Загрузка...



Глава 22. ТРЕВОГИ И ПОХОДЫ

По пути на север я просматривал полученную накануне почту. Одно из сообщений было от командующего, которого я встретил на лестнице в Казерте. В нем было сказано:

«На протяжении последних месяцев я с удовлетворением следил за операциями легких Береговых сил, действующих из Бастии и на Адриатическом море. Постоянная угроза морским путям противника имела прямое влияние на успех наших армий в южной Франции и Италии. Высочайших почестей достойны офицеры и матросы, чей опыт и мужество позволили уничтожить много военных и торговых судов и ценных военных грузов. Достоин похвалы и береговой персонал, усилиями которого наши корабли поддерживались в хорошем техническом состоянии.

Прошу вас передать мои поздравления всем заинтересованным лицам».

(Очевидно, весьма сомнительное впечатление, произведенное на командующего младшим лейтенантом Рейнолдсом, не испортило общей картины.)

Привыкнув к тому, что операции Береговых сил не пользуются особой популярностью у властей предержащих, такое внимание со стороны командующего было особенно приятным. Возможно, если бы потенциал лодок и катеров получил должную оценку раньше, мы не испытывали бы столь серьезных проблем с запчастями и получением запасов, каких было великое множество еще в недалеком прошлом.

В Анконе мы узнали все новости разом, пригласив выпить Кена Голдинга, нового командира 633-й. Стив Ренделл возвращался в Канаду в отпуск, и Кен, ранее командовавший «воспером», сменил его на посту командира.

Еще одна новость, которую мы узнали от Кена, оказалась удивительной и волнующей для всех нас. Когда он прибыл на Мальту, Деррик стал командиром 655-й и вместе с Джонни Маддом (бывший штурман Питера Барлоу) и Тони Марриоттом после завершения ремонта лодки и установки радара присоединится к нам. Это была прекрасная новость для всех «младших собак».

Корни был на островах, и мы поспешили отправиться к нему. Теперь выражение «на островах» можно было рассматривать буквально, потому что Вис после падения южных островов находился довольно далеко от переднего края и утратил свое стратегическое значение. Теперь наши лодки работали с защищенной якорной стоянки, носящей имя Вели-Рат, расположенной у северной оконечности острова Дуги – внешнего острова группы (недалеко от Зары).

Когда прямо по курсу появилась земля, я стал с тревогой выискивать береговые ориентиры, чтобы точно установить наше местонахождение. Малейшая ошибка могла стоить жизни. Острова к северу от Дуги еще оставались в руках немцев, так же как и Зара – главный порт региона. В дневное время здесь вполне можно было встретить вражеский корабль или самолет, так что к делу следовало отнестись со всей серьезностью. К тому же нельзя было забывать о минах. Наша карта изобиловала заштрихованными участками, означавшими минные поля, и, хотя на стоянку вел очищенный канал, не было никакой гарантии, что накануне ночью сюда не пожаловал настырный немец на небольшом катере и не заминировал узкий проход.

Очень скоро я понял, что могу не слишком беспокоиться. Наш новый штурман – «боевой бобер» Бэтл полностью оправдал свою репутацию опытного и надежного специалиста. В расчетное время прямо по курсу оказался Макнарский канал, а справа по борту замигал маяк Вели-Рат. Затем я увидел мачты эсминцев класса «Хант» и почувствовал себя дома.

Вокруг низких круглых холмов известнякового острова возвышался мрачный, лишенный растительности барьер – на голых скалах лишь изредка виднелись «проплешины» низкорослого, больше напоминающего щетину кустарника. Пейзаж не выглядел приветливым, но, тем не менее, не казался и уродливым. В нем была своеобразная красота отчужденности, величие одиночества.

Стоянка Вели-Рат была переполнена. Здесь стояло три «Ханта» – «Уитленд», «Лодердейл» и «Эггесфорд» – все они выглядели мирными и спокойными. У борта каждого были пришвартованы катера и канонерки. На дальнем конце стоянки замигала сигнальная лампа – лейтенант-коммандер Морган Джайлс приказывал нам подойти. Его штабное судно было для меня новым. Это был пехотно-десантный корабль с дополнительной надстройкой и установленным вместо мачты радаром. На его борту было выведено «LCH-315». Официальная расшифровка этой аббревиатуры означала десантный «корабль-штаб», но партизаны называли его «лошадиный корабль», уверяя, что палубная надстройка внешне очень похожа на конюшню.[20]

Я доложил о прибытии Моргану Джайлсу, который принял меня с удивительной теплотой и сердечностью, вернулся на 658-ю и увидел, что к нам приближается весельная шлюпка, где сидит улыбающийся Корни. Мы встретили командира со всеми подобающими церемониями. Корни был явно рад нашему возвращению.

