлеровское командование будет пытаться спасти свои окруженные войска с помощью именно «воздушного моста». Такое уже было даже летом 1941 г., когда Ворошилов ущучил Манштейна. Но ничего у гитлеровцев не вышло. В стратегическом предвидении равных Сталину не было. А 19 ноября 1942 г. кольцо окружения под Сталинградом замкнулось — начался давно задуманный Сталиным коренной перелом в войне!


Примечания:



6

АПРФ. Ф. 3. Оп. 50. Д. 426. Л. 15–18. Подлинник.



7

АПРФ. Ф. 3. Оп. 50. Д. 461. Л. 84–86. Заверенная машинописная копия.



8

АПРФ. Ф. 55. Оп. 1. Д. 5. Л. 13.



9

История Второй мировой войны. 1939–1945. М., 1975, т. 4, с. 133.



63

Гнуснейшее содержание этой речи Хрущёва процитировано по: Известия ЦК КПСС, 1989, № 3, с. 149–150.



64

ВИЖ, 1995, № 3, с. 30.



65

В том-то всё и дело, что негласный! А ведь как было бы здорово, по-мужски, всем прошедшим войну маршалам и генералам, видевшим Сталина в роли Верховного, встать прямо там, на съезде, и дать настоящий, боевой отлуп Хрущёву! Увы … дали возможность этой клевете утвердиться на долгие десятилетия и даже их мемуары после того, как Хрущёва скинули, не смогли переломить ситуацию. Этот поганый миф дожил до наших дней.



66

Цит. по: Гровер Ферр. Антисталинская подлость. М., 2007, с. 386.



67

Чуев Ф. Полудержавный властелин. М., 1999, с. 361.



68

Чуев Ф. И. Несписочный маршал. М., 1994, с. 44–51.



69

Баграмян И. Х. Так начиналась война. Киев, 1977 г.



70

Независимое Военное Обозрение. 2004. № 48.



71

Герасимова С. Ржев 1942. Позиционная бойня. М., 2007, с. 250–251.



72

Там же, с. 251.



73

В то время на долю Северного Кавказа и Закавказья приходилось 86,5 % общесоюзной добычи нефти. Кроме того, следует также помнить, что на Кавказе добывались 56,6 %марганцевой руды, без которой, при 100 %-ной сориентированности металлургической промышленности СССР на военные нужды, последняя просто замерла бы. И ещё — это ведь был и богатейший сельскохозяйственный край. А во время войны каждое зернышко имело особое значение.



74

Захват этой дороги в то время был равнозначен пресечению поставок в СССР по ленд-лизу, не говоря уже об отсечении Русского Севера от остальной части страны.



75

Цит. по: Барятинский М. Б. Оборона Сталинграда. «За Волгой для нас земли нет!». М., 2007, с. 7.



76

Там же.



77

Цит. по: Барятинский М. Б. Оборона Сталинграда. «За Волгой для нас земли нет!» М., 2007, с. 10.



78

Цит. по: Барятинский М. Б. Оборона Сталинграда. «За Волгой для нас земли нет!» М., 2007, с. 8.



79

Мухин Ю. И. Убийство Сталина и Берия. М., 2007, с. 199–200. Ссылка на: Кейтель В. Размышления перед казнью. Смоленск, 2000, без указ. стр.



80

Мухин Ю. И. Убийство Сталина и Берия. М., 2007, с. 199–200. Ссылка на: Кейтель В. Размышления перед казнью. Смоленск, 2000, без указ. стр.



81

Бондаренко А. Ю., Ефимов Н. Н. Утаенные страницы советской истории. М., 2007, с. 140.



82

ЦА МО ф. 32, оп. 11309, д. 139, л. 17.



83

АПРФ, ф. 5, оп. 50, д. 441, л. 32–36.



84

ЦАМО РФ, ф. 32, оп. 11309, д. 140, л. 341–345.



85

Цит по: Рубцов Ю. Мехлис. Тень вождя. М.,2007, с. 364.



86

Из доклада Главнокомандования Юго-Западного направления № 00137/оп в ставку ВГК об обстановке, сложившейся к середине марта 1942 г. на фронтах Юго-Западного направления, и соображениях о перспективах боевых действий войск направления в весенне-летний период 1942 г. от 22.03. 1942. См. ВИЖ, 1989, № 12, а также: Быков К. Харьковский «котёл» 1942. Крушение надежд. М., 2007, с. 8–9.



