• Смертельный плевок
  • Ручные камнеметы
  • Удлинители руки
  • Не дура, но и не совсем пуля

    («Нестандартное» метательное оружие)

    Смертельный плевок

    …Наемники варвары, никудышные в рукопашном бою, но страшные вот так, на расстоянии, своими длиннющими духовыми трубками, стреляющими отравленной колючкой.

    (А. и Б. Стругацкие «Трудно быть богом»)

    Дю Бартас покосился на тряпку, под которой лежала вынутая мною колючка, потер лоб, задумался.

    – При зрелом размышлении, а также учитывая, что этот, гм-м, сарбакан, без сомнения, является оружием… Однако же, друг мой, насколько сие оружие благородно?

    Я с трудом смог удержаться от улыбки.

    – Касики, сиречь вожди племен, кои пользуются этими «дудочками», еще полвека назад были возведены Его Католическим Величеством во дворянство. Так что в Новом Свете – это оружие рыцарей.

    (А. Валентинов «Небеса ликуют»)

    Между прочим, достойный шевалье мог бы и не так глубоко задумываться. То есть «Графиню Монсоро» он по вполне уважительным причинам не читал (на дворе – середина XVII в.!), но очень модные в ней сарбаканы – не выдумка Дюма. И со времен описываемых в «Графине…» событий из моды они отнюдь не вышли. Ни в Европе вообще, ни во Франции.

    Сарбакан к бою готов! На бедре – колчан, на груди – сумочка с «запасными обоймами»: плотно закупоренным отрезком бамбука, полным кашицеобразного яда


    «Духовое ружье» (сарбакан) было завезено в Европу еще в начале эпохи Великих географических открытий и сразу же стало любимой «игрушкой» самых разных слоев общества. Оно использовалось и для забавы, и для отработки навыков прицеливания, иногда даже – как средство тайной связи (пульки сарбакана порой скатывались из секретных записок, которые таким образом можно было беззвучно «переправить» в окно или прямо в руки адресату). Как развлекательно-игровой снаряд эта «плевательная трубка» бытует до сих пор, прежде всего – у подростков. Но все-таки мало кто из подростков, даже успев вырасти, представляет ее возможности как боевого или охотничьего оружия.

    Первое и главное. Почему-то все, ну прямо-таки все обожают стрелять из сарбакана колючками, сорванными со ствола ближайшей пальмы или ветки ближайшего куста. Напрасно! Надо делать очень ровную и чрезвычайно тщательно обработанную стрелку длиной сантиметров 15–20, иногда даже 30, толщиной – поменьше вязальной спицы; надо обматывать ее черенок близ середины специальным уплотнителем, чтобы как следует прилегала к стволу; надо кропотливо заострять наконечник, порой даже делать на нем надрезы перед острием, чтобы он обламывался в ране (ну и, соответственно, чтобы яд, скапливающийся прежде всего в глубине этих надрезов, без помехи мог делать свое дело)… Попроще, чем изготовление лучных стрел, но тоже целая история.

    Хотя вообще-то «снаряд» сарбакана может напоминать собой не спицу, а, извините за выражение, тампакс. Но это уже оружие исключительно «межчеловеческих» отношений, причем – только совсем ближнего боя, городского, уличного, даже скорее коридорного. Плотный короткий жгут волокнистого (не обязательно ватного) «тела», пропитанного ядом, – и торчащее из него тройное игольчатое жало в виде мини-остроги. Вот этот наконечник, разумеется, кованый. А стрела-спица обычно обходится без металла на острие.

    … Это все еще «первое и главное». Переходим ко второму. В нашей реальности сарбакан отмечен прежде всего в индонезийско-малайском и пр. регионе – а также в регионе южноамериканском. Сарбакан Старого Света чуть-чуть мощнее и удобней в обращении, потому что снабжен (ну, не всегда – но часто) раструбом-нагубником. Именно он-то и попал в Европу на еще только-только постсредневековом этапе. Современные читатели «Графини Монсоро», наверно, никак не могут понять: через какой раструб один из ее героев ухитряется издавать замогильные звуки, смущая королевскую душу. А это – воронка нагубника. В стреляющих бузиной или рябиной «харкалках» нынешних тинейджеров ничего подобного не имеется, но ведь они – деградировавший тип «оружия», для смертоубийства не предназначенный (и слава богу!).

