• 4.1. Накануне перелома (общая обстановка перед началом советского наступления, планы советского командования)
  • 4.2. От Зуши до Олешни (12–17 июля. Брянский фронт)
  • 4.3. Фланговый удар 11-й гвардейской армии (12 июля — 30 июля. Западный фронт)
  • 4.4. Трудная дорога к Орлу (18 июля — 5 августа. Брянский фронт)
  • 4.5. Попытка замкнуть кольцо (15 июля — 10 августа. Центральный фронт)
  • 4.6. Исход (5 августа — 16 августа. Брянский фронт)
  • Часть 4

    Сражение над Орловской дугой

    4.1. Накануне перелома

    (общая обстановка перед началом советского наступления, планы советского командования)

    Предварительный выбор стратегии на летнюю кампанию 1943 года военным руководством СССР и Германии является тем вопросом, без минимального освещения которого не обходится практически ни одно из исторических исследований, посвященных битве под Курском. Принятие советской стороной решения о преднамеренной обороне, и соответственно, немецкой о проведении наступательной операции до сих пор вызывает у историков диаметрально противоположные оценки, от придания этому выбору решающего значения до уверенности, что судьбу сражения определили субъективные ошибки и фатальные недоразумения. Очевидно, что следование той или иной точке зрения в немалой степени определяется личными симпатиями авторов, зачастую способствуя формированию у читателей упрощенной картины общего хода событий. Между тем более взвешенный подход позволяет найти зерно истины где-то посередине, объединяя воедино разноречивые факты и суждения.

    Операция «Цитадель» послужила своеобразным катализатором для постепенной активизации боевых действий на всем советско-германском фронте. Уже в середине июля советские войска начали две крупные операции — наступление в районе Орла и с рубежа рек Северский Донец и Миус. Во многом порожденные ходом сражений на северном и южном фасах Курской дуги, эти операции с самого начала стали оказывать самое непосредственное воздействие на ситуацию севернее Белгорода. Как мы видели в предыдущей главе, события в районе Орла уже 13 июля поставили под вопрос дальнейшее проведение «Цитадели», как раз в тот момент, когда командование группы армий «Юг» настаивало перед ОКХ на передаче ему 24-го танкового корпуса для достижения, казалось бы, близкой и окончательной победы.

    Возможно, что в случае удовлетворения просьбы Манштейна войска Гота и Кемпфа добились бы новых, вероятнее всего, тактических успехов, на фоне которых тем не менее неминуемо маячила на горизонте катастрофа в районе Орла, где две армии фельдмаршала Клюге оказались под ударами трех советских фронтов. Тяжелое положение 9-й и особенно 2-й танковой армий заставило немецкое командование не только в сжатые сроки произвести перегруппировку сил внутри Орловской дуги, бросив в бой практически все резервы группы армий «Центр», но и начать постепенную передачу из 4-го в 6-й воздушный флот значительной части штурмовой и бомбардировочной авиации. С началом второго советского наступления 17 июля на Миус-фронте перспективы продолжения наступления на Курск с юга стали и вовсе призрачными, приведя в конечном счете к постепенному отводу войск 4-й танковой армии на исходные позиции и переброске значительной части танковых и моторизованных дивизий на кризисные участки Восточного фронта.

    Рассмотрим ситуацию, сложившуюся в районе Орловской дуги к началу советского наступления 12 июля. Напомним, что конфигурация линии фронта здесь представляла собой два взаимообразных, переходящих друг в друга выступа, практически симметричные друг другу «дуги», последовательно огибавшие Орел и Курск с севера на юг. Эта симметрия, столь характерная для Курской битвы, подталкивала обе противоборствующие стороны к принятию в чем-то похожих друг на друга решений. Ярко выраженный выступ в конфигурации линии фронта вызывал практически рефлекторное желание противоположной стороны срезать его под самое основание, окружив и уничтожив находящиеся здесь войска противника. Мимо такого «искушения» не прошло ни немецкое, ни советское командование. Для первого это вылилось в проведение наступления по плану «Цитадель», тогда как для второго послужило основанием для планирования операции «Кутузов».

    Состав и расположение группировки немецких войск в районе Орловской дуги как нельзя лучше характеризовали те усилия, которые были приложены командованием группы армий «Центр» для подготовки к операции «Цитадель». В то время как 9-я армия генерала Моделя сконцентрировала мощную группировку в составе 6 танковых, 1 моторизованной и 8 пехотных дивизий для наступления на 40-километровом участке фронта, 2-я танковая армия генерала Рудольфа Шмидта (Schmidt Rudolf) вынуждена была оборонять северный и восточный участки выступа в районе Орла силами всего 13 пехотных дивизий, растянувшихся почти на 260 километров. Положение еще больше осложнялось тем, что практически все маршевое пополнение, танки и артиллерия, прибывающие в группу армий «Центр» в мае — июне, направлялись в распоряжение генерала Моделя. В итоге к началу июля 2-я танковая армия едва ли могла оправдать свое грозное название, имея в резерве лишь одну-единственную танковую дивизию (5-ю тд) и всего несколько пехотных соединений.

    Советский план по разгрому орловской группировки был выработан в Генеральном штабе еще в мае месяце. Отметим, что к лету 1943 года в Красной Армии была отработана схема подготовки крупных операций. Как правило, после обсуждения в Ставке координирующая и направляющая роль переходила к Генеральному штабу. Получив от него предварительный замысел операции и общие указания по организации наступления, командование фронтов разрабатывало собственные планы. В работе участвовали не только работники фронтовых штабов, но и командующие теми армиями, которым предстояло участвовать в операции.

    К проведению наступления в районе Орловской дуги привлекались войска Брянского, Центрального фронтов, а также две армии левого крыла Западного фронта. Для «демонтажа» Орловского выступа советское командование предполагало нанесение нескольких мощных «дробящих» ударов по 2-й танковой армии в районе Волхова, Мценска, Новосиля, которые должны были привести к образованию «котлов» севернее и восточнее Орла.

    Основную роль в предстоящем наступлении играл Брянский фронт генерал-полковника М. М. Попова. Его 3-я и 63-я армии (командующие генерал-лейтенанты А. В. Горбатов и В. Я. Колпакчи), расположенные с севера на юг восточнее Орла, при содействии 1-го гвардейского танкового корпуса должны были перейти в наступление из района Новосиль, достигнув за четыре дня реки Ока. После этого части 3-й и 63-й армий, наступая навстречу друг другу вдоль Оки, завершали окружение значительной части войск противника восточнее Орла. Однако на этом их задачи не исчерпывались. В дальнейшем 63-я армия должна была, огибая Орел с юга, своим левым крылом выйти в район шоссе, идущего на Брянск, в то время как 3-я армия продолжала частью сил развивать свой удар на север, навстречу 61-й армии генерал-лейтенанта П. А. Белова.

    61-я армия, усиленная 20-м танковым корпусом, имела задачу совместно с 11-й гвардейской армией Западного фронта (командующий генерал-лейтенант И. Х. Баграмян) окружить и уничтожить болховскую группировку противника. Наступая из района северо-восточнее Болхова, объединение генерала П. А. Белова должно было соединиться юго-западнее города с частями 11-й гвардейской армии, задачи которой в предстоящей операции были наиболее масштабными. Насчитывая в своем составе 12 стрелковых дивизий, 2 танковых корпуса, 4 танковые бригады и 2 танковых полка прорыва, 11-й гвардейская армия должна была развивать свое наступление из района юго-западнее Козельска. При этом ее части и соединения нацеливались не только на обход и окружение болховской группировки противника, но и на выход частью сил к шоссе Орел — Брянск в районе Хотынца, создавая тем самым угрозу окружения частей 2-й танковой армии западнее Орла.

    Довершить разгром немецкой группировки, по замыслам советского командования, должен был Центральный фронт. Его три общевойсковые и одна танковая армии переходили в наступление с трехдневной задержкой, вызванной необходимостью приведения войск в порядок после оборонительного сражения. Войска генерала К. К. Рокоссовского нацеливались на выход в район Кромы юго-западнее Орла, а также на перехват шоссе Орел — Карачев, образуя тем самым с войсками 11-й гвардейской армии внешнее кольцо окружения орловской группировки противника.

    Как видно, даже в общих чертах план наступления был весьма сложен и требовал четкого взаимодействия всех фронтов и армий. Задержка в продвижении на одном из участков грозила тут же отразиться на ходе всей операции.

    Отметим, что за почти два года оккупации немецкими войсками в районе Орловской дуги были возведены несколько хорошо оборудованных линий обороны, в полной мере использовавших преимущества рельефа местности. Узлы сопротивления и опорные пункты в большинстве своем располагались на высотах и были хорошо прикрыты артиллерийским и пулеметным огнем, а также инженерными сооружениями и минными полями. Значительное число оборонительных рубежей располагалось по берегам рек. Успешной обороне способствовало также наличие неплохих грунтовых дорог и относительно разветвленная железнодорожная сеть, позволявшая в пределах небольшого плацдарма оперативно производить перегруппировку сил. Еще одним «козырем» немецкого командования являлся орловский аэроузел, центральное расположение которого способствовало быстрому маневру силами и их сосредоточению на наиболее важных направлениях и участках фронта.

    Последнее обстоятельство играло важную роль для командования 1-й авиадивизии и 6-го воздушного флота в свете значительного усиления советской авиационной группировки, пополнившейся с началом наступления 1-й и 15-й воздушными армиями Западного и Брянского фронтов. Эти авиационные объединения насчитывали в своем боевом составе на 11 июля 1322 и 995 боевых самолетов соответственно. Общее же количество самолетов, которое могло быть задействовано на орловском направлении советской стороной, включая 300 бомбардировщиков АДД, доходило до 3300 боевых машин. В то же время части 1-й авиадивизии из состава 6-го воздушного флота насчитывали после недели боев порядка 630–650 самолетов, уступая, таким образом, в численности советским ВВС почти в 5 раз.

    Составы вступавших в сражение 1-й и 15-й воздушных армий были далеко не равноценными, во многом соответствуя статусу фронтов (боевой состав 1-й и 15-й воздушных армий приведен в приложениях № 4–5). Наиболее внушительно выглядела 1-я воздушная армия генерал-лейтенанта М. М. Громова, включавшая в себя 2-й и 8-й иак, 2-й шак, 303-ю и 309-ю иад, 233-ю и 224-ю шад, 204-ю бад и 213-ю нбад. Отметим, что 2-й и 8-й иак, 2-й шак и 213-я нбад были переданы в состав объединения генерала М. М. Громова из резерва Ставки Верховного Главнокомандования буквально накануне боев.

    Первым из 3-й воздушной армии Калининского фронта 3 июля прибыл 2-й шак. Проверка этого штурмового соединения командующим 1-й воздушной армией показала, что в предстоящем наступлении разумно использовать лишь одну 231-ю шад. Ее экипажи продемонстрировали лучшую подготовку, чем летчики соседней 232-й шад, не окончившие 2-й раздел программы КБП ША-43. Приказом командующего этот недостаток должен был быть ликвидирован уже в ходе подготовки к предстоящим боям на смоленском направлении в течение десяти суток.

    Похожая ситуация сложилась и в 224-й шад, имевшей в своем составе четыре штурмовых и один истребительный полк. Говоря о подготовительном периоде, предшествующем наступлению, документы дивизии свидетельствуют: «Одновременно проводилась большая работа по вводу в строй молодого летного состава, чем удалось сохранить к концу операции почти не снижаемый боевой состав, пополняя потери молодым летным составом, вводимым в строй. Учебно-боевая подготовка велась в основном в 571 и 513 ап, которые в операции приняли ограниченное участие из-за отсутствия материальной части (513) и неподготовленного летного состава (571)»[183]. В наступлении не принимал участие 8-й иак. Его экипажи были заняты прикрытием группировки Западного фронта, готовившейся к планируемому в первой половине августа наступлению на Смоленск.

    К 10–11 июля из состава 5-й воздушной армии Степного округа перебазировался на аэродромы Козельска и Сухиничей 2-й иак. Как мы уже отмечали выше, 8 июля его экипажи выполняли прикрытие совершавших марш к Прохоровке частей 5-й гвардейской танковой армии. Проверка прибывших дивизий корпуса показала, что в их составе было довольно много молодежи, требовавшей усиленной тренировки и «натаскивания» в боевых условиях. Так, в 7-й гв. иад 2-го иак имелось до 50 % человек молодого летного состава, прибывших в марте и апреле из Краснодарской и Сталинградской авиашкол. Тем не менее, по мнению командира корпуса генерал-лейтенанта А. С. Благовещенского, все молодые пилоты были неплохо подготовлены к предстоящим боям. Командование воздушной армии отметило также высокий процент исправной материальной части дивизии, составлявший около 90 %.

    Второе соединение корпуса — 322-я иад — была сформирована лишь в июне, за месяц до начала наступления. Ее ядром стал переданный из состава 215-й иад 2-й гв. иап. Хотя процент молодых пилотов, составлявший в 322-й иад 53 %, был практически таким же, как и в 7-й гв. иад, опасения командования в первую очередь вызывала неопытность командного состава 482-го и 937-го иап, прибывшего из запасных авиабригад. Число командиров разных уровней, впервые шедших в бой, составляло около 25 %, что, по мнению штаба армии, могло создать известные трудности. Еще одним препятствием на пути быстрого сколачивания соединения стал недостаток бензина, что не позволяло продолжать тренировку на фронтовых аэродромах. В итоге, как отмечают документы 322-й иад: «Летный состав к началу операции оказался недостаточно подготовленным. Время на тренировку личного состава полностью в подготовительный период использовано не было ввиду отсутствия запасов горючего на учебно-тренировочные полеты»[184].

    Боевой состав 15-й воздушной армии генерал-лейтенанта Н. Ф. Науменко пополнился в мае — июне за счет резерва Ставки 1-м гв. иак, 3-м шак и 113-й бад. Кроме того, в состав армии входили 315-я иад, 225-я шад и целых две ночных бомбардировочных дивизии — 284-я и 313-я нбад. Во «временной командировке» на Центральном фронте продолжала оставаться 234-я иад, входившая, как мы помним, в состав 6-го иак 16-й воздушной армии.

    Из числа этих соединений особый интерес вызывает 113-я бад, пожалуй, единственная в ВВС Красной Армии бомбардировочная дивизия фронтовой авиации, оснащенная самолетами Ил-4. Решение о вооружении дивизии дальними бомбардировщиками Ильюшина принималось на самом высоком уровне. В Кремле исходили из того, что возросшая мощь истребительной авиации позволит соединениям Ил-4 успешно действовать в дневных условиях. До 17 июня 113-я бад находилась в составе 4-го сак. 21 июня командиром дивизии был назначен генерал-лейтенант Ф. Г. Мичугин. Высокое звание комдива подчеркивало особый статус вверенного ему соединения. 24 июня состав дивизии после прибытия новых частей включал в себя уже четыре полка (6-й, 815-й, 836-й и 840-й ап). В состав армии генерала Н. Ф. Науменко 113-я бад была передана из резерва Ставки непосредственно перед началом операции 11 июля. Как говорится в документах соединения: «Основной задачей дивизии, поставленной командующим ВВС КА маршалом авиации товарищем Новиковым, было оперативное и тактическое взаимодействие с наземными войсками Брянского и Западного фронтов»[185].

    Отметим, что части 15-й воздушной армии, сформированной лишь в мае 1943 года, несколько раз инспектировались в мае — июне комиссиями штаба ВВС КА. Особый интерес вызывает отчет главного инспектора генерала И. Л. Туркеля, который, подводя итоги проверки, отмечал: армия, имея незначительный опыт в крупных наступательных операциях, тем не менее к началу июля могла считаться вполне боеспособной. Самое благоприятное впечатление на генерала произвел 1-й гв. иак, в составе которого проходил службу 31 Герой Советского Союза, а также 99-й гв. орап. Хорошая подготовка летного состава была отмечена также в 234-й иад полковника Е. З. Татанашвили. В то же время работа штаба дивизии оставляла желать много лучшего, за отсутствием не только начальника оперативного отдела, но и самого начальника штаба. Аналогичная ситуация сложилась в 284-й нбад, где оставались вакантными должности заместителя командира по летной подготовке и инспектора по технике пилотирования.

    Удручающее впечатление на комиссию произвели части штурмовой авиации. В особенности это касалось 225-й шад полковника А. Ф. Обухова. До начала июня эта дивизия находилась на доукомплектовании и боевой работы практически не вела. Однако первые же боевые вылеты соединения принесли ему тяжелые потери. Так, при налете 8 июня на аэродромы орловского аэроузла на свой аэродром не вернулось сразу 12 Ил-2. Причиной этого были шаблонное планирование операций в штабах, а также недостаточная сплоченность подразделений.

    Генерал И. Л. Туркель обратил особое внимание на низкий уровень боевой подготовки воздушных стрелков. Строки доклада комиссии рисуют поистине безрадостную картину: «На укомплектование частей 15 ВА прибыли из 2-й Ленинградской школы воздушные стрелки. Учились они в школе всего 38 суток. За время пребывания в школе они ни разу не летали. Проведенной мной проверкой шести воздушных стрелков в 624 шап 3 шак установлено, что они совершенно не подготовлены, не знают данных самолетов-истребителей противника, данных своих самолетов, эффективности огня БТ на разных дистанциях и т. д. Общеобразовательная подготовка крайне низкая. Некоторые из них не могут ответить, что такое острый, прямой и тупой углы. О перпендикулярах они не имеют понятия. Воинского вида никакого, физически слабосильные, рождения 1925 года. Другими словами, это явно негодный контингент для приема в школу воздушных стрелков: 2-я Ленинградская школа приняла таких и, ничему не научив, отправила на пополнение действующих на фронте частей. Здесь их к боевой работе не допускают. Явно негодных переводят в стрелков по вооружению, а остальных учат. Но учеба на фронтовом аэродроме неизбежно затянется надолго, если будут добиваться нужных показателей или в случае острой необходимости их используют раньше срока, как неполноценных воздушных стрелков. Выводы: 1. Присылка такого пополнения совершенно нецелесообразна. 2. Необходимо резко повысить требования к поступающим в школы, готовящие воздушных стрелков»[186].

    Задачи 1-й и 15-й воздушных армий в предстоящей операции определялись необходимостью оказания огневой поддержки наземным войскам, их прикрытия на этапах прорыва обороны переднего края, а также обеспечения действий подвижных танковых соединений в глубине обороны противника. Кроме того, для авиационной подготовки предусматривалось привлечение частей Дальней авиации. Командующим АДД генерал-полковником А. Е. Головановым, подчинявшимся непосредственно Ставке, в районе Орловской дуги были сосредоточены соединения из состава шести авиакорпусов (1-го гв., 2-го гв., 3-го гв., 4-го гв., 5-го и 7-го), которым по плану в каждую из двух ночей до начала наступления предстояло совершить до 600 самолето-вылетов. Из этого количества около 400 приходилось перед фронтом наступления смежных флангов 3-й и 63-й армий, а еще 200 на полосу наступления 61-й и 11-й гвардейской армий. Экипажи легкомоторной бомбардировочной авиации получили задачу изнурения войск противника.

    Непосредственно за полтора-два часа до начала артиллерийской подготовки командованием 15-й воздушной армии предусматривалось использование 24 Ил-2 для нанесения бомбо-штурмовых ударов по выявленным узлам связи и штабам противника в полосе всех трех общевойсковых армий. Основной авиационный удар планировался в конце проведения артиллерийской подготовки. Объектом атак бомбардировщиков и штурмовиков должны были стать крупные опорные пункты, находящиеся на переднем крае обороны противника, а также позиции артиллерии. Для выполнения этой задачи командованием 15-й воздушной армии был запланирован массированный удар перед фронтом 3-й и 63-й армий силами 90 бомбардировщиков Ил-4 из состава 113-й бад, а также 48 Ил-2. В дальнейшем штурмовики должны были действовать по вызову с КП армии, а также содействовать частям 1-го гвардейского танкового корпуса при его вводе в прорыв. Всего планировалось совершить около 240 самолето-вылетов штурмовиков, которые поровну распределялись в районах Новосиль и Болхов.

    Более интенсивно, чем подчиненные генерала Н. Ф. Науменко, должны были действовать в первый день наступления авиаторы 1-й воздушной армии. Для сокрушения обороны 53-го армейского корпуса и поддержки наступления 11-й гвардейской армии планировалось совершить силами 70 бомбардировщиков и 150 штурмовиков 120 и 420 вылетов соответственно. При этом особое внимание уделялось обеспечению ввода в действие танковых корпусов. Для этого планировалось совершить около 100 вылетов штурмовой и 160 вылетов истребительной авиации. Отметим, что для выполнения аналогичной задачи на Брянском фронте для ввода в прорыв 20-го и 1-го гвардейского танковых корпусов предполагалось затратить всего 58 вылетов штурмовой и 54 вылета истребительной авиации.

    За каждым из танковых корпусов в 1-й воздушной армии закреплялась своя штурмовая дивизия, офицеры штаба которой, следуя в боевых порядках наземных войск, должны были наводить самолеты своего соединения на поле боя. 231-я шад и 224-я шад взаимодействовали соответственно с частями 1-го и 5-го танковых корпусов. Отметим, что в преддверии наступления танкисты и авиаторы указанных соединений провели совместные учения, позволившие отработать взаимодействие и наведение штурмовиков на цель.