– Как новый радар, Ровер?

– Блеск! Это настоящая бомба, Корни! Мы засекли катера на расстоянии семи с половиной миль! Да и репитер в штурманской рубке – прекрасная идея. Туда можно спуститься и оценить ситуацию за считаные секунды.

Желая испробовать новую игрушку лично, Корни той же ночью вывел нас в море. С радаром нести вахты стало намного легче, да и работа штурмана существенно облегчилась.


Проводя поиск вдоль берега, мы наткнулись на несколько дрифтеров, ведущих лов сетями с использованием факелов. Такая деятельность вряд ли была уместной в разгар военных действий. Мы остановились и тщательно осмотрели эти суда, но вскоре убедились, что они не таят никакого подвоха. Рыбаки явно были до смерти напуганы, оказавшись под дулами орудий не слишком миролюбивых канонерок.

Мы довольно скоро привыкли действовать в условиях отсутствия не только базы, но даже причалов.

Вернувшись из похода, мы пришвартовались к борту танкодесантного корабля и получили топливо из 40-галлонных емкостей. Процесс был крайне нудным и длительным, но ничего другого нам не предлагали. Если 658-я не требовалась для патрулирования, мы проводили ночь у борта одного из больших кораблей, избегая постановки на якорь. Так мы, во-первых, экономили энергию, получая электричество от своего временного соседа, а во-вторых, могли чувствовать себя более спокойно. Наш якорный канат не производил впечатления надежного, каковым и не являлся, особенно в плохую погоду.

А непогода уже была не за горами. Нас предупредили, что в Анконе уже дует бора. Бора – это капризный северный ветер, который часто без всякого повода внезапно усиливался и достигал штормовой силы. В зимние месяцы такие шторма могли продолжаться неделями, хотя чаще стихали через несколько часов.

Нам не пришлось долго ждать, чтобы ощутить силу боры на своей шкуре. Мы пришвартовались у борта «LCH-315», и я лег спасть, но вскоре был разбужен сильным раскачиванием лодки. Сначала я подумал, что мимо прошел какой-то корабль, и решил продолжать спать, но уже через пять минут нас с Тони буквально выкинуло из коек, и мы отправились на палубу проверить концы и кранцы.

Открывшееся зрелище меня потрясло. Мертвый штиль, царивший еще несколько минут назад, сменился штормом. Море бурлило даже на защищенной со всех сторон стоянке. Нас отчаянно болтало и било о борт штабного судна. Царившая вокруг чернильная темнота на несколько мгновений лишила меня чувства направления. Я с тревогой оглядывался по сторонам, но не видел ничего, кроме далеких вспышек.

В такую погоду оставаться у борта LCH было форменным безумием, и я начал готовиться к отходу. На мостике появился Корни (официально он все еще оставался командиром 658-й), передвинул ручки машинного телеграфа, и 658-я скользнула в сторону. Мы успели вовремя! Лишь только мы оказались в стороне от LCH, из темноты возникла черная тень и врезалась в его борт как раз в том месте, где несколько минут назад стояла 658-я. Это оказался минный тральщик, волочивший якорь и полностью потерявший управление.

– По-моему, единственный разумный выход, – прокричал мне в ухо Корни, – это пришвартоваться к борту одного из эсминцев! Я бы не стал пытаться выйти со стоянки, тем более что идти некуда.

Ближайший эсминец стоял прямо по курсу. Это был корабль его величества «Эггесфорд», возле него уже болталась канонерка. Корни подвел 658-ю к борту эсминца (не избежав довольно шумного соприкосновения), концы были переброшены и закреплены. Затем мы для надежности их удвоили – слишком уж большие нагрузки им предстояло выдержать. В ту ночь спать нам почти не пришлось.

Утром нашему взору открылась безотрадная картина. Два BYMS (деревянных минных тральщика) и один катер были выброшены на берег. Корни исчез переговорить с капитаном «Эггесфорда» и вернулся довольный.

