Загрузка...



  • 1. Ей присягнул Египет
  • Первый год царствования
  • Священный Бухис
  • Голод
  • Сыновья Бибула
  • Бегство Клеопатры
  • 2. Возлюбленный супруг и брат
  • Конфликт между триумвирами. Начало войны
  • Клеопатра и Гней Помпей-младший
  • Флот Бибула. Сражение под Фарсалом
  • Гражданская война
  • Убийство Помпея
  • Клеопатра в изгнании
  • Цезарь в Египте
  • Тебе подарок, Цезарь
  • Часть II. Кровавый венец фараонов

    1. Ей присягнул Египет

    Первый год царствования

    Клеопатра держала в руках свиток папируса. Она два дня отдала прочтению интересного труда не известного никому ученого. Теперь он стоял перед ней. Немолодой уже грек, живущий давно в Египте. Эллин... А она с особым трепетом относилась к эллинам и сама была эллинкой. Ученый стоял спокойно, в глазах ни капли страха или неуверенности. Во всей его позе угадывалось достоинство. Ни унизительной лести, ни раболепия.

    «Чего ты хочешь за этот трактат?» «Он заинтересовал светлейшую?» «Я прочла его. Он интересен. Мне кажется, я знаю, чем он может быть нам полезен».

    «Царица всегда отличалась острым умом».

    Брови Клеопатры гневно нахмурились: «Ты смеешь оценивать мой ум? Не боишься, что я прикажу взвесить твои мозги?» Ученый улыбнулся: «Кто тогда расскажет моей царице тайную суть этого трактата?» Клеопатра даже приподнялась из кресла, в котором сидела: «В нем есть скрытая тайна? Подойди ко мне и расскажи о ней. Я хочу знать сейчас же».

    Мягкая улыбка собрала морщинки в уголках глаз, ученый подошел и опустился у ног Клеопатры на низенькую ступеньку. Теперь они были так близко, что могли говорить шепотом. Он видел каждую ресничку царицы и заметил, что она пользуется черной краской, которую привозили ей из Сирии. Необычные благовония легким облаком окутывали тело прекрасной девушки.

    Она склонила голову, звякнули золотые украшения. Она любопытна, как ребенок, как очень умный ребенок. «Может быть, мы раскроем тайну в присутствии царя?» – ученый подстраховал себя этим вопросом. Ведь во главе государства стоят двое. Его юная царица и царь-мальчик. Клеопатра вновь нахмурилась: «Царь неважно себя чувствует. Я потом передам ему все, что ты скажешь». От нетерпения она начала говорить не как царица, а как обычная женщина, охваченная крайней степенью любопытства.

    «Тогда не будем медлить, светлейшая. Твой отец, да поможет ему великий Осирис, был мудрым человеком и дальновидным политиком. Он хотел оставить своим детям богатое независимое государство. Страну грабили, но она осталась такой же процветающей. Как ему это удалось, царица? Я расскажу тебе. Сейчас наследство, оставленное твоим отцом, превыше всех богатств тех стран, на которые претендует Рим. Я думаю, что оно более 12 тысяч талантов. Конечно, подсчеты могут быть неверными, но 10 тысяч талантов есть, слава богам. И доход этот получен не только с помощью обширной торговли, поверь мне. Источник доходов страны гораздо более серьезный. Ты, может быть, уже слышала, царица, о том, что твой святейший отец немного изменил вид монеты, которая ходит в стране. Так вот, вместе с ним мы рассчитали, как изменится и ее вес. Царь позволил мне изменить и металл, из которого изготавливалась монета. Только немногие знают, что серебра там гораздо меньше, чем было ранее. Из тех немногих посвященных в живых остался только я. Тебе нужны деньги, царица. И их нужно все больше и больше. Тебе расширять границы, вести торговлю. Тебе поднимать величие Египта. Мой трактат о мерах и весах написан так, что ни один человек не сможет придраться к произведенным там расчетам. Мне думается, что мы легко можем еще раз изменить вес монеты, снизить содержание серебра по сравнению с монетой отца и выиграть очень, очень много денег. А чтобы никому не пришло в голову сомневаться в расчетах, мы объявим автором трактата тебя, мудрейшая из цариц». Ученый смотрел прямо в глаза Клеопатры. О, великие боги, сколько противоречивых чувств было в ее взгляде. Она слушала, затаив дыхание, не прерывая ученого вопросами.

    «Почему ты уверен, что я пойду на это преступление, а не прикажу тотчас же казнить тебя?» «Ты слишком умна для этого, моя царица. А я слишком стар для того, чтобы бояться смерти. Тебе править и вершить суд».

    «Что ты хочешь взамен за этот трактат?» «Ничего, царица. Я дарю его тебе. И я прошу только об одном – не забывай, что ты эллинка, Клеопатра. Не забывай, чья кровь течет в тебе. Мы всегда будем твоей опорой, светлейшая».

    «Мы?» «Мы, Клеопатра, твои эллины».

    На следующий день царица Клеопатра диктовала очень важный для Египта указ. Ее повелением эллины, хранители греческой культуры, потомки греческих и македонских переселенцев получили особый статус, ряд привилегий. Клеопатра освободила их от унизительных корпоративных наказаний и от обязанности обрабатывать землю.

    Этот указ закреплял достаточно унизительное положение коренного населения, которое было практически отлучено от власти, если не считать жрецов.

    И теперь Клеопатра получала сведения о том, что по Александрии ходят упорные слухи о новом монархе-египтянине, который придет и возьмет власть, сделает столицей Мемфис, а Александрию сотрет с лица земли.

    Клеопатра настолько была занята налаживанием взаимоотношений с Римом, что внутренняя политика оставалась за рамками ее интересов. Опасные слухи взволновали молодую царицу, и она поспешила наладить отношения с коренными египтянами. Позже, когда начались беспорядки в Александрии, именно Верхний Египет оказал помощь и поддержку.

    В тот день, когда она решала со своим старым другом, учителем и советником верховным жрецом Пшеренипатом вернуть утерянное доверие народа, в маленькую тайную комнату ворвался Птолемей XIII. Клеопатра сдержала возглас недовольства, жрец привстал с удобного низкого кресла. «Мой возлюбленный супруг искал меня?» – еле сдерживая гнев, спросила царица.

    «Ты опять скрываешь от меня что-то! Ты раздаешь приказы, не посоветовавшись со мной! Я – царь! И я хочу править страной!»

    Клеопатра выпрямилась в кресле и сжала кулаки. Перед ней стоял мальчик, слабый не только телом, но и душой. Он не получил достойного воспитания, потому что не хотел подчиняться воле отца при его жизни, он не получил образования, равного ее образованию, потому что ему было скучно читать на не знакомых ему языках. Когда она изучала африканские наречия, он засыпал и ронял из рук папирусы. Она получила в мужья этого мальчика и часто теперь вспоминала то, что рассказывал ей Пшеренипат о ее возлюбленной Исиде. Осирис был ее братом и мужем, и она любила его. Как ей теперь полюбить Птолемея? Она не чувствует ничего, кроме жалости, раздражения и отвращения к нему. Верховный жрец, который занимал этот пост еще при Птолемее XII, знал о чувствах Клеопатры и очень сочувствовал теперь царице. «Я пойду с твоего разрешения, Клеопатра. Позови меня, когда будешь нуждаться во мне. У нас еще есть незаконченные дела». Клеопатра кивнула, и жрец бесшумно вышел из комнаты.

    Птолемей испугался. Он всегда боялся оставаться наедине со своей старшей сестрой. Между ними не было не то что любви, но даже взаимопонимания и уважения. Теперь он готов был бежать из маленькой тайной комнаты сестры, проклиная друзей, которые своими насмешками заставили его совершить этот необдуманный поступок. Клеопатра молчала, и эта пауза была страшной. «Ты молчишь?» – не выдержал Птолемей. Голос Клеопатры понизился до шепота, она еле сдерживала гнев: «Мой возлюбленный супруг хотел о чем-то спросить меня?» «Почему ты закрываешься здесь с этим жрецом? Ты что-то хочешь скрыть от меня? Может быть, ты хочешь остаться на троне одна? Береника предупреждала меня, что ты способна на все ради трона. Ты не посмеешь, я – царь! Я – великий Осирис!»