    Задачи истребительной авиации 1-й и 15-й воздушных армий «традиционно» заключались в прочном завоевании господства в воздухе с первых же часов сражения, недопущении нанесения бомбардировочных ударов по наземным войскам, а также сопровождении штурмовиков и бомбардировщиков. Особенно большая нагрузка планировалась на истребительные соединения 15-й воздушной армии, командование которой должно было обеспечить одновременное нахождение над полем боя не менее 15–20 истребителей. Наряд на прикрытие боевых порядков наземных частей составлял 110 истребителей, которые из расчета 4 вылетов на машину должны были совершить к концу первого дня операции около 440 вылетов на патрулирование.

    Для действий на болховском направлении командованием 15-й воздушной армии была выделена 313-я нбад. Прикрытие частей 61-й армии и 20-го танкового корпуса возлагалось на экипажи 65-го гв. иап из состава 1-го гв. иак, который 10 июля перебазировался на аэродром Болото. Поддержку с воздуха войскам генерал-лейтенанта П. А. Белова планировалось оказать вылетами групп 3-го шак.

    Рассматривая материально-техническое обеспечение операции, необходимо отметить, что переброска значительных сил 1-й воздушной армии на левое крыло Западного фронта создала известные трудности в их обслуживании находящимися здесь 14-м и 20-м районами авиационного базирования. Даже усиление вышеуказанных РАБ несколькими дополнительными батальонами аэродромного обслуживания не решило проблему полностью, так как на каждый БАО в итоге приходилось в среднем 2–3 авиаполка, являясь существенной нагрузкой на его личный состав.

    Непростая ситуация с материально-техническим обеспечением сложилась и в 15-й воздушной армии. Объединение генерала Н. Ф. Науменко имело большой некомплект автотранспорта и специальной аэродромной техники, составлявший, по данным штаба, свыше 50 %. Остро ощущался также дефицит в ремонтных материалах. Тем не менее благодаря самоотверженному труду работников тыла к началу операции удалось создать необходимые запасы боеприпасов и ГСМ. Для 1-й и 15-й воздушных армий эти показатели составляли соответственно 7 и 14 заправок ГСМ, а также 15–20 боекомплектов.

    Итоги третьего дня оборонительного сражения на Центральном фронте наглядно продемонстрировали советскому командованию, что вражеское наступление постепенно начало выдыхаться. Уже на следующий день, 8 июля, для окончательной проверки подготовки к наступлению по плану операции «Кутузов» на Брянский и Западный фронты отбыл представитель Ставки маршал Г. К. Жуков. На совещаниях, проведенных им в штабах обоих объединений, было принято решение о проведении 11 июля разведки боем, а также о нанесении за двое суток до начала наступления бомбардировочных ударов силами АДД и ночной фронтовой авиации по выявленным опорным пунктам и узлам сопротивления противника. Для организации взаимодействия с наземными войсками и обеспечения светонаведения ночных бомбардировщиков на Брянский фронт прибыла группа офицеров во главе с заместителем командующего АДД генерал-лейтенантом Н. С. Скрипко.

    В ночь на 11 и 12 июля экипажи АДД соответственно 575 и 549 раз поднимались в воздух. В последнюю ночь перед наступлением около 360 вылетов пришлось на полосу Брянского фронта, тогда как остальные были выполнены на фронте прорыва 11-й гвардейской армии. Большую активность в ближнем немецком тылу развили экипажи 213-й, 284-й и 313-й нбад, нанося, согласно современной терминологии, «точечные удары» по выявленным важным тыловым объектам противника, а также изматывая его войска беспокоящими налетами. 284-я нбад действовала в основном в полосе наступления 3-й армии генерал-лейтенанта А. В. Горбатова, в то время как экипажи 313-й нбад «работали» по переднему краю немецкой обороны в районе Волхова. Несмотря на рутинную работу во фронтовой полосе, экипажи 638-го нбап 284-й нбад доказали, что экипажам «кукурузников» были по плечу и более серьезные задачи. В ночь на 12 июля они совершили налет на станцию Хотынец, находящуюся в 40–45 километрах западнее Орла, добившись при этом попаданий в эшелоны на железнодорожной станции, взорвав склад и подавив зенитную точку.

    Несмотря на длительный срок и тщательность подготовки, наступление войск Брянского фронта не стало неожиданностью для немецкой стороны. Данные радиоразведки позволили командованию 35-го армейского корпуса, оборонявшегося восточнее Орла, достаточно точно определить направление удара советских войск, не только значительно укрепив оборонительные позиции на участке 262-й пехотной дивизии, но и сосредоточив здесь дополнительные резервы пехоты и артиллерии. В итоге, когда на рассвете 12 июля части 3-й и 63-й армий перешли в наступление, они встретили ожесточенное сопротивление противника. На пути к Орлу войскам генералов A. B. Горбатова и В. Я. Колпакчи предстояло пройти около 60 километров, преодолев при этом несколько водных преград, первой из них была небольшая река Зуша.

    4.2. От Зуши до Олешни

    (12–17 июля. Брянский фронт)

    Наступление частей Брянского фронта началось на рассвете 12 июля, когда свыше 4000 орудий и минометов открыли мощный огонь по позициям противника. В этой смертельной симфонии авиация 15-й воздушной армии была призвана сыграть «завершающие аккорды». Уже под занавес артподготовки 89 Ил-4 113-й бад обрушили на немецкие позиции свыше 500 фугасных и 3000 осколочных бомб, дополнив апокалипсическую картину, царившую на поле боя: «Столбы пламени и разрывов сплошь покрывали всю наблюдаемую впереди местность. Насколько хватало взора, не было видно ни одного клочка земли, на котором каждое мгновение не поднимались бы серые столбы от разрывов бомб и снарядов. Местами же сотни взрывов сливались в одну сплошную стену, закрывая всякое наблюдение. Многочисленные группы бомбардировочной и штурмовой авиации непрерывно висели в воздухе, сбрасывая бомбы и штурмуя расположение противника»[187].

    Сопротивление, оказанное первому налету бомбардировщиков и штурмовиков 15-й воздушной армии немецкими истребителями, было слабым, хотя жертвами «фокке-вульфов» из отряда 7./JG51 и стали 2 Ил-4. Один из «ильюшиных» был сбит прямо на глазах у истребителей сопровождения 66-го гв. иап, которые также потеряли в этом вылете 2 Як-7б. Еще два бомбардировщика из 815-го и 836-го бап не вернулись на свой аэродром, столкнувшись друг с другом в воздухе.

    Командующий Брянским фронтом генерал-полковник М. М. Попов остался доволен мощным, сосредоточенным ударом «сталинских соколов». Авиаторы оказали и еще одну «услугу» пехоте — группа штурмовиков 308-й шад, как и было предусмотрено планом, поставила над передним краем дымовую завесу, под прикрытием которой пехотные части форсировали реку Зуша, вплотную сблизившись с передним краем противника на дистанцию броска.

    Сражение как на земле, так и в воздухе сразу приняло напряженный характер. Несмотря на массированную артиллерийскую и авиационную поддержку, пехоте не удалось с ходу прорвать оборону противника. Были достигнуты лишь отдельные вклинения. Особенно упорные бои развернулись в районе Большой Малиновец, который две ночи подряд подвергался массированным ударам АДД. По всей видимости, действия дальних бомбардировщиков были недостаточно эффективны, так как на высотах вокруг опорного пункта сохранилось множество огневых точек. Только после того, как огонь всей артиллерии был сосредоточен в этом районе, части 63-й армии овладели Большим Малиновцем и прилегающими высотами.

    В эти утренние часы над линией фронта находились относительно небольшие группы немецких истребителей FW-190 и Bf-110, которые по мере развития сражения все активнее атаковали советские самолеты. Так, например, только одна 4-я гв. иад недосчиталась к 10 часам утра шести самолетов. К полудню эта цифра увеличилась уже до 12 не вернувшихся на свои аэродромы «яков». Общие же потери дивизии за 12 июля составили 16 сбитых и 4 поврежденных истребителя. Среди погибших оказался один из лучших пилотов 64-го гв. иап лейтенант Н. М. Алексеев, представленный к званию Героя, но так и не успевший получить свою Золотую Звезду.

    Советские архивные документы содержат противоречивые сведения о времени ввода в бой основных сил бомбардировочной авиации противника. Так, отчет 3-го шак свидетельствует: «Авиация противника 12.7.43 с 6.30 резко повысила бомбардировочную деятельность, группами до 30 бомбардировщиков типа Ю-88 и Хе-111 под прикрытием истребителей действовала в районе Измалково — Вяжи по наступающим нашим войскам с высоты 1000–3000 м»[188]. В то же время документы 15-й воздушной армии отмечают начало массированных налетов групп Ju-87 лишь с 10 часов утра. По всей видимости, первые вылеты по наступающим частям Брянского фронта совершали лишь небольшие группы двухмоторных бомбардировщиков, тогда как с 10 утра, когда направления ударов войск Брянского фронта стали более или менее очевидны командованию 2-й танковой армии, в бой вступили соединения «штук», оказавшие заметное влияние на ход наземного сражения.

    Накал воздушных боев к полудню значительно возрос. Аэродромы 1-го гв. иак работали, как конвейер, выпуская в воздух по графику все новые и новые группы истребителей. Однако, несмотря на точное выдерживание плана патрулирования, добиться господства в воздухе летчикам-гвардейцам не удалось. С точностью повторилась ситуация недельной давности, имевшая место на Центральном фронте. Небольшие группы «яков» и «лавочкиных», действовавшие в основном в составе 6–8 самолетов, не смогли с первых часов сражения захватить господство в воздухе. Часто ввязываясь в воздушные схватки с группами «фокке-вульфов» и распыляя свои силы, они в то же время не проявляли настойчивости в атаках немецких бомбардировщиков.

    Анализируя ход воздушных боев 12 июля, можно отметить, что в большинстве своем лишь опытные советские пилоты-истребители смогли одержать победы — их доклады в документах частей выглядят наиболее правдоподобно. Так, после точных очередей Героя Советского Союза П. И. Муравьева из 64-го гв. иап выбросился на парашютах экипаж Bf-110 из состава 1./ZG1. Согласно данным генерал-квартирмейстера, это был единственный самолет данного типа, потерянный в первый день сражения. Еще одна победа 12 июля принадлежит майору А. М. Числову (Герой Советского Союза с 24.8.43) из 63-го гв. иап. Атака Ла-5 советского аса оказалась роковой для экипажа He-111 из состава 8./KG4, который взорвался в воздухе. К слову сказать, на следующий день А. М. Числов уничтожил еще один «хейнкель». На сей раз его жертвой, по всей видимости, стала машина из состава 4./KG4.

    Штурмовики 15-й воздушной армии, как и истребители, действовали над полем боя мелкими группами, численностью от 2 до 6 самолетов, и в ходе первого дня сражения, как говорится, «погоды не сделали». Действия пар и четверок «охотников» по немецким штабам и дорогам особого успеха не принесли, хотя одной из групп Ил-2 3-го шак и удалось точно «уложить» свои бомбы в расположении вражеского штаба в Кишкино под Волховом. И все же сил шестерок штурмовиков не хватало для эффективного воздействия на немецкую оборону.

    Неудивительно, что, совершив за 12 июля всего 196 самолето-вылетов, пилоты 3-го шак и 225-й шад, ценой потери 9 Ил-2, добились весьма скромных результатов. Например, соединение генерала М. И. Горлаченко, авиаторы которого 147 раз поднимались в воздух, подавило огонь четырех батарей пушечной и двух батарей зенитной артиллерии, а также уничтожило склад боеприпасов, 5 танков и 5 автомобилей.

    Сравнивая действия советской и немецкой ударной авиации, отметим, что экипажами самолетов Ju-87 6-го воздушного флота удалось выполнить за день 419 самолето-вылетов. Действия своих пикирующих и горизонтальных бомбардировщиков полностью удовлетворили командование группы армий «Центр». В итоговой сводке 6-го воздушного флота отмечалось, что авиаторами в течение первого дня боев было уничтожено 35 советских танков и 14 артиллерийских орудий.

    Активность немецких бомбардировщиков значительно затруднила продвижение армий A. B. Горбатова и В. Я. Колпакчи. Стремительного прорыва у войск 3-й и 63-й армий не получилось — 12 июля им удалось продвинуться на 5, максимум 8 километров. Все это резко контрастировало с успехами 11-й гвардейской армии Западного фронта, которая буквально смела оборону противника у северного основания Орловской дуги, продвинувшись за день на широком фронте в глубину до 12 километров.

    Подведем некоторые итоги первого дня воздушных боев. За 12 июля пилотами 15-й воздушной армии было заявлено об уничтожении в 48 воздушных боях 67 самолетов противника. При ближайшем рассмотрении эта цифра имеет мало общего с реальными потерями немецкой стороны. По данным генерала-квартирмейстера, за 12 июля было потеряно по всем причинам 17 самолетов (5 — FW-190, 7 — Ju-87, 2 — Bf-110, 1 — He-111, 2 — Ju-88), как минимум восемь из которых погибли в воздушных боях. Кроме того, еще два самолета получили повреждения. Среди соединений 1-й авиадивизии наибольшие потери понесла эскадра StG1, недосчитавшаяся 7 Ju-87. Из них одна машина получила тяжелые повреждения, две погибли в столкновении, а остальные были сбиты зенитной артиллерией. В то же время потери объединения генерал-лейтенанта Н. Ф. Науменко составили за день 45 самолетов, из которых 27 пришлось на части 1-го гв. иак. Согласно немецким данным, в районе Орловской дуги, в том числе в полосе наступления левого крыла Западного фронта, за 12 июля было уничтожено 87 советских самолетов. Особенно отличились экипажи I и III/JG51, претендовавшие на 19 и 25 побед соответственно. По 5 побед было на счету командира 1./JG51 Йоахима Бренделя и Габриели Таутшера (Tautscher Gabriel) из 9./JG51.

    Говоря об интенсивности использования авиации противоборствующими сторонами, отметим, что немецкие экипажи 12 июля поднимали свои самолеты в воздух чаще советских, ответив 1111 самолето-вылетами на 686 дневных самолето-вылетов, произведенных экипажами 15-й воздушной армии. Командование 6-го воздушного флота старалось использовать свои силы с максимальной интенсивностью. Так, 26 из 85 вылетов разведчиков были выполнены с бомбами на борту. Существенное влияние на противостояние в воздухе оказали неблагоприятные метеоусловия. Только в 6-м воздушном флоте 96 самолетов вынуждены были вернуться на свои аэродромы, не выполнив боевого задания по причине плохой погоды.

    Следующий день должен был стать решающим в развернувшемся сражении. Для завершения прорыва обороны 35-го армейского корпуса командующий Брянским фронтом принял решение о вводе в бой своей главной ударной силы — 1-го гвардейского танкового корпуса. Его командир, генерал-майор М. Ф. Панов, получил приказ в ночь на 13 июля переправить танки на западный берег реки Зуша и сосредоточить их для атаки в общем направлении на Моховое. Атака корпуса должна была начаться сразу после захвата стрелковыми частями крупного опорного пункта немецкой обороны Евтехов. Для прикрытия с воздуха бригад 1-го гвардейского танкового корпуса выделялись истребители 3-й гв. иад. Штурмовые соединения 15-й воздушной армии получили приказ осуществлять непосредственную огневую поддержку наземных войск, а также атаковать подходящие к полю боя резервы противника.

    13 июля погода над линией фронта продолжала оставаться плохой — небо затянула плотная облачность, которая, как казалось, ограничит активность авиации. Однако воздушное сражение, развернувшееся над полем боя, носило беспрецедентно ожесточенный характер. Уровень понесенных в этих боях обоими противоборствующими сторонами потерь можно сравнить лишь с первым днем Курской битвы. Впрочем, начало дня не предвещало столь драматических событий.

    На земле войскам Брянского фронта в первую половину 13 июля сопутствовал успех. К 8 часам утра Евтехов был окружен наступающей советской пехотой и вскоре взят штурмом. Тем самым были созданы предпосылки для ввода в бой бригад 1-го гвардейского танкового корпуса. Однако, как оказалось, планам генерала М. М. Попова сбыться было не суждено. Сосредоточенный в районе Иван, Затишье, Вяжи танковый корпус вследствие плохой маскировки был обнаружен немецкой авиацией и тут же подвергнут сосредоточенным ударам с воздуха.

    Урон, нанесенный танкам, был сравнительно невелик, однако вспомогательная и легкая техника пострадала весьма сильно. «Характерно, что, несмотря на массированное применение противником авиации (в среднем 500 самолето-вылетов на наши боевые порядки в день), боевые повреждения от авиации сравнительно невелики, а по сравнению с повреждениями от артогня даже незначительны. В то же время свыше 60 % повреждений вспомогательной материальной части следует отнести за счет авиации», — доносил генерал М. Ф. Панов в штаб Брянского фронта[189].

    О незавидном положении, в котором оказались танкисты 1-го гвардейского танкового корпуса, повествуют строки доклада 3-й армии: «По рассказам прибывшего в район Евтехов начальника оперативного отдела ШТАРМА-3 полковника Владимирского, весь корпус, сбившись в лесах, вместо движения вперед нес громадные потери от авиации противника. Опушки лесов были загромождены машинами, много танков сгорело на поле и в лесах. Около машин лежали убитые и раненые танкисты. Среди личного состава 1 гв. тк распространился панический слух о готовящейся якобы на него мощной атаке немецких танков „Тигр“, которых никто не видел»[190]. Как выяснилось впоследствии, за «Тигры» были приняты немецкие самоходные установки.

    В результате интенсивной бомбежки ввести в действие 1-й гвардейский танковый корпус сразу после взятия Евтехова не удалось. Только около 14:00, приведя себя в порядок, его части двинулись в сторону немецких позиций. К 16:00 танкистам удалось обогнать свою пехоту на рубеже Воскресенск и совхоз Ржавец, поведя наступление в трех направлениях, но массированного танкового удара уже не получилось. Только одна из танковых колонн смогла захватить опорный пункт в деревне Образцово. Две другие успеха не добились и к вечеру отошли за свою пехоту.

    К сожалению, несмотря на значительный боевой опыт летного состава, пилотам 3-й гв. иад не удалось надежно прикрыть боевые порядки танкистов. Уроки предыдущего дня боев остались неучтенными — в воздухе снова можно было наблюдать относительно небольшие патрули советских истребителей, которые были не в состоянии сорвать массированные налеты немецкой бомбардировочной авиации. Даже испытанные асы допускали ошибки, позволяя связывать себя боем истребителям, а также часто атакуя второстепенные цели. Кроме того, на содержании воздушных боев сказалось и эффективное наращивание сил немецкими истребителями, что зачастую помогало блокировке района действия своих бомбардировщиков. Так, только в ходе трех воздушных схваток в районе Евтехов, по советским данным, противник сумел добиться в одном случае трехкратного, а в двух других двукратного превосходства.

    Наиболее характерным стал воздушный бой над боевыми порядками 1-го гвардейского танкового корпуса 8 Ла-5 32-го гв. иап под командованием Героя Советского Союза капитана В. И. Гаранина с группой из 36 Ju-87 и Ju-88, действовавших под прикрытием 20 FW-190. Придя в район патрулирования двумя четверками, пилоты «лавочкиных» сначала безрезультатно атаковали пару Ju-88, которые поспешили скрыться на своей территории. В это время летчики четверки старшего лейтенанта Н. Ф. Горшкова, имевшей превышение, обнаружили три группы немецких бомбардировщиков, шедших под прикрытием «фокке-вульфов». Истребители Н. Ф. Горшкова атаковали соединение Ju-87, в то время как наводимая с земли группа В. И. Гаранина занялась двухмоторными Ju-88. В первой же атаке старшим лейтенантом Н. Ф. Горшковым был сбит Ju-87, а у одного из «восемьдесят восьмых», атакованных лейтенантом И. Д. Корчаченко, задымил левый мотор. Пара капитана В. И. Гаранина, также атаковавшая немецкие бомбардировщики, внезапно обнаружила идущую в их кильватере «раму». Как ни странно, но именно корректировщик, вероятно выполнявший роль своеобразного авианаводчика, стал объектом яростной атаки двух Ла-5. В. И. Гаранин и его ведомый В. Е. Тукин зажали «раму» в клещи, одновременно ведя огонь по ненавистному немецкому самолету. Вскоре «фокке-вульф» задымил и пошел вниз. Добивать «раму» советским летчикам все-таки не пришлось, так как в хвосте у них к этому времени повисли другие, куда более опасные «фокке-вульфы» — FW-190. Атаковать бомбардировщики было уже некогда. Пользуясь этим, часть «юнкерсов» все же сбросила бомбы на многострадальный 1-й гвардейский танковый корпус. Бой между истребителями носил упорный характер. В результате советские пилоты заявили об уничтожении пяти немецких истребителей. На свой аэродром не вернулся лейтенант И. Д. Корчаченко, уничтоживший один Ju-88.