– «Эггесфорд» и «Лодердейл» собираются в 10.00 перейти в Мулат-Коув. Там будет безопаснее. Поэтому наши четыре лодки могут двигаться с ними и находиться рядом, пока боре не надоест дуть. Это может продлиться неделю, так что держи пальцы скрещенными, Ровер.

Переход был успешным, хотя и очень тяжелым. Уже в Макнарском канале мы полностью промокли. Зато потом 658-я могла бороться с бушующим морем, будучи крепко привязанной к своей приемной маме. 633-я Кена Голдинга находилась с правого борта эсминца. Со стороны, наверное, «Эггесфорд» был похож на надменного, элегантного лебедя, тянущего за собой двух гадких утят. Тони приготовил все концы, которые сумел найти, и позже был крайне удивлен, когда сосчитал их. Всего концов оказалось тридцать три. И все пригодились.

В такую погоду мы не опасались подвергнуться атаке противника, однако было известно, что немцы используют катера, начиненные взрывчаткой, и человекоуправляемые торпеды, причем все упомянутые спецсредства базируются на острове Луссино, который находится в 30 милях. Представлялось маловероятным, что немцы пропустят такие заманчивые цели, как стоящие на якоре эсминцы. Поэтому на «Эггесфорде» взяли за правило каждые пять минут сбрасывать за борт небольшой заряд. Для находящегося в воде человека это считалось высокоэффективным средством устрашения.

Посему в первый день каждые пять минут 658-я приподнималась на несколько дюймов, содрогалась и падала обратно. Мы даже начали беспокоиться о влиянии этих незамысловатых движений на наши гребные винты. Как-то не хотелось снова запустить двигатели и обнаружить отсутствие винтов. К вечеру Корни решил, что пора действовать, и написал вежливое обращение командиру «Эггесфорда» с предложением сбрасывать взрывчатку не с кормы, а с носа. Вахтенный у трапа отправился с ним по назначению, получив команду дождаться ответа.

Чрез несколько минут мы услышали, как вахтенный спускается вниз по трапу, затем раздался стук в дверь кают-компании. Как только лист бумаги был передан Корни, сильный удар, казалось, выбросил 658-ю из воды. С трудом удержавшись на ногах, Корни прочитал: «Конечно. Так лучше? Отныне и впредь мы будем сбрасывать заряды только с носа. Надеюсь иметь удовольствие видеть вас и ваших офицеров у нас в 20.30».

Жест был удачным, о чем мы не преминули сообщить офицерам «Эггесфорда» во время вечернего визита.

Бора дула без перерыва в течение пяти дней. Мы использовали свободное время для наведения порядка на лодке и тренировки новых артиллеристов. Мы также успели подружиться с командой «Эггесфорда», и наши моряки получили возможность пользоваться отсутствующими у нас удобствами – в первую очередь душевыми и столовой.

В последний день команда «Эггесфорда» решила устроить праздник для детей острова Мулат. В деревню при посредстве партизанского командование было послано приглашение, после чего ответа не было довольно долго. Никто не знал, придут дети или нет. В конце концов на борт прибыл представитель штаба Тито и сообщил, что разрешение будет дано при условии, что моряки не будут проводить среди детишек политическую агитацию.

Увидев счастливые мордашки поднимающихся по трапу ребятишек, а потом их изумленные глаза, загоревшиеся при виде неведомых лакомств, мы поняли, что для них главное – доброта и приветливость моряков «Эггесфорда», а вовсе не скучные разговоры. Я подумал, что, когда мне самому было пять, я бы не обратил внимания и на самого Сталина, если бы в то же самое время мне кто-то предложил совершить несколько кругов на карусели и снабдил достаточным для счастья количеством конфет.

На «Эггесфорд» прибыло двадцать пять маленьких югославов, и моряки позаботились, чтобы дети прекрасно провели время. В кают-компании их встретила тетушка Салли, на верхней палубе непрерывно шли представления, кабестан превратили в карусель, а в столовой команды было приготовлено грандиозное угощение. Добродушный старшина оделся Дедом Морозом и раздал всем подарки, а в заключение состоялось главное шоу. Артиллерийский офицер пожертвовал своими старыми запасами сигнальных ракет, и был устроен грандиозный фейерверк. Дети покинули корабль в полном восторге и нагруженные гостинцами. Так английские моряки в очередной раз доказали, что обладают самыми универсальными талантами. За что ни возьмутся – все получается.