    Клеопатра содрогнулась от ужаса. Этот недоумок смеет называть себя именем Осириса! «Хорошо, супруг мой. Я прошу совета у тебя. Мой отец занимался, как ты знаешь, большими работами в Карнаке, в Фивах. Он хотел вернуть этому городу славу фараона Рамсеса. Теперь я думаю, как продолжить дело нашего царственного отца. Может быть, обратиться к жрецам в Фивах?» Птолемей, раскрыв рот, смотрел на сестру. «Я думаю, это будет хорошо, сестра».

    «Тогда посоветуй мне, мудрейший, с чего мне начать эту работу? К какому святилищу обратить наше внимание?» Птолемей молчал. Он с ненавистью ребенка, которому дали осознать собственную никчемность, смотрел на жену.

    Клеопатра поднялась и сразу стала выше своего супруга на голову: «Никогда, слышишь, никогда не смей произносить имя всемогущего бога! Никогда не смей кричать на меня. Не смей вмешиваться в мои дела и в дела страны. Я буду делать то, что хочу, и так, как хочу. Я буду управлять Египтом, потому что я – дочь Птолемея и царица!»

    Через несколько дней Клеопатра выехала в Фивы. Царь Птолемей XIII остался в Александрии.

    Священный Бухис

    Клеопатра еще при жизни отца проявляла интерес к национальной культуре Египта и теперь решила совершить поступок, который должен был бы сблизить ее с народом.

    Неподалеку от Фив, чуть севернее, расположен был небольшой городок Хермонтис. Самым знаменитым божеством местного святилища был Бухис – священный бык. Богом-покровителем был Монт, божество с телом человека и головой сокола. Он символизировал воинственность и бесстрашие фараонов. Бухис жил в огромном храме и был тем же, кем был Апис на юге Египта. Когда священный бык умирал, жрецы искали нового Бухиса. Бык считался бессмертным, и его труп мумифицировали, правда, не так трепетно, как труп Аписа. В Хермонтисе было принято просто заливать внутренности смоляной массой. Более шести веков существовал этот культ и при Клеопатре достиг наивысшего расцвета. Понятно, почему царица проявила такой неподдельный интерес к возникшей в Хермонтисе проблеме. Она решила воздать особые почести священному животному, которого должны были ввести в храм вместо недавно умершего.

    Жрецы рассказали Клеопатре, как совершается этот прекрасный ритуал. Вместе с новым быком, которого ищут по всем окрестностям, привозили в Фивы и его мать. С этого момента ее трепетно именовали «великая корова, которая родила бога Ра». Бухиса отныне будут почитать как живое олицетворение трех богов Верхнего Египта. Ими были Монт, Амон и Ра.

    Несколько кораблей сопровождали барку, на которой торжественно переправляли в Хермонтис быка и его мать. По традиции в церемонии посвящения нового быка всегда принимал участие царствовавший монарх. Правда, не всегда эта традиция соблюдалась. Некоторые монархи пренебрегали ритуалом и позволяли только вносить запись об их посещении в летопись храма. Клеопатра соблюдала данное ею слово. Она хотела показать свою преданность традициям страны. Она была первой из Птолемеев, кто принимал участие в подобной церемонии. Но не только эту цель преследовала царица. Еще раз увидели все, что брат и муж Клеопатры не поддержал сестру. Она, только она вела себя как истинная владычица государства. Только она достойна была уважения и преданности народа. Только она должна была восседать на троне Египта! Даже монету она чеканила только со своим изображением. Она всем давала понять, что ее супружество – формальность и не следует принимать ее мужа всерьез.

    Это было, безусловно, жестоко по отношению к мужу-ребенку, но Клеопатра, лежа без сна под звездным небом, пыталась оправдать себя перед усопшим отцом. Она просила прощения за то, что не соблюдает воли отца, который объявил сына и дочь соправителями. Она опасалась, что в сложившейся сложной ситуации в стране двоевластие могло привести к непредсказуемым последствиям. Брат был несовершеннолетним, и это требовало созыва опекунского совета регентов. Такой совет имел право диктовать свои условия и требования ей и брату. Допустить этого Клеопатра не могла. Теперь ее целью было установить единоличную власть. Боги подарили Клеопатре год спокойного царствования. Большую часть времени она проводила в своей резиденции на острове Анти Хоррос. Здесь стоял ее дворец с высокими колоннами в греческом стиле, с балдахинами для придворных, с залами, украшенными слоновой костью, дверями, обитыми черепашьими панцирями и изумрудами. Рядом с дворцом находился храм Изиды, в котором Клеопатра сама участвовала в церемониях.

    Кроме этого, молодая царица позволяла себе развлечения, обставленные с невероятной пышностью и изяществом. Она привлекала к себе людей, обладающих разными талантами. Во дворце звучало пение под аккомпанемент лир:

    Прекраснее всех других женщин,
    Светлая, совершенная,
    Звезда, поднимающаяся над горизонтом
    при рождении нового года, счастливого года,
    Сияющая красками, с быстрым движением глаз,
    с чарующими губами, долгой шеей
    и чудесной грудью.
    Ее лазоревые волосы блестят,
    ее руки затмевают сиянием золото.
    Ее пальцы в глазах моих как лепестки,
    лотосу подобные.
    Ее стан безупречен,
    ее ноги превосходят другие красоты,
    Горделив ее шаг.
    Мое сердце станет ее невольником,
    когда она обнимет меня.

    Сочинители прямо на глазах у зачарованных зрителей плели повести, нравоучительные басни и рассказы о приключениях мореплавателей. Непременными участниками таких праздников красоты, религиозных церемоний и просто пиршеств были музыканты. Они покоряли слушателей игрой на лирах, арфах, тамбуринах, систрах, барабанах, лютнях, цимбалах и флейтах.

    Искуснейшие танцоры движениями передавали дуновение ветра, высоту неба, жар солнца. Однажды Клеопатра одарила целой пригоршней золота двух танцоров, которые поразили ее прекрасным представлением: два танцора, мужчина и женщина, отбивая ритм, смешались с толпой, после чего каждый из них исполнил соло с покрывалом. Потом вновь они танцевали вместе, то двигаясь навстречу друг другу, то отдаляясь друг от друга, и наконец гармонично соединились. Выражение лица юноши, его пластика выражали желание, но девушка уклонялась от него, отвергая его страсть. Зрелище было столь совершенно, столь грациозно и столь исполнено жизни, что все наслаждались им. Так пролетел первый год.

    Голод

    На втором году случилось страшное для страны бедствие. Нил, который обычно своим разливом обеспечивал поля животворящей влагой, не захотел дарить обычный уровень вод. Плодородный ил осел на столь малой территории, что народ впал в панику. Что ждет египтян? Голод? Массовые смерти? Нищета? В храмах истово молились жрецы, люди приносили богам богатые дары, но боги молчали. Крестьяне вспоминали о подобных несчастьях и видели в сегодняшнем дне знамение. Весна обещала голод. Клеопатра уже слышала укоряющие слова жрецов. Вот она – расплата за ее желание отбить трон у брата. Она несла ответственность за свой народ, и сейчас только она могла спасти страну.

    Вместе с внутренними проблемами пришли и межгосударственные. В соседней Сирии наместником был Марк Кальпруний Бибул. Клеопатра помнила, что именно этот человек пытался помешать Цезарю, который получил взятку в шесть тысяч талантов, добиться признания Птолемея XII царем. Тогда он и не подозревал, что ему когда-нибудь придется идти в Египет на поклон.

    Теперь Бибула тревожили парфяне, только что одержавшие убедительную победу над Крассом. Красс погиб, и римляне теперь ожидали вторжения парфян в Сирию. Бибул понимал, что его армия не будет равна по силе надвигающимся парфянам. Откуда ему ждать помощи? Рим дал совет – просить Египет предоставить Бибулу тот римский легион, который оставил когда-то Габиний. За пять лет солдаты Габиния прочно осели в Египте. Многие из них взяли себе достойных жен, обзавелись хозяйством и легко находили заработок. Такая жизнь очень устраивала бывших солдат, которые стали надежной опорой египетского трона. Войско габинианцев постоянно пополнялось заезжими добровольцами и даже беглыми рабами из Рима. Приняв присягу, каждый солдат получал жилье, достойное содержание, а главное – защиту от преследования. Не в интересах Египта было выдавать беглых рабов, которые служили исправно и преданно.

