Глава первая

МЕЖДУ САРАЕМ И ИСАКЧОЙ: ДАНИИЛ АЛЕКСАНДРОВИЧ (70-е годы ХШ в.-1303)

Московское княжество как самостоятельное политическое образование в пределах Северо-Восточной Руси (Владимиро-Суздальской земли — территории, находившейся под властью потомков Всеволода Большое Гнездо) появилось в 70-е годы ХШ в., т. е. в эпоху, когда система власти Орды над русскими землями, основными проявлениями которой были взимание дани (с XIV в. она обозначалась термином "выход") и право ордынского хана (именуемого на Руси "царем") утверждать русских князей на их столах путем выдачи ярлыков на княжение, уже давно сформировалась, а сама Орда, бывшая вначале западным улусом Монгольской империи, раскинувшейся от Дуная до Тихого океана, приобрела (в 60-е гг.) независимость от великоханского престола в Каракоруме. Первым московским князем стал младший сын Александра Невского Даниил (p. 1261). Начало его правления пришлось на время царствования в Орде хана Менгу-Тимура, когда, по выражению Волынской летописи, "бяху вси князи в воли в то-тарьскои"12. Но после смерти Менгу-Тимура и воцарения в 1281 г. Туда-Менгу произошло обострение ситуации. Старший брат Даниила и младший — великого князя владимирского и князя переяславского Дмитрия Александровича — городецкий князь Андрей Александрович отправился в Орду и привел оттуда войско против Дмитрия. Летописание СевероВосточной Руси датирует это событие 6789 (1281/82) годом, а согласно новгородскому летописанию оно имело место в 6790 г. Целью похода являлся Переяславль. К татарам, возглавляемым Ковадыем и Алчедаем, присоединились князья Федор Ростиславич Ярославский, Михаил Иванович Стародубский и Константин Борисович Ростовский. Были опустошены Муром, окрестности Владимира, Юрьева, Суздаля, Переяславля, Ростова и Твери. Дмитрий Александрович покинул Переяславль, и 19 декабря город был взят. Великий князь отправился в Новгородскую землю, думая укрепиться в Копорье, где двумя годами ранее он построил каменную крепость. Но новгородцы воспрепятствовали Дмитрию, и он был вынужден отказаться от этого замысла13. Союзником великого князя выступил Довмонт, князь псковский, вывезший из Копорья "товар" Дмитрия14; поэтому можно полагать, что Дмитрий нашел убежище именно в Пскове15. Андрей Александрович, отпустив татар в Орду, приехал в феврале в Новгород, где был посажен на новгородский стол16. К нему, таким образом, переходили прерогативы великого князя владимирского, т. е. верховного правителя княжеств Северо-Восточной Руси, чей сюзеренитет признавал Новгород Великий17.

Но вскоре Андрей уезжает из Новгорода во Владимир, а оттуда отправляется в свой удельный Городец и затем в Орду; в то же время в Торжок (город, находившийся под совместным управлением Новгорода и великого князя) пытаются войти наместники Дмитрия. Против последнего выступают походом новгородцы в союзе с тверским (им был тогда Святослав Ярославич) и московским князьями. Войска встречаются у Дмитрова, и стороны приходят к мирному соглашению18.

Это первое известие о самостоятельных действиях Даниила Александровича19. Можно ли считать, что Даниил выступил как союзник Андрея Александровича, наведшего на Северо-Восточную Русь татар? Оснований для этого нет. Московский и тверской князья выступают как особая группировка, отличная от Андрея и его союзников (ими были князья ярославский, ростовский и стародубский). Кроме того, во время татарского похода были разорены окрестности Твери, т. е. владения одного из князей данной группировки.

Даниил Александрович примирился с братом Дмитрием, а тем временем Андрей, вынужденный покинуть Владимир, вновь отправился

в Орду. Здесь ему была придана новая рать — на сей раз под командованием Туратемира и Алыня". В условиях второго подряд вторжения Дмитрий Александрович принял решение, имевшее долгосрочные последствия: он "съ своею дружиною отъ-Ьха в Орду к царю татарскому Ногою". Ногай, внук одного из младших братьев Батыя — Бувала, являлся фактически самостоятельным правителем западной части улуса Джучи — от Нижнего Дуная до Днепра (ставка его находилась в районе г. Исакчи в низовьях Дуная). Приезд к нему великого князя владимирского был, по-видимому, первым серьезным контактом с князьями Северной Руси, позволившим Ногаю начать создавать там собственную сферу влияния.

В следующем (6791 — согласно северо-восточному летописанию, 6792 г. — по НШ) году Дмитрий вернулся на Русь. Андрей, несмотря на поддержку его новгородцами, вынужден был уступить великое княжение ("съступися брату своему"). Боярин Семен Тонильевич, один из зачинщиков и руководителей обоих татарских походов против Дмитрия, был убит по его приказу в Костроме. В конце года "приде Дмитрии князь с братомъ своимъ Андреемъ, ратью к Новугороду и с татары и со всею Низовьскою землею, и много зла учиниша, волости пожгоша… и створиша миръ; и седе Дмитрии в Новегороде на столе своемъ". Из этого сообщения прямо следует, что Дмитрий вернулся от Ногая с татарским отрядом, присутствие которого и вынудило Андрея отказаться от борьбы с братом и даже демонстрировать показное единство с ним, выступив против сочувствующего Андрею Новгорода. Ногай в то время еще не вступал в конфронтацию с саранскими ханами; можно полагать, что за время длительного пребывания Дмитрия в его улусе Ногаю удалось, используя свое влияние при дворе Туда-Менгу (которой вскоре после воцарения отошел от государственных дел), добиться подтверждения ярлыка на великое княжение, полученного Дмитрием прежде от Менгу-Тимура.

Разная датировка событий начала 80-х гг. в северо-восточном и новгородском летописании вызвала разногласия по поводу их хронологии. Н.Г. Бережков исходил из предположения, что Симеоновская летопись датирует эти события по мартовскому стилю, а Н1Л младшего извода — по ультрамартовскому; в этом случае первый татарский поход следует относить к концу 1281 — началу 1282 г., второй — к 1282 г., а возращение Дмитрия от Ногая — к 1283 г. Другое мнение высказал В.Л. Янин; в Н1Л обозначение лет от Сотворения Мира на единицу ниже мартовского. Соответственно первый поход Андрея и татар он отнес к концу 1283 — началу 1284 г., а второй — к 1284 г. При этом В.Л. Янин основывался на наблюдениях над текстом Никоновской летописи: в ней статья 6787 г. начинается с сообщения о лунном затмении 24 февраля и указания, что в ту же зиму "бысть знамение в солнце". Сочетание лунного и солнечного затмений могло иметь место только в конце февраля 1281 г.; отсюда вывод, что статья 6787 г. в Никоновской летописи повествует о событиях 1281 г., а последующие статьи, 6788–6790 гг. (которым в Н1Л соответствуют статьи 6789–6791 гг.) — о событиях 1282–1284 г. (т. е. их обозначение в Никоновской летописи двумя единицами ниже мартовского).

В Симеоновской летописи в статье 6787 г. имеются два сообщения о небесных явлениях: "Toe же весны бысть знамение въ луда и въ солнци" и (в конце статьи) "тое же зимы бысть знамение в луне, нощи погибе вся и не бысть ее долго, и явися до зори, и освелонь исполнися". Симеоновская летопись была непосредственным источником Никоновской. В этой последней приведены оба известия о небесных явлениях, одно — в начале статьи 6787 г., другое — в конце: "Бысть знамение в луне и погибе вся, и не бысть ея долго, и явився до зори и о СВЕТЕ не исполнився, месяца февраля въ 24 день. Тое же зимы бысть знамение в солнцъ… Того же лета бысть знамение въ луне въ нощи, и погибе вся, и не бысть ея до зори, и освело не исполнися".

Очевидно, что описания обоих лунных затмений — и датированного Никоновской летописью 24 февраля, и того, что помещено в конце статьи 6787 г., — основаны на известии Симеоновской летописи о затмении, происходившем в конце года, обозначенного как 6787. Перенесение его описания в Никоновской в начало статьи 6787 г. — результат работы редактора XVI в. Симеоновская же летопись (данные которой как сохранившей текстологически наиболее ранний дошедший до нас рассказ о событиях начала 80-х годов XIII в. из летописания Северо-Восточной Руси и следует анализировать) указывает на два лунных затмения — весной и в конце 6787 г. Весной 6787 г. (в конце марта) лунное затмение действительно имело место. Но зимой 1279/80 г., в конце 6787 мартовского года, затмения не было, оно произошло только 18 марта 1280 г. Не было затмения луны и зимой 1280/81 г., в 1281 г. это явление имело место 7 марта. На 24 февраля лунное затмение приходилось не в 1281 г., а в 1282 году. Но и это затмение, и затмение 7 марта 1281 г. были частными, а в Симеоновской летописи под 6787 г. описывается явно полное затмение — луна "погибе вся". Полным же было затмение 18 марта 1280 г. Остается полагать, что статья 6787 г. завершается сообщением именно об этом затмении, в действительности имевшем место уже не зимой, а в начале весны и в первый месяц 6788 мартовского года. Статья 6787 г., таким образом, содержит небольшое "забегание" в следующий год, но хронологического сдвига в ней не наблюдается, и в дальнейшем тексте Симеоновской летописи мартовский стиль, скорее всего, сохраняется. Точку зрения Н.Г. Бережкова на хронологию событий начала 80-х гг. следует признать наиболее вероятной. Первый поход татар и Андрея нужно в таком случае датировать зимой 1281–1282 гг., второй поход и отъезд ^Дмитрия к Ногаю — 1282 г., а возвращение Дмитрия от Ногая — 1283 г.