Когда мы в конце концов получили возможность отойти от «Эггесфорда», мне показалось, что мы провели рядом не пять дней, а целую вечность. Это было совсем неплохо, но теперь следовало вернуться к работе.

Морган Джайлс запланировал довольно опасное мероприятие – патрулирование в проливе Планински. Этот пролив в своей самой широкой части не превышал пяти миль, а в основном имел ширину около двух миль и тянулся вдоль побережья материка, укрытый с мористой стороны длинными островами. По проливу проходили основные пути подвоза противника, по которым снабжалась всем необходимым медленно отступающая немецкая армия.

Острова тянулись почти непрерывной грядой, причем в некоторых местах преграда была двойной, а то и тройной. В промежутках между ними имелись минные поля, а для надежности на берегу стояли сильные артиллерийские батареи. По плану мы должны были проникнуть в пролив через один из проходов, где мины, как считалось, установлены глубоко и где по донесениям разведки береговые батареи пока не были укомплектованы.

Мы изучили этот самый Сенский проход на карте. Он имел ширину около полумили и был покрыт красной штриховкой. Красным цветом обозначались минные поля, но нас заверили, что мины стоят очень глубоко. Если бы мы успешно миновали проход, то перед нами бы открылись гигантские возможности. Судя по всему, противник в проливе чувствовал себя спокойно, считая, что проникнуть туда невозможно. Положа руку на сердце, признаюсь, что многие из нас тоже так считали. Поэтому, если предприятие удастся, эффект должен оказаться потрясающим.

Итак, мы начали готовиться к походу. Прежде всего следовало запастись топливом. Мы отправились в Мулат-Коув и обнаружили там на причале 40-галлонные бочки с 100-октановым бензином без присмотра.

Это патрулирование оказалось самым напряженным из всех, которые нам приходилось выполнять. Обычно на пути к району патрулирования и обратно обстановка бывала вполне мирной и команда могла немного расслабиться. Здесь же путь до района патрулирования пролегал по вражеским водам и острова с обеих сторон находились в руках немцев. В любой момент мог появиться немецкий корабль. Поэтому с первого момента мы постоянно находились в состоянии боевой готовности, нервы были напряжены до предела. Путь до Сенского прохода занял 4 часа. Мы не имели возможности воспользоваться преимуществами высокой скорости, потому что соблюдали тишину, то есть двигались на низких оборотах. Мы проскользнули между Олибом и Силбой, миновали остров Трестенико и вышли на завершающий отрезок пути, ведущий к Сенскому проходу.

Все находились на местах. Корни просемафорил «R» в сторону кормы, и скорость была еще более снижена – дальше мы передвигались ползком. Ночь была очень темной, и существовала вероятность проскользнуть незамеченными, конечно, если очень повезет. Если же нас заметят, суда противника не пойдут по проливу, а нам придется очень постараться, чтобы выбраться целыми.

Я посмотрел на парней, стоявших на мостике. Все напряженно вглядывались в темноту, изучая очертания берега по обе стороны от нас. Никто не произносил ни слова. Корни навел бинокль на маяк по правому борту, а Тони – на низкий берег слева. Орудия были готовы и развернуты – часть в сторону левого, часть в сторону правого берега. Если нас обнаружат и начнется перестрелка, чем быстрее наши орудия заставят замолчать вражеские, тем лучше. Это будет похоже на сражение между двумя судами с той лишь разницей, что потопить береговую батарею мы никак не сможем.

А потом я вспомнил о минах. На некоторое время я о них как-то позабыл. Ясно видимые опасности с двух сторон от нас – мы словно проходили между готовыми сжаться челюстями, ощетинившимися острыми зубами, – вытеснили из головы мысли об опасностях невидимых, прячущихся в темной глубине вод. Интересно, насколько глубоко? Это ведь жизненно важно! В общем, миновала вечность, а может быть, даже не одна, прежде чем маяк остался позади. Карта называла место, где он стоял, Стрицика-Пойнт и информировала, что в лучшие времена маяк загорался каждые 6 секунд и был виден с 9 миль. Я был рад, что маяк был окутан темнотой. Мы отлично обойдемся без света, большое спасибо.