    Неожиданная подробность: для изготовления лучших типов сарбакана требуется ОЧЕНЬ высокий уровень… кузнечного мастерства. Ничего удивительного: представим себе, легко ли просверлить по длине трехметровый шест твердого и упругого дерева, да так, чтобы канал был идеально ровным!

    Вот таковы габариты мощного сарбакана(далеко не максимальные: бывает и 11 футов!). Конец его в данном случае еще и снабжен копейным наконечником…


    «Боевой» выстрел из такого сарбакана осуществляется сильным и резким выдохом: не реберным, а диафрагмальным. По-индейски, без нагубника, стреляют иначе: следует плотно обжать его губами и закупорить отверстие языком, а затем мощным, но плавным выдохом (тоже за счет диафрагмы) до отказа надувают щеки – и за миг до этого самого «отказа» убирают язык.

    (Вы, дорогой читатель, в отрочестве обходились без таких ухищрений? Но – спорим на что угодно! – вы из своей тогдашней «харкалки» ни одного конкистадора не застрелили, да и ягуаров скорее всего на вашем счету немного.)

    «Заряд в стволе»: стрелка вкладывается сквозь мундштук (обычно костяной) в тонкостенную гладкую трубку (обычно это какой-либо вид тростника), которая, в свою очередь, вправлена в очень твердое древко, даже при столь невыголном соотношении «длина/диаметр» не гнущееся от собственного веса


    …Пробивать броню из сарбакана, кажется, еще ни один фантаст не пробовал. А те же конкистадоры (доспехов у них, как мы уже знаем, катастрофически не хватало) обычно норовили прикрывать себя и своих коней специальными «халатами», выкроенными из… одеял. Полной гарантии это прикрытие не давало, но все-таки позволяло сохранять немало «хитпойнтов». Правда, все же поменьше, чем в Diablo, где индейско-пигмейского вида дикарята (куда смотрят адепты политкорректности?!) бьют по вам залпами почти в упор, но ухитряются лишь минимально испортить самочувствие…

    Но все-таки, если без шуток: какова боевая дистанция такой стрельбы?

    Наиболее полные данные появились после того, как во время Второй мировой войны американские и австралийские инструкторы проверяли возможность привлечения даякских племен Индонезии к партизанской борьбе против оккупировавших острова японцев. Даяки действовали, естественно, своим традиционным оружием, из которого в джунглевой войне лучше всего показали себя сарбаканы.

    На расстоянии 20–25 м духовая стрелка уверенно поражала цель размером с апельсин, вонзаясь в нее достаточно глубоко. На дистанции порядка 35 м (а дальше в джунглях не стреляют) она пробивала армейскую униформу – но в том, собственно, не было нужды, так как меткость сохранялась достаточная, чтобы на выбор попадать в части тела, не прикрытые плотной одеждой. Собственно, на такой дистанции мастер сарбакана попадает даже в летящую (плавно летящую) птицу…

    Максимальная дальность выстрела не проверялась – и даяки, и инструкторы подходили к делу практически. Однако в принципе на 50 м еще сохраняется приличная меткость, причем стрелка попадает в цель как «Божья кара»: скорость-то у нее невелика, умелый человек без труда смог бы уклониться (это даже с лучной стрелой проделывают!), но она абсолютно не видна и не слышна. Вообще же мощный выдох способен послать ее на дистанцию даже несколько свыше 100 м. Но попасть при этом можно только в дом.

    А на расстоянии 10–15 м острейшая легкая стрелка гарантированно пробивает человеку грудную клетку, что в условиях джунглей может обеспечить верную смерть и без применения яда, и даже без попадания в сердце. За последним дело бы не стало: на такой дистанции опытный стрелок попадал в… канцелярскую кнопку!