    Результаты боя, несмотря на отвагу и мастерство летчиков, удачными назвать никак нельзя. Сил восьмерки Ла-5 было явно недостаточно для предотвращения массированного удара 36 бомбардировщиков, что, собственно говоря, и подтверждают результаты воздушного боя. Командованием корпуса не было принято попыток наращивания сил истребителей. Обращает на себя внимание также и тот факт, что даже опытные пилоты предпочли атаковать в общем-то бесполезную «раму», оставив без внимания бомбардировщики противника. Результат такого подхода был плачевен. Документы соединений свидетельствуют, что 13.7.43 в период с 17:30 по 19:10 до 36 Ю-87, Ю-88 с 1500–2500 м бомбили районы сосредоточения 1-го гвардейского танкового корпуса в районе Грачевка, уничтожив и повредив 23 танка и 45 автомашин. Согласно сводкам 6-го воздушного флота, 13 июля экипажами ударной авиации 1-й авиадивизии было уничтожено 32 и повреждено 25 танков противника, значительная часть которых, несомненно, принадлежала соединению генерала М. Ф. Панова.

    Характеризуя неудачные действия истребителей 1-го гв. иак по прикрытию боевых порядков наземных войск, документы 15-й воздушной армии прямо отмечают, что «задача завоевания господства в воздухе на поле боя полностью достигнута не была»[191]. Уже после окончания боев в районе Орла командование 1-го гв. иак, проанализировав действия экипажей соединения, пришло к неутешительным выводам. Командир корпуса генерал-лейтенант Е. М. Белецкий писал: «В первые два дня нашего наступления в борьбе за завоевание господства в воздухе были допущены недочеты. Вместо того чтобы в течение дня периодическими выходами в районы действия крупными группами истребителей, которые, имея численное превосходство, наносить более мощные удары воздушному противнику, непрерывно действовали патрулированием в течение всего светлого времени группами 8–16, а иногда 30 самолетов, что вело к распылению истребителей по времени в течение всего дня. Получить при таком положении двойное и тройное превосходство в силах над полем боя не смогли»[192].

    Не остались в стороне от недостатков в боевой работе и политработники. Уже 14 июля в 1-м гв. иак был проведен партийный актив, основной темой которого являлось искоренение недостатков в прикрытии танковых частей[193].

    Было бы неверным утверждать, что командование 15-й воздушной армии и 1-го гв. иак не искало путей к исправлению создавшегося нетерпимого положения. Уже вечером 13 июля в районы патрулирования стали высылаться более крупные группы истребителей. Кроме того, несколько улучшилось наведение в воздухе, что сразу сказалось на содержании воздушных боев. Около 16:30 в районе Евтехов 17 Як-7б 4-й гв. иад разогнали две группы Bf-110 и Ju-88, не позволив им бомбить свои войска.

    Опыт явно удался. В 19:00 в том же районе снова патрулировала группа из 18 Як-7б 4-й гв. иад. В воздушном бою с 25 Ju-88 и около 30 FW-190, по докладам пилотов, удалось ценой потери одного «яка» уничтожить несколько «фокке-вульфов» и три «юнкерса». После этого немецкие самолеты стали действовать пассивно и даже, как отмечалось в оперсводке, трусливо, поспешно выходя из боя. Вероятно, пилотами 4-й гв. иад были сбиты один или два Ju-88 из состава II/KG51 и III/KG1. В то же время отметим, что все «сто десятые» из состава I/ZG1, согласно немецким источникам, были потеряны в полосе действий 1-й воздушной армии.

    Как и накануне, победы советским пилотам доставались дорогой ценой. Потери 1-го гв. иак 13 июля составили 10 летчиков и 18 самолетов, а всего за два дня боев соединение лишилось 29 летчиков и 45 самолетов[194]. В воздушных боях снова гибли не только новички, но и опытные пилоты. Среди погибших был командир 2-й эскадрильи 32-го гв. иап Герой Советского Союза капитан А. Ф. Мошин. Это был закаленный воздушный боец, получивший звание Героя еще в период боев на реке Халхин-Гол. В дальнейшем А. Ф. Мошин участвовал в советско-финляндской войне, а также работал в НИИ ВВС летчиком-испытателем. Участвуя с первых дней Великой Отечественной войны в боях, пилот совершил свыше 300 боевых вылетов и сбил 4 самолета противника. Однако воздушный бой 13 июля стал для аса, имевшего на счету около 11 побед, последним. Очередь одного из FW-190 пришлась точно по кабине Ла-5. В воздушном бою в этот же день был подбит и совершил вынужденную посадку и другой ас 1-го гв. иак П. И. Муравьев.

    Как бы ни тяжелы были потери истребительной авиации 15-й воздушной армии, наибольший урон 13 июля понесли тем не менее соединения штурмовиков и бомбардировщиков. Только 3-й шак и 225-я шад недосчитались за день 19 и 30 Ил-2! Даже на фоне жестоких потерь, понесенных в начале июля штурмовыми дивизиями 9-го сак 17-й воздушной армии, потери 225-й шад выглядят шокирующими. К сожалению, архивные документы не указывают количества самолетов, совершивших вынужденные посадки и получивших повреждения.

    Львиная доля потерь 225-й шад пришлась на 825-й и 783-й шап, которые недосчитались соответственно 16 и 9 Ил-2. Потери 825-го шап были поистине опустошительными, все 16 самолетов были потеряны в ходе всего двух вылетов! Причина этого, как и в большинстве подобных случаев, крылась в недостаточной подготовке летного состава и отсутствии сколоченности частей и подразделений. Еще накануне операции подготовка в полку была признана командованием 15-й воздушной армии особенно низкой — летный состав не успел закончить программу обучения по 2 и 3 разделам КБП ША-43. Тем не менее полк в полном составе был брошен в бой, что в итоге привело к тяжелейшим потерям.

    Несколько иная ситуация сложилась в 783-м шап, который, по замыслам командования, должен был использоваться в роли полка «охотников». В июне летчики части проходили специальную подготовку, которую тем не менее к началу наступления закончить не успели. Как и в большинстве штурмовых полков, костяк части составляли необстрелянные младшие лейтенанты — вчерашние выпускники летных школ. В результате вылетов пар «илов» в ближний тыл противника на свои аэродромы не вернулось 9 Ил-2, т. е. почти ровно половина от вылетавших на боевые задания машин.

    Не с лучшей стороны проявили себя и истребители сопровождения из состава 1-го гв. иак и 315-й иад. Было отмечено несколько случаев, когда истребители теряли своих подопечных, ввязывались в бой с «фокке-вульфами», оставляя «илы» без прикрытия. Политдонесения 225-й шад свидетельствуют, что командир 624-го шап майор Вялов, возглавлявший группу из 42 Ил-2, имел в прикрытии всего три истребителя сопровождения! В результате боя с немецкими истребителями штурмовикам были нанесены чувствительные потери, а сам майор Вялов был сбит и погиб.

    Донесение штаба 225-й шад о причинах тяжелых потерь дивизии во многом проясняет ту обстановку, в которой пришлось действовать необстрелянным экипажам штурмовиков, разительно напоминая строки доклада о расследовании потерь 9-го сак 17-й воздушной армии, приведенного нами в предыдущей главе. Документы соединения свидетельствуют: «Массированные удары на узком участке фронта небольших по своему составу групп приводили к тому, что в районе цели группа в составе 6 самолетов не могла замкнуть круг, ходила в растянутом строю. Группы между собой перепутывались, ведомые теряли ведущих, пристраивались к другим группам. Истребители теряли прикрываемых штурмовиков. Затруднялось отыскивание цели каждым в отдельности экипажем. Кроме того, группы, действуя от различных соединений и частей на небольшом участке фронта, не имели общего круга над целью, ходили встречными курсами на одной высоте. Отдельные экипажи, боясь столкновения в воздухе, беспорядочно шарахались в стороны, чем создавалась исключительно напряженная обстановка над целью и снижалась эффективность штурмовых ударов. Ведущие групп порой ничего не могли сделать, чтобы собрать группу после окончания работы в районе цели. Отколовшиеся ведомые становились легкой добычей истребителей противника»[195].

    Тяжелые потери от атак немецких истребителей понесли 13 июля не только штурмовики, но и бомбардировщики 113-й бад. Из 36 Ил-4, вылетавших на боевое задание, в воздушных боях было сбито 12 самолетов. В результате несогласованности действий группа 815-го бап врезалась в строй бомбардировщиков соседнего 6-го бап. Только энергичное маневрирование экипажей позволило избежать столкновения в воздухе. Однако строй обеих групп оказался полностью нарушен, чем не замедлили воспользоваться пилоты «фокке-вульфов» из 7./JG51, сбившие за короткое время 6 Ил-4. Экипажи уцелевших бомбардировщиков наблюдали в воздухе пять раскрывшихся парашютов своих боевых товарищей, но помочь им уже ничем не могли.

    Несмотря на стойкость и мужество, проявленные в этом бою отдельными экипажами, моральный дух авиаторов 113-й бад оказался подорванным. В своем донесении в политотдел 15-й воздушной армии заместитель начальника политотдела дивизии подполковник Оксюзов докладывал: «В связи с большими потерями, которые летный состав связывает со слабым прикрытием истребителями, имеет место несколько упадочного настроения среди некоторой части личного состава полков. Многие выражают настроения, что самолеты Ил-4 днем действовать не могут, даже и при наличии прикрытия. Действия истребителей из 66 гв. иап, прикрывавших самолеты 6 и 815-го бап, по оценкам экипажей, были неудовлетворительны. Над целью, когда на группу 6 ап напало до 16 истребителей противника, истребители прикрытия находились в стороне и участия в отражении атак почти не принимали»[196].

    Интересно отметить, что немецкие пилоты по итогам боя посчитали уничтоженными 11 бомбардировщиков ДБ-3. Только на боевой счет унтер-офицера Франца Майндла (Meindl Franz) было записано 4 из его 31 победы. Еще 3 Ил-4 числятся за кавалером Рыцарского креста с Дубовыми листьями и автором 136 побед Карлом-Хайнцем Вебером (Weber Karl-Heinz). Оба пилота не дожили до конца войны, погибнув на Западном фронте, воюя в составе эскадр JG11 и JG1.

    Подведем итоги тяжелого дня 13 июля. Для 15-й воздушной армии они были поистине катастрофическими — в воздушных боях и от огня зенитной артиллерии было потеряно 94 самолета, в том числе 11 Ил-4, 49 Ил-2, 34 истребителя. Как отмечалось в оперсводках объединения, часть самолетов предположительно находилась на местах вынужденных посадок. Отметим еще раз, что цифра в 94 потерянных самолета соответствует потерям 2-й, 16-й и 17-й воздушных армий (их потери 5.7.43 составили 98, 83 и 76 самолетов) в первый день Курской битвы, когда авиация с обеих сторон использовалась особенно интенсивно. Немецкие истребители практически вдвое завысили свою результативность, заявив о 183 одержанных победах. Еще на четыре сбитых самолета претендовала зенитная артиллерия. Среди истребительных частей 1-й авиадивизии особенно отличились группы I/JG54, II/JG54 (действовала в составе 5-го и 6-го отрядов), I/JG51 и IV/JG51, одержавшие чуть более 30 побед каждая.

    Среди успехов немецких пилотов особо отметим кавалера Рыцарского креста Гюнтера Шелла (Schell Gunther) из 2./JG54, претендовавшего на 6 побед. По 5 побед были отнесены на счета Гюнтера Йостена (Josten Gunther, итог 178 побед, Дубовые листья) из 1./JG51, Вильгельма Вебера (Weber Wilhelm) из 10./JG51 и Вильгельма Моритца (Moritz Wilhelm, итог 44 победы, Рыцарский крест) из 12./JG51. 4 победы одержали командир I/JG51 майор Эрих Ляйе (Leie Erich, итог 121 победа, Рыцарский крест), а также лейтенант Хорст Адемайт (Ademeit Horst, итог 166 побед, Дубовые листья) и обер-фельдфебель Отто Киттель (Kittel Otto, итог 267 побед, Мечи к Рыцарскому кресту) из отрядов 2. и 6./JG54.

    Впрочем, советские пилоты также не поскупились на победные реляции — на счета истребителей 15-й воздушной армии было записано 128 побед, одержанных ими в ходе 70 воздушных боев. Это число немногим в 5 раз превосходит потери 6-го воздушного флота, которые составили 25 самолетов (13 FW-190, 7 Ju-88, 3 Ju-87 и 2 He-111). Справедливости ради укажем, что предварительные данные штаба армии были ближе к реальности, составляя 53 уничтоженных немецких самолета[197]. Кроме того, в своем докладе в Ставку о прорыве немецкой обороны командующий Брянским фронтом отчитался о приблизительно таком же количестве — 59 сбитых самолетах противника и еще 7 уничтоженных на аэродроме в районе Домнино[198]. Нельзя не отметить, что картина, когда цифры побед в результате последующих «уточнений» возрастали более чем в два раза, повторялась на разных фронтах и в разных воздушных армиях неоднократно.

    Показатели активности советской и немецкой авиации на второй день сражения остались практически на том же уровне, что и 12 июля. На 1113 самолето-вылетов немецких пилотов летчики 15-й воздушной армии ответили вдвое меньшим количеством, выполнив всего 564 дневных самолето-вылетов (по другим данным, 558, общее количество вылетов с учетом ночной бомбардировочной авиации составило 946 самолето-вылетов). Уточним, что для авиации 6-го воздушного флота дана цифра, включающая вылеты как в полосе Брянского, так и Западного фронтов.

    Как бы тяжело ни складывалась ситуация на земле и в воздухе, командующий фронтом генерал М. М. Попов вечером 13 июля доложил в Ставку о завершении прорыва обороны противника. Строки его доклада содержали лишь скупые упоминания о действиях 1-го гвардейского танкового корпуса и прикрывавших его истребителей. В них отмечалось, что «в течение дня корпус подвергался неоднократной бомбардировке авиацией противника», а наземные войска продвигались вперед, преодолевая «упорное огневое сопротивление и на отдельных участках контратаки противника силою до батальона-полка с танками под непрерывным воздействием авиации»[199].

    Оборона 2-й танковой армии оказалась прорвана, но это был не тот успех, на который рассчитывали в Ставке. Окружить немецкую группировку восточнее Орла не удалось — под давлением войск Брянского фронта, часто переходя в контратаки, части 35-го армейского корпуса стали отходить к укрепленному рубежу, проходящему по берегу реки Олешня. Согласно показаниям пленных, оказавшиеся на острие советского наступления 56-я и 262-я пехотные дивизии имели приказ любой ценой не допустить продвижения русских частей к Орлу.

    Оставим на время 3-ю и 63-ю армии и рассмотрим ход боевых действий в районе Болхова, где, как мы помним, наступали части 61-й армии генерал-лейтенанта П. А. Белова. Сражение на этом участке складывалось практически по тому же сценарию, что и юго-восточнее Новосиля. Быстро оправившись после советской артиллерийской подготовки, немецкое командование начало срочно подтягивать резервы с целью локализации образовавшихся вклинений.

    Самолеты-разведчики 15-й воздушной армии, действовавшие в этом районе, еще в 5:45 отметили движение через Лыково на Брагино сплошной автоколонны с танками. В 7:45 это сообщение подтвердилось, однако наблюдать за подходом вражеских резервов стало намного сложнее, так как колонны с воздуха оказались прикрыты сильным нарядом истребителей. Вылетавший около 18:00 разведчик для уточнения перемещений войск противника вернулся вообще без результатов из-за сильного противодействия истребительной авиации в этом районе.

    Достигнув первоначального успеха, соединения армии П. А. Белова вскоре наткнулись на ожесточенное сопротивление противника, который бросил в контратаки многочисленную пехоту и до 40 танков. В некоторых случаях части 61-й армии, по которым противник нанес несколько сильных авиационных ударов, были вынуждены даже отойти назад. В итоге продвижение армии за 12 июля составило на отдельных участках от 3 до 7 километров.

    По данным разведки, на следующий день в район Волхова была переброшена 12-я танковая дивизия, в составе которой предполагалось наличие до 180 танков. Сила сопротивления немецких войск 13 июля резко возросла. Так, например, только частям 9-го гвардейского стрелкового корпуса пришлось отразить девять контратак противника. Решение генерала П. А. Белова использовать 20-й танковый корпус до завершения прорыва немецкой обороны пехотой назвать удачным никак нельзя. Начав переправу через Оку в 14:00, корпус подвергся налетам трех групп бомбардировщиков численностью 15–20 самолетов.

    В последующем, пытаясь развить наступление из района Кривцово — Хмелевая, танкисты столкнулись с ожесточенным сопротивлением немецких войск. Как оказалось, положение на поле боя далеко не соответствовало докладам из стрелковых частей. Так, например, населенный пункт Кривцово не был занят пехотой, как это полагали в штабе 61-й армии. Документы 20-го танкового корпуса отмечают: «Вранье в донесениях частей 9 ГСК в данном бою имело большое место. О взятии Хмелевая, Кривцово, выс. 231, 3 докладывалось три раза, и все три раза оказывалось неправдой»[200]. В результате бригадам 20-го танкового корпуса пришлось брать Хмелевую и Кривцово с боем. При этом части 20-го танкового корпуса понесли чувствительные потери — сгорело 4 танка и 6 САУ, а еще 35 танков были подбиты.

    Отметим, что использование фронтовой авиации на болховском направлении для обеих сторон носило эпизодический характер. Со стороны 15-й воздушной армии к боевым действиям в районе 61-й армии привлекались лишь небольшие группы 3-го шак, истребители 65-го гв. иап, а также пилоты-ночники 313-й нбад. В целом количество самолето-вылетов 15-й воздушной армии в полосе 61-й армии в лучшем случае составляло одну треть от общего числа вылетов объединения генерала Н. Ф. Науменко. Согласно планам советского командования серьезным подспорьем в этом сражении должны были стать налеты АДД. Отдельными налетами групп Ju-87, а также действиями небольших групп истребителей ограничилось также и командование 1-й авиадивизии.

    Несколько групповых вылетов в полосе действий 61-й армии было выполнено экипажами 3-го шак при проведении авиационной подготовки в первый день наступления, после чего вновь действия Ил-2 над этим участком фронта были отмечены лишь 14 июля. Напомним, что на третий день операции «Кутузов» 3-й шак приводил себя в порядок после тяжелых потерь 13 июля, находясь в готовности № 2. Только по личному указанию командующего 15-й воздушной армией пилоты-штурмовики выполнили на поддержку армии П. А. Белова 47 самолето-вылетов. В этих боях особенно отличился командир 893-го шап подполковник Хромов, дважды водивший группы своего полка на боевые задания. Действия групп 893-го шап отличались упорством в поражении скоплений войск противника — экипажи штурмовиков по 3–4 раза совершали заходы на цель.

    В ходе одного из вылетов 14 июля «илы» подверглись атаке внезапно появившейся восьмерки «фокке-вульфов». Слаженные действия экипажей Ил-2 и Як-1 65-го гв. иап позволили отбить атаку немецких истребителей и благополучно вернуться на свой аэродром. Лишь поврежденный штурмовик сержанта Стельмакова совершил вынужденную посадку на своей территории.

    Намного более драматично сложился другой вылет в этот же день экипажей 893-го шап. Как и в предыдущем случае, в районе цели штурмовики вновь подверглись неожиданной атаке из-за туч четверки «фокке-вульфов», которые без промедления устремились к штурмовикам. Головной FW-190 нацелился на Ил-2 командира полка Хромова. Времени на отражение атаки у советских истребителей практически не оставалось. Младший лейтенант П. Е. Королев, находившийся ближе всего к противнику, неожиданно развернул свой Як-1 в лоб атакующему «фоккеру». На большой скорости оба самолета врезались друг в друга, исчезнув в яркой вспышке взрыва[201].

    Немецкие источники не содержат упоминания о таране советского истребителя или столкновении в воздухе в районе Болхова 14 июля. Тем не менее 16 июля в этом районе отмечена гибель одного из ведущих асов I/JG54, лейтенанта Гюнтера Шелла, который пропал без вести после тарана русского истребителя. Однако на сей раз уже советские документы не содержат упоминания о совершенных 16 июля таранах. Остается лишь предположить, что в дату гибели Шелла, имевшего на тот момент 71 победу, вкралась ошибка, и, возможно, именно таран младшего лейтенанта П. Е. Королева поставил точку в карьере немецкого аса.

    Большая нагрузка в районе Болхова легла на плечи пилотов 313-й нбад. Своими налетами они несколько раз заставляли немецкие войска прекращать беспокоящий огонь ночью, давая полный отдых своей пехоте, что неоднократно отмечалось командованием 9-го гвардейского стрелкового корпуса. Однако вскоре терпение противника «лопнуло». С 16 июля пилоты 313-й нбад, а также соседних 213-й (1-й ВА) и 284-й нбад начали отмечать повышенную активность немецких ночных истребителей в районе аэродромов обеих дивизий. В ночь на 17 июля У-2 (зав. номер 9814) 15-го нбап летчика Самсонова подвергся нападению ночного истребителя Ju-88. Старший лейтенант Ковалев, летевший ведомым в паре, наблюдал, как ведущий У-2 после очередей «юнкерса» загорелся и упал на землю. Победу одержал Роберт Ландау (Landau Robert) из состава 10./NJG5. Согласно немецким источникам, этот пилот за ночь атаковал и уничтожил три отряда Р-5, а еще один «кукурузник» был уничтожен им на земле.