Новое обострение борьбы Александровичей произошло в 1285 г.: "…князь Андр-Ьи приведе царевича, и много зла сътворися крестья-номъ. Дмитрии же, съчтався съ братьею, царевича прогна, а боля-ры Андреевы изнима". По вероятному предположению А.Н. Насонова, "братьями", выступившими в союзе с Дмитрием, были его единственный кроме Андрея родной брат Даниил Александрович Московский и двоюродный брат Михаил Ярославич Тверской.

1 6 Бережков Н.Г. Хронология русского летописания. М., 1963. С. 286–287, 289, 356.

17 Янин ВЛ. О дате Новгородской Синодальной Кормчей // Древняя Русь и славяне. М., 1978. С. 289–291.

18ПСРЛ. Т. 18. С. 77.

19 См.: Класс Б.М. Никоновский свод и русские летописи XVI–XVII веков. М., 1980. С. 25–29.

20 ПСРЛ. Т. 10. М., 1965. С. 156–157.


21 Последующее "знамение в солнце" не было солнечным затмением: такового в 1279 г. не наблюдалось. Не было видно на Руси и затмения солнца в феврале 1281 г., на которое ссылается в обоснование своей датировки В.Л. Янин. См.: СвятскийД.О. Астрономические явления в русских летописях с научно-критической точки зрения. Пг., 1915. С. 12 (канон русских затмений М.А. Вильева).

22 Все данные о небесных явлениях исходят из расчетов, сделанных на основе таблиц, приведенных в книге Д.О. Святского (СвятскийД. Указ. соч. С. 76–82; см. также: С. 105–106).

23 Такие факты в летописании той эпохи встречаются, ср.: НШ. С. 327–328.

24 В статье "Политическая борьба на Руси в конце XIII века и отношения с Ордой" (ОИ. 1996. № 3. С. 75–76) я вслед за В.Л. Яниным ошибочно отнес "зимнее" затмение к февралю 1281 г. и на основании этого предположил, что статья 6787 г. повествует о событиях двух лет — 1279/80 и 1280/81, а далее обозначение лет с 6788 по 6791 в Симеоновской летописи на единицу ниже мартовского, что сдвигало все события начала 80х гг. на один год вперед. Но уточнение данных об астрономических явлениях (указанием на допущенную неточность автор обязан Н.Г. Гришиной) показало, что в конце февраля лунное затмение было не в 1281, а в 1282 г. и оно не было полным, как затмение, описанное в статье 6787 г.

25 ПСРЛ Т. 4, ч. 1, вып. 1. С. 246; Т. 5. С. 201; Т. 1. Стб. 526. "Царевичами" на Руси именовали представителей ханской династии (Чингизидов), не обладавших верховной властью.

Таким образом, хотя первое прямое известие о союзе Даниила с Дмитрием относится к 1293 г., есть основания полагать, что еще ранее, с 1282–1285 гг. московский князь стал союзником своего старшего брата и вошел в силу этого в группировку князей — вассалов Ногая. Пик успехов этой коалиции пришелся на 1291 г., когда Ногай устранил сарайского хана Телебугу, посадил на престол своего ставленника (Тохту) и достиг апогея своего могущества. Как показывает анализ событий, происходивших в Ростовском и соседних с ним княжествах, к этому времени следует относить переход под власть Дмитрия Александровича Углицкого княжества, ставшего в середине 80-х гг.

выморочным и бывшего поначалу предметом спора между ростовскими и ярославскими князьями.

В 1293 г. Андрей Александрович, Федор Ростиславич, Дмитрий и Константин Борисовичи Ростовские отправились в Волжскую Орду, после чего хан Тохта послал на Дмитрия Александровича и его союзников (главными из которых были Даниил Александрович Московский и Михаил Ярославич Тверской) войско во главе со своим братом Туданом (Дюденем). Великий князь бежал в Псков. Были взяты города Владимир, Суздаль, Муром, Юрьев, Переяславль, Коломна, Москва, Можайск, Волок, Дмитров, Углич. К Москве Дюдень и Андрей подошли после взятия Переяславля — столицы собственного княжества великого князя Дмитрия — "и Московского Данила обольстиша, и тако въ-Ьхаша въ Москву и сътвориша такоже, якоже и Суждалю, и Володимерю, и прочим городом (которые были разграблены. — А.Г.), и взяша Москву всю и волости, и села"3. По-

26 Насонов А.Н. Указ. соч. С. 73. Попытку Волжской Орды вновь поменять великого князя владимирского следует, видимо, связывать с враждой между Ногаем и первым претендентом на престол Туда-Менгу Телебугой (занявшим трон в 1287 г.), начавшейся после их совместного похода в Венгрию в январе-марте 1285 г., который для войска Телебуги завершился катастрофой (см.: ПСРЛ. Т. 2. Стб. 888, 890–891; Тизенгаузен ВТ. Указ. соч. Т. 1. С. 106; Scriptores rerum Hungaricarum. Budapestmi, 1937. Т. 1. P. 213, 472; Budapestini, 1938. Т. 2. P. 44; Catalogue fontium historiae Hungariae. Budapestini, 1937. T. 1. P. 277, 474, 514, 787; FeierG. Codex diplomaticus Hungariae ecclesiasticus ac civilis. Budae, 1830. Vol. V, 3. P. 282, 394–395, 399, 452–454; Documente privitdre la istona Romanilor. Bucuresti, 1887. T. 1. P. 462, 504, 520–522; Веселовский Н И. Указ. соч. С. 32–33; lumber P. Atacunle Cumano-Tatare asupra Transilvaniei In a doua jumitate a veacului al Xlll-lea // Anuarul institutului de istorie 51 arheologie Cluj-Napoca. Cluj-Napoca, 1974. T. XVII. P. 215219; Параска П.Ф. Внешнеполитические условия образования Молдавского феодального государства. Кишинев, 1981. С. 45–48).

27 См.: Тизенгаузен В.Г. Указ. соч. Т. 1. С. 106–108.

28 Подробно см.: Горский А.А. Политическая борьба на Руси в конце XIII века и отношения с Ордой. С. 76–79.

29 Андрей княжил тогда, по-видимому, в Ярославле, а Федор — в Городце (являясь одновременно смоленским князем), см.: Там же. С. 76–77,79-80.

30 ПСРЛ. Т. 18. С. 82; Насонов А.Н. Указ. соч. С. 75–77.

31 ПСРЛ. Т. 18. С. 82.

видимому, татары и Андрей пообещали Даниилу (оставшемуся, в отличие от Дмитрия, в своем городе) не разорять Москву, и он, видя невозможность сопротивляться превосходящим силам, согласился на капитуляцию, после чего обещание было нарушено.

Обращает на себя внимание упоминание в списке взятых Дюденем городов Можайска. Традиционно считалось, что он был присоединен к Московскому княжеству в 1303 г., а до этого входил в состав Смоленской земли. Но смоленским князем в 1293 г. был тот же Федор Ростиславич, союзник Дюденя, шедший вместе с татарским войском. Если исходить из принадлежности Можайска Смоленскому княжеству, придется признать, что Федор навел татар на подвластный ему город, при том, что целью похода были, естественно, владения князей — противников Федора и Андрея.

Основанием для мнения о присоединении Можайска к Московскому княжеству в 1303 г. служит летописная запись под 6812 ультрамартовским годом: "И тое же весны князь Юрьи Данилович съ братьею своею ходилъ къ Можаеску и Можаескъ взялъ, а князя Святослава (брата тогдашнего смоленского князя Александра Глебовича. —А.Г.) ялъ и привелъ къ собъ на Москву"20.

Весна 1303 г. — это время сразу же после смерти Даниила Александровича (5 марта). В конце предыдущего, 1302 г., Даниил занял Переяславль, ставший выморочным столом после смерти князя Ивана Дмитриевича (сына Дмитрия Александровича). Поскольку выморочные княжества должны были отходить в состав великого княжества Владимирского, действия Даниила (изгнавшего успевших войти в Переяславль великокняжеских наместников) противоречили норме. Тогдашний великий князь владимирский Андрей Александрович еще до захвата московским князем Переяславля отправился в Орду за ярлыком на Переяславское княжество. Он возвратился только осенью 1303 г. Таким образом, весной того же года первой заботой Юрия Даниловича и его братьев, только что потерявших отца, был Переяславль — они ожидали возвращения Андрея с ханским решением и татарскими послами; ситуация была настолько напряженной, что Юрий, находясь в момент смерти отца в Переяславле, даже не приехал на его похороны. И вот в такое время, ожидая угрозы с востока, московские князья отправляются в западном направлении и захватывают (согласно традиционной версии) соседнее княжество, входившее в состав другого, очень крупного (в несколько раз большего, чем Московское) княжества — Смоленского, т. е. резко усложняют свое и без того тяжелое положение. Трудно найти более неблагоприятный момент для такой акции.

Сопоставление этих наблюдений с фактом упоминания Можайска в числе взятых Дюденем городов позволяет выдвинуть предположение, что Можайск вошел в состав Московского княжества не в 1303 г., а еще до 1293 г. В 1303 г. имел место не захват его Москвой, а попытка смоленских князей, воспользовавшись сложным положением в московском княжестве (смерть Даниила, сосредоточенность Даниловичей на проблеме удержания за собой Переяславля), вернуть себе Можайск. Поход московских князей был вынужденной акцией, после которой статус-кво на западных границах Московского княжества был восстановлен.

Отторжение Можайска от Смоленского княжества и присоединение его к владениям Даниила Александровича Московского произошло, вероятно, примерно в то же время, что и переход Углича под власть Дмитрия Александровича — около 1291 г., в момент наивысшего могущества Ногая. Подобно тому, как в начале 1294 г. Тохта награждал своих вассалов владениями сторонников Ногая, так двумя годами ранее Ногай наделял своих вассалов владениями сторонников Телебуги.