    Вывод: на двойной-тройной длине трубки (чуть далее мы увидим, что это за длина!) уж одеяло-то стрела пробьет. Вот только сделать на таком расстоянии боевой выстрел не всегда удастся. Разве что из засады…

    А габариты охотничье-боевого сарбакана довольно солидные: 2–2,5 м в длину, порой и свыше 3. Иногда он был снабжен даже прицелом и своеобразной мушкой (!), иногда – легким подсошником (!!). В совсем особых случаях «подсошник» мог быть и живым: тогда сарбаканом управляли вдвоем с «оруженосцем», клавшим ствол себе на плечо или согнутую спину (!!!).

    Колчан для стрелок. Поскольку они все-таки уже отравлены (пусть даже перед выстрелом их желательно еще раз смазать ядом), во избежание несчастных случаев их носят остриями вниз.


    Обычно все-таки стрелок обходился без таких крайностей. Но за дудочку мощный сарбакан не выдашь! Тут даже от бесшумности выстрела (если честно – то на малых дистанциях далеко не полной) не так чтоб очень много проку в смысле маскировки. Имеется в виду, конечно, ситуация, когда, кроме пораженной первым попаданием «мишени», в наличии есть еще и ее товарищи, вооруженные и готовые к бою. Если даже никто из этих кандидатов в новые мишени и не услышит на 20–35 метрах мощный «толчковый» выдох – а он звучит как приглушенный кашель, так что в шуме листвы, волн, копыт действительно может раствориться, – то все равно они способны задаться вопросом: отчего это во-он тот совсем не подозрительный прохожий вдруг совершенно непринужденным и естественным движением невинно поднес к губам абсолютно ничем не привлекающую внимания оглоблю в полтора своих роста?!

    Бывают сарбаканы и поменьше. И с тросточку, и с флейту. И даже с авторучку. Уверенно стрелять из них на десятки метров, пусть и немногие, я бы все-таки не рекомендовал, пробивать одежду толще рубахи – тоже.

    Ручные камнеметы

    …Над ухом у Лефа что-то завыло – тонко, страшно, – и когда он оглянулся, втягивая голову в плечи, то оказалось, что это Ларда раскручивает пращу.

    Вскрикнул воздух, раздираемый рвущейся на волю гирькой; под звонкий веселый лязг над головой бешеного взметнулось облачко глиняной пыли, и он медленно, словно нехотя, осел на колени, уткнулся лицом в траву, нелепо вывернув локти.

    С какой-то пониманию недоступной тревогой смотрел Леф на его мучительно дергающуюся спину, гадая, сможет ли оправиться от удара казавшееся неуязвимым чудовище. Похоже, что нет, похоже, что уже ладится оно на Вечную Дорогу.

    (Ф. Чешко «На берегах тумана»)

    Чуть позже выяснилось, что тот удар не убил чудовище (оказавшееся, как выяснилось еще позже… закованным в стальные латы воином) – но контузил изрядно. Да, вполне реалистично: для каменного или керамического ядра «убойно» пробить даже бронзовые доспехи – нелегкая задача, тем не менее и одиночное попадание высокой меткости, и плотный обстрел вражеского строя способны нанести очень серьезный урон. Он порой даже может решить исход боя. В Элладе и Древнем Риме такие ядрышки работали против тяжеловооруженных даже лучше, чем стрелы. Причем даже не обязательно было выстреливать их из пращи.

    Все тот же Вегеций:

    «Были, однако, у древних среди пехотинцев также и такие, которые назывались легковооруженными, а именно пращники и копьеметатели. Они главным образом размещались на флангах и начинали сражение. Но сюда набирались и самые подвижные и наиболее обученные воины. Их было не очень много; отступая, если к этому принуждал их ход сражения, они обычно могли спасаться между первыми двумя рядами легионов, и при этом боевой порядок не нарушался.