87

Быков К. Харьковский «котёл» 1942. Крушение надежд. М., 2007,



88

Известный советский актёр театра и кино Евгений Весник как-то рассказывал, что однажды, много лет спустя после войны, ему довелось ехать в одном купе с Тимошенко. Как полагается на Руси, оба попутчика крепко «вмазали» по коньячку — маршал признавал только этот напиток. Порядком захмелев, Е. Весник, как он сам же и говорил, набрался наглости и едва ворочающимся языком спросил у Тимошенко, как мы выиграли войну. Влив в себя очередной стакан коньяка, Тимошенко, не мудрствуя лукаво, ответствовал: «А хрен его знает!» Вот это Маршал Советского Союза, нарком обороны СССР и первый главнокомандующий на войне?!



89

Быков К. Харьковский «котёл» 1942. Крушение надежд. М., 2007, с. 9–10.



90

Там же, с. 10, а также ВИЖ, 1990, № 1.



91

ЦА МО РФ, ф.32, оп. 1, д. 16, л. 19.



92

Рухле Владимир Никифирович (1899–1969), ур. с. Великое Молодечевского района Минской области Белорусской ССР. В указанный период войны — полковник. 21 июля 1942 г. ему было присвоено звание генерал-майора. Однако в октябре 1942 г. был осужден на длительный тюремный срок. Освобожден и реабилитирован в июне 1953 г. Сразу же был восстановлен в армии, назначен командиром корпуса. В 1962 году вышел в отставку. Чрезмерно крутые зигзаги в его военной судьбе, похоже, были обусловлены следующими обстоятельствами. После целенаправленно организованного Тимошенко и Хрущевым катастрофического провала Харьковской операции, Рухле попытались сначала заткнуть рот и представили к генеральскому званию. Однако поскольку он явно не успокаивался, тем более, если учесть, что по указанию Сталина велось тщательное расследование причин этой Харьковской катастрофы, то в целях недопущения продвижения его данных до сведения Сталина, явно по сговору между Абакумовым и Хрущевым против Рухле, было сфабриковано дело, дабы спрятать концы в воду. Потому что, если бы его информация дошла до сведения Сталина, то Абакумов, Хрущёв и Тимошенко пошли бы под расстрел, как поётся в известной песне Виктора Цоя, «связанные одной цепью». В этом можно не сомневаться. Ведь полковник В. Н. Рухле официально предупреждал Абакумова — с просьбой довести до сведения Сталина, — что нельзя разрешать Харьковскую операцию в виде контрнаступления, ибо оно кончится трагедией. А Абакумов мало того, что сообщил о данных Рухле Хрущёву, так еще, ничего не доложил Сталину. В итоге те угробили 20 дивизий. О технике уж и не говорю. Но ещё более крут послесталинский зигзаг в жизни Рухле. Чтобы в июне 1953 года освободить, да ещё и реабилитировать и восстановить в армии в должности командира корпуса — это с какой же скоростью проворачивались по определению скрипучие шестеренки армейского механизма, в том числе и военной Фемиды?! Но самое-то главное состоит в то, что прежде чем он был освобожден и реабилитирован с восстановлением в рядах Вооруженных сил, надо было, чтобы кто-то о нем вспомнил. Но не просто вспомнил, а именно так, чтобы, освободив, реабилитировав и восстановив в армии, тем самым вновь заткнуть ему рот, дабы он не распространялся о том случае с Харьковской операцией. Именно для этого его срочно наградили несколькими орденами, в том числе и орденом Ленина. Чтобы лучше молчал. Вот как Хрущёв и К° прятали концы в воду!



93

Об этом удивительном факте стало известно в результате просмотра отличного документального фильма «Особая миссия», посвященного самоотверженной и трудной работе военной контрразведки Смерш в годы войны. Автор сценария — известная российская журналистка Наталья Метлина. В 15.20 17 апреля 2008 г. упомянутый фильм был показан по 1-му каналу российского телевидения.



94

Быков К. Харьковский «котёл» 1942. Крушение надежд. М., 2007, с. 5.



95

ЦАМО РФ, ф. 48а, оп. 1554, д. 91, л. 314.



96

ЦАМО РФ, ф. 48а, оп. 1554, д. 10, л. 352–353.



97

ЦАМО РФ, ф. 48а, оп. 1554, д. 10, л. 150–151.



98

Цит. по: Барятинский М. Б. Оборона Сталинграда. «За Волгой для нас земли нет!» М., 2007, с. 11.



99

Противотанковое препятствие в виде крутой стенки наружного рва укрепления на стороне, ближайшей к обороняющемуся, или на скате местности, обращенном к противнику.