Зимой 1293–1294 гг. в Северо-Восточной Руси побывало еще одно татарское войско: "тое же зимы цесарь татарскыи приде въ Тферъ, имя ему Токтомерь, и много тягости людем учинивъ, поиде в своя си"21. Обычно поход Токтомера трактуется как военная акция Волжской Орды против Тверского княжества. Это казалось бы, логично: ведь Тверь не была взята Дюденем. Когда войско последнего находилось в Москве, в свою столицу вернулся пришедший из Орды Ногая Михаил Тверской: узнав о его возвращении, татары и Андрей, уже собиравшиеся напасть на Тверь, не решились этого сделать. Для приведения тверского князя в покорность был нужен еще один поход. Но по времени появление Токтомера практически совпадает с уходом из Северо-Восточной Руси Дюденя: войско последнего отправилось восвояси от Волока через Переяславль в феврале (Андрей, поехавший из Волока в противоположном направлении, в Новгород, был возведен на новгородский стол 28 февраля), поход Токтомера состоялся еще зимой, т. е. не позднее того же февраля. Таким образом, невозможно предположить, что это была акция, организованная Волжской Ордой после получения вести о неполном выполнении Дюденем поставленной задачи. Вряд ли отряд Токтомера мог быть и частью войск Дюденя: в этом случае у летописца не было бы оснований говорить, что татары не решились напасть на Тверь. Сомнительна и точка зрения, что Токтомер ходил на Тверь для взимания побора, которым Михаил оплатил ярлык на тверское княжение, добытый в Волжской Орде: если тверской князь был лоялен к Тохте, непонятно, почему Дюдень и Андрей намеревались напасть на Тверь, а Михаил, проезжая в свою столицу через Московское княжество, вынужден был скрываться от находившихся там татар (тем более, что врзвращение князя с ярлыком должно было происходить в сопровождении ханского посла). В то же время B.C. Борзаковский и Э. Клюг справедливо замечали, что указаний на военные действия Токтомера в Тверском княжестве ("овехъ посече, а ОВеХЪ в полонъ поведе") ранние летописи не содержат. Действительно, Лаврентьевская летопись говорит лишь о "тягости"4, а так именовалось не военное разорение, а поборы. Кроме того, если бы речь шла о военном походе против тверского князя, следовало бы ожидать предлог на или к, а в летописном известии говорится о приходе Токтомера "в" Тверь. Следовательно, остается полагать, что войско Токтомера пришло не из Волжской Орды, а из Орды Ногая. Оно двигалось вслед за поехавшим вперед Михаилом Тверским; именно приближение Токтомера заставило Дюденя отказаться от похода на Тверь (судя по хронологии, Токтомер продвигался на тверскую территорию практически одновременно с отходом Дюденя от Волока), а на плечи населения Тверского княжества легла "тягость" — обязанность содержать отряд Токтомера (а также, возможно, побор в счет платы за оказанную военную помощь).

Имя "Токтомер" Н.И. Веселовский трактовал как Токтемир22. Это

соответствует монгольскому Тук-Тимур или Тука-Тимур. Так звали четверых потомков Джучи, чья деятельность приходится на рассматриваемый период: правнука Орды (старшего брата Батыя), внука Беркечара (младшего брата Батыя) и двух внуков еще одно го из младших братьев Батыя — Шибана. Возможно, один из них и есть "Токтомер" (поскольку Токтомер назван "цесарем" (=царем), искать его следует именно среди представителей ханского рода). Но в древнерусской транскрипции тюркских имен с составной частью "Темир" первая гласная о бычно не искажалась (ср. "Туратемерь" похода 1282 г.). Поэтому вероятным кажется другой вариант. Одного из внуков Шибана звали Токта-Муртад (он же Нама-Токта, Тама-Токта). Его кочевья располагались близ Дербента, на границе Орды с Хулагуидским Ираном. Во второй половине 90-х гг., когда между Тохтой и Ногаем шла дипломатическая борьба, последний по какой-то не названной в источнике причине требовал выдать ему Токта-Муртада. В приводимом Рукн-ад-дином Бейбарсом в рассказе о последней битве Тохты с Ногаем на исходе 90-х гг. перечне военачальников Тохты (в том числе принадлежащих к ханскому роду) первым назван "отступник Токта". Это, несомненно, Токта-Муртад: во-первых, еще одного Джучида с таким именем в то время не было, во-вторых, согласно Рашид-ад-дину, перед последним сражением с Ногаем Тохта вызвал к себе Токта-Муртада из Дербента. Невидимому, "отступником" он именован потому, что ранее служил Ногаю (в период вражды Ногая с Тохтой переходы представителей ордынской знати от одного к другому были частым явлением), и именно поэтому последний требовал его выдачи. Имя Токта-Муртад на Руси вполне могло трансформироваться в "Токтомер"- путем сокращения за счет последнего слова и мены у (которое при "русификации" в конечных слогах, как правило, не сохранялось — ср. трансформацию тюрк. — монг. bagatur в богатырь) на е. Дмитрий Александрович в марте 1294 г. попытался перебраться из

Пскова в Северо-Восточную Русь. Андрей с отрядом новгородцев приехал из Новгорода в Торжок с целью перехватить брата. Обоз Дмитрия достал нападавшим, но сам князь добрался до Твери. Отсюда он отправил в Торжок посольство, заключившее мирное соглашение между противоборствующими сторонами. В источниках зафиксирован лишь один его пункт: "А Волокъ опять Новугороду"23 Исследователи, однако, уверенно делают вывод, что Дмитрию был возвращен Переяславль, а за Андреем осталось великое княжение (не комментируя при этом пункт о Волоке). Действительно, Федор Ростиславич в том же году сжигает Переяславль явно в отместку за вынужденное оставление города, Дмитрий из Твери отправляется в Переяславль, а Андрей как будто бы сохраняет права новгородского князя (после заключения мира посадник Андрей Климович возвращается в Новгород по его повелению), которые были составной частью великокняжеских прерогатив. Однако источники не дают оснований утверждать, что Дмитрий в 1294 г. перестал считаться великим князем. Летописи, восходящие к "своду 1304 г.", в рассказе о поездке из Пскова в Тверь и в сообщении о смерти Дмитрия в том же году близ Волока по пути из Твери в Переяславль наделяют его великокняжеским титулом (при том, что Андрей выступает как просто "князь"). Рогожский летописец также именует Дмитрия под 1294 г. великим князем, указывая, что Андрей стал таковым после смерти брата: "преста-вися великий князь Дмитрии Александровичу и по нем бысть князь великий брать его Андреи". Новгородская IV и Софийская I летописи тоже увязывают начало великого княжения Андрея со смертью Дмитрия, указывая при этом, что Дмитрий княжил 18 лет, т. е. с 1277 (когда он получил великое княжение) по 1294 г. включительно. Эти свидетельства, непонятные в свете традиционного представления о полной победе Андрея (благодаря поддержке Волжской Орды), вполне объяснимы, если принять предположение, что пришедший в Тверь отряд Токтомера был послан Ногаем.

Очевидно, в марте Токтомер находился в Твери. В руках противников Андрея, Даниила Московского и Михаила Тверского, оказался Волок — город, находившийся в совместном владении Новгорода и великого князя и в географическом отношении отделенный от Новгородской земли тверской территорией. Дмитрий Александрович попытался соединиться со своими союзниками; как законный, по старшинству, великий князь, он намеревался возглавить "контрнаступление" против Андрея. Последний после неудачной попытки не допустить проезда Дмитрия был вынужден, ввиду присутствия на стороне его противников татарских сил, пойти на заключение мира: он вернул Дмитрию великое княжение и Переяславль, сохранив взамен за собой новгородский стол; князья "проногаевской" коалиции возвратили также Новгороду Волок. Таким образом, вопреки обычному взгляду, поход Дюденя имел, по-видимому, ограниченный конечный успех — из-под власти Дмитрия Александровича удалось изъять только Новгородскую землю. На скорая смерть Дмитрия сделала Андрея "законным", по старшинству, великим князем владимирским. Территория великого княжества оказалась в его руках и тем самым перешла в сферу влияния Волжской Орды; противники Андрея, только что испытавшие татарское разорение, не решились сразу же выдвинуть ему конкурента, но потенциально таковым должен был стать Даниил Московский. Среди внуков Ярослава Всеволодича, за которыми закрепилось с конца 40-х годов ХПв. великое княжение владимирское, он был теперь вторым по старшинству после брата Андрея (Михаил Тверской приходился Александровичам младшим двоюродным братом, будучи сыном младшего брата Александра Невского — Ярослава).

И в 1296 г. произошло новое обострение борьбы двух княжеских группировок. Осенью этого года новгородцы изгнали наместников Андрея Александровича и пригласили на княжение Даниила. Московский князь прислал в качестве своего наместника сына Ивана (будущего Калиту). После этого был заключен договор о союзе между Новгородом и Михаилом Тверским. В том же году Андрей пришел из Волжской Орды в сопровождении татарского отряда, возглавляемого Олексой Неврюем. Поездка великого князя в Орду не была, однако, реакцией на лишение его новгородского стола, поскольку он отправился туда еще в 6803 г., т. е. до 1 марта 1296 г.; наоборот, противники Андрея воспользовались его отсутствием, чтобы начать наступление. Переход новгородского стола к Даниилу означал, что последний предъявил претензии на великое княжение или по крайней мере на овладение частью великокняжеских прерогатив.