    Следует также старательно обучать молодежь бросать камни, рукою или при помощи пращи. Говорят, что первыми изобрели пращи жители Балеарских островов и так старательно заставляли своих упражняться в этом искусстве, что матери не позволяли своим маленьким сыновьям прикасаться к пище, прежде чем они не попали в нее назначенным для этого камнем из пращи. Часто против бойцов, вооруженных шлемами и панцырями, были направлены из пращей или из фустибул (метательных палок) удары круглых камней, которые много тяжелее, чем любая стрела, и хотя части тела казались нетронутыми, однако они наносили смертельную рану, и без тяжелой кровавой раны враг погибал. Всем известно, что во всех сражениях древних принимали участие и пращники. Этому искусству должны быть обучены все новобранцы путем частого упражнения. Тем более, что ведь носить пращу не составляет никакого труда. Иногда, случается, столкновение происходит в каменистой местности, приходится защищать гору или холм, или отражать варваров, осаждающих укрепление или город, камнями и пращами.

    Нужно молодым новобранцам передать навык, как пользоваться свинцовыми шарами, которые называются маттиобарбулами. Дело в том, что некогда в Иллирике было два легиона из 6000 человек каждый, которые назывались маттиобарбулами, так как искусно и с большой силой пользовались этим метательным оружием. Известно также, что в течение долгого времени они участвовали во всех войнах с большим успехом, так что Диоклетиан и Максимиан, ставши императорами, сочли нужным за их заслуги и доблесть назвать эти легионы маттиобарбулов один – юпитеровым (иовиановым), другой – геркулесовым и предпочли их всем другим легионам. Они носили в своих щитах по пяти маттиобарбул, и если эти воины вовремя бросали их, то можно было сказать, что щитоносцы (тяжеловооруженные) выполняли обязанность стрелков: они ранили врагов и их коней, прежде чем дело доходило до рукопашного боя, и даже прежде, чем они подойдут на расстояние полета дротика или стрелы».


    В античные времена пращники бывали и элитным войском, а вот в Средневековье – не более чем вспомогательным, даже если считать Византию Х в. В постсредневековый период праща использовалась крайне ограниченно: для метания ручных гранат, да и то к концу XVII в. гренадеры уже предпочитали делать это из специальных мортирок или просто рукой. Но… Хотите знать, когда «классические» пращники дали свое последнее из войсковых сражений?

    Оказывается… в 1810–1811 гг., во время первой попытки Мексики выйти из-под власти испанской короны. Восставшие крестьяне (большей частью – «вчерашние» индейцы) на первых этапах успешно применяли это «родное» для них оружие против правительственных войск. При огромном численном преимуществе оно сразу обеспечило высокую «плотность огня», так как отпала нужда беречь боеприпасы (камни!), а эффективная дальнобойность в реальных условиях боя составляла те же десятки метров (максимум – около 150 м, но это уже не камнем, а специально изготовленным ядром; неприцельный бросок – еще на сотню метров дальше), что и у испанских мушкетов. Причем в тот уже бездоспешный период удар камня на десятках метров, даже на многих, выводил из строя гарантированно: чуть ли не как пуля!

    Но решающее сражение при Кальдероне повстанцы проиграли. Во многом потому, что их цивилизованные белые руководители решили, будто все происходит очень уж «по-дикарски», – и, перейдя от исторической фантастики на индейские темы к реальности начала XIX в., превратили основную часть пращников в гренадеров, снабдив их большим запасом кустарно изготовленных гранат. В результате дальность и точность броска таким снарядом из пращи заметно упала, а убойный эффект, возможно, не очень повысился по сравнению с обычным камнем.

    Ассирийский пращник с запасом снарядов у ног. Почему он держит пращу «в полхвата» – трудно сказать: то ли вольность художника виновата, то ли малая дистанция боя (поддержка штурма крепостной стены). В последнем случае, наверно, нам просто не виден тонкий шнур, за который один из концов пращи должен быть привязан к большому пальцу


    Праща-гранатомет попыталась возродиться даже в… Первую мировую. Во всяком случае, испанские солдаты, из бывших пиренейских крестьян, в юности умевшие обращаться с пращой, пытались применить ее для лучшего метания гранат, позволяющего не высовываться из окопа. Получалось не очень: окопы для таких целей тесноваты.

    Даже сейчас крепкие юноши с пращами временами появляются перед сочувствующими объективами камер (преимущественно на Ближнем Востоке), чтобы эффектно метнуть по солдатам булыжник, а то и «коктейль Молотова» – достаточно твердо зная, что солдаты не будут стрелять в ответ.