    Сыновья Бибула

    Бибул прислал в Египет своих сыновей в надежде, что, увидев таких послов, солдаты поймут всю важность его предложения и просьбы. Однако габинианцам вовсе не хотелось идти на войну. В Риме их вновь ждали железная дисциплина, тяжелая служба, смерть в военных походах. Здесь – хорошие жены, крепкие семьи, богатое хозяйство, покой и спокойная служба при дворе царя. Да и само слово «парфяне» вселяло страх даже в самые отважные сердца. Они помнили 53-й год, когда римская армия перешла Евфрат и потерпела сокрушительное поражение от парфян. К тому же солдаты проявили вдруг завидный патриотизм, вспомнив, как унизил Бибул их возлюбленного Авлета. Именно они, солдаты Габиния, содействовали тогда его возвращению на трон.

    Двое прекрасных юношей – сыновья Бибула, – не ожидая подвоха, пришли в военный лагерь, чтобы огласить приказ отца. Солдаты, не дослушав братьев, схватили их и убили на месте.

    Клеопатра всерьез испугалась. Смерть римлян на ее земле могла вызвать самую негативную реакцию Рима. Она приказала схватить убийц, не задумываясь над тем, какие волнения в среде солдат вызовет этот арест. В цепях убийцы были отправлены для расправы в Сирию Бибулу.

    Клеопатра вновь рисковала. Ведь габинианцы тоже были римлянами. Какая сложная политическая ситуация складывалась вокруг молодой царицы! Даже после того, как Бибул вернул убийц в Александрию, риск для нее не стал меньше. В своем письме Бибул написал: «Вынесение приговора по этому делу относиться к компетенции сената, а не моей».

    Вопрос об убийствах скоро утих. Помог Клеопатре в это сложное время глава ее правительства Протарх. Он поддерживал ее решение не созывать регентский совет. Однако наступило время и для него решать внутренние вопросы страны.

    Неизбежный голод наступил весной в 49 г. Недород дал скудную жатву, и урожай, способный обеспечить существование египтян, был собран только в Центральном Египте и в Фаюмском оазисе. Под ударом оказалась Александрия. Прокормить население столицы стало особенно сложно. Клеопатра была в отчаянии. Никогда такие проблемы не вставали перед ее отцом. Она не знала, как правильно отреагировать на сегодняшнее положение, что предпринять.

    На помощь пришел Протарх. Он объяснил царице, что справиться помогли бы только жесткие административные меры. Но прежде всего Клеопатра должна помириться с супругом. В том указе, который урегулирует положение, по традиции должны стоять две подписи: «царь и царица». Всю свою волю собрала Клеопатра для невыносимого шага: «Да, Протарх, я сделаю как надо. Сегодня же я войду к царю. Для страны я готова на все».

    Бегство Клеопатры

    На следующий день Птолемей XIII и Клеопатра подписали указ, который запрещал ввоз зерна из Среднего Египта в Верхний или Нижний Египет. Закупленный в Центральном Египте хлеб мог быть продан только в Александрии. Нарушившие закон подлежали немедленной смертной казни и конфискации всего имущества. Приветствовались и награждались доносчики, которых вдруг оказалось очень много.

    Признание мальчика-брата соправителем серьезно пошатнуло позиции Клеопатры как единовластной царицы.

    Голод нарастал. В некоторых областях начались серьезные волнения. Крестьяне уходили с неурожайных земель, не имели возможности платить положенные налоги. Сопротивление властям было не слишком организованным. Люди были озабочены сохранением своей жизни, а не борьбой против правительства. Однако волнения эти очень беспокоили Клеопатру. Для наведения порядка она посылала карательные экспедиции. Опять вперед выступили солдаты Габиния.

    Протарх раскрыл Клеопатре истинную картину внутренней жизни Египта. Хозяйство страны, доставшейся ей в наследство, было в состоянии разрухи и разорения. Несколько десятков лет назад уже можно было заметить серьезный упадок в экономике. Народ покидал селения, и целые деревни стояли обезлюдевшими. Налоги росли, и сборщики налогов применяли все возможные средства для выколачивания денег из нищего народа. Более всего возмущало египтян то, что их деньги, заработанные тяжелейшим трудом на полях Египта, тратятся на взятки Риму.

    Хранилища хлеба стояли совершенно пустыми, хотя Клеопатра знала, что год из года склады пополнялись, чтобы обеспечить Александрию продовольствием в неурожай.

    От народа скрывали, что весной 49-го года в Рим были отправлены караваны с хлебом. Рим потребовал не только хлеб, прозвучало требование о возвращении солдат Габиния в Италию. Клеопатра под давлением обстоятельств была вынуждена покинуть столицу и, только выехав из Александрии, узнала о драматических событиях в самом великом Риме.

    2. Возлюбленный супруг и брат

    Конфликт между триумвирами. Начало войны

    Весной 50-го года началась в Риме гражданская война между триумвирами Помпеем и Цезарем. Помпей в то время управлял Римом, а Цезарь воевал в Галлии, неуклонно увеличивая свое богатство и могущество. Триумвират перестал существовать фактически в 53 г., когда погиб Красс. Между соперниками, Цезарем и Помпеем, усилились подозрительность и враждебность, которую они и не пытались скрывать. Помпей, прославивший себя блистательными победами на Востоке, не мог равнодушно видеть, как чествуют Цезаря – победителя Галлии. Постепенно окрепла связь Помпея и сената, что было опасно для Цезаря. Большинство членов сената относились к Цезарю достаточно враждебно и давно ждали случая отыграться на прославленном полководце. Победителю Галлии не позволили продлить срок консульства!

    Узнав об этом, один из командиров галльской армии сказал, ударив по рукоятке меча: «Вот что продлит проконсульство Цезаря»!

    Вслед за этим сенат решил изгнать из своей среды сторонников Цезаря – Антония и Куриона, которые, опасаясь за свою жизнь, вынуждены были бежать из Рима в одежде рабов. Когда римские воины увидели, как двое почитаемых политических деятелей стали жертвой беззакония, они были возмущены. Если сенат так обошелся с людьми, занимавшими высшие должности в государстве, то могли ли простые воины рассчитывать на обещанные им пенсии и вознаграждения? Цезарю теперь было нетрудно разжечь боевой дух солдат и повести их за собой.

    Опытный полководец осознавал, что теперь его вторжение в Галлию будет объявлено незаконным, так как сенат не подержал его с самого начала. Из-за этого он мог лишиться своих провинций и легионов. Жизнь обычного частного лица не устраивала того, кто привык повелевать и властвовать. Не известно, как закончилась бы эта история для Цезаря, может быть, изгнанием и лишением состояния. Ведь по римским законам частные лица легко могли быть привлечены к суду. Оптиматы уже открыто заявили, что намерены добиваться осуждения Цезаря сразу, как только закончится срок его командования.

    Теперь мудрость Цезаря должна была быть превыше амбиций.

    В создавшейся сложной ситуации Цезарь решил заключить соглашение с бывшим союзником, а теперь откровенным противником – Помпеем. Он, величайший из великих, готов был принять любые условия компромисса, чтобы достичь взаимопонимания и вернуть прежние отношения.

    Помпей тем временем с удовольствием пользовался своим высоким положением в государстве. Он энергично принялся восстанавливать порядок. Начались судебные процессы по делам о подкупах и лихоимстве, и Помпей сам председательствовал на этих судах. Множество людей (среди них было много сторонников Цезаря) были осуждены на изгнание. Помпею удалось привести в порядок государственные дела и установить твердую власть. После окончания срока его чрезвычайных полномочий сенат продлил Помпею управление его провинциями еще на пять лет.