О событиях, происшедших в 6804 мартовском году по возвращении Андрея из Орды, повествуют два летописных известия. Одно из них имеется в Лаврентьевской летописи: "Приде Андреи князь ис татаръ и совокупи вой и хотe ити на Переяславль ратью, да от Переяславля к Москве и ко Тфери; слышав же князь Михаиле Тферьскыи и Данило Московьскии князь, и совокупивъ вой и пришедше и стаста близъ Юрьева на полчищи, Андреи в Володимери, и тако не даста пойти Андрею на Переяславль; бяшеть Иван князь сьнъ Дмитриевъ, идя в Ворду, приказалъ Михаилу князю блюсти очины своее и Переяславля; и за мало бою не бысть промежи ими, и взяша миръ и придоша в своя си". Второго известия в Лаврентьевской нет, и наиболее ранний его вариант представлен Троицкой и Симеоновской летописями: "Бысть рать татарская, приде Олекса Неврюи, и бысть съездъ всемъ княземъ рус-скимъ въ Володимери и сташа супротив себя, со единой стороны князь великий Андреи, князь Феодоръ Черный Ярославскыи Ростиславичь, князь Костянтинъ Ростовскыи со единого, а съ другую сторону проти-ву сташа князь Данило Александровичь Московскыи, брат его князь Михаиле Ярославичь Тферскыи, да съ ними Переяславци съ единого. И за малымъ упаслъ Богъ кровопролитья, мало бою не было; и поделившеся княжениемъ и разъехашася въ свояси"24. При этом Симеоновская летопись содержит и первое известие, помещая его после рассказа о съезде во Владимире. Исследователи, комментируя эти данные, говорят о двух конфликтах княжеских группировок в 1296 г. Однако есть основания полагать, что перед нами две записи об одном и том же событии. Во-первых, в них обнаруживаются две общие черты: Владимир в качестве места пребывания Андрея с войсками и оценка ситуации как близкой к кровопролитию ("мало бою не бысть"). Во-вторых, если учесть, что занятие Даниилом новгородского стола произошло скорее всего в ноябре, то оставшиеся три месяца 6804 мартовского года — довольно сжатый срок для того, чтобы в него уместились приход Андрея с татарской ратью, приезд князей во Владимир, возвращение их после съезда "восвояси", уход Неврюя, сбор Андреем войск и поход на Переяславль. Наконец, согласно Лаврентьевской летописи, наиболее раннему источнику, Андрей двинулся на Переяславль сразу по приходе из Орды. Скорее всего, речь идет об одном конфликте: Лаврентьевская летопись передает известие о нем "свода 1304 г.", а в Троицкую вошла также запись из другого источника; поскольку внимание в ней было сфокусировано на иных деталях (татарский предводитель, перечень участвовавших в переговорах князей), сводчик решил, что речь идет о разных событиях.

Таким образом, в конце 1296 г. Андрей Александрович пришел из Волжской Орды с татарской ратью и двинулся к Переяславлю. Между тем Иван Переяславский находился в это время в Орде. Следовательно, его пребывание там частично совпадало по времени с пребыванием Андрея. Если считать, что Иван ездил в Волжскую Орду (т. е. считал себя вассалом Тохты), трудно объяснить, почему в то время, как он находится у хана, Андрей и Неврюй пытаются захватить Переяславль. Скорее всего, речь идет, как и в случае с поездкой Михаила Яросла-вича 1293 г., о разных Ордах: Иван ездил не к Тохте, а к Ногаю за поддержкой против Андрея в условиях, когда враждебная великому князю группировка готовилась к схватке с ним. В отсутствие переяславского князя его союзники Даниил Александрович и Михаил Ярославич выступили навстречу Андрею и Неврюю. Завязавшиеся между сторонами переговоры приняли форму княжеского съезда во Владимире — стольном городе Андрея. Обсуждались, вероятно, в первую очередь судьбы переяславского княжения, на которое претендовал Андрей (очевидно, за ярлыком на Переяславль он и ездил в Волжскую Орду), и новгородского, отнятого у великого князя его противниками.

В Софийской I и Новгородской IV летописях под 6806 г. стоит следующее сообщение: "Великый князь Андрей Александровичь поеха въ Переяславль, великий же князь Данило Московский и братъ его князь Михаиле не съступишася Переславля ему; онъ же еха въ Новъгородъ"25. Вряд ли §речь здесь идет о еще одной попытке Андрея овладеть Переяславлем; скорее всего, известие сообщает о тех же событиях 6804 мартовского года — Даниил и Михаил действуют в отсутствие Ивана (сомнительно, чтобы переяславский князь отсутствовал на Руси два года). В то же время данное сообщение явно попало в протограф Новгородской IV — Софийской I летописей не из Троицкой: от читающегося в восходящих к последней (или ее протографу) летописях рассказа о походе Андрея на Переяславль оно отличается текстуально и содержит дополнительное известие об отъезде Андрея в Новгород. По-видимому, это третье, новгородское, сообщение о событиях 6804 мартовского года. Оно свидетельствует, что во Владимире была достигнута договоренность о возвращении Андрею новгородского княжения.

Что касается Переяславля, то поскольку Иван Дмитриевич княжил там до своей смерти в 1302 г., очевидно, Тохта признал в конце концов его права на отчинное княжество. Поэтому кажется вероятным, что именно в конце 1296 или начале 1297 г. во Владимире старшие князья "проногаевской" группировки "отступились" от своего сюзерена, не оказавшего им на сей раз своевременной помощи (возможно, Ногай не смог этого сделать, поскольку уже готовился к непосредственному военному столкновению с Тохтой и не хотел отправлять часть сил в далекий рейд), признали себя вассалами Тохты и обязались не оспаривать великокняжеских прерогатив Андрея (что выразилось в возвращении ему новгородского стола); благодаря этому волжский хан по приезде их младшего союзника от Ногая не стал отнимать у него княжение

Не исключено, что одним из пунктов соглашения, заключенного во Владимире зимой 1296–1297 гг., было сохранение за московским, тверским и переяславским князьями права на самостоятельный сбор дани, которое, по убедительному выводу А.Н. Насонова, они приобрели, будучи вассалами Ногая. А.Н. Насонов полагал, что такое соглашение с Тохтой заключил Михаил Тверской при получении им ярлыка на великое княжение в 1305 г., после смерти Андрея Александровича. Но в этом случае остается непонятным, как собиралась дань с Московского, Тверского и Переяславского княжеств в период 1297–1305 гг.? Если сбор (как в "доногаевскую" эпоху) осуществляли ордынские чиновники, то что заставило Тохту в 1305 г. пойти на уступку (ведь Ногая давно не было в живых, Орда вновь стала единым государством, Михаил последние годы был союзником Андрея Александровича; на уступки мог тогда идти скорее тверской князь, так как у него был серьезный соперник в борьбе за великое княжение — Юрий Данилович Московский)? Вероятнее, что Тохта пошел на сохранение принятого в этих княжествах порядка сбора дани зимой 1296–1297 гг. в качестве одной из уступок за признание его сюзереном. С княжением во Владимире Михаила можно лишь связывать распространение этого порядка на всю территорию Северо-Восточной Руси.

В_699_г. хиджры (28.IX 1299 — 15.IX 1300) Ногай потерпел окончательное пюражение от Тохты и погиб. Это сразу же сказалось на соотношении сил в Северо-Восточной Руси: в 1300 г. состоялся княжеский съезд в Дмитрове, на котором рассорились Михаил Тверской и Иван Переяславский — "Михаиле с Ываном не докончалъ межи собою". С этого времени Михаил стал союзником великого князя Андрея.

Даниил же осенью того же 1300 г. двинулся походом в Рязанское княжество: "Данило князь московъскыи приходилъ на Рязань ратью и билися у Переяславля (Рязанского. — А.Г.), и Данило одолелъ, много и татаръ избито бысть, и князя рязанского Костянтина н-ькакою хитростью ялъ и приведъ на Москву". По-видимому, результатом этого похода стало присоединение к Московскому княжеству Коломны. Каковы причины данной акции Даниила?

Под 6808 ультрамартовским (т. е. 1299) годом в Лаврентьевской летописи читается фраза, в которой пропущено сказуемое: "Того же л-Ьта рязаньскыи князи Ярославичи у Переяславля"26. Ярославичи — это Михаил и Иван, сыновья умершего в предыдущем году Ярослава Романовича, старшего брата Константина, на которого в 1300 г. ходил Даниил Московский. Очевидно, после смерти Ярослава в Рязанском княжестве возник конфликт между его сыновьями и их дядей; в Пере-яславле-Рязанском вокняжился Константин, и после того как в 1299 г. подступившие к столице Ярославичи не смогли его одолеть, они обратились за помощью к Даниилу Александровичу. Поход последнего имел успех. Константин оказался в московском плену, а рязанским князем стал, видимо, Михаил Ярославич (в качестве такового он выступает в выписи из жалованной грамоты, предположительно датируемой 1303 г.). Коломну Даниил, вероятно, получил в качестве платы за поддержку, оказавшуюся определяющей для решения судьбы рязанского стола.

Примечательно, что московского князя не смутило присутствие на стороне Константина татарского отряда. Между тем на рубеже ХШ-XIV вв. такое присутствие является несомненным свидетельством поддержки князя правящими кругами Орды. Тем не менее Даниил нападает на такого князя на его земле и наносит удар по отряду ордынцев. Факт этот беспрецедентен: ранее только Дмитрий Александрович разбивал татарский воинский контингент (в 1285 г.), но, во-первых, это было действие, предпринятое в защиту своей территории, во-вторых, за Дмитрием стоял Ногай.

15 мая 1302 г. умер племянник Даниила, бездетный переяславский князь Иван Дмитриевич. После этого великий князь Андрей послал в Переяславль своих наместников, а сам осенью того же года отправился в Орду за ярлыком на Переяславское княжество. Но в конце 1302 г. Переяславль был занят Даниилом. Это являлось нарушением прав великого князя, под чью власть должны были по традиции отходить выморочные княжества.