    У пращников из ассирийских, греческих, карфагенских, италийских войск имелась прямо противоположная уверенность, но к диалогу на дистанции прицельного броска они были всегда готовы. Сильный пращник выстреливает во врага гирьку весом свыше 400 г и на полусотне шагов попадает в глаз… ну не белке, конечно (белке таким снарядом можно попасть не в глаз, а сразу во все), но, допустим, быку. И убить быка он тоже способен, причем не только попаданием в глаз. Хотя, разумеется, и не на полутораста метрах.

    Да, между прочим: кроме классической ременной или веревочной пращи, есть и другие варианты, древковые и полудревковые. Собственно, можно метать камни и из петли, свитой на конце плети или кнута, – однако это скорее «оружие неожиданности». Оно порой бывает эффективно, но поговорим о фирменных разработках.

    Праща-ложка, например: некий посох или, в коротком варианте, облегченная палица с «ковшом», в который закладывается камень. Очень грозное оружие «последнего рубежа» перед вхождением в ближний бой; у египтян и кое-где в библейских краях плюс-минус бронзового века была распространенным оружием… десантников. Не совсем шутка: речь идет о мастерах штурма крепостной стены и первого, самого ожесточенного этапа осадной схватки. В исторических романах этой пращи не помню, но большинство грамотных читателей с ней знакомы, хотя это знакомство остается тайной для них самих. Дело в том, что, видимо, из такого оружия был убит… Голиаф (интересно, считать его литературным персонажем или нет?): вот почему он обратился к своему юному противнику с издевательским вопросом: «Зачем ты идешь на меня с камнями и с палкою?.».


    Праща использовалась не только для обороны, но и для предштурмового обстрела вражеских укреплений: дистанция невелика, неприятель поневоле держится скученно, а навесной огонь тяжелыми снарядиками в таких условиях будет особо эффективен


    Есть еще и «фустибула», обещанная Вегецием и многими другими. Так называемый «метательный шест», промежуточный вариант между пращой ременной и древковой. Очень серьезная штука: управляемый двуручно шест с особой петлей, при взмахе «раскрывающейся» и выпускающей камень или ядрышко. Расстояние броска, пожалуй, больше, чем у пращи-ложки: на определенном этапе фустибулярии входили в штатный состав римской армии, отвечая за как-никак дистантный бой и действуя в промежутке между классическими пращниками и метателями дротиков. Ну, римские дротикометатели – отдельная история: и вооруженные легкими копьецами вспомогательные войска, и особенно легионеры с пилумами (тут вообще не все так просто, как кажется знатокам римского военного строя, – и уж конечно гораздо сложнее, чем представляется незнатокам).


    «Пусть старательно будут собраны круглые камни из реки, так как по весу они тяжелее и более удобны для метания; пусть ими будут наполнены все стены и башни; маленькие бросаются из пращей, фустибалов или руками; более значительные кидаются из онагров; самые же большие по весу – те, которые по форме можно катить, поднимаются на бруствер стен, с тем чтобы, сброшенные вниз, они не только давили подошедших к стенам врагов, но и ломали их машинные сооружения».


    «Метательные снаряды, пускаемые с высоты, будут ли это свинцовые шары, или копья, дротики, пики, падают сильнее на находящихся внизу. Стрелы, посланные из луков, камни, брошенные руками, пращами или фустибалами, летят тем дальше, чем выше то место, откуда они брошены».


    «Много различного рода оружия нужно для сухопутного сражения. Но морское сражение требует не только многих видов оружия, но и машин, и метательных орудий, как будто бы бой шел у стен и башен. Действительно, что может быть более жестоким, чем морское сражение, где люди гибнут и в воде, и в огне. Поэтому должна быть проявлена особая забота о том, чтобы моряк был хорошо защищен, чтобы воины были в бронях или панцырях, со шлемами, а также в поножах. На тяжесть оружия никто не может жаловаться, так как во время сражения на кораблях стоят на месте; также и щитами пользуются более крепкими вследствие необходимости защищаться от ударов камнями и более крупными. Кроме серпов, крючьев и других видов морского оружия они направляют друг против друга копья и метательные снаряды в виде стрел, дротиков, камней из пращей и фустибалов, свинцовые шары, камни из онагров, баллист, маленькие стрелы из скорпионов».