    В ночь на 18 июля повреждения получил другой биплан из состава 765-го нбап 313-й нбап. На У-2 очередями с немецкого ночного истребителя оказались повреждены тросы управления и элерон. После этого вражеский самолет обстрелял аэродром Вязок, а спустя несколько часов другой «ночной гость» провел «разъяснительную работу», разбросав в районе аэродрома пачки листовок. Несмотря на эти успехи, пилоты У-2 в целом отмечали, что при выполнении боевых заданий и встрече с истребителями Bf-110 «последние наших самолетов не замечают»[202].

    Куда более опасным противником оказалась зенитная артиллерия, особенно эффективная в районах крупных городов — Орла и Мценска. Только из состава 313-й нбад над этими целями оказалось подбито 16 самолетов. Еще более сильная ПВО отмечалась в районе Болхова, где в ночь на 16 июля 213-я нбад 1-й воздушной армии лишилась разом 5 У-2, два из которых были найдены позднее. Однако на общем фоне активности ночных бомбардировщиков эти потери были несущественны. Например, экипажи той же 213-й нбад выполняли за ночь от 100 до 400 самолето-вылетов, доведя общее число ночных вылетов 1-й воздушной армии за июль до 3678 (2381 У-2, 131 Р-5 и 11 истребители).

    Удары по Болхову пилоты 313-й нбад осуществляли одновременно с экипажами АДД, что неожиданно создало немалые трудности для экипажей «кукурузников». Так, оперсводки 313-й нбад за 15 июля отмечали, что «работа самолетов У-2 усложняется одновременными действиями по одной и той же цели самолетов ДБА. САБ, сбрасываемые самолетами ДБА, начинают действие с высот более 1000 метров и освещают самолеты У-2, работающие на высоте 600–1000 метров»[203]. Надо сказать, это был не первый случай, когда пилоты легкомоторных и дальних бомбардировщиков мешали друг другу в воздухе. Еще в ночь на 9 июля самолет 638-го нбап 284-й нбад столкнулся в воздухе с Ил-4, но для экипажа У-2 все завершилось благополучно — младшие лейтенанты Викторов и Либерман смогли покинуть разваливавшийся биплан на парашютах.

    Другой целью ночных бомбардировщиков стали коммуникации противника и немецкие аэродромы. Судя по докладам экипажей У-2, а также немецким документам, эти «вылазки» были весьма успешны. Так, в ночь на 15 июля были совершены налеты на аэродромы Домнино и Мценск. Экипажами было зафиксировано несколько пожаров. Но особенно болезненными оказались укусы советских ночных «москитов» в ночь на 17 июля, когда от бомб одиночного У-2 погиб командир недавно перебазировавшейся из состава 4-го воздушного флота группы III/StG2 Вальтер Краусс (Krauss Walter). На следующий день его пост занял известный ас-пикировщик Ганс Ульрих Рудель (Rudel Hans Ulrich).

    Вернемся к общей картине в районе Орловской дуги. Как мы уже отмечали в предыдущей главе, на состоявшемся 13 июля совещании в ставке Гитлера с участием фельдмаршалов Клюге и Манштейна было фактически принято решение о приостановлении операции «Цитадель». В немалой степени этому способствовал неутешительный доклад Клюге, который, по воспоминаниям Манштейна, нарисовал безнадежную картину, сложившуюся в полосе его объединения.

    «Армия Моделя не может продвигаться дальше и потеряла уже 20 000 человек. Кроме того, группа вынуждена отобрать все подвижные части у 9 армии, чтобы ликвидировать глубокие прорывы, сделанные противником уже в трех местах фронта 2 танковой армии. Уже по этой причине наступление 9 армии не может продолжаться и не может быть потом возобновлено», — докладывал фюреру командующий группой армий «Центр»[204].

    К исходу 13 июля положение в районе Орловской дуги для командования группы армий «Центр» было действительно тяжелым. Как отмечал немецкий историк Э. Зимке: «2-я танковая армия четырнадцатью дивизиями удерживавшая 170-мильный фронт, не смогла противостоять быстрым и глубоким вклинениям противника. К полудню Клюге был вынужден перебросить две дивизии, предназначенные для передачи 9-й армии, во 2-ю танковую армию, а во второй половине дня и вечером он должен был отдать приказ 9-й армии о передаче двух танковых дивизий, половины всех имевшихся у нее „Фердинандов“, значительного количества артиллерии и реактивных минометов»[205].

    Тем не менее надо отдать должное фельдмаршалу Клюге, который не только начал практически мгновенную перегруппировку сил внутри орловского плацдарма, но и вскоре объединил командование 9-й и 2-й танковых армий в руках генерала Моделя, завоевавшего в вермахте славу специалиста по оборонительным действиям. Отметим, что переброска дивизий во 2-ю танковую армию из резерва группы «Центр» и 9-й армии велась в достаточно высоком темпе. Уже 12 июля из резерва 2-й танковой армии была выдвинута в район наступления 11-й гвардейской армии Западного фронта 5-я танковая дивизия. Из состава 9-й армии на помощь частям 2-й танковой армии были отправлены 12-я, 18-я и 20-я танковые дивизии, а также 36-я пехотная дивизия. С 14 по 15 июля из района Витебска в полосу 35-го армейского корпуса подошли части 8-й танковой дивизии. Кроме того, 9-я армия передала 2-ю танковую дивизию, а также несколько дивизионов штурмовой и реактивной артиллерии. 16 и 17 июля в состав 2-й танковой армии были также переданы управление 41-го танкового корпуса, 9-я танковая и 10-я моторизованная дивизии. До конца месяца 2-я танковая армия получила также пять пехотных и две моторизованные (гренадерские) дивизии, в том числе из состава группы армий «Юг». Таким образом, за весьма короткий срок в районе боев было сосредоточено 7 танковых и 3 моторизованные дивизии.

    Советская разведывательная авиация, действовавшая над относительно небольшой Орловской дугой, неоднократно отмечала интенсивную переброску войск во 2-ю танковую армию не только из расположения армии Моделя, но и со стороны Орла и Брянска. Особенно активное движение боевой техники и пехоты противника отмечалось от Змиевки к Орлу. Так, 14 и 15 июля передвижение соединений противника самолеты-разведчики 15-й и 16-й воздушных армий наблюдали всего в 15–40 километрах от линии фронта, а также отслеживали 15 июля сосредоточение танковой группировки противника в районе Подмаслово, Моховое, Дерновка[206].

    Перегруппировка значительных сил танковых и моторизованных соединений вблизи линии фронта таила в себе известный риск потерь от ударов советской авиации. Однако странная симметрия Курской битвы, когда противоборствующие стороны, словно поменявшись местами, вольно или невольно повторяли еще недавние ошибки друг друга, сработала и здесь. Так же как и немецкая авиация в начале месяца, советская в его середине не проявила практически никакого интереса к воздействию на коммуникации противника. Основная масса самолетов 15-й воздушной армии была сосредоточена на поле боя, не нацеливаясь командованием на нанесение ударов по передислоцирующимся частям противника на большую глубину, ограничиваясь борьбой с ближайшими резервами, непосредственно подтягиваемыми противником к полю боя. Бывший начальник штаба Брянского фронта генерал Л. М. Сандалов отмечал: «К сожалению, наша авиация не смогла задержать подход резервов противника к полю сражения. Вследствие этого превосходство наших войск на участке прорыва день за днем уменьшалось. В течение последующих трех дней, 15–17 июля, наступление армий Брянского фронта все более замедлялось»[207]. Задачи по борьбе на коммуникациях врага были «отданы на откуп» командованию АДД, которое концентрировало все свои усилия на нанесении ударов по крупным железнодорожным узлам — Орел, Волхов, Карачев и Брянск, о чем мы расскажем ниже.

    Перегруппировка немецких войск велась в непростых условиях. После обильных дождей середины июля многие дороги размокли, что существенно снизило подвижность пехотных частей. Выход из этой ситуации был найден в переброске маршевого пополнения из Польши и Германии при помощи транспортной авиации. Воздушный путь в эти критические дни стала весьма популярной мерой. Так, по показаниям пленного из 262-й пехотной дивизии, его маршевый батальон был переброшен из Польши в Брянск со всем вооружением силами 30 Ju-52. При этом каждый «юнкерс» брал на борт 13 и более солдат с оружием и багажом. Всего, по словам пленного, таким образом было переброшено свыше 500 человек. Часто сообщения об отправленном пополнении передавались открытым текстом и легко перехватывались советской радиоразведкой. В частности, 13 июля было перехвачено переданное открытым текстом сообщение из Орла: «Сегодня три части высланы из Бреслау воздушным путем, будут размещены при аэродроме Орел (западный)»[208].

    С 14 июля был значительно усилен боевой состав 6-го воздушного флота, который в своем первоначальном составе уже не мог эффективно противодействовать трем советским воздушным армиям. Подчиненные фон Грайма, не зная отдыха с 5 июля, вынуждены были буквально разрываться между четырьмя участками фронта. 12 июля был издан приказ о передаче в состав 6-го воздушного флота наиболее боеспособных соединений 8-го авиакорпуса. Среди переданных групп были I и III/StG2, III/JG52, I/SchG1 и I1/KG27. Из-под Ленинграда в район Орловской дуги были переброшены два «штаффеля» группы II/JG54. На базе же оставшегося отряда 4./JG54 началось формирование новой группы IV/JG54 под командованием известного аса эскадры «Зеленых сердец» Эриха Рудорфера (Rudorffer Erich). На вооружение 4-й группы поступили истребители Bf-109G.

    В то же время советская фронтовая авиация, и в частности 15-я воздушная армия, понесшая чувствительные потери в первые дни сражения, получала пополнение лишь в виде отдельных экипажей, прибывавших из запасных полков. Единственным подкреплением стала 234-я иад, вернувшаяся в состав армии из «командировки» на Центральный фронт. Дивизия была усилена 774-м иап, имевшим на вооружении 21 Як-1, который воевал в составе дивизии до 10 августа. Генерал Н. Ф. Науменко решил использовать дивизию полковника Е. З. Татанашвили, имевшую боевой опыт завоевания господства в воздухе, для выполнения аналогичной задачи, оперативно подчинив ее командованию 1-го гв. иак.

    Напряжение в воздухе в течение 14–15 июля по сравнению с первыми днями боев значительно снизилось. 14 июля штабом 15-й воздушной армии было отмечено всего 190 дневных самолето-вылетов, а на следующий день — 340. Разведывательными полетами не удалось зафиксировать концентрации немецкой авиации на прифронтовых аэродромах. Так, проведенная утром 15 июля разведка позволила обнаружить на аэродромах Солнцево, Хомуты и Кнубрь всего 95 самолетов противника. В районе Протасово воздушные разведчики обнаружили полевую площадку, на которой находилось 25 истребителей FW-190.

    Причиной резкого спада активности немецкой авиации являлось почти ее полное сосредоточение против успешно продвигавшихся вперед частей 11-й гвардейской армии. Однако при малейшей активизации войск Брянского фронта немецкие бомбардировщики тут же появлялись над линией фронта. Так, например, 15 июля с 16:35 до 17:30 группы самолетов Ju-87 и Ju-88, насчитывавшие до 40 машин каждая, в течение часа ожесточенно бомбили советские войска в районах Желябуг, Сетуха, Ворошилово, Кочеты. Отметим, что прибывшие сюда 2-я и 8-я танковые дивизии также неоднократно и весьма успешно контратаковали наступающие советские части, стараясь обеспечить планомерный отход основных сил 56-й и 262-й пехотных дивизий за реку Олешня.

    15 июля немецкие танки из района Моховое и Подмаслово контратаковали вновь введенный в бой 1-й гвардейский танковый корпус. Понеся значительные потери, соединение генерала М. Ф. Панова было отведено в тыл на переформирование.

    Появление с 15 июля относительно большого числа немецких танков прибавило работы штурмовой авиации 15-й воздушной армии, позволив активно использовать запасы кумулятивных ПТАБов. Одними из первых наиболее удачно применили это новое оружие экипажи шестерки «илов» 810-го шап под командованием младшего лейтенанта Рогачева. В районе Соймоново они атаковали около 50 танков, изготовившихся перед атакой. Интервал между бронированными машинами был не более 5–10 метров, в то время как пилоты «илов» заходили в атаку вдоль строя. Это позволило им поджечь в ходе четырех атак до 15 немецких танков[209]. Еще более эффективными были действия штурмовиков 16 июля, когда 99 Ил-2, содействуя войскам 63-й армии, атаковали большое скопление вражеской бронетехники. В результате массированного удара с переднего края и КП 63-й армии было видно, как немцы вынуждены были отбуксировать в тыл до 28 подбитых танков и самоходных орудий[210].

    По опыту применения кумулятивных бомб экипажами 3-го шак, а также данным наземных частей, удалось выяснить следующее: «…при прямом попадании в танк бомба ПТАБ-2,5–1,5 выводит его из строя или полностью уничтожает, вызывая пожар и взрывы боеприпасов. Бомбовая нагрузка одного самолета при тактически правильном применении ПТАБ позволяет поражать с одного захода несколько танков, особенно скопление их у мест заправки горючим на исходных рубежах и т. п.»[211].

    В ходе боевой работы были выявлены и недостатки в использовании нового оружия. Нередко при вылетах на боевое задание отмечалась неполная загрузка самолетов, что еще более усугублялось небольшим количеством машин, выделяемых для борьбы с бронированными целями. В большинстве случаев при обнаружении такой группой большого скопления танков противника командование вынуждено было повторно высылать группы штурмовиков, однако за прошедшее время противник успевал рассредоточиться, укрываясь в лесах, где эффективность действия ПТАБ резко снижалась. Не способствовал эффективному применению ПТАБ большая высота их сброса.

    Анализ расхода боеприпасов позволил командованию 15-й воздушной армии сделать своеобразное «открытие». При избытке в частях ФАБ-100 количество бомб более мелких калибров резко сократилось. Причиной были, как ни странно, оружейники частей, которые при попустительстве командиров сами решали, какой калибр подвешивать для выполнения боевых заданий. Начальник штаба 15-й воздушной армии генерал-майор А. А. Саковин отмечал: «В настоящее время, когда большинство бомбометаний производится по дорогам и живой силе противника, большой расход ФАБ-50 и особенно АО-25 объясняется не поставленными задачами, а нежеланием технического состава летных частей, которому проще и легче подвешивать ФАБ-50 и АО-25, чем ФАБ-100 и мелкие калибры»[212].

    К вечеру 16 июля части 3-й армии, продвинувшиеся за пять дней боев на расстояние от 17 до 22 километров, подошли к реке Олешня, расстояние от которой до Орла составляло 35–40 километров. Несмотря на то что восточный берег реки еще не был полностью очищен от противника, командующий армией генерал А. В. Горбатов решил на следующее утро продолжить наступление силами 25-го стрелкового корпуса и 1-го гвардейского танкового корпуса, который уже третий раз за всю операцию вводился в бой. С воздуха это наступление поддерживали 72 Ил-2 из состава 15-й воздушной армии. Штурмовики должны были нанести удар восточнее опорного пункта немецкой обороны Моховое. Кроме того, по этим же целям и дорогам ночью работали экипажи АДД и легкобомбардировочной авиации.

    Заметно усилило действия ударной авиации 15-й воздушной армии временное вхождение в ее состав двух бомбардировочных дивизий 2-го бак, который согласно приказу командующего ВВС Красной Армии от 9 июля перебазировался из состава 4-й воздушной армии в район Калуги. Перед соединением была поставлена задача аналогичная той, которую получили на 17 июля также 204-я бад и 233-я шад 1-й воздушной армии, — нанесение непрерывных бомбардировочных ударов по железнодорожным станциям на участке Орел — Карачев. Одной из основных целей для 18 экипажей 285-й бад указывалась станция Нарышкино. Прикрытие Пе-2 корпуса возлагалось на 20-й иап 1-й воздушной армии.

    Об организации взаимодействия между бомбардировщиками и истребителями подробно повествуют строки отчета 2-го бак: «К истребителям был послан командир 35-го гв. бап подполковник Борцов, который командует 17 дней и всех принципов взаимодействия, выработанных в корпусе, не знал. Кроме того, он не знал маршрута полета и боевого порядка бомбардировщиков. На аэродром к истребителям прибыл в тот момент, когда истребители взлетали для прикрытия бомбардировщиков»[213].

    Отсутствие взаимодействия между бомбардировщиками и истребителями самым негативным образом сказалось на результатах вылета. На подходе к цели девятка «пешек» 205-го бап, шедшая под сопровождением 6 Як-9 20-го иап, подверглась внезапной атаке пары немецких истребителей, которые сбили один бомбардировщик. По всей видимости, эту победу одержал пилот из 8./JG52, лейтенант Бертхольд Кортс (Korts Berthold). Вскоре после сбрасывания бомб группу «пешек» атаковало свыше 20 немецких истребителей из состава III/JG52 и IV/JG51. По свидетельству экипажей, атаки велись со всех направлений. Было сбито 3 Пе-2 и 2 Як-9, а один бомбардировщик серьезно поврежден. Вскоре группа сопровождения 20-го иап окончательно распалась — одна пара «яков» оторвалась, тогда как у другой произошел отказ оружия. Ее пилоты вынуждены были пристроиться под защиту оборонительного огня группы бомбардировщиков. Согласно немецким данным, по два сбитых Пе-2 были записаны на счет унтер-офицеров Гельмута Хольца (Holtz Helmut) и Йохана Маркля (Markl Johann) из отряда 11./JG51.

    Тяжелый бой пришлось выдержать и второй девятке из состава 35-го гв. бап, шедшей под прикрытием 8 Як-9 того же 20-го иап. В районе Нарышкино на высоте 3100 метров бомбардировщики были атакованы 10 FW-190 и 3 Bf-109, которые произвели до шести атак. При этом истребители сопровождения разошлись в разные стороны, а с бомбардировщиками осталась всего пара «яков». В результате воздушного боя было потеряно 3 Пе-2. Отметим, что на сей раз противниками советских экипажей стали пилоты из состава 7./JG51. Унтер-офицером Генрихом Диттльманном (Dittlmann Heinrich) было сбито два, а лейтенантом Карлом-Хайнцем Вебером (Weber Karl-Heinz) один советский бомбардировщик.

    Вернемся к рассмотрению событий 17 июля в полосе наступления 3-й армии. С самого утра они приняли нежелательный для советской стороны оборот. Расположение частей 25-го стрелкового корпуса подверглось ожесточенной бомбежке, что задержало его наступление до середины дня. Когда пехота и танки 1-го гвардейского танкового корпуса снова попытались перейти в наступление, они подверглись ожесточенной бомбежке и контратакам немецких танков, потеряв в ходе боя до 50 % материальной части[214].

    Штаб 1-го гвардейского танкового корпуса докладывал, что в соединении особенно остро стала ощущаться нехватка зенитных средств. ПВО корпуса состояла из 80-го гвардейского артиллерийского полка ПВО, имевшего 16 орудий МЗА и 16 пулеметов ДШК, а также 4-й зенитно-пулеметной роты с 36 ДШК. Штаб корпуса прикрывали 8 орудий МЗА и 8 ДШК. 34-й танковый полк прорыва имел на вооружении 4 орудия МЗА. Тылы корпуса прикрывались 4 орудиями МЗА и 8 ДШК. Кроме того, каждая танковая бригада имела по отдельной роте, в которой на вооружении имелось 9 ДШК.

    На деле эффективность зенитной артиллерии оказалась весьма низкой, что подтвердил опыт боевых действий. «Учитывая превосходство авиации противника и ее активность, средств ПВО корпуса было недостаточно. Прикрытие пулеметным огнем ДШК абсолютно неэффективно. Надежным является только орудийный огонь», — докладывал штаб корпуса. То, что 1-й гвардейский танковый корпус входил в состав то одной, то другой армии, также отразилось на его обороноспособности: «63 армии входе боя 14.7 были даны в распоряжение корпуса два артиллерийских полка ПВО (1371 ап и 1349 ап), но уже к исходу дня 16.7 были изъяты при переходе корпусов в подчинение 3 армии. 3-я армия средств усиления ПВО корпусу не дала до окончания его действий в составе армии»[215].

    Отметим, что за все время пребывания в составе Брянского фронта (13–23.7.43) части 1-го гвардейского танкового корпуса неоднократно подвергались ожесточенным налетам вражеской авиации, совершившей, по оценкам наземных наблюдателей, 3816 самолето-вылетов и уничтожившей 26 танков. Согласно другим данным, потери соединения были более скромными, составив за период с 12 по 24 июля 5 Т-34 и 8 Т-70[216]. Несмотря на прикрытие танковых бригад истребителями 3-й гв. иад практически во все периоды сражения, советским пилотам редко удавалось сорвать бомбежки противника. Характеризуя борьбу за господство в воздухе над боевыми порядками своего соединения, генерал М. Ф. Панов писал: «Превосходство авиации противника в воздухе над боевыми порядками корпуса было несомненным. Авиация была основным средством воздействия противника на наступающие соединения и части корпуса. Весьма часто потери от авиации противника превышали потери на поле боя»[217].