Таким образом, несмотря на то, что Даниил лишился могущественного покровителя в Орде (1299–1300), князей-союзников — Михаила Тверского, перешедшего на сторону Андрея (1300) и умершего Ивана Переяславского (1302), именно в последние годы своей жизни он предпринимает активные самостоятельные действия, в том числе нелояльные по отношению к хану Тохте (нападение на князя, пользующегося поддержкой Орды, с разгромом выступающего на его стороне татарского отряда) и действует успешно. Что способствовало таким успехам? Есть основания полагать, что важным фактором мог быть приход на службу к Даниилу значительного числа служилых людей из других княжеств.

В летописных известиях о событиях конца XIII — начала XIV в. московские бояре не упоминаются. По более поздним же источникам выявляются имена лишь семи представителей знати, в отношении которых можно с достаточной степенью уверенности полагать, что они служили московским князьям уже в первой четверти

XIV столетия. Это Протасий (родоначальник Вельяминовых), Федор Бяконт (родоначальник Плещеевых), Нестер Рябец (родоначальник Квашниных), Окатий (родоначальник Валуевых), Мина (родоначальник Софроновских и Проестевых), а также Василий Кочева и Терентий Ртищ (упоминаемые в "Житии Сергия Радонежского" в качестве соответственно воеводы, посланного Иваном Калитой в начале 30-х гг. в Ростов, и радонежского наместника того же времени). О происхождении четырех последних данных нет. Протасий, возможно, вел свой род от бояр,

_95ПСРЛ. Т. 1.Сгб. 486. О дате см.: Бережков Н Г Указ. соч. С. 119–120,122. 96 ПСРЛ.

Т. 1. Стб. 486; Кучкин В.А Формирование государственной территории СевероВосточной Руси в X–XIV вв. С. 128–130. 97 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 486.

98 См.: Веселовский С.Б. Исследования по истории класса служилых землевладельцев. М., 1969. С. 211–212,230-231,237–238.

издревле живших во Владимиро-Суздальской земле27. Что касается Федора Бяконта и Нестера Рябца, то они выступают в источниках как выходцы из других земель.

Согласно родословным книгам XVI в., Федор Бяконт пришел на службу в Москву из Чернигова. Наиболее ранний источник, упоминающий этого боярина — первая редакция Жития его сына, митрополита всея Руси Алексея, составленная вскоре после его смерти (1378), скорее всего между 1379–1382 гг. Этот памятник (так называемый рассказ "О Алексеи митрополите") сохранился в составе летописей, восходящих к общерусскому своду начала XV в. Фрагмент о происхождении Алексея встречается в них в двух вариантах. Один представлен в Московском своде конца XV в., Владимирском летописце и Ермолинской летописи: "Сей убо иже въ святых отець нашъ Алексеи митро-политъ бе родомъ от славных и нарочитых бояръ Черниговъскых. Преселшу же ся отцю его именемъ Феодору и с женою своею Мариею и съ всемъ домомъ своимъ въ славный и преименитыи град Москву, ту же и родиша сего освященнаго отрока". Другой вариант читается в Рогожском летописце и Симеоновской летописи: "Сии убо преподобный отець нашъ Алексии митрополить беаше родомъ боляринъ, славныхъ и нарочитыхъ бояръ (в Симеоновской добавлено — "ли-товскыхъ") отъ страны Русскыя, отъ области Московъскыя, благо-родну и благоверну родителю сыну отъ отца нарицаемого Феодора и матери именем Марии". Какой из этих вариантов первичен?

Рогожский летописец и Симеоновская летопись имели общий протограф — тверскую редакцию общерусского свода начала XV в.; общий протограф был и у Московского свода и Ермолинской летописи, а Владимирский летописец испытал влияние этих летописей. Следовательно, возможны два объяснения расхождения: 1. Первично чтение Рогожского летописца и Симеоновской летописи, а чтение "Черниговъскых" и указание на переселение родителей Алексея в Москву появились в протографе Московского свода и Ермолинской летописи под влиянием второй редакции Жития Алексея, составленной в 50-е годы XV в. Пахомием Сербом (о происхождении Алексея в этой редакции говорится так: "Случися судом божиим на град Черниговъ час-таа варварьская нахождениа, грех ради человечьскых бывающих, тем же и мнози мужи благочестивый по различнымъ странамъ нужди ради преселениа творяху, в них же бяше некто мужь благоверенъ Федоръ именемъ, съи убо въ дни благочестивого великаго князя Ивана

Даниловича, тогды тому великое княжение дръжаху, съи предпомяну-тыи Федоръ приде съ женою своею, Марьею именем, и ту пребываю-ще, родиста сынъ…28). 2. Первичным является чтение Московского свода-Ермолинской летописи-Владимирского летописца, а в протографе Рогожского летописца и Симеоновской летописи произошла замена "черниговъскых" на "отъ страны Русскыя, отъ области Московъ-скыя"29 и было опущено сообщение о выезде Федора в Москву.

Второе объяснение представляется более вероятным по двум причинам. 1. Пахомиева редакция Жития, в целом не содержащая прямых текстуальных заимствований из рассказа "О Алексеи митрополите"30, имеет след вторичности по отношению именно к тому варианту последнего, который читается в Московском своде и Владимирском летописце: в редакции Пахомия говорится, что Федор и Мария родили сына ”ту пребывающе"; имеется в виду Москва, между тем выше она не названа, в отличие от упомянутых летописей ("Преселшу… въ славный и преименитыи град Москву, ту же и родиша…"; в Ермолинской летописи текст подвергся редактированию: вместо этой фразы сказано коротко — "родися на Москве"). Раз Пахомий исходил из текста "О Алексеи митрополите", читающегося в Московском своде, Ермолинской летописи и Владимирском летописце, значит, в 50-е годы XV в. вариант с чтением "оть бояр Черниговъскых" уже существовал; между тем общий протограф Московского свода и Ермолинской летописи был создан не ранее 60-х годов XV в.31. 2. Эпитет "московский", часто употребляющийся в Рогожском летописце и Симеоновской летописи32, в выписках Н.М. Карамзина из Троицкой летописи (напомним, передававшей текст свода начала XV в.)33, за период с начала XIV столетия (когда прекращается использование в Троицкой ее общего с Лаврентьевской летописью источника) практически не встречается (исключение — упоминание "протопопа московского" среди членов посольства в Константинополь претендента на митрополию Митяя). При этом есть случаи, когда в Симеоновской летописи это определение стоит там, где в Троицкой его точно не было: под 6811 г. в Троицкой — "благослови въ свое место князя Данила", в Симеоновской — "благослови въ свое место князя Данила Московского"; под 6812 г. в Троицкой — "князь Юрии Даниловичь съ братьею своею"; в Симеоновской — "князь Юрьи Даниловичь Московскыи съ братьею своею", под 6813 г. в Троицкой — "князя Юрья Суждале переимали да не изнимали", в Симеоновской — "князя Юрья Московскаго въ СуждалЪ переимали да не изнимали", под 6878 г. в Троицкой — "князь великий пославъ на Тферъ", в Симеоновской — "князь великий Дмит реи Ивановичь Московский пославъ на Тферъ". Очевидно, эпитет "Московский" не был характерен для общерусского свода начала XV в. (составленного в московских кругах) и появился только в его тверской редакции. Изменение под пером ее составителя текста о происхождении митрополита вполне понятно: тверичей не интересовали черниговские корни Алексея, для них было важно, что митрополит родился в семье московских бояр.

Таким образом, указание на черниговское происхождение отца Алексея, скорее всего, содержалось в первоначальном тексте рассказа "О Алексеи митрополите", и нет оснований подозревать эту версию в недостоверности.

Время приезда Федора Бяконта может быть определено, исходя из даты рождения Алексея. Все тексты рассказа "О Алексеи митрополите" говорят, что родился он уже в Москве, но дают для определения даты рождения противоречащие друг другу данные. Сначала говорится, что Алексей родился "въ княжение великое тферьское Михайлове Ярославича при митрополитъ Максиме, до убиения Акинфо-ва", что указывает на период до весны-лета 1305 г. (так как Акинф

погиб в 6814 ультрамартовском году до осени)116. Затем приводится свидетельство, что Алексей "старее сыи князя великого Семена 17 летъ". Поскольку Семен Иванович родился 7 сентября 1317 г., это указание позволяет датировать появление на свет Алексея 1300 годом. Но ниже сказано, что Алексей "въ черньци пострижеся 20-ти летъ, а въ чернецьстве поживе 40-те леть, а въ митрополиты поставленъ бысть 60-те легъ, а пребысть въ митрополитехъ 24 лета, и бысть всехъ дней и житиа его лът 85". Исходя из этих данных, годом рождения Алексея следует признать 1292 или начало 1293 г. (так как умер он в начале 1378 г. — 12 февраля). Однако в приведенном расчете лет вызывает подозрение преобладание круглых цифр: очевидно, все они приблизительны (в отличие от указания на срок пребывания Алексея в сане митрополита, продолжительность которого была хорошо известна); следовательно, приблизительно дается и общее количество прожитых Алексеем лет. Указание же на 17-летнюю разницу в возрасте Алексея с великим князем Семеном Ивановичем, скорее всего, передает наблюдение, сделанное при жизни этих людей (несомненно, тесно общавшихся друг с другом) и услышанное автором от самого митрополита или от кого-то из близких к нему лиц; иными причинами его появление объяснить трудно. Поэтому 1300 г. как дата рождения Алексея и, следовательно, terminus ante quern приезда его отца в Москву, выглядит более предпочтительным. С какими событиями может быть связан отъезд Бяконта с Черниговщины?