Когда мы миновали опасный проход, я обратил свое внимание на остальных. Сегодня с нами шла весьма пестрая компания: Питер Хьюс из Южной Африки, Дики Бердс с Новой Зеландии, Тед Смит из Ирландии, Кен Голдинг из доброй старой Англии и Корни из Канады.

– Все прошли, сэр, – доложил я.

Итак, подготовительный этап благополучно завершился.

Настало время для настоящего дела. Мы повернули на север и «поползли» вдоль берега, а вращающиеся антенны радара без устали обшаривали пролив по всей его ширине. В течение пяти часов мы вели поиски, но тщетно. Все наши усилия оказались напрасными.

Все было так тихо и спокойно, что по пути мы утратили интерес к Сенскому проходу. Он все так же был заминирован и имел ширину только полмили, на берегах так же, вероятнее всего, находились вражеские батареи, но теперь мы не верили, что с нами что-то может случиться, и оказались правы. Но только это было опасное состояние души. Я знал, что Корни с удовольствием расстрелял бы береговой маяк, чтобы хотя бы оставить свою визитную карточку. Но здравый смысл, слава богу, возобладал. Мы вполне могли вернуться завтра, так что не стоило обнаруживать свое присутствие.

К Мулату мы подошли в 6 часов утра, и Корни приказал принять топливо. Там стоял танко-десантный корабль, уткнувшийся носом в берег, и, пока я подводил 658-ю с одной стороны, Кен Голдинг поставил свою лодку с другой и не медля начал получать топливо. Таким образом, у нас оказалось свободными минимум два часа, и мы отправились отдыхать, приказав вахтенному сообщить, когда 633-я закончит заправку.

Из глубокого сна, в который я провалился, едва добравшись до койки, меня вырвали крики «Пожар!». Только люди, живущие на деревянном судне по соседству с 5000 галлонами бензина (или еще хуже – с парами полупустых танков, как было у нас в то утро), знают, какую опасность несет огонь.

Так что на верхнюю палубу я взлетел на крыльях страха. Небо было затянуто густым темным дымом, покрывшим в первую очередь наш мостик. Я уставился на танкодесантный корабль. На его палубе стояли штабеля бочек с высокооктановым бензином. А из трюма вырывались языки пламени.

Я с остервенением дернул рукоятку машинного телеграфа вперед-назад и завопил:

– Сматываемся!

Персонал машинного отделения знал лучше, чем кто бы то ни было, сколько бед может принести бензин, поэтому двигатели взревели едва ли не одновременно с моим сигналом. Быстрый взгляд на палубу убедил меня, что все в порядке, и я снова дернул ручку, скомандовав «Полный назад!». Хорошо, что мы не стояли у причала, – тогда деться было бы некуда. А поскольку танкодесантный корабль стоял перпендикулярно причалу, путь назад был свободен.

Зрелище было завораживающим. Пять дог-ботов «разбегались» от пылающего корабля, скрытого облаком черного дыма. Каждые несколько секунд мы слышали грохот, информирующий о том, что взорвалась еще одна бочка, внеся свою лепту в бушующий ад. Штабное судно находилось в Мулат-Коув. Удалившись на безопасное расстояние, мы видели, как оно приблизилось к горящему кораблю с пожарными шлангами наготове. Маленькие фигурки все еще бегали по палубе охваченного пожаром корабля с огнетушителями, но они были бессильны: дело зашло слишком далеко.

Окончания драмы мы не видели – нам приказали пришвартоваться к буям у Иста. Но когда мы вернулись вечером, пожар был потушен, обгоревший танкодесантный корабль все еще находился на плаву, но бензина на нем уже не осталось.

Корни посовещался с Морганом Джайлсом, и было решено, что мы совершим вылазку в небольшую бухту, где, по данным разведки, располагается флотилия взрывающихся мотоботов и карликовых подлодок, а утром пойдем за топливом в Анкону.

Когда мы готовились возвращаться к Исту, где должны были дождаться времени выхода в море, на горизонте появилась точка, явно держащая курс на Макнарский канал. Все мы были чрезвычайно заинтригованы, поскольку не получали никаких сообщений и никого не ждали. Она становилась все больше и больше, и в конце концов я смог рассмотреть в бинокль вымпелы на мачте.

– Виктор-6–5-5, – прочитал я и тут же радостно завопил: – Это же Деррик!

Мы встретили его со всем возможным радушием, поскольку действительно были искренне рады.