    17 июля основная тяжесть в отражении немецких налетов легла на плечи пилотов 234-й иад, которая после короткого отдыха снова была введена в бой. Первый же день боевой работы на Брянском фронте принес пилотам полковника Е. З. Татанашвили «улов» в виде 4 Ju-87 и 9 FW-190. Безусловно, не все эти победы подтверждаются немецкими документами. Однако одну весьма чувствительную потерю от действий летчиков 234-й иад понесла эскадра StG2, лишившаяся командира 2-го отряда кавалера Рыцарского креста Эгберта Якеля (Jaeckel Egbert). Из мемуаров Руделя следует, что Якель прославился не только как мастер бомбардировочного удара, но и как заядлый воздушный боец, имевший на момент своей гибели 12 сбитых советских самолетов, большинство из которых, по мнению Руделя, составляли истребители. Точная очередь одного из пилотов 234-й иад в районе Большое Очкасово поставила точку в карьере немецкого аса. Немецкие источники указывают, что Якель был сбит истребителями Ла-5, однако эта информация не находит своего подтверждения. В документах 15-й воздушной армии упоминания о победах «лавочкиных» над «штуками» за 17 июля отсутствуют. Судя же по оперсводкам 234-й иад, на эту победу претендуют сразу три пилота дивизии: старший лейтенант А. К. Виноградов и капитан К. Ф. Захаров из 233-го иап, а также красноармеец А. Н. Радченко из 248-го иап.

    Неожиданно для командования 1-го гв. иак тяжелые потери 17 июля понес весьма успешно действовавший в районе Болхова 65-й гв. иап. На свой аэродром не вернулось 4 Як-1 во главе с Героем Советского Союза лейтенантом Г. Г. Гуськовым. Восьмерка «яков» в вечерних сумерках атаковала 18 Ju-88, шедших под прикрытием такого же количества FW-190. Немецких самолетов в воздухе оказалось так много, что после команды ведущего атаковать бомбардировщики группа истребителей распалась на отдельные машины, в результате чего пилоты друг за другом практически не следили.

    Лейтенант Г. Г. Гуськов, несмотря на свой 20-летний возраст, сумел за короткое время стать одним из результативнейших пилотов 65-го гв. иап. Начав воевать в ноябре 42-го года, он уже в начале января одержал свою первую победу. К концу же марта 43-го года на боевом счету пилота числилось уже 11 немецких самолетов. Командование дивизии не могло не отметить столь стремительный взлет. 24 мая 1943 года молодому пилоту было присвоено звание Героя Советского Союза. Всего на момент своей гибели ас имел на своем счету 16 сбитых немецких самолетов.

    Боевые действия 65-го гв. иап получили высокую оценку со стороны командования 20-го танкового корпуса. Отмечая, что общее соотношение сил авиации на болховском направлении было на стороне противника, штаб соединения отмечал: «Приданный корпусу полк истребителей даже при своей малочисленности оказал большую помощь. Плохо одно — бомбардировщики противника бомбили в дождь, для нас это была нелетная погода»[218]. Остается добавить, что на болховском направлении 65-й гв. иап продолжал действовать до 18 июля, уже через четыре дня воссоединившись со своей дивизией на аэроузле Выползово.

    Наступление 3-й и 63-й армий 17 июля окончилось неудачей. Армия генерала А. В. Горбатова продвинулись на 2 километра, тогда как объединение В. Я. Колпакчи и вовсе осталось на месте. Командованию Брянского фронта стало очевидно, что без ввода в сражение переданной в состав фронта еще 14 июля 3-й гвардейской танковой армии генерал-лейтенанта П. С. Рыбалко добиться решительного успеха не удастся. На этом первый этап наступления войск Брянского фронта закончился. Положение немецких войск восточнее Орла тоже было весьма непростым. Активные наступательные действия левого фланга Западного и основных сил Центрального фронтов недвусмысленно указывали на замыслы советского командования по окружению и уничтожению всей орловской группировки. Особенно опасным выглядел прорыв 11-й гвардейской армии, которая частью сил наносила удар в обход болховской группировки с запада, а другой нацеливалась на шоссе Орел — Брянск. Во многом судьба сражения на Орловской дуге решалась именно здесь.

    О боевых действиях пилотов 1-й воздушной армии наша следующая глава.

    4.3. Фланговый удар 11-й гвардейской армии

    (12 июля — 30 июля. Западный фронт)

    Задачи 11-й гвардейской армии при проведении операции «Кутузов» вытекали из необходимости ликвидации болховской группировки противника и перехвата железной дороги Орел — Брянск. Если первую задачу войска генерал-лейтенанта И. Х. Баграмяна должны были выполнять во взаимодействии с частями 61-й армии, наступавшими северо-восточнее Болхова, то для решения второй задачи предусматривалось использование 1-го танкового корпуса, который нацеливался на выход к железнодорожной ветке в районе Хотынец. То, что 11-й гвардейской армии предстояло наступать по расходящимся направлениям, во многом определило ее сильный состав, который почти в два раза превосходил состав обычной общевойсковой армии. Напомним, что кроме 12 стрелковых дивизий в состав объединения были включены 2 танковых корпуса, 4 танковые бригады, 2 танковых полка прорыва, а также многочисленная артиллерия. Неудивительно, что уже в первый день проведения операции войска генерала И. Х. Баграмяна достигли впечатляющих успехов.

    В ночь на 12 июля, непосредственно перед началом наступления, экипажи АДД и легкомоторной бомбардировочной авиации наносили бомбардировочные удары по опорным пунктам немецкой обороны и узлам связи. С рассветом, в 3:20, на всем фронте 11-й гвардейской армии началась сильная артиллерийская подготовка, план проведения которой был весьма изощренным. Впервые в такой крупной операции был применен ложный перенос огня в глубину, что привело к большим жертвам среди немецких войск. В местах наибольшей интенсивности артиллерийского огня оборона была практически сметена с лица земли, 13 из 25 разведанных артиллерийских батарей противника оказались уничтожены вместе с прислугой, а остальные 12 выведены из строя. Большинство долговременных укреплений дзотов, блиндажей, бронеколпаков, пулеметных гнезд были разрушены. Кроме того, на переднем крае было уничтожено много орудий противотанковой артиллерии. Чувствительные потери были нанесены и резервам, которые, пытаясь занять оборону, сами попали под мощный артобстрел.

    Непосредственно перед началом атаки самолетами 1-й воздушной армии над передним краем была поставлена дымовая завеса, удерживавшаяся в воздухе в течение 30 минут. Эту задачу выполнила группа штурмовиков 565-го шап 224-й шад, которые сбросили 24 фосфорные бомбы ДАБ-100-80ф. Благодаря этому пехоте, следуя за огневым валом, удалось сблизиться с вражескими траншеями на 100–150 метров, изготовившись к дальнейшему броску в атаку.

    По всей видимости, пехотинцы перешли в наступление даже несколько раньше, чем намечалось, так как подошедшие для бомбежки переднего края 65 Пе-2 204-й бад были перенацелены командованием прямо в воздухе на новые цели. Когда экипажи «пешек» готовы были сбросить свой груз на позиции противника, неожиданно выяснилось, что пехота 11-й гвардейской армии уже успела занять их. Вот как вспоминал об этом в своих мемуарах начальник политотдела дивизии Л. А. Дубровин, ведущий одной из колонн дивизии: «Сейчас пикируем. Штурманы приготовились разрядить бомбовые люки. И вдруг по радио с земли слышу приказ:

    — Группам Дубровина и Маркова отставить бомбометание! Цель занята нашими войсками! Не бомбить! — И через несколько секунд: — Переключиться на новую цель — артиллерийские позиции вдоль восточной кромки леса»[219].

    Следом за пикирующими бомбардировщиками следовали многочисленные группы Ил-2, общей численностью до 80 машин, которые занялись подавлением оставшихся огневых точек и узлов сопротивления на переднем крае, а также ударами по отходящим войскам противника.

    Успех наступления был полный — уже к 8:00 был преодолен основной оборонительный рубеж. Эффективность взаимодействия различных родов войск при прорыве оказалась исключительной. Особых похвал удостоились артиллеристы. В своем докладе Сталину о начале операции «Кутузов» Г. К. Жуков отмечал: «Пехота противника, привыкшая к тому, что броску в атаку нашей пехоты предшествовал наибольший темп огня у а потом перенос его в глубину, сегодня также ожидала нашего шаблонного переноса огня по глубине, отсиживалась в укрытиях и прозевала атаку нашей пехоты, благодаря чему мы очень быстро захватили передний край и имеем большое число пленных»[220]. Разгромленные части 293-й и 211-й пехотных дивизий, потерявшие до 50 % личного состава, разрозненными группами отходили на юг.

    Одной из основных задач штурмовых соединений 1-й воздушной армии после прорыва немецкой обороны стали действия в ближнем тылу противника. Вначале они носили весьма ограниченный характер. Так, например, в 233-й шад для выполнения этой задачи было привлечено всего четыре пары «охотников». Однако по мере поступления сведений о выдвижении к месту прорыва частей 5-й танковой дивизии и пехоты к ударам были привлечены также 233-я и 224-я шад. Третья штурмовая дивизия объединения генерала М. М. Громова — 231-я шад — 12 июля действовала ограниченно, совершив всего 12 вылетов и потеряв при этом пару Ил-2 из 873-го шап. Экипажи штурмовиков стали жертвами собственной лихости и невнимательности. Возвращаясь после разведки в районе Речица, ведущий пары старший лейтенант Невалин решил атаковать 8 самолетов противника, опознанных им как Ju-88, которые с круга бомбили наши войска. Невалин атаковал один из двухмоторных самолетов, который тут же задымил. Однако только тут советские летчики поняли, что их противниками были не «юнкерсы», а тяжелые истребители Bf-110. Пытаясь уйти на свою территорию, оба штурмовика были атакованы и сбиты.

    Успешное развитие наступления 11-й гвардейской армии предопределило относительно ранний ввод в сражение бригад 5-го танкового корпуса, который уже около 17:00 при поддержке с воздуха экипажей 224-й шад развернул наступление в направлении Старица. Немецкие части пытались закрепиться на этом рубеже, но к исходу дня были отброшены к тыловому оборонительному рубежу в районе Ульяново.

    Основные усилия авиации 6-го воздушного флота 12 июля были сосредоточены в полосе наступления 3-й и 63-й армий Брянского фронта, а также в районе Болхова. Масштаб наступления левого крыла Западного фронта северо-восточнее Ульяново стал отчетливо вырисовываться для командования группой армий «Центр» только к исходу дня. Неудивительно, что, согласно донесению штаба Западного фронта начальнику Генерального штаба, за весь день войска 11-й гвардейской армии лишь однажды подверглись атаке десяти Ju-88 (по другим данным, это были Ju-87). Постами ВНОС было зарегистрировано от 70 до 150 самолето-пролетов противника. В то же время 435 самолетов 1-й воздушной армии выполнили 632 дневных самолето-вылета. Отметим, что на действия авиации 12 июля значительные ограничения наложили неблагоприятные метеоусловия.

    Во второй половине дня командование 6-го воздушного флота начало переброску отдельных подразделений самолетов к месту возникшего кризиса. Некоторые отряды при этом вынуждены были вести боевую работу с импровизированных площадок, располагаясь непосредственно рядом с наземными войсками. Один из таких «аэродромов», на котором находилась колонна танков и девятка двухмоторных «мессершмиттов» из I/ZG1, обнаружили пилоты 996-го шап, что дало им редкую возможность поразить в одной атаке как танки, так и самолеты.

    Забегая несколько вперед, отметим, что в ходе последующих дней сражения советские авиаторы еще не раз отмечали случаи базирования немецких самолетов непосредственно у линии фронта. Так, например, подразделения истребителей Bf-110 продолжали использовать аэродром Сорокино, когда расстояние от него до линии фронта составляло всего 3–4 километра. Аналогичная ситуация сложилась и на аэродроме Рясники в районе Карачева. Здесь располагалось до 100–150 самолетов, тогда как сам аэродром находился всего в 15 километрах от расположения советских войск. Вместе с повышенным риском ударов с воздуха это в то же время позволяло командованию 6-го воздушного флота применять авиацию оперативно и с большим напряжением.

    К вечеру действия немецких истребителей приобрели большой размах. Над линией фронта были отмечены смешанные группы «фокке-вульфов» и двухмоторных «мессершмиттов», несколько раз нападавших на штурмовиков. Так, уже в девятом часу вечера одиннадцать «илов» 224-й шад и девятнадцать «яков» 303-й иад были атакованы группой численностью до 20 Bf-110 и 10 FW-190. Несмотря на большое количество самолетов, участвовавших в этом бою, потери сторон ограничились лишь поврежденными машинами. На этом первый день сражения в полосе наступления 11-й гвардейской армии завершился.

    В результате тщательно спланированной и проведенной операции по прорыву обороны 53-го армейского корпуса успех объединения генерала И. Х. Баграмяна был впечатляющим. За день боев на фронте, шириной 14–16 километров, 11-й гвардейской армии при интенсивной поддержке авиации 1-й воздушной армии удалось продвинуться в глубину на 10–12 километров. Ставка Верховного Главнокомандования отреагировала на этот успех, передав в ее состав вечером 12 июля 5-й механизированный и 25-й танковый корпуса, находившиеся в районе Юхнова и Мосальска. Эти соединения предназначались для развития наступления в направлении Хотынец и Карачев.

    На следующий день, 13 июля, картина сражения на земле и в воздухе не претерпела особых изменений. Части 11-й гвардейской армии, усиленные во второй половине дня 1-м и 5-м танковыми корпусами, продолжали успешное развитие наступления в южном и юго-восточном направлениях. При этом каждое из подвижных соединений взаимодействовало со «своей» штурмовой авиадивизией, обеспечивавшей огневую поддержку с воздуха. 5-й танковый корпус сопровождали самолеты 224-й шад, тогда как танкисты 1-го танкового корпуса взаимодействовали с экипажами 231-й шад.

    В условиях плохой видимости и моросящего дождя экипажи штурмовиков тем не менее смогли оказать существенную поддержку наземным войскам, одновременно ведя тактическую разведку в ближнем тылу противника и тут же нанося бомбо-штурмовые удары по выявленным целям. Так, например, разведчики 231-й шад обнаружили выдвижение во фланг 11-й гвардейской армии до двух полков немецкой пехоты с танками. Своевременно переданное предупреждение позволило командованию дивизии сосредоточить все усилия на борьбе с этой группировкой противника. Последовательными атаками, продолжавшимися в течение 2,5 часов, противник был рассеян. Тем самым были созданы предпосылки для успешного наступления частей 1-го танкового корпуса. После удара 231-й шад в районах Медынцево, Дудорово, Синичкин 1-й танковый корпус смог сломить сопротивление 5-й танковой дивизии противника, овладев этими населенными пунктами.

    Так же успешно действовали и экипажи 224-й шад, взаимодействуя с бригадами 5-го танкового корпуса, продвигавшегося вдоль реки Вытебеть. Пилоты «илов» отмечали, что при атаках по дорогам немецкая ПВО в большинстве случаев была малоэффективна или вовсе отсутствовала, что позволяло штурмовикам делать до 4–5 заходов на цель. В результате на участке дорог Старица — Дудоровский — Кцынь движение автотранспорта оказалось практически полностью парализованным. Вечером того же дня штурмовики 996-го шап 224-й шад под командованием лейтенанта Денежкина бомбами ФАБ-100 и АО-25 взорвали мост через реку Рессета в районе Кцынь, у которого скопилось 12 танков и до 40 автомашин. Положение немецких частей в полосе наступления 11-й гвардейской армии еще более ухудшилось. К исходу дня ширина прорыва фронта составила уже 23 километра, достигая в глубину 12–25 километров.

    Интенсивность использования авиации 1-й воздушной армии несколько повысилась. За 13 июля было совершено 942 самолето-вылета, из них 745 днем. Противник ответил на это, по данным постов ВНОС, 180 самолето-пролетами своей авиации. Значительно повысилась интенсивность самолето-вылетов штурмовой авиации. Так, только экипажами 231-й шад было совершено 13 июля в четыре раза больше вылетов, чем накануне (76 против 12). Однако при наличии достаточного количества истребителей прикрытия и эта цифра могла быть выше в два раза.

    Недостаток истребителей сопровождения приводил к тому, что некоторые группы штурмовиков вынужденно вылетали на боевое задание без прикрытия. В ряде случаев это привело к неоправданным потерям. Так, четверка Ил-2 198-го шап 233-й шад, ведомая командиром эскадрильи капитаном В. А. Малинкиным, атакуя колонну автомобилей на дороге из Дурнево в Сорокино, была атакована шестеркой Bf-110. Удачным маневром будущему дважды Герою Советского Союза лейтенанту А. Н. Ефимову удалось зайти в хвост одному из «сто десятых», который, в свою очередь, атаковал самолет комэска. С дистанции 20–25 метров советский летчик поразил левый мотор «мессершмитта», из которого повалил густой черный дым с языками пламени. В это время шедшая в хвосте самолета А. Н. Ефимова пара Bf-110, в свою очередь, открыла огонь по штурмовику. Из-за попадания пули в патрон, находящийся в подающих пальцах, у пулемета стрелка сержанта Доброва образовалась задержка. В этот критический момент Добров не растерялся, выстрелив в лоб атакующих «мессеров» из ракетницы, после чего оба немца резко ушли вправо. В это время остальные Bf-110 атаковали Ил-2 В. А. Малинкина, по всей видимости, убив или ранив стрелка. Вскоре горящий самолет комэска врезался в землю. Не вернулись с боевого задания и другие два экипажа, ставшие также жертвами немецких истребителей.

    Анализируя список потерь 6-го воздушного флота за 13 июля, можно предположить, что в полосе действия 1-й воздушной армии они составили около 7–9 самолетов. В воздушном бою западнее Болхова пропал без вести Альберт Вальтер (Walter Albert) из штабной эскадрильи JG51, имевший на своем счету 35 побед. Последний раз его «фокке-вульф» видели преследующим группу штурмовиков. Несколько западнее аналогичная судьба постигла Питера Бремера (Bremer Peter) из 1./JG54, успевшего одержать 40 побед. Согласно советским документам, этот пилот был сбит в воздушном бою и попал в плен.

    Особенностью второго дня боев стали большие потери среди самолетов Ju-88, составившие восемь машин, в том числе три тяжелых истребителя модификации С-6 из состава III/KG1 и III/KG51. Большинство из «юнкерсов» было сбито в полосе Брянского фронта. Однако документы 1-й воздушной армии отмечают, что истребителями 2-го иак было уничтожено несколько «восемьдесят восьмых», действовавших в районе аэродромов соединения. Первыми успеха добились пилоты 1-го гв. иап, сбившие в районе Сухиничей одиночный Ju-88. Немного позднее еще один самолет этого типа был сбит в этом же районе пилотами пары 2-го гв. иап. Возможно, что жертвами советских пилотов стали как раз упоминавшиеся нами Ju-88С-6. Из нашедших подтверждения побед истребителей 1-й воздушной армии отметим также победу младшего лейтенанта А. И. Майорова. В районе Козельска он сбил He-111 из состава 4./KG4, три человека из состава экипажа которого попали в плен.

    Потери группы «охотников» I/ZG1 за первые два дня боев, на первый взгляд, были не столь значительны — три Bf-110, включая противотанковый Bf-110G-2/R1 из состава Pz.Jg.St/ZG1, были потеряны безвозвратно, а еще два получили повреждения. Тем не менее одним из погибших пилотов оказался командир эскадры ZG1 кавалер Рыцарского креста майор Йоахим Блехшмидт (Blechschmidt Joachim), имевший на момент гибели 17 воздушных побед. До этого Блехшмидт командовал группой I/ZG1. Передав ее в начале апреля гауптману Вилфриду Германну (Hermann Wilfried), Блехшмидт получил должность коммодора эскадры. Новый командир I/ZG1 не намного пережил своего командира. Уже на следующий день, 14 июля, юго-восточнее Крапивны его Bf-110G-2 был сбит зенитной артиллерией. Таким образом, за три дня боев эскадра и ее первая группа оказались практически обезглавлены.

    Возвращаясь к гибели Блехшмидта, отметим, что, вероятно, его самолет был сбит вечером в стычке с Як-9 французской эскадрильи «Нормандия». В ходе этого боя восьмерка французов атаковала большую группу «сто десятых», и точная очередь капитана Литольфа поставила точку в карьере немецкого аса. Кроме того, французские пилоты заявили об уничтожении еще двух немецких самолетов.

    Забегая вперед, скажем, что нагрузка, выпавшая на личный состав «Нормандии», действовавшей в составе 303-й иад, возрастала день ото дня, достигнув своего пика 16 июля. В этот день все десять проведенных воздушных боев 303-й иад числятся за французскими авиаторами. Из них только два оказались результативными. В первом бою французским летчикам удалось уничтожить в районе Знаменское пару Bf-110 и один FW-189. Второй бой сложился для экипажей «Нормандии» крайне неудачно. Атаковав в районе Красниково группу, насчитывавшую до 20 Ju-87, пилоты «яков» прозевали атаку шестерки «фокке-вульфов». В результате на свой аэродром не вернулись капитан Литольф, лейтенанты Кастелен и Бернаван. На следующий день список потерь части также составили три пилота — эскадрилья лишилась своего командира майора Тюляна, который погиб вместе с лейтенантами Бермани и Бегеном при сопровождении штурмовиков 224-й шад[221].