    За событиями в Риме наблюдали Клеопатра и ее супруг, проявивший неожиданный интерес к политике. Он взрослел, Клеопатре пришло время принимать решительные меры по укрепления своего положения в стране, и поэтому некоторая передышка в отношениях с Римом была очень кстати. Страна обессилена, ей необходим был некоторый период спокойного существования. Клеопатре сейчас почти безразлично, кто победит в начавшейся гражданской войне. И Цезарь, и Помпей не были врагами ее страны, а значит, и ее врагами. Отец перед смертью именно Помпею передал свое завещание и сделал его исполнителем последней воли, а Цезарь тоже показал искреннее дружелюбное отношения к Птолемеям.

    Однако обстановка накалялась, и Египет оказался опять в центре политической жизни.

    Война, которая, казалось, никак не затронет Египет, на самом деле обещала теперь массу проблем для царственной четы. Помпей выехал из Италии 17 марта, запросив помощи у Египта, а следом за ним через несколько дней его сын, Гней Помпей-младший прибыл в Александрию за подкреплением. Так, одна сторона запросила помощи, но пока молчал Цезарь, который тоже претендовал на поддержку Египта.

    В это время из Галлии приехал сторонник Помпея Аппий. Он рассказал ему не о том, что действительно видел в Галлии, а о том, что, по его мнению, должно быть приятно Помпею Он говорил: «Цезаря легко можно сокрушить с помощью его же воинов. Стоит только Помпею появиться перед легионами Цезаря, они тотчас перейдут на его сторону – так велика их ненависть к наместнику Галлии и глубока любовь к Помпею».

    Проникшись преувеличенной верой в свои силы, Помпей высмеивал осторожность людей, напоминавших ему, что в Риме нет войск, чтобы защитить столицу от Цезаря, если тот вздумает двинуться на город. Помпей смеялся: «Стоит мне только топнуть, как в любом месте Италии из-под земли вырастет войско».

    Цезарь, выждав необходимое ему время, не желая дать противникам времени на подготовку, не стал дожидаться прихода галльский армии и двинулся в Италию с одним легионом в пять тысяч человек. Достигнув реки Рубикон, считавшейся границей между Галлией и Италией, Цезарь долго стоял на берегу, не решаясь дать войскам приказ начать переправу. Переход границы положил бы начало гражданской войне. Наконец со словами «Жребий брошен!» он первым двинулся через реку.

    Сенат поручил Помпею оборону столицы. Войска его находились в Испании и Африке. Стремительность Цезаря не оставляла времени для переброски их в Италию. Когда в Риме поняли, что отстоять город не удастся, всеми овладела растерянность. Началось повальное бегство из столицы. Большинство членов сената, как и сам Помпей, покинули столицу и бежали в Грецию. Цезарь вступил в Рим, не встретив сопротивления, и получил государственную казну, которую Помпей не успел в спешке вывезти.

    Подчинив Италию, Цезарь отправился в Испанию, где были расположены главные силы Помпея. Цезарь считал опасным оставлять у себя в тылу враждебные войска. После короткой, но жестокой войны он принудил испанскую армию Помпея к капитуляции.

    Как ни хотела Клеопатра поддержать нейтралитет, благоразумно дожидаясь окончания и итогов войны, вряд ли ей это удалось бы. Может быть, она даже надеялась, что бывшие друзья в пылу борьбы уничтожат друг друга, и такой исход был бы для нее самым выгодным, Рим вряд ли удержал бы свои непоколебимые устои. Говорили даже о возможном падении великой державы. Этот исход войны вернул бы Египту былую самостоятельность и независимость. Да и другие государства рассчитывали на возвращение завоеванных Римом территорий, в частности Кипра. Клеопатра боялась вслух высказать такие крамольные мысли. Никто не мог ей гарантировать безопасности в обстановке борьбы за трон.

    Клеопатра и Гней Помпей-младший

    Между тем Помпей везде, где только мог, искал поддержку. Он в числе других сенаторов оказался в Греции. Он собирал деньги, набирал команды на корабли. Он все еще верил в победу и не собирался сдаваться. Такую надежду давали богатства восточных провинций, находящихся под его властью. Гней Помпей-младший, прибыв в Египет, сразу сумел завоевать расположение местного правительства. Гостя приняли хорошо благодаря влиянию его отца и личному обаянию юноши. А Клеопатра...

    Ему было двадцать пять. Ей – двадцать. Он был молод и хорош собой. И хотя она не была ослепительно хороша, как некоторые римские патрицианки, с которыми он привык общаться, юноша с первого взгляда был очарован изысканными манерами, утонченным воспитанием, блестящим умом этой необыкновенной царицы, которая управляла огромным государством. Мелодичный голос вселял покой и заставлял верить ей, Клеопатре. Рядом как-то очень неуверенно, робко держался худенький невзрачный юноша в царской одежде. Брат и муж. Такой инцест, бывший в обычаях у египтян, вызывал у римлянина, мягко говоря, недоумение. Ну хоть бы не кровные, тогда бы он мог понять этот брак, но от одного отца и матери, хотя... Кто знает, чего не договаривают эти двое соправителей.

    Юноша-царь не произвел на Гнея Помпея никакого впечатления. Он предпочитал вести переговоры с царицей, тем более что Птолемей почти не вмешивался в разговор.

    «Чего хочет от нас Ваш отец, уважаемый Гней Помпей? Мы всегда рады поддержать хранителя завещания нашего царственного отца. Мы помним, чем обязаны ему. Однако наш гость знает, наверное, что нашу страну постигло несчастье. Наш урожай столь невелик, что мы сами в состоянии нужды. Страна уже не так богата, как раньше. Наш народ готов поднять бунт и только силой можно его усмирить. Страна не может обойтись без солдат – защитников порядка».

    «Мой отец просит оказать посильную помощь в войне, царица. Цезарь не должен победить в этой борьбе. Нам нужны флот и люди – те солдаты, которых когда-то оставил Габиний. Необходимо также продовольствие. Я скажу, куда можно отправить зерно. Отец очень рассчитывает на ваше участие».

    Гней Помпей невольно обращался к Клеопатре, а не к царю, как того требовал этикет. Клеопатра обернулась к советнику и заговорила на языке, не понятном Помпею. «Простите, уважаемый Помпей, но мой советник не владеет латынью. Я говорю с ним на его родном наречии. Я спросила у него, сколько солдат мы можем сейчас же предоставить Вашему отцу. Он ответил, что 500 добровольцев уже на днях готовы выйти с Вами из Александрии. Ведь Вы, я надеюсь, останетесь с нами еще на несколько дней?» Помпей вдруг понял, что кроется за этим «останетесь с нами». Сразу же после прибытия за обедом он увидел, как царица смотрит на него. Нет, в глазах ее не было страсти, неутоленного желания. Она смотрела на него так, как будто имела право сейчас же пожелать все, что угодно. А он должен был подчиниться. Он слышал о пылком темпераменте египетской царицы, но сплетни о ее безнравственности, как он понял сейчас, были сильно преувеличены. Она не была такой безрассудной и распущенной, как даже самые дорогие куртизанки, но в ней горел удивительный внутренний огонь. Помпей мысленно усмехнулся: «Еще бы, при таком муже... Ей нужен настоящий мужчина – воин». Вслух он произнес: «Я благодарен тебе за предложение остаться, царица. Я с удовольствием, – он сделал ударение на этих словах, – я с удовольствием принимаю его».

    Наступил вечер. Пение птиц, шорох легкого ветра, запах благовоний, все было ново для Помпея. Отец воспитывал его как солдата. Он не привык к той нежной игривости, которая сквозила в речи Клеопатры. Гораздо привычнее были грубые примитивные ласки и непристойности, которые он получал от продажных римских женщин. «Правда ли, Помпей, что о моем дворе плетут грязные сплетни в Италии?» «О нем говорят, царица, что он славится своими необузданными красавицами». «Необузданными или разнузданными, Помпей?»