Во второй половине XIII в. черниговский стол занимали князья сильнейшего в ту пору в Черниговской земле Брянского княжества — Роман Михайлович, затем его сын Олег. Однако после пострижения последнего в монахи брянский и черниговский столы остались вакант-

116 Там же. Т. 18. С. 86, под 6814 г. ультрамартовским. О дате см.: Бережков Н.Г. Указ. — соч. С. 120, 351.

117 ПСРЛ. Т. 15, вып. 1. Об. 121; Т. 18. С. 120; Т. 23. С. 121, примеч.; Т. 25. С. 194; Т. 30. С. 124.

118 Приселков МД. Указ. соч. С. 355 и примеч. 3.

119 Слова "о великом княжении Михаила" вряд ли можно рассматривать как противопоказание такой датировке. С ярлыком на великое княжение владимирское Михаил пришел из Орды осенью 1305 г., уже после гибели Акинфа (ПСРЛ. Т. 18. С. 86), поэтому следует отдать предпочтение чтению "великое княжение тверское" (так в Рогожском летописце, Симеоновской летописи. Владимирском летописце) или предполагать, что составитель рассказа "О Алексеи митрополите" ошибочно относил начало великого княжения Михаила во Владимире к более раннему времени.

120 Там же. Т. 15, вып. 1. Стб. 123–124; Т. 18. С. 121; Т. 30. С. 125; Т. 25. С. 195; Т. 23. С. 121 (в Ермолинской летописи общее количество прожитых Алексеем лет не указано).

121 Сходное "округление" имеется в летописях, восходящих к своду начала XV в., при подсчете лет, прожитых Дмитрием Донским: "жил отъ рожества своего всехъ летъ 40" (ПСРЛ. Т. 15, вып. 1. Стб. 156; Т. 18. С. 139); в действительности — 38 лет и 7 месяцев.

ными, и Брянск перешел под власть смоленских князей34. Прямых сведений о причинах этого перехода нет. Но рассмотрение "брянских событий" в контексте русско-ордынских отношений 80-90-х годов ХШ в. позволяет полагать, что вокняжение смоленских князей в Брянске произошло при деятельном участии Орды; Роман и Олег были сторонниками Ногая, передача Брянска в руки представителей смоленского княжеского дома (лояльных к Сараю) являла собой составную часть наступления Тохты на сферу влияния Ногая в русских землях, начатого в конце 1293 г. (в Северо-Восточной Руси это наступление проявилось в походах Дюденя зимой 1293–1294 гг. и Неврюя 1296 г.) и имела место между 1294 и 1297 гг. Можно полагать, что отъезд видного черниговского боярина был связан именно с этой "сменой власти" в Черниговской земле, и, следовательно, датируется 1294–1297 гг. Даниил Александрович был в это время главой "проногаевс-кой" группировки князей Северо-Восточной Руси и естественно поэтому, что боярин князя-вассала Ногая перешел на службу именно к нему.

Московские князья в XIV в. не раз проявляли особый интерес к Черниговской земле, особенно к Брянску. Очень вероятно, что Юрий Данилович в 1309–1310 гг. поддерживал (еще не будучи великим князем владимирским) князя Святослава Глебовича в его борьбе за брянский стол с племянником Василием Александровичем; еще вероятнее поддержка Иваном Калигой в 1339–1340 гг. в аналогичной борьбе сына Святослава Глеба. В 1379 г. группа бояр Черниговской земли перешла на московскую службу (с князем Дмитрием Ольгердо — вичем). По-видимому, Федор Бяконт был не единственным представителем черниговско-брянской знати, отъехавшим в Москву в последние годы XIII в., и наличие у московских князей постоянных интересов в центральной и южной части Черниговской земли во многом обусловливалось тем, что часть московских служилых людей имела тесную связь с этим регионом.

Известие о приезде в Москву родоначальника Квашниных сохранилось в двух вариантах. Согласно ранним редакциям родословных книг (40-х годов XVI в.), Нестер Рябец пришел из Литвы к Ивану Калите. Второй, пространный, вариант содержит предание о начале рода Квашниных. Оно изложено (в виде нескольких вставок в погодные статьи) в так называемом летописном своде 1539 г. (дошедшем

в списке Дубровского Новгородской IV летописи и в Архивской летописи), составлении которого принимали участие представители этого рода. События здесь описаны следующим образом.

В 6840 (1332) г. киевский "вельможа" Родион Нестерович с сыном Иваном и двором численностью в 1700 человек пришел на службу к Ивану Калите. Великий князь дал ему "в вотчину" половину Волока Дамского. Через год Родион подчинил великому князю весь Волок. Иван пожаловал Родиону село на р. Всходне. Боярин Калиты Онкиф (Акинф) Гаврилович "не восхоте быти подъ Родиономъ в меншихъ" и убежал в Тверь. По его наущению тверской князь отнял у Ивана переяславскую волость Вьюлки. В 6843 г. великий князь посылал находившегося тогда в Торжке Родиона воевать против Литвы. В 6845 г. «подведе рать многу Онкифъ на великого князя Ивана Даниловича подъ Переяславль и осади великого князя во граде Переяславле, бе бо тогда князь велики со княгинею во граде Переяславле, а граду малу сущю и не тверду. Онкифъ же стоя тогда по[д] градомъ 3 дни; нелзе бяше собрати войско великому князю Ивану, понеже вести из града некуды послати. Тверичи облегоша градъ. Въ 4 же приспе тогда Родион Нестеровичь с воискомъ своимъ и посла к великому князю отъ своихъ домочадецъ верныхъ ему сущу Свербея глаголемаго и втораго Сарачю, и идоша нощию в градъ Переяславль сквозе полки тверския и ска[за]ша великому князю, яко Родионъ присла на помощь и ста отъ града за 5 верстъ, а с ним его дворъ, а иного войска мало присовокупишася, понеже вскоре не бе собратися. Князь же велики, слышавъ, радъ бысть и то же ноши отосла к Родиону единого Сарачю, а Свербея у себя остави, и повеле Родиону заутро, ополчася, прити ззади на тверичь, а самъ же заутра выела весь свои двор, кои с нимъ обретошася во граде. И поидоша противу себя, и сступиша [о]бои, а Родионъ тогда приспе ззади на тверичи. И бысть тогда подъ градомъ сеча зла, яко никогда тако бысть. И поможе Богъ великому князю Ивану, и побьены быша тверичи въ конецъ, яко ни одинь отъ нихъ остася; а самого Окинфа Родионъ руками своима уби, а главу его отсекъ привезе, взотнувъ на копие, к великому князю и рекъ: "се, господине, твоего изменника, а моего местника глава". Князь же великий боярина своего многими дары отдаривъ его и почтивъ, и рече, яко "подобаеть ти и всегда у меня начальникомъ быти, яко толико дръзновение и подвить по мне показа, яко никто отъ моихъ воин"». Как можно оценить степень достоверности составных частей этого предания?

Пожалование великокняжеской половины Волока в вотчину невозможно: не исключена лишь передача ее в кормление. Новгородская половина Волока оставалась за Новгородом до середины XV в.35 Но как раз в 1332–1333 гг. Иван Калита "възверже ГНеВЪ" на новгородцев и занял ряд новгородских волостей; захват в этой ситуации его волоцким наместником новгородской части Волока вполне вероятен. Сообщение о пожаловании села на р. Всходне выглядит вероятным, так как известно, что сын Родиона, Иван, и его потомки имели там вотчину. Местнический конфликт Родиона и Акинфа вряд ли мог иметь место, так как для XIV в. местничество еще не характерно. Кроме того, несколько более ранний источник свидетельствует, что Акинф был боярином великого князя Андрея Александровича и отъехал к Михаилу Тверскому вместе с другими великокняжескими боярами после смерти Андрея в 1304 г. По-видимому, указания на местническую подоплеку столкновения Акинфа с Родионом и на измену Акинфа Ивану Калите были включены в родословную легенду для обоснования большей знатности Квашниных перед потомками Акинфа. Волость Вьюлки (Юлка) соседствовала с тверскими землями и, следовательно, могла быть захвачена тверским князем; но вряд ли это имело место в 1333 г., поскольку тогдашний тверской князь Константин Михайлович соблюдал лояльность к Ивану Калите. В 1335 г. Иван Данилович действительно посылал войска на литовские владения и именно из Т оржка.

Бой Ивана Даниловича с Акинфом под Переяславлем имел место в 1305 г., когда Юрий Данилович Московский и Михаил Ярославич Тверской находились в Орде, где оспаривали великое княжение, а Иван сел в Переяславле, с 1303 г. находившемся в руках московских князей: "Тогда бысть ему бои съ Акинфомъ Тферскымъ, съ княземъ же с Ываномъ съ единаго переяславская рать, къ тому же приспела и московская рать и бишася зело крепко, и поможе Богъ князю Ивану и уби Акинфа у Переяславля, и зятя его Давыда, и множество тферичь, и погнашася за ними и юстигающе, много тферичь побиша. Дети же Акинфовы, Иванъ да Федоръ, одна убежали въ Тферь"36. Родословная легенда, таким образом, ошибаясь в датировке, верно передает общий ход событий: пребывание Ивана в Переяславле, предводительство Акинфа тверской ратью, своевременный подход московских сил на помощь Ивану, сокрушительность поражения тверичей. В тексте свода 1539 г. подробный рассказ об этом бое отсутствовал, поэтому данные о нем не могли быть почерпнуты из основного летописного текста. Не мог рассказ родословной легенды восходить и к тексту летописей, родственных Троицкой-Симеоновской, так как он не содержит текстуальных совпадений с ними (кроме традиционной формулы "поможе Богъ").