Корни сразу ввел его в курс дела, чтобы Деррик смог участвовать в вылазке в Сигал-Коув. После шести часов ожидания лодки вышли в море и попытались выкурить противника из маленькой бухты, выпустив туда несколько торпед. Все они взорвались, но из бухты никто не вышел. Нам оставалось только надеяться, что причиной этого стали полученные повреждения, а не отсутствие противника в бухте.

После этого мы зашли в Анкону, получили там топливо и отправились обратно в Вели-Рат. Через два часа неожиданно поднялся сильный ветер – началась бора. Корни решил вернуться. Когда темный горизонт начал принимать очертания гористого берега к югу от Анконы, Тони заметил два эсминца, следующие встречным курсом. Они сразу начали передавать сигналы, но почему-то семафорили не ту букву, что положено в соответствии с нашим перечнем сигналов.

Мы дали правильный сигнал, но в ответ получили снова неверную букву. Наконец сигнальщику первого эсминца это перемигивание, должно быть, надоело, и он просемафорил «АА» («Что за корабль?»). С тех пор как Корни стал командиром флотилии, у нас на борту появился сигнальщик, который теперь взял лампу и просемафорил ответ. Последовала пауза, и на эсминце снова замигала лампа. Сигнальщик озвучил ответ: «Согласно нашему перечню сигналов правильный ответ – Б – Бейкер».

Закончив смеяться, мы попытались представить себе поведение эсминцев, будь мы торпедными катерами противника. Судя по всему, они не имели информации о нашем присутствии в этом районе и имели полное право разнести нас в щепки. Разумеется, мы были рады, что они этого не сделали, но в глубине души чувствовали, что офицеры эсминцев проявили недопустимую медлительность. Мы были крайне удивлены несовпадением перечня сигналов. Позже выяснилось, что нам дали список, датированный другим числом. Ошибка могла обойтись дорого.

На следующий день ветер прекратился, и мы совершили переход, который оказался ничем не примечательным. На подходе к Вели-Рат увидели очень потрепанный, разбитый танкодесантный корабль. Вокруг остатков его надстройки был натянут брезент, а корпус почернел и местами обуглился. Не требовалось особой проницательности, чтобы узнать в калеке жертву мулатского пожара. Корабль шел в Анкону, где должны были решить его судьбу. Мы только молча подивились несокрушимой силе духа команды, да и самого корабля.

Флотилия совершила еще одно патрулирование в районе Сигал-Коув. Было очень тихо и совершенно спокойно. Мы как могли старались спровоцировать немцев на бой, но если они там и были, то проигнорировали нас. Пришлось несолоно хлебавши возвращаться к Мулату. Было 6.45, поэтому я решил часок передохнуть, предварительно удостоверившись, что рядом никто не получает топливо. Воистину пуганая ворона куста боится.

На этот раз меня разбудили не крики «Пожар!», а сильная рука вахтенного, бесцеремонно трясшая меня за плечо.

– У борта стоит «воспер», сэр, – сообщил он, – и его командир требует вас.

Это оказался Фрэнк Дорвик, бывший офицер одной из канонерок. Он был очень взволнован.

– Корни на борту? – спросил он. – Думаю, вам придется принять участие в спасательных операциях. Три часа назад я оставил 371-й и 287-й. Они плотно сели на грунт к северу отсюда у небольшого островка возле Керсо. Отсюда будет миль семьдесят. Я не смог им помочь и не мог воспользоваться радио, поэтому поспешил сюда за помощью.

Корни проинформировал командование и получил разрешение выйти в море с этой миссией милосердия вместе с Тедом Смитом (642-я) и Дики Бердом (643-я). Нам предстояло пройти 70 миль вдоль вражеских берегов, где нас в любой момент могли обнаружить береговые батареи, корабли и самолеты противника. Все это напоминало Сицилию. В общем, здесь было о чем подумать. Ведь, даже благополучно добравшись до места, мы не могли быть уверены в дружественном приеме. Если оба «воспера» обнаружены, мы вполне могли угодить в засаду.

Мы долго и внимательно изучали карту. В двух милях от Керсо находился остров Леврера. Судя по карте, он не был населен – две невысокие пустынные горы. «Восперы» находились на северо-западной стороне и, если вблизи не появлялись немецкие патрульные корабли и самолеты, могли остаться незамеченными.