    «Ты ставишь меня в тупик. Разве это не одно и то же?» «Нет, Помпей. Необузданная женщина никогда не знала узды. Она слишком свободна, чтобы позволить приручить себя. А разнузданная женщина – та, которая вырвалась из-под узды. Разница в том, что она никогда не знала истинной свободы – женщина, хоть день ходившая под уздой. Мои подруги необузданны, Помпей. И в жизни, и в борьбе, и в любви».

    «Ты так опытна в свои годы, царица?» «Я не веду учета своего опыта, Помпей. Сколько бы опыта я ни набралась, я не стану невольницей своих учителей».

    «Ты не только красива и умна, царица, ты настоящий политик, и в этом тебе может позавидовать любой сенатор. Какое же место занимает в государстве твой муж?» Клеопатра опустила глаза: «Он – мой муж, Помпей».

    Совсем стемнело, и служанка принесла светильники. Ночь была душной, хотелось выйти из дворца, но ноги не шли из этой комнаты, где разливался аромат цветов, поставленных в высокие вазы, или это аромат тела Клеопатры? Пели птицы, или это ее мелодичный голос так убаюкивал? Как получилось, что он вдруг забыл, что перед ним царица? Почему он посмел подойти так близко, что ее руки не могли уже его оттолкнуть? Легкое платье из гофрированного льна соскользнуло с плеч, упало тяжелое золотое ожерелье, служанка выскользнула за дверь и встала верным стражем около опочивальни своей любимой госпожи...

    Флот Бибула. Сражение под Фарсалом

    На следующее утро начались работы по организации помощи Помпею. Народ удивлялся тому, что призвали в основном бывших солдат Габиния, да и то тех, кто сам изъявлял желание идти на войну. Рим давно уже пытался заполучить их обратно, но солдаты надеялись после войны, заработав денег, вернуться в Александрию. Коренных египтян не трогали. Это можно было бы объяснить невысоким мнением Рима о воинских доблестях египетского войска. Но найти лучших гребцов, охранников, лучников было очень трудно. Египетские солдаты были неутомимы, хитры, дисциплинированы. Однако люди Помпея, забирая в других областях и странах всех, кто только попадался им под руку, вели себя в Египте весьма деликатно и сдержанно. Одной из причин было, по-видимому, особое отношение Гнея Помпея-младшего к царице, ведь изначально требования были более серьезными. В результате Гней Помпей получил от Египта 60 кораблей и 500 солдат-габинианцев. На базу Помпея в Диррахии были отправлены караваны с зерном. Римский сенат был благодарен и за эту помощь. Помпей-старший, выражая расположение к Клеопатре, объявил себя опекуном малолетнего Птолемея XIII. В своем предложении опекунства он опирался на подобный случай, произошедший более ста лет назад.

    Флотилия, которая пришла из Александрии, возглавлялась молодым Помпеем, однако верховным главнокомандующим над всем флотом в Адриатическом море Рим назначил Марка Бибула. Сенат знал, что в войне Бибул будет поддерживать Помпея, так как его отношения с Цезарем были, мягко говоря, враждебными. Собранный флот составил более 500 кораблей.

    Тем временем Рим провозгласил Цезаря диктатором. С отборным отрядом кавалерии и пятью легионами он направился на юго-восток Италии, в Брундизий, а оттуда отплыл в Грецию. Переправить на Балканский полуостров сразу всю армию Цезарь не мог из-за отсутствия транспортных судов. С имеющимися силами он не решался перейти в наступление против Помпея, собравшего к этому времени значительную армию. Увидев, что оставшиеся в Италии войска медлят, так как в Адриатике господствовал флот Помпея, Цезарь решил отправиться к морю сам и ускорить переправу. Тайно ото всех был снаряжен небольшой быстроходный корабль, на который поднялся человек в одежде раба с закрытым лицом. Экипаж корабля не догадывался, кто этот молчаливый путник. Однако в этот день на море разыгралась буря, и Цезарь вынужден был вернуться.

    Оставшейся в Италии армией руководил Марк Антоний, который особенно выделился во время Галльской войны и пользовался особым расположением Цезаря. Антоний переправил армию в Грецию и соединился с Цезарем. Вскоре после этого в Северной Греции при Фарсале произошло решающее сражение. Новобранцы Помпея не устояли против закаленных в боях с галлами ветеранов Цезаря. Остатки армии Помпея капитулировали.

    Летом 48-го года египетский флот вернулся из Адриатического моря в Александрию. Командиры объясняли это тем, что пропала нужда в их услугах. Однако истинная причина была более прозаическая. Как только Бибулу пришло известие о поражении Помпея под Фарсалом, смелые солдаты Габиния предпочли вернуться в свои дома. Они вернулись в Александрию практически без потерь, не совершив внушительных подвигов, но и не пострадав. Это было важнее всего для них и для их семей.

    Солдаты в прекрасном расположении духа сошли в порту на берег и услышали чрезвычайную новость: Египет в состоянии гражданской войны!

    Гражданская война

    Война разгорелась по инициативе царственной четы. Птолемею XIII удалось отстранить Клеопатру от царства и изгнать ее из столицы. Основу оппозиции Клеопатры составляли габинианцы, часть которых так и не смогла простить высылки в Рим их товарищей, обвиненных в смерти сыновей Бибула. Нашлись и более влиятельные враги среди греко-египетской знати в Александрии. Причины для вражды были довольно убедительными: Клеопатра, продолжая политику отца, противоречила своим правлением римской знати. В отличие от своего малолетнего брата она была уже совершеннолетней и имела право на собственное волеизъявление. Птолемей был только орудием в руках регентского совета. При нем они могли делать со страной все, что угодно. Царица мешала действиям регентов, она могла править совершенно самостоятельно. Несмотря на то что ей не занимать было ума, решительности, воли, в какой-то момент ей стало казаться, что весь мир ополчился против нее.

    Царица решила отступить, чтобы потом, чуть позже, одержать, может быть, окончательную победу над ненавистным мужем-врагом. И этот день настал.

    В Александрию просочились слухи из Палестины о том, что собранное там Клеопатрой войско направляется в Египет.

    Помпей после поражения бежал и теперь собирался исполнять обязанности официального опекуна Птолемея XIII. Хитрый политик нуждался в новой базе для продолжения военных действий и обратил внимание на Египет, который хоть и был формально независимым, но оставался союзником Рима. Его привлекали и богатства Египта, и остатки войска Габиния. Ведь и сам Габиний был сторонником Помпея. Кроме этого Помпей надеялся, что в благодарность за предоставленную некогда отцу помощь Птолемей XIII окажет ему гостеприимство. Помпея тяготили воспоминания о последнем бое, где он не только потерпел унизительное поражение, но и проявил себя как командир-предатель. Когда Помпей понял, что его армия не может сдерживать напор пехоты Цезаря, он, отчаявшись, бросил командование и направился к лагерю. Оставленные без командира, предоставленные сами себе, воины начали беспорядочное отступление, превратившееся в паническое бегство. На поле битвы осталось более шести тысяч воинов Помпея. Говорят, что армия Цезаря потеряла только 200 человек убитыми.

    Теперь Птолемей XIII решал, принять Помпея или ответить ему решительным отказом. После изгнания Клеопатры он пытался упрочить свое положение и неумело, неуклюже принимал решения, которые корректировал потом его опекунский совет.

    На совете, собранном в связи с просьбой Помпея, мнения приближенных царя разделились: одни предлагали принять беглецов, другие – отослать назад.

    Доводы обеих сторон были справедливы и разумны. Ведь гражданская война римлян – это внутреннее дело Рима. Египет держал и будет продолжать держать нейтралитет.