    Успехи истребительной авиации 1-й воздушной армии в ходе боев 12–13 июля были достигнуты при относительно слабом противодействии противника. По итогам 13 июля командование 1-й воздушной армии отметило, что большинство недостатков, выявленных в предыдущие дни, удалось устранить. Действия истребителей стали более организованные и целенаправленные. Однако, как отмечал командующий 1-й воздушной армией генерал-лейтенант М. М. Громов, среди экипажей велика еще была самоуспокоенность, вызванная низкой активностью авиации противника. В своем приказе 2-му иак на 14 июля М. М. Громов отмечал: «Завтра ожидается усиление авиации противника, что может вызвать большие потери, при наличии беспечности и нечеткой работы наших летчиков…. Летчикам Благовещенского быть готовыми не только к отражению, но и к разгрому ненавистного врага»[222].

    События следующего дня показали, что командующий как в воду глядел. 14 июля активность немецких экипажей резко возросла. Нанеся 13 июля тяжелые потери частям 15-й воздушной армии, основные силы 6-го воздушного флота на следующий день были брошены против наступающих частей 11-й гвардейской армии. Налетами больших групп бомбардировщиков немецкое командование стремилось задержать продвижение войск И. Х. Баграмяна до подхода частей 18-й и 20-й танковых дивизий. Советские посты ВНОС зафиксировали 14 июля в полосе 11-й гвардейской армии свыше 600 самолето-пролетов немецких самолетов. Немецкие документы утверждают, что на самом деле авиаторы 6-го воздушного флота поднимались в воздух 979 раз. При этом 410 самолето-вылетов приходится на соединения Ju-87, еще 250 выполнили пилоты двухмоторных бомбардировщиков и тяжелых истребителей.

    Несмотря на неблагоприятные метеорологические условия, большую активность на третий день боев развили экипажи двухмоторных бомбардировщиков. Наблюдателями было зафиксировано свыше 300 самолето-пролетов этих машин. Штаб 2-го иак, указывая на изменения в воздушной обстановке и тактике противника, отмечал: «Над полем боя создалась напряженная воздушная обстановка, наши летчики вели воздушные бои с превосходящими их группами авиации противника. Своих истребителей противник стал использовать для очищения поля боя»[223].

    Бомбардировка производилась немецкими экипажами в основном с горизонтального полета с высоты 3000–3500 метров. Ее эффективность, согласно оценкам штаба 1-й воздушной армии, была чрезвычайно низкой, а «воздействие, оказываемое ими на наземные войска, было преимущественно моральным»[224]. Уповая на опыт боев начала июля, группы «хейнкелей» и «юнкерсов» нередко появлялись над полем боя без истребительного прикрытия, что привело к тяжелым потерям. По результатам 14 июля, на свои аэродромы не вернулось 26 самолетов — 9 FW-190, 9 He-111, 4 Ju-87 и 4 Ju-88. Из этого числа 20 самолетов было потеряно безвозвратно. Особенно серьезно пострадала эскадра KG53, лишившаяся 6 He-111. Отметим, что большинство двухмоторных бомбардировщиков было сбито истребителями 1-й воздушной армии.

    Основной успех в воздушных боях сопутствовал экипажам 2-го иак, заявившим об уничтожении в 49 воздушных боях 80 самолетов противника. По типам это распределение выглядело следующим образом — FW-190 — 27, Bf-109—1, Bf-110 — 5, Ju-87 — 15, Ju-88 — 25, He-111 — 6, FW-189 — 4. Однако потери соединения были также велики — на свои аэродромы не вернулось 25 истребителей. Еще 15 побед одержали авиаторы 303-й и 309-й иад.

    Документы 1-й воздушной армии особенно выделяют воздушный бой, который произошел в районе Маринка. До 60 бомбардировщиков He-111, возвращаясь с боевого задания, подверглись атаке трех советских истребителей. В ходе воздушного боя на замыкающую шестерку только одному краснозвездному истребителю на глазах наземных войск удалось одного за другим сбить три «хейнкеля». В это же время пара истребителей подбила еще два «сто одиннадцатых», которые совершили вынужденную посадку в поле. Из всей группы только один «хейнкель» смог оторваться и уйти на свою территорию. Удивительно, но штаб 1-й воздушной армии так и не смог определить, летчики какой части провели столь результативный бой. Согласно версии российского авиационного исследователя М. Быкова, возможно, эту убедительную победу одержала группа 2-го гв. иап 322-й иад, которой в период 18:10–19:10 в районе Ягодная — Берестна было сбито 4 He-111. Победы одержали летчики старший лейтенант Н. П. Пушкин (Герой Советского Союза с 2.9.43), старший лейтенант Ф. М. Лебедев (Герой Советского Союза с 27.6.45), лейтенант М. Е. Рябцев (Герой Советского Союза с 27.6.45) и младший лейтенант Т. Г. Калинин.

    Отметим также бой трех Ла-5 49-го иап 309-й иад во главе с капитаном Н. К. Спириденко (Герой Советского Союза с 23.2.45). Сопровождая штурмовиков 231-й шад, пилоты «лавочкиных» внезапно для себя обнаружили левее себя и выше колонну из 22 He-111, прикрытых 12 FW-190. К этому времени Ил-2 выполнили боевую задачу и стали уходить на свою территорию. Капитан Н. К. Спириденко принял решение атаковать самолеты противника. С набором высоты три Ла-5 стали заходить немецким бомбардировщикам в хвост. Пилоты «фокке-вульфов» вовремя заметили приближающиеся «лавочкины» и контратаковали их, завязав воздушный бой на виражах. Капитану Н. К. Спириденко удалось сначала выбить из хвоста своего ведомого один FW-190, а затем и добить его на пикировании. Горящий немецкий истребитель упал в районе Жиздра. Далее пилоты Ла-5 стремительной атакой рассеяли истребители прикрытия и последовательными тремя атаками сбили один He-111. Строй «хейнкелей» распался на мелкие группы, которые стали уходить на свою территорию. Советские летчики без потерь прибыли на свой аэродром.

    Вероятно, тройка 49-го иап вела бой с группой He-111 из состава KG4, прикрытых пилотами испанской эскадрильи 15.(sp)/JG51. Согласно немецким данным, в бою в районе Жиздра был сбит FW-190А-2 (зав. номер 2286) лейтенанта Эдуардо Гарсиа-Амиго (Garcia-Amigo Eduardo).

    Еще один бой, на сей раз с 22 Ju-88 и 4 FW-190, провела шестерка Як-9 20-го иап 303-й иад. Пилоты группы старшего лейтенанта М. В. Точкова уже на отходе от цели услышали в наушниках команду с земли: «Арканы, правее вас юнкерсы». Четверка «яков», оставив штурмовики, отвалила в сторону немецких бомбардировщиков. Ведущая пара напала на четверку «фокке-вульфов» прикрытия, а вторая пара лейтенанта Н. Ф. Свитчонок произвела до 15 атак по выстроившимся друг другу в кильватер «восемьдесят восьмым». В результате нескольких атак летчикам удалось поразить три Ju-88, у одного из которых, по всей видимости, принадлежавшего отряду 8./KG51, отвалилось хвостовое оперение.

    Несмотря на ощутимый урон, нанесенный бомбардировщикам 6-го воздушного флота в воздушных боях 14 июля, надо отметить, что советская истребительная авиация также понесла тяжелые потери. Например, во 2-м иак, потерявшем за десять дней, с 14 по 23 июля, 68 самолетов и 45 пилотов, основной удельный вес потерь (около 60 %) приходится на период с 14 по 16 июля. К этому времени 7-я гв. иад сократилась до размеров одного полка, насчитывая в своем составе всего 34 самолета. Особенно пострадал 89-й гв. иап. Потеряв 16 июля 5 экипажей, полк к концу дня насчитывал всего 4 исправных истребителя Як-7б, которые на следующий день были переданы в состав 1-го гв. иап. Сам же 89-й гв. иап был отведен на переформирование в тыл. Тяжелые утраты понесла и 322-я иад, на аэродромы которой с 14 по 17 июля не вернулось 36 самолетов.

    Воздушные бои показали, что еще многие недостатки в работе истребителей требовали устранения. Интересные выводы о действиях истребительной авиации содержатся в отчете оперативной группы 224-й шад, находившейся при штабе 5-го танкового корпуса. Наблюдением с земли было установлено, что «истребители группы прикрытия поля боя с работой справлялись удовлетворительно, несмотря на явное количественное превосходство в воздухе… в очень редких случаях вступали в бой с бомбардировщиками противника, вообще вели борьбу вяло, не проявляя упорства». Количество сбитых самолетов противника было невелико. Старший группы подполковник Семенов отмечал, что «потери авиации противника незначительные, всего, по нашим наблюдениям с КП и КП командира корпуса, уничтожено до 20 самолетов (за весь период операции. — Прим. авт.) противника разных типов, большинство сбиты нашими истребителями, а остальные зенитным огнем»[225].

    Случаи, когда истребители не вступали в бой с противником, заставили генерала М. М. Громова выпустить грозную директиву, в которой истребителям при встрече с противником предписывалось с максимальной активностью нападать на воздушного противника, рассеивать его, не допуская бомбометания по боевым порядкам наступающих войск. Среди неудачных действий истребителей штаб 1-й воздушной армии особенно отметил бесцельные и совершенно неграмотные действия пятерки истребителей «Харрикейн» 179-го иап, которые появились над линией фронта в строю «клин». По всей видимости, на этом применение в ходе Курской битвы оставшихся английских истребителей, боевая ценность которых была более чем сомнительна, закончилось.

    Рассмотрим, как складывалась обстановка на фронте 11-й гвардейской армии на третий и четвертый дни операции. Как уже указывалось, командование немецкой 2-й танковой армии, направляя к месту боев все маршевые пополнения и импровизированные части, основную ставку делало на 18-ю и 20-ю танковые дивизии, подход которых ожидался со дня на день.

    Боевые задачи соединениям 11-й гвардейской армии были уточнены 15 июля. Теперь наступление, как и предусматривалось планом, должно было вестись по двум расходящимся направлениям. 5-й танковый корпус во взаимодействии с 8-м гвардейским стрелковым корпусом должен был, обходя Болхов с запада, стремиться выйти на шоссе, соединяющее город с Орлом, навстречу частям 61-й армии Брянского фронта. Три других бронетанковых соединения армии: 1-й и 25-й танковые корпуса, а также 5-й механизированный корпус — предназначались для развития наступления в общем направлении на Хотынец.

    Роль ударной авиации 1-й воздушной армии в боях 14–15 июля трудно переоценить. При содействии экипажей 224-й шад 5-й танковый и 8-й гвардейский стрелковый корпуса 15 июля удачно форсировали реку Вытебеть, а уже 16 июля с боем взяли Городок, находящийся в 20 километрах северо-западнее Волхова. Беспрерывные налеты Ил-2 не позволили немецким танкам развернуться для контратаки. Экипажи «илов» доложили об уничтожении 13 немецких танков. Всего авиаторы 224-й шад сбросили на противника в этих боях 4600 килограммов фугасных и 5032 килограмма осколочных бомб, а также 1050 штук ПТАБ. Командир 5-го танкового корпуса генерал-майор М. Г. Сахно наряду с положительными моментами в применении штурмовиков отметил и недостатки, указав, что даже при отсутствии противодействия противника некоторые экипажи «илов» находились над целью малое время, бомбили и стреляли по площади, а не по конкретным целям, редко действовали массированно.

    Кроме района юго-западнее Волхова, успешные бои в районе Жиздра против частей 55-го армейского корпуса и 5-й танковой дивизии вело правое крыло 11-й гвардейской армии. Для предотвращения расширения фронта прорыва немецкое командование неоднократно использовало здесь соединения самолетов Ju-87 из состава StG1 и III/StG3, а также эскадрилий противотанковых самолетов. Во время одного из налетов 14 июля в районе Кцынь, Дудоровский, Мойлово, Холмищи был сбит зенитной артиллерией командир группы III/StG3 кавалер Рыцарского креста Эберхардт Якоб (Jacob Eberchard). Несмотря на полученные ранения, Якоб остался жив, продолжая руководить группой. Еще одной жертвой советских зенитчиков стал Ju-87G-1 из состава Pz.Jg.St./St.G.1 один из немногих самолетов этого типа, потерянных люфтваффе во время Курской битвы. Активность немецкой авиации в районе действий 55-го армейского корпуса позволила лишь на время приостановить продвижение советских войск. В частности, 14–15 июля немцам не удалось деблокировать свой гарнизон в Холмищи, при штурме которого, согласно советским данным, было пленено до 800 солдат и офицеров.

    Если наступление на участке 5-го танкового корпуса шло относительно успешно, то продвижение 1-го и 25-го танковых корпусов на Хотынец к 16–17 июля стало давать пробуксовку. Началось все с того, что 25-й танковый корпус из-за дорог, разбитых сотнями танков, опоздал с сосредоточением на целые сутки. Кроме того, дали знать о себе организационные неувязки. Отчет штаба корпуса свидетельствует: «Корпус совершенно не был ориентирован о ходе операции. Карты района операций не имел. Попытки посылки командиров штаба выяснить обстановку и план операции в объеме, необходимом для корпуса, успеха не дали»[226]. Закончив движение по лесным массивам и выйдя на открытую местность недалеко от железной дороги Орел — Брянск, два танковых корпуса стали представлять собой реальную угрозу для всей орловской группировки противника.

    Для ускорения переброски резервов к месту прорыва командование группы армий «Центр» задействовало транспортную авиацию. За день воздушными путями к месту боев удавалось перебросить до 1000 и более человек. Так, например, 16 июля по воздуху силами 131 транспортного самолета было перевезено 1155 человек и 93,7 тонны различных грузов. 19 июля, совершив 188 самолето-вылетов, транспортная авиация перевезла 779 человек и 62 тонн грузов[227]. Воздушным путем в район Орла были переброшены из состава 4-й армии часть сил 95-й пехотной дивизии. По показаниям пленных, для этого были использованы даже четырехмоторные FW-200[228].

    Впрочем, основная роль в сдерживании наступления 1-го и 25-го танковых корпусов принадлежала бомбардировочной авиации 6-го воздушного флота. Основными особенностями применения немецкой авиации в этот период документы 1-й воздушной армии называли «широкий маневр аэродромами и радиусом действий и за счет этого массирование на наиболее ответственных участках. Так, при вводе наших танковых корпусов в прорыв противник в течение 16.7 на узком участке фронта совершил более 1000 самолето-вылетов»[229].

    Отмеченные еще 14 июля первые массированные налеты немецкой авиации на наши танковые корпуса, отраженные в основном зенитным огнем, вскоре приобрели большой размах. С самого утра 16 июля, группами по 15–20 самолетов с 30-минутным интервалом, бомбардировщики противника атаковали колонны 1-го танкового корпуса, продолжая свои налеты вплоть до 22:00. В ходе этих бомбежек особенно пострадал штаб соединения, который трижды бомбили до 40 Ju-87. Танковые бригады за это время подвергались налетам немецких самолетов по 10–12 раз! В результате из строя был выведен почти весь зенитный полк вместе с командованием. В строю осталось всего 4 орудия. За день 1-й танковый корпус потерял 7 Т-34, 7 Т-70, 17 БА-64, 49 автомобилей, 2 бронетранспортера, 9 мотоциклов, 1 радиостанцию. Кроме того, было ранено и убито несколько командиров соединения[230].

    Советские зенитчики не остались в долгу, сбив за день три противотанковых Hs-129В-2 из состава Pz.Jg.St./JG51 и 8(Pz.)/SchG1, а также пикирующий бомбардировщик Ju-87.

    Сводки 6-го воздушного флота свидетельствуют, что за 16 июля удалось уничтожить 34 советских танка (из них 8 зенитной артиллерией), а также около 100 автомашин. Еще шесть танков было повреждено. Собственные безвозвратные потери составили девять самолетов (2 FW-190, 1 Bf-109, 1 Bf-110,1 Ju-87.1 Ju-88, 3 Hs-129), а еще семь машин получили повреждения.

    Анализируя действия немецкой авиации, штаб 1-й воздушной армии отмечал: «Там, где обозначается успех наших войск или создавалась возможность выхода наших подвижных соединенийна оперативный простор, противник немедленно бросал на эти участки большую массу бомбардировочной авиации»[231]. Заметную роль в сдерживании советских танковых соединений сыграли эскадры пикирующих бомбардировщиков, которые, по свидетельству советских авиационных командиров, наиболее активно и в большом количестве действуя над полем боя, «представляли наиболее реальную угрозу для наших наступающих войск». Весьма эффективным оружием проявили себя и противотанковые Ju-87G, вооруженные 37-мм пушками. По заявлениям танкистов, «при попадании снаряда в танк последний выходил из строя»[232].

    Личный состав танковых корпусов отмечал, что советские истребители присутствовали в районе боев лишь в незначительном количестве. Причину этого удалось установить 17 июля, когда в штаб 1-го танкового корпуса был доставлен пилот истребителя ЛаГГ (скорее всего, Ла-5), совершивший вынужденную посадку. Летчик пояснил, что отсутствие прикрытия в этом районе вызвано тем, что истребители получили приказ о прикрытии конечного рубежа выдвижения корпуса — станцию Хотынец.

    Сложилась поистине драматическая ситуация — танкисты не решались двигаться на Хотынец без разведданных, требуя их от командования 1-й воздушной армии, тогда как последнее, уверенное в продвижении танкистов, высылало свои истребители для патрулирования над районом, где еще находились войска противника! Неудивительно, что немецкое командование поспешило воспользоваться сложившейся ситуацией, подтянув к угрожаемому месту танки и пехоту. Именно задержка с наступлением танковых корпусов на Хотынец и предопределила постепенную утрату инициативы советской стороной.

    17 июля танковые корпуса продвижения вперед не имели, оставаясь в лесу. В итоге немецким пилотам удалось подбить всего один Т-34 и сжечь один Т-70, заплатив за это двумя самолетами. Задержка с продвижением 1-го и 25-го танковых корпусов была тем более досадной, что их разведка практически беспрепятственно доходила до Хотынец, а прорвавшая фронт противника 162-й танковая бригада некоторое время даже действовала в тылу противника южнее дороги Орел — Брянск, но, не имея необходимых сил, вынуждена была с боем прорываться к своим. При этом танкисты уничтожили немало живой силы противника и техники, эшелон с танками, а также повредили бронепоезд.

    Командование 1-й воздушной армии косвенно обвинило в создавшейся ситуации командование танковых корпусов, которое, по мнению штаба армии, продемонстрировало, «как не нужно применять танки». Рискнем все же предположить, что такая позиция авиационных командиров была в какой-то мере призвана снять ответственность с самих летчиков. Недаром, говоря о причинах неудачи, командир 1-го танкового корпуса генерал-лейтенант В. В. Бутков отмечал, что корпус, понеся неоправданные потери от противотанковой авиации, которая уничтожила 25 танков и много вспомогательной техники, был практически лишен прикрытия с воздуха: «С выходом корпуса в оперативную глубину и в связи с отсутствием зенитных средств и полного отсутствия прикрытия нашей истребительной авиацией авиация противника массированными налетами сковывала действия корпуса, в результате него намеченный план захвата Хотынец неожиданным ударом с хода был не выполнен»[233].

    Немецкие источники отмечают полный успех действий своей бомбардировочной авиации против советских танковых соединений. Согласно сводкам штаба 6-го воздушного флота, за период с 16 по 18 июля удалось уничтожить как минимум 115 советских танков, из которых почти половина — 52 — числилось на счету зенитчиков. Кроме того, еще 16 танков получили повреждения[234].

    18 июля командование 1-й воздушной армии все же предприняло попытку найти свои танки севернее Хотынец.

    В 13:30 командир 224-й шад получил приказ с КП 1-й воздушной армии силами 5 штурмовиков под прикрытием истребителей 303-й иад установить наличие танков на рубеже Знаменское — Льгов, а также определить местоположение сил противника в этом же районе. Группу 565-го шап возглавил капитан И. Я. Урман, начальник ВСС полка. Сопровождали «илы» 12 Як-7 и 3 Ла-5. Однако, несмотря на солидные силы, выделенные для поиска танков, вылет закончился трагически. Пилоты «яков» по неизвестной причине к штурмовикам не пристроились, уйдя в другой район. Оставшиеся «лавочкины» вели воздушный бой с 3 FW-190 в районе Болотово. Но, по всей видимости, немецких истребителей оказалось значительно больше, так как вся группа штурмовиков на свой аэродром не вернулась. Согласно немецким источникам, противниками советских авиаторов стали истребители из состава штабной эскадрильи и I/JG51, которые в течение восьми минут смогли уничтожить 5 Ил-2.