Мы шли на север со скоростью 24 узла в отдалении от островов. Луссино мы обошли за добрых шесть миль, чтобы не дразнить артиллеристов немецких береговых батарей. Неожиданно один из наблюдателей доложил:

– Видел яркую вспышку на берегу, сэр.

Очень скоро мы узнали, что это было. В 200 ярдах от нас шлепнулся в воду тяжелый снаряд, за которым последовали еще три. Корни резко скомандовал:

– Лево руля!

Мы выполнили поворот на 90°, несколько увеличив расстояние до берега. Но от назойливого внимания противника мы смогли избавиться, только когда расстояние между нами увеличилось до 9 миль. Пройдя Луссино, мы взяли курс на остров Уни, затем обошли его и направились к Леврере.

Когда остров появился в поле зрения, мы стали внимательно изучать побережье в бинокли.

– Вот они, – пробормотал Корни. – Вроде бы все в порядке. Надеюсь, что это так.

Мы приблизились и были восторженно встречены командами «восперов».

– Бьюсь об заклад, они еще ни разу не встречали дог-боты с такой радостью, – ухмыльнулся Тони, – всегда задирали перед нами носы.

Корни направился ко второму катеру, и мы перебросили туда буксирный трос. Затем мы медленно тронулись с места, постепенно увеличивая натяжение. Потом мы начали увеличивать обороты и через некоторое время уже тянули катер на 1200 оборотах. 658-я тряслась как осиновый лист, буксирный трос вибрировал, но катер не сдвинулся с места ни на дюйм.

Сзади подошел Тед Смит и заорал в мегафон:

– Корни, может быть, здесь поможет волна? Она приподнимет «воспер» на несколько дюймов, а ты его в это время сдернешь!

– Давай попробуем, – согласился Корни.

Тед отошел, чтобы набрать скорость для пробега. Через минуту или две он пронесся в 50 ярдах от берега на максимальных оборотах. Созданная им волна покатилась к берегу. А мы были наготове. Корни увеличил обороты до 1400. Все с волнением следили, как волна докатилась до замершего «воспера», подняла его, пронесла еще на 10 футов ближе к берегу, после чего с грохотом обрушила на грунт.

– Ну, теперь все, – вздохнул Корни.

После короткого совещания с командирами «восперов», постоянно прерывавшегося тревожными взглядами в небо (мы в любой момент ожидали появления вражеской авиации), было решено снять команды и все ценное оборудование и уничтожить катера. На это ушел час, после чего наш форпик превратился в склад приборов, инструментов и запчастей с одного «воспера». Тед занимался другим, а в это время 643-я патрулировала вдоль берега, чтобы вовремя уведомить нас о появлении вражеских самолетов или кораблей.

Завершив работы, мы расстреляли «восперы» и, оставив их ярко горящими, поспешили покинуть опасный район.

Обратно в Анкону вернулись без приключений.


Неделей позже 658-й завладели механики базы в Анконе – обнаружились какие-то неполадки в двигателях, – и Корни вернулся на острова на 649-й. Он подоспел как раз вовремя, чтобы повести две лодки в дневную операцию против немецкой базы в Сигал-Коув. С ними было еще два эсминца «хант» – «Броклсби» и «Кванток». Эсминцем «Броклсби» командовал лейтенант Тони Бломфилд, который до последнего времени был командиром 7-й флотилии торпедных катеров, действовавшей у берегов Италии, поэтому Корни мог быть уверен во взаимопонимании между двумя подразделениями.

Прождав все утро, эсминцы, каждый с дог-ботом в корме, подошли к Сигал-Коув и начали атаку с близкого расстояния.

Шум стоял оглушающий. Грохот 4-дюймовых орудий разносился над водой и, отразившись от прибрежных скал, эхом возвращался обратно. Снаряды летели в бухту, плотным потоком, который должен был сокрушить все живое.

Когда эсминцы прекратили огонь, Корни предложил войти в Сигал-Коув и посмотреть, какой нанесен ущерб. Самой опасной частью этого мероприятия был вход в бухту, потому что по обе стороны от узкого входа предполагалось наличие огневых точек противника.

633-я медленно двинулась к входу, а два эсминца приготовились вести огонь по берегу с обеих сторон от входа. Вскоре Корни пожалел о том, что попросил огневую поддержку. Казалось, что со стороны 4-дюймовых снарядов угроза больше, чем от небольших немецких орудий.