    Накануне евнух Потин говорил наедине с Птолемеем, пытаясь убедить дрожавшего от страха и доселе не знакомого ему ощущения тяжести непостижимых проблем мальчика. Потин шептал непонятные слова, масляные светильники отбрасывали на стены страшные тени. Птолемей сидел, прижавшись к стене, в углу кровати. Его глаза, не мигая, смотрели на учителя и советника, которому он бесконечно доверял. Как сестра умела разобраться во всех этих сложных вопросах? Все это из-за отца. Он должен был учить его, Птолемея, сына, управлять страной. А он таскал повсюду девчонку, как будто ее уже короновали. Всегда и везде рядом с ним была она, вселявшая страх Клеопатра. Она смеялась над младшим братом, он был слаб и мал. Она была умной, образованной. Но ведь он слышал, как шептались приближенные о ее происхождении. Как доказать, что она не была законной дочерью? Дорого заплатил бы он за такие сведения. «Правитель должен быть всегда на стороне судьбы и богов, – вкрадчиво шептал Потин, – он должен поддерживать тех, кому сопутствует удача, и пренебрегать людьми в несчастье. Справедливость и корысть далеки друг от друга, как звезды и земля, и различны, как огонь и вода. Престиж властей падает, как только они начинают руководствоваться принципами справедливости. Причиной крушения многих царств была честность их хозяев. Всякая власть ненавистна народу, это бесспорно. Всем известно, что защитой и оружием власти служит свобода совершения преступлений». Птолемей слушал страшные слова, постигая истину, далекую от истины отца. Неужели все так, как говорит Потин? Ведь он стар и умен. Отец назначил его моим воспитателем, значит, он не может желать мне зла.

    Назавтра, едва опомнившийся от ночной беседы, Птолемей присутствовал на совете. Потин готовил свою речь загодя, и теперь он стоял, гордо подняв седеющую голову, обращаясь к царю, циничный, но убедительный в своем мнении: «Царь! Помпей попросту пренебрегает тобой из-за твоего юного возраста. Он думает, что ты не решишься прогнать его от берегов своей родины. Но тебе должно быть ясно: мы, – он подчеркнул „мы“, – мы должны спасти Египет от римского вторжения. Помпею некуда бежать, ибо все отреклись от него. Помпею нужна страна, готовая вместе с ним упасть в пропасть.

    Помпей бежит не только от Цезаря. Он бежит от мести тех, кто потерял отцов и братьев на Фарсальской равнине. Он предатель, искупавший народы в крови. Он обманщик, обрекший народы на поражение. Сейчас никто не хочет его принять в своей стране. Нашу страну ему не удалось пока погубить, – он опять выделил «пока». – И поэтому он обращается сейчас к тебе, царь, за помощью. Не дай ему уничтожить свою страну – родину великих богов. Ведь ты не хочешь, чтобы война ворвалась к нам в тот момент, когда ты стал полноправным единственным правителем. Неужели ты повелишь нам примкнуть к лагерю Помпея?»

    Птолемей был в замешательстве. Так много он сегодня услышал противоречивых мнений, так трудно выбрать правильное и единственное.

    Помог ему Теодот, наставник царя и мастер риторики. Спокойный, достойный он поднялся последним из своего кресла. Расправились широкие плечи, открытый взгляд вселял уверенность в искренности его слов. Однако то, что услышал Птолемей, было чудовищным и страшным: «Отпустить Помпея ни с чем для нас так же опасно, как принять его и окружить заботой. Ибо, оказав ему помощь, мы вызовем гнев Цезаря, не приняв же его, наживем двух врагов. Один возненавидит нас за то, что мы его отвергли, а другой – за то, что ему придется дольше преследовать своего врага. Правильнее всего мы поступим, если сами решим исход гражданской войны римлян. Мы должны склонить победу на сторону Цезаря. Для этого нужно просто убрать Помпея. Так мы завоюем благодарность Цезаря и навсегда избавимся от опасности со стороны Помпея».

    Убийство Помпея

    С точки зрения интересов Египта такая позиция была политически оправданной. Птолемей, воевавший с сестрой, не мог вступить в борьбу еще и с самим Цезарем. А ведь тот уже настигал Помпея и был очень опасным соперником. Теперь с одной стороны против Птолемея стояли войска Клеопатры, с другой – римская армия.

    Птолемей молчал, и тогда советники одобрили этот коварный замысел, поручив осуществлять его одному из царских опекунов, египтянину Ахилле. Тот, взяв с собой одного из бывших центурионов Помпея, вместе с тремя рабами подъехал на лодке к кораблю беглецов. Ахилла предложил Помпею перейти в его лодку, так как большому кораблю из-за мелководья нельзя было подойти к берегу.

    Помпей почувствовал недоброе, но спасаться бегством было уже поздно. Невдалеке появились несколько египетских военных кораблей. Простившись с женой и друзьями, Помпей вошел в лодку. Он обратился к тем, кто оставался на корабле со словами: «Когда к тирану в дом войдет свободный муж, он в тот же самый миг становится рабом». Он читал Софокла. Это были последние слова, которые близкие услышали от Помпея.

    Когда лодка отплыла на значительное расстояние от корабля, Помпей, взглянув на римского центуриона, сказал: «А ведь ты служил когда-то под моим началом».

    В ответ тот лишь кивнул головой. Последовало долгое молчание. Помпей читал про себя написанную им речь, которую собирался произнести пред царем Птолемеем. Лодка приближалась к берегу. Жена Помпея и его друзья с тревогой наблюдали, что будет дальше. Они начали надеяться, что все обойдется благополучно. На берегу собралось множество воинов как будто для торжественной встречи.

    Лодка уткнулась носом в землю. Корнелия, жена Помпея, внимательно следила за тем, что делается в лодке. Она вздохнула с облегчением – к сходням, где должна была пристать лодка, толпой спешили придворные. Казалось, римлян ждет подобающий прием. Опершись на руку слуги, полководец поднялся со скамьи, но в ту же минуту в его спину вонзился меч. Этот удар нанесла рука центуриона. Другой удар нанес Ахилла. Помпей не произнес ни слова. Он принимал удары с глухим стоном, закрыв голову тогой.

    Убийцы отрубили Помпею голову и отнесли ее царю, а тело выбросили в море. Помпею накануне исполнилось 58 лет.

    Когда народ, толпившийся на берегу, разошелся, слуга Помпея обмыл тело морской водой и надел на него тунику. Нигде не было ни деревца. На берегу валялись обломки челна, и из них был сложен погребальный костер. Прах полководца был передан жене, и та похоронила его в Италии...

    Египетские военные корабли, стоявшие наготове, уничтожили несколько судов Помпея, причем был убит один из его родственников. Еще один его сторонник, явившийся для переговоров, на другой день тоже погиб. Оставшиеся корабли римлян поспешно удалились.

    Клеопатра в изгнании

    Клеопатра оставалась в изгнании. Услышав о гибели Помпея, она поняла, что правительство Птолемея во главе с евнухом Потином решили пренебречь дружбой с союзником, чтобы не превратить Египет в арену международного конфликта. Традиция, по которой на министерские должности назначались евнухи, вошла в жизнь Египта с древности. Клеопатра ненавидела евнуха, и Потин был одним из ярых ее противников. Он был председателем регентского совета и пользовался теперь неограниченной властью, фактически управляя страной. Кроме этого, уже давно он носил титул «воспитателя царя» и пользовался всеми положенными привилегиями.

    Будучи человеком неглупым, он понимал, что конфликт между Клеопатрой и опекунами не закончится никогда. Взрослая женщина не будет подчиняться воле триумвирата воспитателей. Ее отец оставил право опекунства Потину, учителю Теодоту и предводителю войск Ахиллу. Для тринадцатилетнего царя это, может быть, было хорошей опорой, но для Клеопатры это означало ограничение собственного правления. Триумвират распространял мысль, что в гражданской войне Египта виновна царица, которая лелеяла мечту отстранить своего брата от царства или даже убить его. Египет помнил еще, как тридцать два года назад Птолемей XI убил свою жену Беренику. Теперь жертвой мог стать мальчик-муж Клеопатры. Надо сказать, что сама царица не отрицала, что способна на такой поступок. Между ею и братом не было ни дружеских, ни родственных, ни тем более супружеских отношений.

    Жители Александрии не пытались понять причину происходящих конфликтов. Известие об изгнании царицы они восприняли довольно равнодушно. Она не успела еще завоевать популярность и доверие народа. Клеопатра недоумевала, почему ей позволили уехать в Палестину, а не убили, подобно Помпею. Ведь именно так поступил бы любой из Птолемеев.