Следовательно, этот рассказ можно считать в основе достоверным: очевидно, он восходит к родовому преданию, согласно которому родоначальник Квашниных возглавлял московскую рать в битве под Переяславлем и лично убил Акинфа. А это значит, что в 1305 г. он уже находился на московской службе. Поскольку сын Родиона Нестеровича, Иван, умер в 1390 г., вряд ли в событиях 1305 г. мог участвовать именно Родион; скорее всего, с его именем связаны те элементы родословной легенды, которые могут быть приурочены к 30-м годам XIV в. (захват новгородской половины Волока, поход на Литву), а предводителем московской рати в бою с Акинфом был Нестер Рябец, который и приехал, согласно ранним родословцам, на московскую службу.

Нет оснований усматривать противоречие в указаниях на выезд родоначальника Квашниных из Литвы или из Киева. Термин "Литва" уже в XV в. служил обобщенным названием для ^русских земель, вошедших в состав Великого княжества Литовского, а Киев с 60-х годов XIV в. (т. е. в течение почти двух веков до времени составления родословных книг) находился в составе этого государства. Таким образом, можно с достаточной степенью уверенности полагать: боярин Нестер Рябец пришел на московскую службу из Киева до 1305 г.

История Киева второй половины XIII — начала XIV в. крайне скудно освещена источниками, но известно, что в 1299 г. там произошли трагические события: "Митрополитъ Максимъ, не терпя татарьского насилья, оставя митрополью и збежа ис Киева, и весь Киевъ разбежалъся, а митрополитъ иде ко Бряньску, и оттоле иде в Суждальскую землю и со всем своимъ житьем". "Татарское насилие" над Киевом явно связано с происходившей в 1299 г. войной между Тохтой и Ногаем, поэтому исследователи не без оснований полагают, что Киев входил в сферу влияния Ногая и стал жертвой похода войск Тохты. В этой связи логично предположить, что видный киевский боярин после перехода Киева под сюзеренитет Волжской Орды ушел в Северо-Восточную Русь (возможно, вместе с митрополитом) и стал служить Даниилу Александровичу, главе "проногаевской" коалиции.

Но существует известие, которое правомерно считать самым ранним (собственно, единственным прижизненным) упоминанием Нестера Рябца. В рассказе Ипатьевской летописи о событиях 1285 г. говорится, что галицкий князь Лев Данилович послал на польского князя Болеслава "воеводы… Тюима, и Василька Белжянина, и Рябця". Крайне маловероятно, чтобы одновременно в Южной Руси были два боярина с одинаковым прозвищем (ни ранее, ни позже аналогий ему не встречается). Отождествление Рябца — боярина Льва Даниловича Галицкого с Нестером Рябцом, выходцем из Киева, ставит вопрос, каким образом он оказался в конце XIII в. в Киеве.

Не исключено, что Рябец мог просто перейти на службу к киевскому князю еще при жизни Льва Даниловича. Существует точка зрения (подкрепленная, правда, только косвенными соображениями), что галицко-волынские князья после окончания конфликта Тохты с Ногаем в качестве платы за поддержку сарайского хана получили контроль над Киевом. Если это так, то можно думать, что Рябец не хотел возвращаться на службу ко Льву и ушел к сильнейшему из бывших вассалов Ногая в Северной Руси. Но возможно и другое объяснение: Нестер стал в 1299 или 1300 г. наместником Льва Даниловича в Киеве, а уход его был связан со смертью этого князя,

147 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 485. О дате см.: Бережков Н.Г Указ. соч. С. 122.

148 Ставиский В И "Киевское княжение" в политике Золотой Орды (первая четверть

XVI в.) // Внешняя политика Древней Руси. М., 1988. С. 97; Шабульдо Ф М. Галицко-Волынское княжество и Тырновская Болгария на пути к политическому сотрудничеству в начале XIV в. // Культурные и общественные связи Украины со странами Европы. Киев, 1990. С. 39.

149 дате см.: Грушевський М С Хронольопя подгй Галицько-волинсько! Л1тописи //Записки наукового товариства!м Шевченка Львив, 1901. Т. 41, кн. 3. С. 51–52.

150 ПСРЛ. Т. 2, Стб. 389. На это сообщение обращал внимание (без ссылки на источник) П Долгоруков (Долгоруков П Российская родословная книга СПб., 1857. Ч. 4. С. 117).

151 См.: Тупиков Н.М Словарь древнерусских личных собственных имен. СПб., 1903. С. 346; Веселовский С Б. Ономастикой. М., 1974. С. 275.

152 Шабульдо Ф М Земли Юго-Западной Руси в составе Великого княжества Литовского. Киев, 1987. С. 17; Ставиский В И Указ. соч С. 97.

которую исследователи, исходя из косвенных данных, датируют концом 1299, 1300 или (самое позднее) 1301 годом. Возможно, Рябец не желал почему-либо служить его сыну, Юрию Львовичу, и ушел к Даниилу Московскому.

В любом случае (даже если допустить, что было два Рябца — галицкий и киевский) уход Нестера из Киева следует относить к периоду 1299–1301 гг., т. е. как раз ко времени, когда наблюдается военное усиление московских князей. Можно полагать, что в условиях, когда "весь Киевъ розбежался", на службу к Даниилу из Киевской земли пришли и другие служилые люди: им было естественно искать покровительства именно московского князя, так как другой бывший союзник Ногая — Михаил Тверской — в 1300 г. помирился с Андреем Александровичем (главой "просарайской" коалиции), а третий — Иван Переяславский — явно уступал по своему политическому весу московскому и тверскому князьям.

Итак, из трех представителей московского боярства первой четверти XIV в., чье происхождение можно проследить по источникам, два выехали из Южной Руси на рубеже XIII–XIV вв. Помимо того, что каждый из них, несомненно, привел с собой воинский контингент, косвенные данные позволяют полагать, что в это время выезжали в Москву и другие представители южнорусской знати. Таким образом, усиление военной мощи Московского княжества на рубеже XIII–XIV вв. во многом, по-видимому, было связано именно с приходом в это время на службу к Даниилу Александровичу значительного количества служилых людей из Южной Руси — Черниговского и Киевского княжеств. Численное увеличение двора московского князя и дало ему возможность вести активную внешнюю политику. Необходимость обеспечить содержание возросшего числа служилых людей, в свою очередь, явилась, очевидно, одной из причин активных экспансионистских устремлений Даниила (а позже и Юрия) в начале XIV в. (борьба за присоединение Коломны, Переяславского, а позже Нижегородского княжеств) — территории Московского княжества было недостаточно для удовлетворения их потребностей.

Таким образом, в княжение Даниила Александровича были заложены первые камни в фундамент могущества Москвы. Пользуясь поддержкой Ногая и великого князя Дмитрия Александровича, Московское княжество стало заметной силой, а обстоятельства, связанные с внутриордынскои борьбой и противостоянием ориентировавшихся на разных ханов княжеских группировок, способствовали резкому усилению московского служилого слоя. Это, в свою очередь, стимулировало тенденции к расширению подвластной московскому князю территории. В первые годы XIV в. Даниил хорошо подготовился к продолжению борьбы с братом Андреем за первенство в СевероВосточной Руси. Но смерть 41-летнего московского князя 5 марта 1303 г. разрушила эти планы.

153 См.: Шабульдо Ф.М Земли Юго-Западной Руси в составе Великого княжества Литовского. С. 156–157; Исаевич ЯЛ Галицко-Волынское княжество в конце XIII — начале XIV в. // Древнейшие государства на территории СССР. 1987 год. М., 1989. С. 71–72. Последние достоверные упоминания о Льве Даниловиче относятся к 1299 г. (FejerG Codex diplomaticus Hungariae ecclesiasticus ас civilis. Budae, 1830. T. VI, 2. P. 216–217; Monumenta Germaniae historical Scriptores. Hannoverae, 1861. T. XVII. P. 718).

154 В связи с этим не исключено, что указанная в родословной легенде Квашниных дата выезда их родоначальника на московскую службу — 6840 г. — объясняется не попыткой приурочить выезд к эпохе великого княжения Калиты, а просто ошибкой при прочтении даты в какой-то родословной записи: 6840 вместо 6808 (т. е. 1300) г. Цифра н (8) при нечетком написании легко могла быть принята за Л (40).


155 ПСРЛ. Т. 1. Об. 486. О дате см.: Бережков Н.Г. Указ. соч. С 119–120,123.


Примечания:



2

См. (помимо работ, указанных в примеч. 9): Кучкин В.А. Тверской источник Владимирского полихрона // Летописи и хроники: 1976 г. М., 1976; Бобров А.Г. Из истории летописания первой половины XV в. // ТОДРЛ. СПб., 1993. Т. 46; Он же Редакции Новгородской четвертой летописи //ТОДРЛ. СПб., 1999. Т. 51. Распространенное ранее мнение о составлении этого свода в 1448 г. ныне никто из исследователей летописания не отстаивает.



3

РИБ. 2-е изд. СПб., 1908. Т. 6.



4

Monumenta Germaniae historica: Scriptores. Hannoverae, 1861. Т. XVII (Henrici de Heimburg Annales); Catalogue fontium historiae Hungariae. Budapestini, 1937. T. I (Anonymi Leobiensis Chronicon; Chronica S. Petri Erfordensis; Chronicon Austriacum; Continuatio Vindobonensis).



12

ПСРЛ. М., 1962. Т. 2. Огб. 872.



13

Приселков МЛ. Троицкая летопись: Реконструкция текста М.; Л., 1950. С. 339; ПСРЛ. СПб., 1913. Т. 18. С. 78 (под 6789 г.); НШ. М.; Л., 1950. С. 324 (под 6790 г.); ПСРЛ. Пг., 1915. Т. 4, ч. 1, вып. 1. С. 244 (под 6789–6790 гг.); СПб., 1851. Т. 5. С. 199 (под 6789–6790 гг.); М., 1962. Т. 1. Сгб. 525 (под 6789 г.).