    Командование 11-й гвардейской армии постаралось укрепить фронт 1-го и 25-го танковых корпусов частями 36-го гвардейского стрелкового корпуса, который уже 18 июля начал совместные действия с танкистами в направлении Хотынца. Отметим, что до этого населенного пункта оставалось пройти всего около 10–15 километров. Однако сил для решающего рывка уже было мало. Так, в 1-м танковом корпусе имелось на ходу всего 33 танка. Тем не менее 18 июля пехотные части заняли станцию Малое Юрьево, перерезав, таким образом, дорогу Орел — Карачев на узком участке. Уже после войны, анализируя ход операции, а также говоря о просчетах, генерал С. М. Сандалов отмечал, что лишь переброска 3-й гвардейской танковой армии в полосу наступления армии Баграмяна, как изначально предлагалось командующим бронетанковыми и механизированными войсками Красной Армии генералом Я. Н. Федоренко, могла коренным образом изменить ситуацию. К сожалению, этого не было сделано[235].

    В последующие дни наступления непрерывные налеты немецкой авиации продолжались. Находившийся при штабе 1-го танкового корпуса старший офицер Генерального штаба полковник А. И. Харитонов так описывал события 18–20 июля в своем отчете: «18.7. Авиация противника с преобладающим количеством штурмовиков по-прежнему висит в воздухе безнаказанно, почти на бреющем полете расстреливает наши танки, делая по 8–10 пробоин. 20.7 наша авиация до 14.00 отсутствовала, до 18.00 была в очень незначительном количестве. Авиация противника при наших активных действиях активизируется, при наших остановках также прекращает вылеты»[236]. Потери частей 1-го танкового корпуса были весьма чувствительны. Так, только 89-я танковая бригада потеряла 19 июля сгоревшими 4 Т-34, штабную машину и рацию РСБ. Кроме того, еще 5 Т-34 было подбито. На следующий день немецким летчикам удалось подбить еще три танка[237].

    Ставка с тревогой следила за развитием наступления 11-й гвардейской армии. После недели ожесточенных боев становилось все более очевидно — задачи по окружению Болхова и выходу к шоссе Орел — Карачев распыляют силы армии Баграмяна. За восемь дней сражения ее соединения продвинулись более чем на 70 километров, в то время как фронт прорыва расширился до 150 километров. Для продолжения наступления срочно требовались резервы. Уже 18 июля было принято решение о передаче в состав Западного фронта 4-й танковой армии, 11-й армии и 2 гвардейского кавалерийского корпуса, которые предназначались в первую очередь для развития наступления на Карачев. 20–22 июля переданные соединения начали выдвигаться на передовые позиции. При этом, по воспоминаниям командующего 11-й армией генерал-лейтенанта И. И. Федюнинского, его армия вводилась в бой с марша и по частям, что не могло не сказаться на ее успехах. Только за неделю боев она продвинулась на кцыньском направлении всего на 12–15 километров.

    Между тем с выходом к железной дороге Орел — Карачев командование 1-й воздушной армии предприняло несколько мощных налетов по станциям Белые Берега и Чернышкино, а также проводило блокирование железнодорожных перевозок противника. В результате налета 36 Пе-2 204-й бад станции получили серьезные повреждения — были разрушены пути, постройки, пострадали несколько составов, а также была взорвана электростанция. Кроме экипажей бомбардировщиков, по железнодорожным станциям Белые Берега, Одринская, Рессета и Зикеево действовали и группы Ил-2.

    233-я шад получила на 17 июля задание разрушить железнодорожное полотно и уничтожением эшелонов прекратить движение на участке Брянск — Карачев. Для выполнения этой задачи было выделено 4 группы по 6 штурмовиков от 198-го и 312-го шап, которые действовали с интервалом 300–400 метров друг от друга. В этих боевых вылетах особенно отличилась группа старшего лейтенанта Алферова, которая буквально за пять минут полета с 8:05 до 8:10 трижды провела атаку по вражеским эшелонам, уничтожив и повредив до 10 крытых вагонов, одновременно накрыв бомбами электростанцию в Белых Берегах. Экипажи 233-й шад отметили в этот день удачные действия истребителей прикрытия: «Истребители сопровождения 309 иад работали отлично, почти в каждом вылете вели воздушные бои, не допуская истребителей противника к штурмовикам»[238].

    С выходом к железной дороге нередкими стали и атаки немецких аэродромов. Так, в один из вылетов группа капитана Захарова из 312-го шап внезапно сама для себя вышла на аэродром Карачев, проштурмовав его с малой высоты. Было заявлено об уничтожении 10 и повреждении 15 самолетов противника. 18 июля аэродром в Озерской атаковала шестерка «илов» 873-го шап. Из 15 Ju-52, отмеченных на аэродроме, 5 удалось, по докладам пилотов, уничтожить и повредить.

    С 20 по 21 июля штурмовики 231-й шад еще трижды навещали немецкий аэродром в Озерской. 20 июля после атаки немецких эшелонов в районе Судимир на него, опять же случайно, вышла семерка штурмовиков 873-го шап. В этот же день 8 Ил-2 568-го шап предприняли еще один удар по аэродрому, атакуя его стоянки на бреющем полете. Зенитная артиллерия противника оказалась застигнута врасплох и противодействия практически не оказала, что позволило, по докладам пилотов, уничтожить на земле девять немецких самолетов. Из трех сбитых прямо над аэродромом курьерских Fi-156 немецкие источники подтверждают потерю двух связных «физлеров» из состава Kurierstaffel.3.

    На следующий день командование решило уточнить численность немецкой авиации на аэродромах Озерская, Мужитино, где в сумерках, по наблюдениям разведки, совершили посадку 15 немецких самолетов. Шестерка Ил-2 946-го шап, под прикрытием 8 Ла-5 49-го иап, произвела разведку пяти немецких аэродромов. Около 25 FW-190 и Ju-87 было обнаружено на аэродроме в Озерской, который снова был атакован группой штурмовиков. В своих докладах пилоты доложили об уничтожении пяти разведчиков врага — 3 FW-189 и 2 Hs-126.

    21 июля штурмовики 224-й шад атаковали аэродром Карачев, где разведчиками 146-го иап удалось обнаружить до 100 немецких самолетов. В тот же вечер для штурмовки вражеского аэродрома вылетело 7 Ил-2 565-го шап под прикрытием 21 истребителя 7-й гв. иад. По пути от группы сопровождения откололись 4 «яка», которые атаковали девятку He-111, возвращавшихся на аэродром Карачев. Около аэродрома советские самолеты были встречены большой группой «фокке-вульфов», с которыми вели упорный воздушный бой. Оставшиеся в одиночестве штурмовики из-за плохой погоды заблудились, выйдя в конце концов на аэродром Брянска! Из-за сумерек наблюдать результаты бомбо-штурмового удара не пришлось, но на свой аэродром не вернулось четыре экипажа, которые, по всей видимости, были сбиты немецкими истребителями.

    Как видно, во второй половине июля атаки на немецкие аэродромы и взлетные площадки экипажами штурмовых соединений 1-й воздушной армии предпринимались неоднократно. К сожалению, подтвердить или опровергнуть заявки по результатам налетов на немецкие аэродромы практически невозможно, так как, согласно немецким сводкам, за все время на земле был потерян всего один самолет.

    Период с 17 по 19 июля стал временем постепенного замедления наступления не только на Хотынец и Карачев, но и в районе Болхова. Части 5-го танкового и 8-го гвардейского стрелкового корпусов были остановлены в 10 км юго-западнее города подошедшими сюда из состава 9-й армии 9-й танковой и 10-й моторизованной дивизиями. Потери в танковых и пехотных частях 11-й гвардейской армии были велики. В 5-м танковом корпусе к исходу 18 июля оставалось всего 10 исправных танков. Кроме того, танкистам пришлось самим отбивать массированные атаки немецких танков, в которых, по советским оценкам, принимало участие до 100 машин. Находясь временами в полуокружении, части корпуса постоянно подвергались ожесточенным налетам бомбардировщиков.

    Впрочем, показания пленных свидетельствовали, что немецкие войска тоже находятся на грани истощения. Так, захваченный 23 июля танкист на допросе показал, что 18-я и 20-я танковые дивизии из-за больших потерь были объединены в одну и подчинены командиру 18-й танковой дивизии, которая понесла тяжелые потери, составлявшие 65–70 % боевой техники. В ротах оставалось по 40–45 человек, а танковый полк насчитывал всего около 30 танков[239].

    Существенную поддержку наземным войскам в сложившихся условиях продолжали оказывать экипажи штурмовой авиации. Часто только благодаря поддержке с воздуха удавалось нанести противнику значительные потери. Примерами таких эффективных ударов могут служить действия пилотов 224-й шад. 21 июля ее экипажи совершили 83 самолето-вылета, израсходовав в общей сложности 4835 ПТАБ, 75 ФАБ-50 по танкам противника. При этом авиаторы доложили об уничтожении 56 танков и 128 автомобилей. Особенно отличилась группа 565-го шап старшего лейтенанта Червоноокого, которая, получив с КП 5-го танкового корпуса команду, нанесла удар по контратакующему противнику в районе населенного пункта Чупахино. Пятнадцать немецких танков как раз выползали из оврагов, когда на них посыпались ПТАБы и АО-25. В результате бомбо-штурмового удара было повреждено несколько танков, а сама атака оказалась сорванной. Червоноокий, заметив на выходе из атаки позиции немецкой артиллерии, со второго захода проштурмовал со своей группой и их.

    Так же эффективно действовали и авиаторы 231-й шад. 22 июля в течение часа четыре шестерки Ил-2 штурмовали скопления живой силы и техники противника в районе Меховая — Берестна. При этом особенно отличилась группа 946-го шап старшего лейтенанта И. Е. Москаленко (Герой Советского Союза с 4.2.44), которая, придя в район цели и сделав ознакомительный заход, в течение 20 минут, невзирая на огонь зенитной артиллерии, штурмовала пехоту и позиции артиллерии. В результате немецкая артиллерия практически прекратила огневое воздействие на наши войска, которые, воспользовавшись этим, с боем взяли населенный пункт Мойлово. За отлично выполненное боевое задание командующий 1-й воздушной армией объявил летчикам благодарность, наградив весь личный состав, участвовавший в вылете.

    Отметим, что за все время проведения наступательной операции наиболее активным пилотом-штурмовиком 1-й воздушной армии был признан лейтенант Мокин из 224-й шад, совершивший 21 вылет и удостоенный ордена Красного Знамени. Такую же награду получил и младший лейтенант К. П. Панченко (Герой Советского Союза с 23.2.45). Сбитый за линией фронта, имея на руках и лице тяжелые ожоги, а также не евший все это время, он три дня пробирался к своим по занятой противником территории.

    К двадцатым числам июля борьбу за господство в воздухе над районом наступления 11-й гвардейской армии вели ослабленные в боях полки 2-го иак, которые тем не менее оказывали немецким самолетам упорное сопротивление. 19 июля пятерка Ла-5 482-го иап в районе Красниково, патрулируя приблизительно в 20 километрах западнее Болхова, атаковала группу из 20 Ju-87, шедших под прикрытием 8 FW-190. В ожесточенном бою из пяти советских самолетов один был сбит, а еще 2 Ла-5 получили повреждения. Старшему лейтенанту И. Н. Изоху пришлось совершать вынужденную посадку. Оставшаяся пара «лавочкиных» продолжала атаки. Особенно отличился старший лейтенант П. И. Рожок, который, израсходовав весь боезапас, таранил Ju-87D-3 из состава 4./StG1. Протараненная «штука» рухнула на землю, похоронив под своими обломками экипаж, а старший лейтенант П. И. Рожок вернулся в свою часть лишь на следующий день.

    Еще один таран совершил 18 июля лейтенант М. Г. Мясников из 20-го иап 303-й иад. Смешанная группа из 12 Як-1 и Як-9 полка атаковала над линией фронта 12 Ju-87, заставив их сбросить свой груз, не доходя до цели. Младший лейтенант М. Г. Мясников, прикрывая своего командира в бою, попытался атаковать зашедший ему в хвост FW-190. Однако скорость «яка» оказалась настолько высокой, что младший лейтенант, боясь проскочить вперед, принял решение таранить врага и направил свой «як» прямо в хвост немецкому истребителю. Через несколько мгновений машина М. Г. Мясникова срезала хвостовое оперение «фокке-вульфа», который перешел в беспорядочное падение. Каково же было удивление пилота и механиков после приземления на аэродроме, когда в фюзеляже «яка» обнаружили своеобразный «сувенир» — застрявшую лопасть протараненного «фоккера».

    В результате понесенных потерь самолетов в составе 2-го иак для прикрытия наземных войск к двадцатым числам июля стало явно не хватать. 18 и 19 июля командование 1-й воздушной армии было вынужденно привлечь для борьбы с немецкой авиацией 309-й иад, частично освободив ее экипажи от задач по сопровождению штурмовиков. Однако двухдневная боевая работа по завоеванию господства в воздухе особых успехов летчикам дивизии не принесла — по официальным данным, было сбито 4 Ju-87 и 9 FW-190. Уже 20 июля экипажи 309-й иад вернули к привычному сопровождению «илов». В этот день командир 2-го иак генерал-лейтенант А. С. Благовещенский попытался в приказном порядке изменить тактику действий истребителей, которая стала напоминать тактику истребителей люфтваффе. В район, предназначенный для прикрытия, высылалась пара или четверка самолетов, которая имела задачу ведения разведки воздушного противника. При появлении бомбардировочной авиации противника разведчики тут же докладывали на КП полка или дивизии, откуда следовал приказ на уничтожение самолетов противника. По всей видимости, этот приказ родился не в штабах, а был вызван необходимостью «оформить» применявшуюся и ранее пилотами истребительной авиации удачную тактику. Так, например, 19 июля пара разведчиков 1-го гв. иап смогла навести восьмерку Як-7б на 20 Ju-87 и 12 FW-190.

    Между тем временно затормозившееся наступление войск 11-й гвардейской армии, с улучшением погоды, 23 июля снова возобновилось. Так как боевые действия велись непосредственно около железной дороги Орел — Карачев, немецкое командование впервые применило несколько бронепоездов, которые короткими артиллерийскими налетами задержали на несколько часов продвижение частей 16-го гвардейского стрелкового корпуса. Командир соединения, справедливо решив не ждать застрявшую на лесных дорогах артиллерию, вызвал на поле боя группу штурмовиков, которые, как говорится, не ударили лицом в грязь.

    Две группы Ил-2 946-го шап под общим командованием лейтенанта Беликова обнаружили замаскированный немецкий бронепоезд в районе Теребень — Буки. Чтобы окончательно развеять все сомнения, пилоты штурмовиков сделали ложный заход. Не выдержавшие этой «игры на нервах», немецкие зенитчики открыли огонь, и промчавшиеся на бреющем полете Ил-2 встали в круг, начав с высоты 200–500 метров свою смертоносную работу. В результате прямых попаданий ФАБ-100 в броневагонах начались сильные взрывы и пожар, а паровоз окутался клубами пара. Взрывами сорвало маскировку, и бронепоезд стал отчетливо виден. После третьей атаки в бронепоезде произошел мощный взрыв, пламя от которого взметнулось более чем на 150 метров. В этот же день были нанесены серьезные повреждения еще двум немецким бронепоездам.

    24 и 25 июля погода в районе наступления 11-й гвардейской армии снова ухудшилась. Авиация с обеих сторон активности практически не проявляла. Немецкое командование воспользовалось этим для оттеснения войска армии И. Х. Баграмяна от дороги Орел — Хотынец. Отметим, что в это время войска Брянского фронта уже вышли на ближние подступы к Орлу, в то время как части 9-й армии начали постепенный отход на север из района Кромы. Локальные немецкие контрудары имели успех, и уже 26 июля были вновь заняты населенные пункты, расположенные севернее дороги Орел — Хотынец: Малое Юрьево, Алехино и Алисово. Немецкий контрудар несколько спутал карты советской стороне — ведь именно на 26 июля было намечено и новое советское наступление, в котором должны были принять участие прибывшие в район боев 4-я танковая армия и 2-й гвардейский кавалерийский корпус. Эти силы были предназначены в первую очередь для захвата Хотынца. Ближайшей же задачей танкистов генерал-лейтенанта В. М. Баданова было форсирование реки Нугрь.

    Впрочем, командование Западного фронта не откладывало свои планы в долгий ящик. Новое наступление началось уже на следующий день — 27 июля. Погодные условия снова были ограниченно летными, что однако не помешало командованию 1-й воздушной армии организовать массированную поддержку с воздуха. Утром на боевое задание вылетели Ил-2 224-й и 231-й шад. Весь путь до цели экипажи «илов» были вынуждены идти на бреющем полете и только перед самой целью делать небольшой «подскок» до нижней границы облачности, чтобы с пологого пикирования атаковать противника. От цели штурмовики снова вынуждены были уходить на бреющем полете. Несмотря на неблагоприятные погодные условия, экипажи «илов» несколько раз вылетали для штурмовки переднего края противника. Так, например, пилоты 2-го шак в течение дня нанесли по обороне противника три последовательных удара в 8:25, 12:30 и 16:40. Количество самолетов в этих вылетах постепенно уменьшалось. Если в первом вылете участвовало 48 штурмовиков, то во втором 36, а в последнем всего 12.

    К сожалению, воздушное прикрытие штурмовиков оставляло желать много лучшего. В ряде случаев оно либо вовсе отсутствовало, либо велось истребителями лишь до линии фронта. В частности, из-за неудачного прикрытия 272-го иап, тяжелые потери от атак «фокке-вульфов» из III/JG51 понесла до того успешно действовавшая 231-я шад. Ее 568-й шап лишился в воздушных боях семи самолетов, тогда как еще три штурмовика были сбиты огнем зенитной артиллерии.

    Плохая погода стала причиной потерь не только в ударной, но и в истребительной авиации. Так, летчики группы Ла-5 937-го иап, ведомой командиром полка майором А. И. Кольцовым (Герой Советского Союза с 2.9.43), при возвращении на свой аэродром после патрулирования не заметили пристроившийся одиночный немецкий истребитель и тут же поплатились за излишнюю самоуспокоенность. С одной атаки немецкий пилот сбил «лавочкин» начальника ВСС полка капитана И. А. Михайленко, который погиб, а также серьезно повредил самолет майора А. И. Кольцова, в котором после приземления механики насчитали до 20 пробоин. По всей видимости, эту атаку провел Гейнрих Диттлманн (Dittlmann Heinrich) из 7./JG51, успевший одержать до момента своей гибели — 23 февраля 1944 года — 57 побед.

    На следующий день, 28 июля, действия штурмовиков по позициям немецкой артиллерии и скоплениям танков в районе Знаменское и Ворошилово продолжились. 231-я шад нанесла массированный удар в середине дня силами 30 Ил-2. С боевого задания не вернулось 5 Ил-2, а еще пять штурмовиков совершили вынужденные посадки. Причиной потерь, как и в большинстве других случаев, были внезапные атаки истребителей — восьмерка Ил-2 586-го шап была внезапно атакована из-за облаков четверкой FW-190, которые с одного захода сбили 3 Ил-2.

    Еще более 30 штурмовиков 233-й шад атаковали немецкие позиции на южном берегу реки Нугрь. Эта дивизия понесла накануне, 27 июля, тяжелую потерю — с боевого задания не вернулся ее командир полковник В. В. Смирнов. В своем последнем боевом вылете он вел группу Ил-2 312-го шап в район юго-западнее Болхова. В качестве воздушного стрелка в самолете комдива находился инженер-майор Денисов. Над целью командирский Ил-2 (зав. номер № 7147) был подбит зенитно-пулеметным огнем, потом загорелся в воздухе. Неуправляемая машина рухнула в районе Сухачево.

    Согласно немецким источникам, при отражении советских налетов 28 июля отличились пилоты I/JG51 Вильгельм Тайманн (Theimann Wilhelm), боевой счет которого пополнили 5 Ил-2, а также Йоахим Брендель и Гюнтер Йостен, сбившие по два советских штурмовика. Тайманн, доведший свой боевой счет до 45 побед (по другим данным, 55 побед), пропал без вести в ходе воздушного боя уже на следующий день, 29 июля. Карьера же Бренделя и Йостена сложилась весьма удачно: оба пилота, одержавшие соответственно 189 и 178 побед, дожили до конца войны, став одними из наиболее результативных пилотов эскадры «Мельдерс».

    Впрочем, «ягдфлигеры» 6-го воздушного флота не избежали в эти дни тяжелой утраты — 27 июля из боевого вылета не вернулся один из результативнейших пилотов I/JG51, кавалер Рыцарского креста — Йозеф «Пепи» Йенневайн (Jennewein Josef), уничтоживший за время Курской битвы 23 советских самолета. Боевой счет аса достиг отметки в 86 побед, из которых 29 составляли штурмовики. Последнюю свою победу немецкий пилот одержал около полудня. В ходе следующего вылета по сопровождению бомбардировщиков Ju-87 ас внезапно сообщил по радио: «Получил попадание в двигатель, лечу в направлении солнца», после чего связь с ним прервалась. На свой аэродром Йенневайн не вернулся. В своих воспоминаниях Рудель писал, что, если бы Йенневайн вял курс не на запад, а на юг, он, по всей видимости, смог бы дотянуть до своих позиций.