    Муж-брат, конечно, не простил ей того, что на глазах у всего двора она пыталась обольстить Гнея Помпея. Царь не понимал, что в политике Клеопатра не выбирала способов достижения цели. Главное – победа. Обвиняли Клеопатру и в том, что в тяжелое время голода она посмела отправить корабли с хлебом в Рим. Не понимали или не хотели понять ее враги, что, добиваясь благосклонности Рима, царица заботилась прежде всего о своем народе. Она пыталась продолжать политику своего отца, который учил ее, что мир, достигнутый любыми целями, лучше войны.

    На кого теперь могла опереться опальная царица? Ее предали даже верные солдаты Габиния. Это была самая сильная часть египетского войска. Теперь она была лишена поддержки армии. Забылось то, что пятьсот солдат добровольно отправились в армию Помпея. Ходили слухи, что Клеопатра своим приказом отправила солдат на войну. Ненависть в солдатах разжигалась целенаправленно, вместе с пропагандой преданности молодому царю, нуждающемуся в защите от коварной жены-убийцы.

    Теперь, когда из Палестины пришли сведения, что Клеопатра собирает большое войско для вторжения в Египет, опекунский совет счел необходимым подтянуть армию ближе к границе.

    Долго стояли враждующие стороны друг против друга в бездействии. Никто не решался сделать первый шаг.

    Нужен был последний толчок для решительного боя, который должен был положить начало кровопролитной гражданской войне. Но... Произошло то, чего боялся Птолемей. На Египет наконец обратил свой взгляд Цезарь.

    Цезарь в Египте

    Гай Юлий Цезарь принадлежал к знатному патрицианскому роду Юлиев. Основателем этого рода считался Юл, сын Энея, внук самой богини Венеры.

    Гай Юлий Цезарь родился в тот год, когда Марий отразил нашествие тевтонов и кимвров. Тетка Цезаря, Юлия, была женой этого полководца. Юному Гаю было всего 16 лет, когда его женили на дочери Корнелия Цинны, ближайшего сподвижника Мария, и казалось, что знатное родство сулило юноше блестящую карьеру. Но приход к власти Суллы, вождя оптиматов, положил конец могуществу влиятельных покровителей Цезаря.

    На острове Родос Цезарь обучался красноречию, ведь в огромном Риме успеха мог добиться только тот, кто умел выступать в суде или народном собрании. Мечтая о политической карьере, Цезарь провел на Родосе больше года, занимаясь у знаменитого Аполлония Молона, обучавшего некогда ораторскому мастерству самого Цицерона. Упорный труд дал хорошие результаты: теперь все восхищались блестящим красноречием Цезаря, и даже Цицерон признавал его речь остроумной, краткой и выразительной. Успеху способствовали также прекрасный звонкий голос и выразительная жестикуляция.

    Вот уже сто лет никто из предков Цезаря не занимал высокого положения в государстве. По римским законам гражданин, прежде чем стать консулом, должен был последовательно пройти все предшествующие республиканские должности: квестора, эдила, претора. После окончательного срока исполнения каждой должности полагалось провести не меньше года в провинции в качестве наместника или представителя Рима. Мало кому удавалось достичь должности консула: чтобы попасть на выборные посты, требовалось истратить огромные деньги на подкуп избирателей. Цезарь не жалел средств, стремясь занять почетное положение в республике, и казалось, что он слишком дорого собирается заплатить за пустую славу, но на деле он добился великих возможностей сравнительно небольшой ценой.

    Теперь он был величайшим из стратегов, с мнением которого считались, имя которого внушало ужас врагу.

    Многих, кто знал Цезаря, поражало, как легко переносит он трудности походной жизни. Ведь в Риме он был известен своей изнеженностью и приверженностью к жизненным удобствам, что казалось неприличным для воина. Думали, что его тщедушное телосложение, частые головные боли, случавшиеся с ним припадки падучей болезни сделают его не годным для военной службы. Однако тех, кто знал непомерное честолюбие Цезаря, нисколько не удивило, что он сумел перебороть немощи, легко перенося лишения, которые были не по плечу даже более сильным людям. Обязательным условием воспитания воинов Цезарь считал личный пример полководца, когда тот наравне со всеми переносил любые трудности. Он не искал в слабости здоровья предлога для облегчения своих обязанностей. Наоборот, суровость военной жизни стала для него лекарством от болезней. Беспрестанными маршами, умеренной пищей, постоянным пребыванием на свежем воздухе он победил свою слабость и сделал тело сильным и выносливым. Спал он обыкновенно в повозке под открытым небом. Любимым развлечением Цезаря была верховая езда: отведя руки назад и сложив их за спиной, он мог скакать во весь опор по любой дороге. Сидя на коне, Цезарь, как рассказывали его подчиненные, диктовал письма сразу двум секретарям так, что те едва успевали записывать. Недаром сложилась легенда, что он мог одновременно заниматься двумя и даже тремя делами.

    Воины с восторгом передавали рассказы о скромности и неприхотливости Цезаря. Однажды зимой он вместе с приближенными был застигнут в пути непогодой и попал к бедняку, у которого в хижине мог поместиться всего один человек. «Почести, – сказал Цезарь, – предоставляют сильнейшему, а необходимое – слабейшим». Впустив в хижину своего старика-секретаря, Цезарь с остальной свитой устроился под навесом перед дверью дома.

    В другой раз Цезаря принимал богатый житель столичного города в предальпийской Галлии. Хозяин угощал спаржей, политой неочищенным оливковым маслом. Гости были возмущены. Многие открыто высказывали свое неудовольствие. «Если вам не нравится, – сказал Цезарь, – отставьте еду молча. Кто обличает чужую невоспитанность, сам не может служить образцом вежливости».

    С этими словами он, не торопясь, доел предложенную ему грубую пищу.

    Теперь, после смерти Помпея, Цезарь обратил взгляд к Египту. Он нуждался в деньгах для расчета со своими доблестными ветеранами. Египет вполне способен был предоставить ему необходимую сумму в 10 миллионов сестерциев.

    Едва четыре дня прошло после страшного убийства Помпея, а Юлий Цезарь уже прибыл в Александрию. Он прибыл с десятью кораблями и войском, состоявшим из 2300 пехотинцев и 800 всадников. Ритор и философ Теодот был во главе делегации, которую послал Птолемей XIII. Теодот пользовался особым доверием царя Египта и занимал при дворе особое место царского воспитателя. Решение убить Помпея было одобрено Теодотом, и он с гордостью нес теперь Цезарю набальзамированную голову соперника. Цезарь не опустил глаз перед отвратительным зрелищем отрезанной головы, но прикоснуться к ней не посмел.

    Он лишь взял печатку Помпея и спрятал в складках одежды.

    Сразу после прибытия в Александрию Цезарь столкнулся с неприятным фактом – местное население относилось к нему очень враждебно.

    Птолемей втайне надеялся, что Цезарь, удовлетворившись смертью Помпея, покинет Египет, однако римлянин не собирался так быстро прощаться с богатой страной. Он сейчас как никогда нуждался в деньгах и не стеснялся, признавшись в этом, воспользоваться щедростью египтян. Оправданием такой меркантильности был давний долг отца Клеопатры финансисту Постуму. Цезарь вызвался получить требуемую сумму, однако Птолемей XII умер, так и не выплатив долга.

    Выступая в роли кредитора, Цезарь преследовал вполне определенные цели, утверждая, что деньги нужны ему для борьбы против помпеянцев.

    Видя откровенное недружелюбие египтян, Цезарь отдал приказ направить из Малой Азии в Александрию два легиона верных ему солдат. Такая поддержка была бы нелишней в случае открытого военного сопротивления его воле. Отплыть из города он сам не мог из-за ухудшавшейся погоды. Дули сильные ветра, и Цезарь решил переждать время, решая пока конфликт между супругами – Клеопатрой и Птолемеем. Он пытался убедить опекунский совет в том, что решение спора между царем и царицей принадлежит римскому народу и его консулу. Значит, это и его дело, Цезаря, потому что именно в его предыдущее консульство, по постановлению народа и сената, был заключен с Птолемеем-отцом союз. По мнению Цезаря, Птолемей и его сестра должны распустить свои войска и решать свой спор лучше легальным путем перед трибуналом, чем между собой оружием.