Но открывшееся перед нашими моряками зрелище заставило позабыть обо всем. Первым, что они увидели после входа в бухту был маленький вражеский катер, который на высокой скорости несся прямо на них. Он имел длину около 20 футов, сужающийся конусообразный корпус и всем своим видом олицетворял агрессивность. Он собирался атаковать? Или, наоборот, бежать? Корни решил это не выяснять и приказал открыть огонь из всех орудий. Катер резко отвернул вправо и на скорости около 25 узлов уткнулся в берег. Из него вывалился голый человек, который с удивительной скоростью припустился бежать по берегу. Сначала по нему открыли огонь, но спортивное шоу оказалось настолько занимательным, что огонь прекратился и артиллеристы стали подбадривать громкими криками бегуна, который сначала очень ловко перепрыгивал с камня на камень, а потом и вовсе скрылся из вида за холмами.

Вскоре было замечено еще два катера. Первый описывал круги в дальнем конце бухты – очевидно, был покинут людьми. Второй стоял у берега, укрытый камуфляжной сеткой. Расправиться с ними оказалось делом недолгим.

Пока 633-я оставалась в бухте, по ней велся спорадический огонь из винтовок и автоматов.

Дог-боты настолько уязвимы, когда речь идет об огне из легкого оружия, что две винтовочные пули, попавшие в машинное отделение, вывели из строя два двигателя. Один матрос был убит и двое ранены автоматной очередью с берега.

Находясь в Анконе, мы ничего не знали об этой операции, но, тем не менее, она оказала влияние и на нас. После нее Морган Джайлс решил организовать патрулирование в районе Луссино. Он хотел точно знать, что делают немцы: завозят подкрепление или, наоборот, эвакуируют гарнизон. У лодок на островах не было топлива, поэтому он послал сообщение в Анкону с просьбой организовать патрулирование.

Я как раз находился на берегу и наслаждался вкусным ужином в офицерском клубе. Там меня и нашел посыльный с запиской. Я положил нож и вилку, вытер губы салфеткой и тяжело вздохнул. «И здесь нашли», – подумал я. Записка была короткой:

«Возвращайся на борт немедленно. Ночью патрулирование. Выход в 21.00. Команда вызвана».

Я взглянул на часы. Было 20.25. Обратный путь займет 15 минут. Я быстро доел основные блюда и ушел, так и не отведав сладкого. Когда я вернулся на лодку, Тони доложил, что восемь человек все еще на берегу. Тим был рядом, на 662-й. Той ночью он должен был возглавить наше подразделение.

Я очень волновался, отправляясь в море с Тимом. Все же мой командирский опыт был чрезвычайно скуден. Мысленно я причислял Тима и Корни к одной и той же группе людей. Оба были безусловными лидерами, агрессивными, но не безрассудными. Поэтому я нисколько не сомневался, что приказы Тима будут четкими, ясными и своевременными.

Но только мы ничего не обнаружили. Идея Моргана Джайлса оказалась ошибочной. И я почти решил послать ему счет за мой неоконченный ужин.

На следующий день мы вернулись на острова и сразу же отправились повторить путешествие в пролив Планински. Оно не было таким изнурительным, как в первый раз, – ничто так не угнетает, как неизвестность, – но оказалось таким же долгим, напряженным и бесплодным. Мы все очень устали и возвращались в Вели-Рат на пределе сил. В довершение ко всему резко ухудшилась погода и мы изрядно промокли.

Я уже почти привык, что, если я решаю немного прикорнуть, обязательно что-нибудь случается и меня будят. Так получилось и в этот раз. Едва я задремал, раздался громкий крик Корни:

– Ровер! Ты только послушай, старик! Приказ командования! 56-я флотилия отправляется на Мальту для отдыха и проведения необходимого ремонта!

Я перевернулся на койке и уставился в потолок над собой. Снова Мальта? Что ж, это совсем не плохо.


Примечания:



2

«Воспер» торпедный катер американской постройки: водоизмещение 43 45 т, длина наибольшая 22,1 м, ширина 6,1 м, осадка 1,55 м. Двигатели «Паккард» 3 х 1200 л. с., скорость хода наибольшая 6 узлов. (Примеч. пер.)



20

Н – headgnarters (штаб), horse (лошадь). (Примеч. ред.)