    Советуя своим лучникам опоясываться пращой, Никифор Фока называл ее «фустибула». Но такой шест, разумеется, вокруг пояса не обвяжешь: просто терминология изменилась – император имел в виду обычную пращу. Тем не менее фустибулы в его войске, по-видимому, применялись: под названием… хироманганов, то есть «ручных катапульт». Их типовым снарядом было не ядрышко, а малый сосуд с «греческим огнем».

    У всех этих промежуточных конструкций, кроме совершенно очевидных недостатков (относительно малая дистанция «выстрела» и, наоборот, довольно большие габариты самого оружия), есть и ряд достоинств. Во-первых – на своей дистанции в немногие десятки метров оно действует отлично, сочетая большую силу броска со вполне достаточной меткостью. А если вести «огонь» по укреплениям или плотному построению врагов, как то обычно и бывало, – тогда можно и на многих десятках шагов действовать.

    Фустибула тоже хорошо работала как «крепостное (или противокрепостное)» оружие


    Во-вторых – приличная скорострельность. Нет, со своих 150 прицельных метров пращник, конечно, успеет дать несколько выстрелов, будет у него время и на маневр, и на взаимодействие с сослуживцами из других родов войск. Но когда до вражеских шеренг осталась всего пара-тройка дюжин шагов – то у него в активе окажется только один бросок. А у фустибулярия – минимум два-три, причем первый он сделает не второпях, очень прицельно. «И так семь раз», как в анекдоте, – поскольку при таком раскладе метателям все же обычно удается «пастись» в штрафной зоне вокруг вражеского войска, особенно когда то уже сковано боем. Ну а если ближняя схватка все-таки настигнет, то «древковая» праща тоже может послужить оружием, хотя бы в первые секунды, пока не выхвачен свой меч, не подоспела подмога… Особенно если древко комбинировано с неким острием или лезвием!

    В-третьих, возможность использовать большие снаряды. Из ременной пращи тоже бьют порой и свинцовыми ядрышками или «желудями», причем вес их измеряется обычно в тех же сотнях грамм, что доступны и древковой, но тут снова встает дилемма «многие – немногие» (наконец-то речь не о дистанции идет!). А вообще-то рубеж в 1–2 кг, труднодостижимый для пращи, для фустибулы вполне преодолим. Вот как раз в таких пределах весят примитивные гранаты, в земной истории использовавшиеся почти исключительно при осадах и штурмах, т. е. бросок – по навесной траектории, снайперская меткость не очень нужна… Но праща для них малоудобна – а про древково-ременные устройства никто в реальности, скажем, «Трех мушкетеров» не вспомнил.

    Может, в фантастике вспомнят?

    Удлинители руки

    Один из стражников, отбиваясь от нападавших, заслонил ее спиной. Они так и остались стоять: копье, пущенное из пращевой метательницы, пробило медный нагрудник воина, пронзило его и Калецию и глубоко вошло в деревянную стену.

    (Виталий Забирко «Вариант»)

    Ну вот, все-таки не вспомнили. Мир Забирко почти римский – но когда в нем естественным образом начала возникать фустибула, авторское виденье вдруг «гибридизировало» ее с копьеметалкой. Как жаль…

    Несколько слов о ней. Аий вариант деревянной копьеметалки (вумера) известен многим. В нашей фантастике это, кажется, пока единственное ее проявление, не австралийское (что правильно: копьеметалки бытуют не только в стране кенгуру!), да еще под именем пращи; но реальностью оно проверено.