    Миротворческие усилия Цезаря оказались тщетными. Опекун царя Потин приказал вернуть войска из-под Пелуна, где они расположились. Командовал войском Ахилла. Жестокий, агрессивный, он рвался в бой и не слушал обращенных к нему слов Цезаря. В ответ на это Цезарь был вынужден установить неусыпное наблюдение над Птолемеем.

    В руках Цезаря были неоспоримые доводы, против которых Потин тщетно искал оправдания. Именно он, Цезарь, в свое время взял на себя выплату долга Птолемея XII кредитору Постуму. Теперь Цезарь с любезной улыбкой говорил, что вследствие смерти царя он готов взыскать с Египта только половину долга. Эти деньги необходимы ему в борьбе против помпеянцев.

    Кроме этого, Цезарь мягко напомнил Потину факт оказания помощи деньгами и воинскими силами сыну его врага Помпея. Более того, не кажется ли Потину, что Гнею Помпею-младшему был оказан в Египте слишком теплый прием? Потин, услышав эти слова, злобно сверкнул глазами и прошипел что-то о «продажной девке». Цезарь напомнил, что это волей Птолемея XII римский народ стал гарантом выполнения завещания. Клеопатра и брат должны стать соправителями, и Потин должен был способствовать этому, а не препятствовать. Теперь же воля умершего царя была нарушена. Цезарь напомнил, что прошло более десяти лет, как он однажды уже защищал права Птолемея XII, и теперь, став консулом, он считает необходимым взять на себя необходимость рассудить конфликт между его детьми, супругами-монархами.

    Тебе подарок, Цезарь

    Утро того дня, когда Цезарь сошел на берег Александрии, было солнечным и жарким. Это не остановило Цезаря от того, чтобы появиться на берегу во всех своих консульских регалиях. Во главе свиты, которая положена главе Римского государства, он выглядел очень внушительно. Цезарь рассчитывал произвести достойное впечатление на жителей Александрии. Однако его появление вызвало неожиданные волнения, взрыв антиримских настроений, которые давали о себе знать в течение нескольких дней. Когда дошло до убийства римских солдат, Цезарь решил применить весь свой дар политика-дипломата.

    Дрожа то ли от страха, то ли от волнения, советники приносили ему последние новости. По разным данным население Александрии составляло от полумиллиона до миллиона человек, а армия Цезаря не могла похвастаться многочисленностью. Ведь надежда была на произведенное впечатление от мощи и силы Рима. Схваченный на улице работорговец из Греции рассказывал страшные истории о фанатизме и коварстве египтян. По его словам они были настроены на всевозможные проявления насилия по отношению к римским солдатам.

    Запугать Цезаря было трудно, да и его ветераны прошли долгий путь войны. Но для решения проблемы взаимоотношений с жителями Александрии и прекращения преследований своих солдат он попросил, если не сказать потребовал, приезда к нему в Александрию Птолемея XIII.

    Прошло две недели, и в столицу в сопровождении пышной свиты прибыл юный царь. Претензии Цезаря к тому времени были четко определены и имели под собой все основания. Цезарю не удавалось собрать в Египте нужные средства. Потин, отвечавший за это, уклонялся от встреч с Цезарем. Кроме этого, римские солдаты страдали не только от ночных уличных стычек с египтянами, но и от некачественной пищи, от зерна низкого качества, поставляемого египетским правительством.

    Хотел ли Цезарь решить только текущие проблемы или тайно надеялся, что Птолемей приедет не один, а вместе с той, о которой так много говорили в Риме?

    Может быть, молодой и сильный Цезарь, пользовавшийся заслуженным интересом у женщин, и не заинтересовался бы египетской царицей, если бы однажды ночью к нему не вошел советник, рассказавший о прекрасной Клеопатре.

    Цезарь ждал молодого, но уже известного в узких кругах египетского лекаря. Он не жаловался на здоровье, скорее, хотел узнать последние новости, а может, и сплетни из Египта.

    В памяти остался пронизывающий влажный взгляд черных глаз лекаря и завораживающий рассказ о необыкновенной царице. Лекарь не скрывал своего восхищения. Нет, сам он не лечил Клеопатру и даже не удостоился чести входить в покои Великолепной, он только несколько раз готовил для нее мази и притирания из трав, которыми она осталась весьма довольна и даже передала ему драгоценный перстень в подарок. Цезарь не торопил рассказчика. Его воображение помогало дорисовать то, о чем молчали слова. Друзья говорили о ней как о скромной девушке, слишком стыдливой для того, чтобы раскрыть свои полусознательные чувства мужчине. Любовники рассказывали о пылкой, страстной женщине, беззаветно отдающейся любви.

    Она устраивала безобразно дорогие пышные празднества, украшая свой дворец и свой костюм так фантастично прекрасно, что казалась истинной богиней в золотых чертогах. Она щекотала эстетическое чувство собеседника изысканными умными рассуждениями о литературе и искусстве, поражала политика дипломатическими способностями. И эта женщина, забыв о том, кто она, или умело играя мужчиной, возбуждала самые низменные его инстинкты грубым бесстыдством речи и свободными шутками лагерной проститутки.

    Сейчас он как никогда хотел встречи с ней. Причиной этого стало письмо, в котором Клеопатра выражала просьбу о третейском суде в лице Цезаря. Не исключено, что встреча нужна была ей, чтобы подчинить себе римлянина силой своего волшебного обаяния.

    Цезарь восхищался решительностью и отвагой Клеопатры. Путь из резиденции в Палестине был для нее нелегким и небезопасным. Путь по суше был блокирован войском единокровного брата Клеопатры, а путь по морю контролировала его эскадра. Царица решилась на такое безрассудство, отчасти потому, что считала свое положение отчаянным, так как Цезарь, по ее мнению, все больше склонялся на сторону Птолемея и его сановников. И в этом нет ничего удивительного. Клеопатру он еще не знал, судьба ее была ему совершенно безразлична, а Птолемей и его сторонники уже оказали ему немалые услуги. Какие бы официальные заявления ни делал Цезарь, факт оставался фактом – смерть Помпея была для нее даром небес, и Клеопатра прекрасно это понимала. Поэтому она и видела единственный шанс на спасение в личной беседе с диктатором. Но, решившись на такой шаг, царица показала, что власть для нее дороже жизни. Цезарю доложили, что корабль Клеопатры доплыл почти до Александрии, она пересела на лодку, в которой сумела добраться до берега. Но как царица пройдет мимо охраны? Момент встречи приближался. Цезарь ждал...

    Клеопатра появилась во дворце неожиданно, выбрав самый невероятный способ. Подкупив сицилийского купца, она приказала завернуть себя в ковер и явилась перед глазами Цезаря, как дорогая игрушка, сияя золотом украшений, благоухая душистыми маслами, поражая красотой и свежестью молодости. Темные глаза искусно подведены, прекрасную головку украшает пышная в четыре яруса прическа, увеличивая рост и удлиняя линию шеи, полупрозрачное платье из тончайшего льна не скрывает изящной фигурки. Глаза скромно опущены, как у покорной наложницы, которая не смеет взглянуть на своего господина.

    К этой встрече она готовилась очень тщательно, не рассчитывая влюбиться. Только политика, только цель, которую одной ей не достичь без поддержки сильного римлянина! Она выглядела как достойная своего сана женщина, возбуждающая не жалость, а сочувствие. Не жалкая просительница, а царица, ищущая помощи и участия. Цезарь был сражен. Пятидесятилетний сердцеед, как мальчишка, влюбился в девушку, которой едва минуло двадцать лет.

    «Тебе подарок, Цезарь», – тихо произнес сицилиец.

    Замужество Клеопатры за своим малолетним братом, с которым она к тому же еще и воевала, не сделало ее женщиной, не раскрыло чувств. Наиболее близкие Цезарю люди знали, что он как раз вышел из одного из наиболее бурных периодов своей жизни. Стремление к наслаждению было увеличено его недавними успехами, ожиданием еще больших в будущем, долгим периодом воздержания и суровыми лишениями походной жизни. Они оба хотели этой встречи и этой любви.