14

НШ. С. 324.



15

В Псков Дмитрий Александрович бежит и в 1293 г., когда Андрей в третий раз вынудил его покинуть Северо-Восточную Русь (ПСРЛ. Т. 18. С. 82). Предположение, что Дмитрий в 1282 г. уехал в Швецию и вернулся затем со шведским отрядом (Феннелл Дж. Кризис средневековой Руси: 12001304. М., 1989. С. 191) безосновательно: оно исходит из слов Никоновской летописи, что Дмитрий ушел из Копорья "за море" и вернулся в Переяславль "из заморья". Ранние летописи таких указаний не содержат: вероятнее всего, здесь перед нами домысел сводчика XVI столетия (о вероятном происхождении ошибки см.: Пресняков А.Е. Образование Великорусского государства Пг., 1918. С. 82–84).



16

НШ. С. 324; ПСРЛ. Т. 18.С.78.



17

Номинально владимирский стол с середины XIII в. стал рассматриваться (с санкции Орды) как "старейший" на всей Руси (позднее, после овладения московскими князьями владимирским княжением, это служило им основанием для претензий на реальную власть над землями, лежавшими за пределами Северо-Восточной Руси и Новгородской земли), см.: Горский АЛ. Русские земли в XIII-

XIV веках: пути политического развития. М., 1996. С. 45–16,73-75.



18

9ИЛ. С. 325 (под 6791 г.).



19

О возможных причинах выступления новгородцев, тверичей и псковичей см.: Кучкин ВЛ. Первый московский князь Даниил Александрович // ОИ. 1995. № 1. С. 96–97.



20

ПСРЛ. Т. 18. С. 86. О дате см.: Бережков Н.Г. Указ. соч. С. 120, 351; О князе Святославе Глебовиче см.: Голубовский П.В. История Смоленской земли до начала XV века. Киев, 1891. С. 125, 173, 310 и родословная таблица. По мнению К.А. Аверьянова, первичным является чтение Московского свода конца XV в. "и можайски князь", превратившееся в более поздних Воскресенской и Симеоновской летописях в "и Мо-жаеск взял"; на этом основании высказывается догадка, кто был этот можайский князь, ходивший в поход на Можайск с Юрием Московским, и выдвигается предположение, что Можайск находился в совместном владении нескольких князей (Аверьянов К.А. Московское княжество Ивана Калиты. Присоединение Коломны. Приобретение Можайска. М., 1994. С. 37). Если бы автор не ограничился тремя летописями, а также учел генеалогию летописных сводов, ему бы не составило большого труда обнаружить, что чтение "и Можаеск взял" имеется не в двух, а во всех летописях, содержащих известие о походе Юрия 1303 г., кроме Московского свода конца XV в. по Эрмитажному списку (в Уваровском списке данный текст приходится на утраченную часть рукописи: ПСРЛ. Т. 25. С. 158, 313), в том числе в тех, которые имеют с Московским сводом по Эрмитажному списку общие протографы — Ермолинской, Типографской и Воскресенской (Там же. Т. 23. С. 96; Пг., 1921. Т. 24. С. 107; СПб., 1856. Т. 7. С. 183), а это значит, что чтение "и можайски князь" является индивидуальной ошибкой Эрмитажного списка



21

ПСРЛ. Т. 1. Огб. 483; ср.: Приселков МД. Указ. соч. С. 346.



22

Веселовский Н.И. Заметки по истории Золотой Орды // Изв. ОРЯС АН. Пг., 1915. Т. 21, кн. 1.С. 14–15.



23

НШ. С. 328; ПСРЛ. Т. 1. Стб. 483. О датировке событий см.: Бережков Н.Г. Указ, соч. С. 290–291.



24

Приселков МЛ Указ. соч. С. 347; ПСРЛ. Т. 18. С. 83.



25

ПСРЛ. Т. 5. С. 202; ср. Т. 4, ч. 1, вып. 1. С. 250. Титулование Даниила великим князем — явно позднейшее добавление, а не отражение его тогдашних претензий на великокняжеские прерогативы: в Софийской I летописи великокняжеский титул прилагается к московским (и тверским) князьям с начала 80-х годов XIII в. (Там же. Т. 5. С. 200, 202, 204).



26

89 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 486. О дате см.: Бережков Н.Г. Указ. соч. С. 119–120,122-123.

90Любавский М.К. Образование основной государственной территории великорусской народности: Заселение центра. Л., 1929. С. 40. Недавно высказано предположение о присоединении Коломны к Московскому княжеству только в 1325–1327 гг.; основанием для этого служит упоминание в московско-рязанских докончаниях XV в. границы между княжествами, начиная со времен Ивана Калиты и Ивана Ярославича Рязанского, одновременно правивших только в этот отрезок времени (Цепкое А.И. Время присоединения Коломны к Москве // Славянские хроники. СПб., 1996). Но отсылка к временам этих князей в договорных грамотах касается "Володимерьского порубежья", т. е. границы Рязанского княжества не с собственно Московским, а с великим Владимирским; Коломна же упомянута при описании собственно московско-рязанской границы, которое отсылок к прежним правителям не содержит (См.: ДДГ. М.; Л., 1950. № 19. С. 53; № 33. С. 84–85).

91 ПСРЛ. Т. 1. Стб. 485.

92 См.: Экземплярский А.В. Указ. соч. Т. 2. С. 575, 578–579,626-627.

93 АСЭИ. М., 1964. Т. 3. № 309. С. 339.

94 Для предположения, что разбитые под Переяславлем-Рязанским татары были связаны с Ногаем (Борисов Н.С. Политика московских князей: конец XIII — начало XIV века. М., 1999. С. 75) нет достаточных оснований: с "проногайской" коалицией князей был связан, по-видимому, предшественник Константина на рязанском столе Ярослав (см.: Горский А.А. Политическая борьба на Руси в конце XIII века и отношения с Ордой. С. 81) и его сыновья; соответственно, можно полагать, что противник последних Константин был лоялен к Волжской Орде.



27

Воронцов-Вельяминов Б.А К истории ростово-суздальских и московских тысяцких // История и генеалогия. М., 1977.



28

Кучкин В.А. Из литературного наследия Пахомия Серба (Старшая редакция Жития митрополита Алексея) // Источники и историография славянского средневековья. М., 1967. С. 246.



29

Слово "литовскыхъ", имеющееся в Симеоновской летописи, явно вторично (это не было учтено О. Русиной, подвергнувшей на основе этого чтения сомнению черниговское происхождение Федора Бяконта — Русина О. Сиверська земля у склада Великого княз!вства Литовського. Кит, 1998. С. 140–14), так как оно вносит в текст противоречие — Алексей оказывается из рода "литовских бояр от области Московской". Составитель Симеоновской летописи (конец XV в.) имел в числе своих источников Московский свод конца XV в. (см.: Словарь книжников и книжности Древней Руси. Л., 1989. Ч. 2. С. 56–57), где говорилось о черниговском происхождении митрополита; очевидно, поэтому он и внес в текст добавление, но вместо эпитета "черниговский" употребил обобщенное наименование земель, вошедших в Великое княжество Литовское (Чернигов пребывал в его составе с 60-х годов XIV до начала XVI в.).



30

Ср.: Кучкин В.А. Из литературного наследия Пахомия Серба. С. 246–250 и ПСРЛ.Т. 15, вып. 1.Стб. 121–124; Т. 18. С. 119–121; Т. 25. С. 194–196; Т. 23. С. 121;Т.ЗО. С. 123–125.



31

См.: Лурье Я.С. Генеалогическая схема летописей XI–XVI вв., включенных в "Словарь книжников и книжности Древней Руси" // Л., 1985. Т. 40. С. 201.



32

ПСРЛ. Т. 15, вып. 1. Стб. 70–72,99; Т. 18. С. 85–86,93,98,101,109,122,138,143.



33

Рассматривая сюжет о происхождении Алексея, Карамзин использовал другой источник — Степенную книгу, поэтому чтение данного фрагмента рассказа "О Алексеи митрополите", бывшее в Троицкой, не сохранилось.



34

Зотов Р.В. О черниговских князьях по Любецкому синодику и о Черниговском княжестве в татарское время. СПб., 1892. С. 26, 82–86, 191,202–204.



35

См.: Чернов С.З. Указ. соч. С. 45–55.



36

141 ПСРЛ. Т. 18. С. 86; Ср.: Приселков МД. Указ. соч. С. 352. О дате см.: Бережков Н.Г. Указ. соч. С. 120, 351.

142 ПСРЛ Т. 4, ч. 1, вып. 1. С. 252; вып. 2. С. 479.

143 Это не значит, разумеется, что достоверны все детали рассказа: так, явно вымышлен диалог боярина с князем, вновь возвращающий к теме местнического спора Родиона с Акинфом.

144 Приселков МД. Указ. соч. С. 436.

145 Нет оснований принимать на веру указание родословных книг, что Нестер пришел к Ивану Калите. В XVI в. считалось престижным приурочивать выезд своего предка на службу именно к этому князю: так, Федор Бяконт, согласно родословцам, также выехал к Ивану (РИИР. Вып. 2. С. 123), между тем как источник конца XIV в. — рассказ "О Алексеи митрополите" — свидетельствует, что он оказался в Москве гораздо раньше, чем Калига стал самостоятельным князем, в годы его юности.

146 См.: ФлоряБ.Н. Исторические судьбы Руси и этническое самосознание восточных славян в XH-XV веках (к вопросу о зарождении восточнославянских народностей) // Славяноведение. 1993. № 2. С. 55–57.