    Классическая копьеметалка (в ближнем бою она употреблялась как щит, причем «фехтовальный» – для активного парирования). Сам же копейный бросок происходит почти «двуручно»: недаром австралийцы, в отличие от всех других «пользователей», применяют длинные копья. В момент броска древко такого копья слегка придерживается еще и спереди, левым предплечьем – что увеличивает точность


    Судя по данным постоянно действующей группы экспериментаторов при Кембриджском университете, уже много лет работающих в русле такой междисциплинарной науки, как «культурная антропология», дальность полета копья – а австралийская копьеметалка-вумера позволяет метать не только короткие дротики, но и копья свыше 3 м длиной, которые способны поразить цель, не отклоняясь, и сквозь сплетение веток кустарников или сквозь толщу воды, – не менее чем 150 ярдов.

    Правда, на расстоянии свыше 30 ярдов копье сохраняло весьма неважную прицельность. Но вспомним: такие результаты показывает копьеметалка в руках университетского специалиста. Вот как описывает очевидец это оружие в руках охотника-аборигена, причем не в погоне за рекордом, а именно на рядовой тренировке:

    «…Копья были очень легкие и удобные, с наконечниками, вырезанными в форме сердца. Не обращая на меня никакого внимания, он стал упражняться, метая копья в старый лист рифленого железа, прислоненный к дереву. Своими копьями он пробивал лист железа с расстояния в шестьдесят ярдов. Скорость была так велика, а траектория такая пологая, что наконечники проходили сквозь лист, не ломаясь. (Отметим, что наконечники эти – деревянные! – Авт.)

    Я был поражен. Прежде я думал, что аборигены метают копье под углом вверх. А он держал копье на уровне уха, делал несколько резких взмахов, чтобы придать ему устойчивость, и метал прямо, как дротик. И копье летит в цель по такой плоской траектории, что его очень трудно увидеть, а о том, чтобы увернуться от него, не может быть и речи…»

    Раз такая точность и сила достигалась на 60 ярдах (примерно 55 м), значит, и дистанция в 150 ярдов – не предел.

    В «человеческих» боях копьеметалка все же уступает луку. Но вообще-то метательное копье в них применимо. Нет, мы говорим даже не о швыряемых рукой дротиках, а о неких устройствах для их метания. Это гибкие «тросики», с помощью которых тоже можно повысить силу копейного броска, причем копье в полете приобретает вращение, словно пуля нарезного ружья. Такими приспособлениями (они существовали в диапазоне от прикрепленного к копейному древку ремня до совершенно отдельного «хлыстика», даже снабженного легкой рукоятью) широко пользовались древние греки, ирландцы, викинги, северные народы, некоторые племена индейцев и жители Полинезии… Очень подробное описание такой «гибкой копьеметалки» оставил Г. Форстер, участник второй экспедиции Кука:

    Новозеландец с «копейным ремнем». Чем он намерен вести ближний бой – сомнений не вызывает…


    «…Копьем житель Танны редко промахивается мимо цели, тем паче с небольшого расстояния. В этом ему помогает кусок веревки длиной 4–5 футов, сплетенной из древесного луба и имеющей на одном конце узел, на другом – петлю. Пользуются ею следующим образом. В петлю вставляется указательный палец, затем этим пальцем и большим берется дротик, а другой конец бечевки обертывается один раз вокруг древка дротика поверх руки. Теперь при броске дротик не может отклониться от данного ему направления, покуда с силой не вырвется из петли, которая остается на указательном пальце метателя. Я видел не один такой бросок, когда зазубренное острие дротика, брошенного с расстояния 30–40 футов, пробивало столб толщиной 4 дюйма».

    Добавим, что несколькими строками ниже эти копья были охарактеризованы Форстером как «не очень прочные» и «тупые» (ведь их наконечники тоже вырезаны из дерева!). Что до дистанции, то спутник Кука наблюдал не просто рядовые, а тренировочные броски. А вообще-то даже средне тренированный копьеметатель способен послать такой «нарезной» (вращающийся) дротик на 75 м; при рекордных бросках копье и на расстоянии до 90 м сохранит способность попадать в цель!

    В новогвинейской копьеметалке дротик не просто упирается в некий зацеп, но еще и просовывается в своеобразное «дуло»


    Тут, помимо прочего, работает закон сохранения импульса. Как только навитая веревка соскакивает с древка метаемого копьеца, оно получает дополнительный «толчок».