    Документы частей 1-й воздушной армии не дают однозначного ответа, что могло стать причиной гибели Йенневайна, тем более что в немецких источниках даты его гибели разнятся — встречаются как 27 июля, так и 26, и даже 17 июля. Оперсводки 7-й гв. иад свидетельствуют, что 27 июля летчики 146-го иап В. И. Королев и А. Ф. Шаров в воздушном бою с группой Ju-87 и FW-190 подожгли один «фокке-вульф», который «горящим произвел посадку в 8 километрах западнее Болхова». Возможно, это и был самолет Йенневайна, посмертно удостоенного 5.12.1943 Рыцарского креста. На следующий день после гибели Йенневайна советская зенитная артиллерия «достала» еще одного аса, сбив FW-190А-6 командира I/JG51 Йоахима Бренделя. Пилот покинул обреченный истребитель на парашюте.

    Между тем советской пехоте удалось форсировать реку Нугрь в нескольких местах, закрепившись на ее южном берегу. Вскоре начали переправляться и части 4-й танковой армии. Основной задачей танкового объединения был прорыв немецкого оборонительного рубежа по рекам Нугрь и Цкань. Однако развернутое 27–28 июля наступление принесло лишь ограниченный успех части генерала В. М. Баданова, а также действующие юго-западнее части 11-й гвардейской армии не смогли выйти к дороге Болхов — Карачев.

    Печальный опыт массированных авиационных ударов противника по выдвигающимся танковым соединениям заставлял командиров 4-й танковой армии сохранять повышенную бдительность. Так, один из пролетов немецкого самолета-разведчика, не оставшийся незамеченным, послужил оперативному переводу танковой части из рощи, где она была обнаружена, в другое место. Как оказалось, предосторожность оказалась не лишней. С первыми лучами солнца до 120 вражеских самолетов подвергли рощу ожесточенной бомбардировке площадью не более одного квадратного километра.

    По всей видимости, этот боевой эпизод оказался в своем роде единственным, так как по мере развертывания наступления части армии генерала В. М. Баданова подвергались все более массированным ударам немецких бомбардировщиков. Своего пика они достигли 30 и 31 июля, когда, по свидетельствам танкистов, налеты следовали практически непрерывно. Ожесточенным бомбежкам подверглись не только переправившиеся войска, но и скопления живой силы и техники на северном берегу реки Нугрь. Командир 30-го тк генерал Г. С. Родин вспоминал, что боевые порядки корпуса то и дело подвергались массированным налетам вражеской авиации по 50–60 самолетов через каждые 15–20 минут. Сводки 6-го воздушного флота отмечают, что 31 июля было совершено порядка 1653 самолето-вылетов. Из них 538 пришлось на двухмоторные бомбардировщики, а еще 576 — на пикировщики Ju-87. При этом успехи атак с воздуха были оценены весьма скромно: по оценкам экипажей, удалось уничтожить девять танков и повредить еще три[240].

    К концу июля Орловская дуга фактически уже не могла называться таковой. Глубокие вклинения советских войск, приблизившихся к железной дороге Орел — Брянск, а также вышедших на левый берег Оки, во многом изменили конфигурацию линии фронта. Решением Ставки для упрощения руководства боевыми действиями было решено сосредоточить все силы, действующие в районе Орла, в руках генерал-полковника М. М. Попова. Брянскому фронту были переданы 11-я гвардейская, 11-я, 4-я танковая армии и 2-й гвардейский кавалерийский корпус. Существенные изменения претерпели и составы авиационных объединений. В состав авиации Брянского фронта были переданы из 1-й воздушной армии 2-й иак и 224-я шад, а также 11-й сак, в то время как остальные авиакорпуса и дивизии 1-й воздушной армии перебазировались на ельнинское направление, где 6 августа должно было развернуться наступление на Смоленск. В завершении операции «Кутузов» авиаторы 1-й воздушной армии участия не принимали. Дорога к Орлу была тяжелой и кровавой, а схватки в воздухе отличались особым напряжением для обеих сторон. О заключительной фазе боев за овладение Орлом наша следующая глава.

    4.4. Трудная дорога к Орлу

    (18 июля — 5 августа. Брянский фронт)

    Мы оставили войска Брянского фронта в тот момент, когда после пяти дней тяжелых наступательных боев их продвижение было временно приостановлено на рубеже реки Олешня. Части 35-го армейского корпуса при непосредственной поддержке авиации 6-го воздушного флота смогли предотвратить глубокий прорыв своей обороны до подхода подкреплений из 9-й армии, а также резервов группы армий «Центр». Не стоит говорить, что такое развитие событий не устраивало Ставку, которая уже 14 июля приняла решение о серьезном усилении войск Брянского фронта, передав в их состав 3-ю гвардейскую танковую армию генерал-лейтенанта П. С. Рыбалко.

    Согласно планам командующего фронтом генерал-полковника М. М. Попова танковое объединение должно было быть введено в сражение в полосе наступления 3-й армии на участке Аввакумовский, Заброды, нацеливаясь на Нарышкино — населенный пункт, расположенный в 30 километрах западнее Орла. Планировалось, что первоочередными задачами 3-й гвардейской танковой армии станут перехват к концу первого дня наступления дороги Мценск — Орел и продвижение к Оке с захватом плацдармов на ее западном берегу.

    На 18 июля 3-я гвардейская танковая армия насчитывала в своем составе 475 Т-34 и 234 Т-70 и была укомплектована большим количеством переправочных средств для ускоренного форсирования водных преград. Особое внимание командования Брянского фронта было уделено обеспечению противовоздушной обороны армии П. С. Рыбалко в период ее сосредоточения. Для решения этой задачи привлекались две зенитные дивизии, а также истребители 3-й гв. иад. Согласно документам 15-й воздушной армии, 18 июля в район сосредоточения танковой армии не было допущено ни одного самолета противника, а свыше десяти было сбито летчиками 1-го гв. иак.

    Подготовка к наступлению была уже практически завершена, когда во второй половине 18 июля в штаб Брянского фронта позвонил заместитель начальника Генштаба генерал А. И. Антонов, сообщивший новую «вводную»: направление удара 3-й гвардейской танковой армии должно было быть смещено заметно южнее на Становой Колодезь и Кромы. Напомним, что 15 июля в этом же направлении, но с юга, развернули наступление войска Центрального фронта, что на фоне трудностей продвижения 61-й армии, по всей видимости, и послужило причиной изменения первоначального плана.

    По воспоминаниям бывшего начальника штаба Брянского фронта генерала Л. М. Сандалова, А. И. Антонов не стал слушать его возражения о неразумности изменения планов в последний момент. Заместитель начальника Генштаба заметил, что переданных в состав Западного фронта 4-й танковой и 11-й армий будет вполне достаточно для окружения противника западнее Орла, одновременно приказав обеспечить радиосвязь между штабами Центрального фронта и 3-й гвардейской танковой армии. Понимая, что решение о перенацеливании армии П. С. Рыбалко исходит непосредственно от Верховного и спорить с ним бессмысленно, командование Брянского фронта посвятило оставшуюся часть дня изменению боевых задач танковым соединениям и налаживанию их взаимодействия с частями 63-й армии.

    Наступление войск Брянского фронта уже «традиционно» предварялось действиями экипажей АДД, которые в ночь на 19 июля нанесли ряд ударов по скоплениям войск, опорным пунктам и железнодорожным станциям в районе Орла. Кроме того, 21 легкомоторный У-2 15-й воздушной армии совершил за ночь 594 самолето-вылета, что составило практически половину из 1273 вылетов всего объединения за 19 июля. Отметим, что в ночных ударах по противнику приняли также участие экипажи 135-го шап 3-го шак. В период 2:40–4:15 6 Ил-2 с высоты 800–2000 метров тремя заходами атаковали аэродром Домнино, уничтожив, по мнению авиаторов, 5 из 10 базировавшихся здесь FW-190. Кроме того, еще шесть штурмовиков приняли участие в разрушении железнодорожного полотна западнее станции Золотарево.

    Утром 19 июля на фронте 3-й и 63-й армий началась артиллерийская подготовка, которая около 8 часов утра была дополнена ударами 45 Ил-4 113-й бад и 63 Пе-2 2-го бак, обрушивших свой бомбовый груз на скопления живой силы и артиллерийские батареи в опорных пунктах Бортное, Титово, Сычи, Садовое, Казинка, Майский. Как мы помним, предыдущие действия экипажей обоих соединений 13 и 17 июля были неудачны и богаты на потери. Однако день 19 июля обошелся практически без потерь — лишь один Пе-2 2-го бак сорвался в штопор и еще один поврежденный Ил-4 113-й бад совершил вынужденную посадку. Как отмечают документы 2-го бак, массированный удар бомбардировщиков во многом способствовал тому, что подвергшиеся бомбежке населенные пункты уже к 11:00 были заняты наземными войсками.

    Весьма активно действовали и оба штурмовых соединения армии генерала Н. Ф. Науменко, наносившие удары на всю глубину немецкой обороны, вплоть до рек Ока и Оптуха. Количество вылетов штурмовой авиации относительно бомбардировщиков было невелико — за день экипажи «илов» всего 191 раз поднимались в воздух. В среднем на один штурмовик приходилось чуть более одного вылета в день. Так, например, 113 Ил-2 3-го шак совершили 141 вылет, в то время как 50 штурмовиков 225-й шад поднимались в воздух всего по одному разу. Несмотря на это, в ряде случаев экипажи Ил-2 оказали весьма заметное влияние на ход наземного сражения. Эффективный удар 25 Ил-2 225-й шад в районе Богданово позволил наземным частям овладеть передним краем обороны противника. Вскоре ширина прорыва на этом участке составила около 10 километров, что являлось необходимой предпосылкой для ввода в бой в середине дня 3-й гвардейской танковой армии.

    Потери штурмовиков, несмотря на активные действия немецких истребителей, заметно снизились по сравнению с первыми днями боев, составив, по разным данным, 10–12 Ил-2. Из этого числа только два штурмовика были сбиты огнем зенитной артиллерии, тогда как остальные считались не вернувшимися с боевого задания. Отметим, что эти данные неплохо соотносятся с немецкими источниками, согласно которым лишь пилотам из состава I/JG51 удалось сбить 3 Ил-2, тогда как остальные 18 уничтоженных советских самолетов были идентифицированы как истребители. Наибольшую опасность, по мнению экипажей 3-го шак, представляли собой расчеты зенитной артиллерии. В полосе действия корпуса летчиками было отмечено свыше десятка зенитных батарей. Некоторые экипажи доложили даже о факте обстрела шедших на бреющем «илов» огнем минометов[241].

    Около 10:20 части 3-й гвардейской танковой армии перешли в наступление. Передовым танковым бригадам удалось прорваться к Протасово, откуда они повернули на Становой Колодезь. Однако здесь их продвижение натолкнулось на мощную противотанковую оборону 2-й, 8-й танковых и 36-й моторизованной дивизий. Несколько ударов по прорвавшимся танковым бригадам нанесли группы немецких бомбардировщиков. Характеризуя развернувшиеся боевые действия на этом этапе сражения, штаб 6-го гвардейского танкового корпуса отмечал: «Противник ожесточенно сопротивлялся, используя всю силу артиллерийско-минометного огня, большие группы танков и самоходных орудий часто переходили в контратаки. [Их] действия поддерживали Ю-87 и Ю-88, совершившие на корпус в этот день (19 июля. — Прим. авт.) до 800 самолето-вылетов»[242].

    Действительно, немецкое командование, определив основное направление советского танкового удара, как это уже неоднократно случалось ранее, привлекло к его отражению авиацию. Как отмечается в работе, посвященной боевому пути объединения генерала П. С. Рыбалко: «Для отражения наступления танковой армии командование вражеской группой армий „Центр“ бросило почти всю авиацию, которая имелась у него на орловском направлении»[243].

    Несмотря на то что продвижение танкистов за день составило 10–12 километров, решающего успеха добиться не удалось. Причина этого, по мнению штаба танковой армии, крылась в том, что наступление 3-й и 63-й армий, несмотря на первоначальный успех, развития не получило, приведя в итоге к тому, что «войска 3 гв. ТА были вынуждены сами начать прорыв переднего края обороны противника и в упорном бою ломать его сопротивление»[244]. Несколько иную картину рисуют строки отчетов общевойсковых армий, отмечая, в свою очередь, пассивные действия танкистов. Так, например, в отчете штаба 3-й армии можно прочесть: «Действия 3 ТА свелись к медленному продвижению вместе с пехотой, а местами и за боевыми порядками пехоты. 3 ТА не выполнила своей роли, как средства оперативного развития прорыва, так же, как не выполнил этой роли и 1 гв. тк»[245].

    Возобновление активных боевых действий на земле повлекло за собой повышение активности авиации с обеих сторон. Согласно оперсводкам 15-й воздушной армии, за день было проведено 20 воздушных боев, в которых, по докладам пилотов, был сбит 41 немецкий самолет. Заметим, что из этого количества 24 составляли одномоторные истребители. В то же время, согласно сводкам 6-го воздушного флота, 19 июля было потеряно всего 7 самолетов, в том числе 2 Ju-87, 1 Bf-110, 2 Hs-129, 1 Ju-88[246]. Потери 15-й воздушной армии составили 22 истребителя, 18 из которых приходилось на долю 1-го гв. иак.

    Основная нагрузка в воздушных боях 19 июля легла на плечи авиаторов 63-го гв. и 64-го гв. иап, которые провели в сумме пять воздушных боев. Отметим бой шестерки «Лавочкиных», ведомой командиром эскадрильи А. М. Числовым, которая атаковала группу, состоящую из 20 Ju-87, а также 12 Bf-110 и 8 FW-190. В ходе схватки А. М. Числов был ранен в подбородок, сумев тем не менее записать на свой боевой счет Ju-87 и Bf-110. Первые победы после ампутации обеих ног одержал также старший лейтенант А. П. Маресьев, сбивший 19 июля один пикирующий бомбардировщик. На следующий день ему снова сопутствовал успех — в воздушном бою 8 Ла-5, ведомых командиром полка подполковником Н. П. Ивановым, на боевой счет летчика было записано два «фокке-вульфа». Согласно документам 3-й гв. иад, «в этом бою гвардии старший лейтенант Маресьев спас жизнь двум летчикам — старшему сержанту Петрову и командиру 160 иап майору Яманову и сбил 2 самолета противника»[247].

    Вплоть до 23 июля количество воздушных боев над боевыми порядками Брянского фронта составляло в среднем от 21 до 23 воздушных схваток в день. Полки 1-го гв. иак, действовавшего в составе трех дивизий, понесли ощутимые потери в первые два дня наступления — 19 и 20 июля, когда на свои аэродромы не вернулось 35 самолетов. В последующие три дня гвардейский корпус лишился еще около 19 самолетов. Наибольший урон пришелся на 234-ю иад и 4-ю гв. иад. Отметим, что боевой состав последней, насчитывающий 12 июля 77 самолетов, к 19 июля сократился до 36 машин, или до размеров одного полка. К вечеру 24 июля в составе 4-й гв. иад числилось уже только 22 исправных самолета. Соединение было отведено в тыл для пополнения материальной частью. Лишь через десять дней, 31 июля, боевой состав 4-й гв. иад удалось довести до уровня всего одного полноценного полка. В начале августа дивизия, насчитывавшая в своем составе 37 самолетов, возобновила боевую работу.

    Судя по документам дивизии, даже во время нахождения во фронтовом тылу в свои части продолжали возвращаться пилоты, сбитые в воздушных боях еще в самом начале наступления — 12 и 13 июля. Так, например, вернувшийся 29 июля младший лейтенант Черный из 66-го гв. иап доложил, что был сбит 12-го числа в воздушном бою с Bf-110. Немецкие истребители разбили хвостовое оперение на «яке» молодого пилота. Черному удалось совершить вынужденную посадку в районе деревни Григорово и укрыться у местного старосты. На следующий день Черный видел, как немецкие солдаты отстыковывают плоскости его истребителя и отправляют в тыл. При помощи местных жителей летчик в ночь с 24 на 25 июля перешел линию фронта. Еще больше испытаний выпало на долю младшего лейтенанта A. C. Потапова из 64-го гв. иап, который был сбит и взят в плен 13 июля в районе Доброводы. Только через неделю, 20 июля, ему удалось бежать. Во время своих блужданий A. C. Потапов в районе Слободка неожиданно обнаружил обгоревший Як-7б своей дивизии (сер. номер 35-117). Как потом выяснилось, это был самолет младшего лейтенанта Логачева, не вернувшегося с боевого задания 19 июля. Только 30 июля А. С. Потапов смог вернуться в свою часть.

    Наибольшую активность в борьбе за господство в воздухе 20–23 июля проявили экипажи 234-й иад, занятые на прикрытии боевых порядков 3-й гвардейской танковой армии. Приказ командующего 15-й воздушной армией требовал от авиаторов ни в коем случае не допускать бомбометания по боевым порядкам армии П. С. Рыбалко. С 19 по 22 июля пилоты соединения полковника Е. З. Татанашвили провели 42 воздушных боя, заявив об уничтожении 42 немецких самолетов, ценой потери 24 «яков». К вечеру 23 июля в составе 234-й иад оставалось в строю всего 37 Як-1 и Як-7б. Наиболее пострадавший 133-й иап был временно отведен в тыл на пополнение, а остальные полки дивизии были задействованы на прикрытии боевых порядков 63-й армии.

    22 июля истребителям из состава 3-й гв. иад удалось предотвратить бомбежку аэродрома Ворогушино, где базировались «лавочкины» 63-го гв. иап. 13 бомбардировщиков Ju-88 были обнаружены только в момент их прохождения над аэродромом. По всей видимости, немецкие экипажи не смогли с первого раза обнаружить цель. Группа вынуждена была лечь в разворот. Этого времени оказалось достаточно, чтобы поднять в воздух по тревоге 10 Ла-5, к которым вскоре присоединились четыре истребителя из состава 32-го гв. иап. По докладам экипажей, группа немецких бомбардировщиков была вскоре рассеяна, а пять «юнкерсов», по докладам пилотов, сбиты в районе Новосиль. Немецкие документы отмечают потерю 22 июля всего одного Ju-88, принадлежавшего отряду 5./KG51, а также повреждение еще двух машин из III/KG1 и II/KG51.

    Оценить уровень немецких потерь в период с 19 по 23 июля в полосе наступления Брянского фронта представляется достаточно сложным из-за отсутствия точных данных о местах падения многих самолетов. Согласно сводкам действий 6-го воздушного флота, за эти пять дней на всей Орловской дуге было утрачено приблизительно 40 самолетов (FW-190 — 7, Bf-109 — 2, Bf-110 — 3, Hs-129 — 5, Ju-87 — 16, Ju-88 — 4, He-111 — 3). Попавшие в плен летчики на допросах подтверждали относительно небольшой уровень потерь в эскадрах. Так, например, две группы StG2 (1-я и 3-я) потеряли в период с 15 по 23 июля 8 самолетов. Одной из чувствительных утрат стала гибель 19 июля в районе Ломовец от огня зенитной артиллерии адъютанта отряда 9./StG2 кавалера Рыцарского креста Вилли Хернера (Herner Willi). Отметим, что за тот же период три группы StG1 потеряли 12 самолетов безвозвратно и еще 5 были повреждены, в то время как группа III/StG3 недосчиталась 6 «юнкерсов».

    Тяжелые потери в командном составе продолжали преследовать эскадру тяжелых истребителей ZG1. Она, как мы уже указывали выше, потеряла своего коммодора Блехшмидта и командира первой группы Германна. Однако несчастья на этом не закончились. 23 июля зенитной артиллерией был сбит Bf-110G-2 командира 3./ZG1 Хайнца Хотевега (Hoteweg Heinz). Совершивший вынужденную посадку, пилот был пленен, сообщив на допросе, что 19 июля I/ZG1 потеряла также от огня зенитной артиллерии своего нового командира гауптмана Макса Францискета (Franzisket Мах). Таким образом, менее чем за неделю боев эскадра потеряла не только своего командира, но и двух командиров группы, а также одного командира «штаффеля».

    Необычная история сопутствовала пленению другого немецкого летчика. 21 июля младшему лейтенанту Д. Г. Трушкину из состава 66-го гв. иап в ходе воздушного боя в районе Зыбино удалось посадить подбитый Bf-109 из состава 7./JG52. Его пилот Ганс Паульманн (Paulmann Hans) попал в плен. Поначалу воздушный бой оборачивался не в пользу советских пилотов. Спасая подбитого в бою лейтенанта М. Л. Сидоренко (Герой Советского Союза с 28.9.43), Д. Г. Трушкин вел бой с четырьмя истребителями противника — двумя парами «мессершмиттов» и «фокке-вульфов». Кружа вокруг поврежденного самолета ведущего, младшему лейтенанту удалось подбить один из «мессершмиттов». После этого пара «фоккеров» вышла из боя. Оставшись один на один с последним «мессером», Д. Г. Трушкин, после нескольких маневров, сумел поджечь и его. Немецкий пилот попытался уйти на свою территорию, но несколько предупредительных очередей «яка» заставили его покинуть свой самолет на парашюте. Вскоре Паульманн был пленен пехотинцами 235-й стрелковой дивизии.

    В это время самолет Д. Г. Трушкина, на котором закончилось топливо, приземлился недалеко от места вынужденной посадки Bf-109. Судя по легенде, немецкий летчик в ходе десятиминутного разговора в знак уважения к мастерству советского пилота пытался подарить ему свой шейный платок, что младший лейтенант Д. Г. Трушкин на глазах своих пехотинцев с презрением отверг. По данным же штаба 4-й гв. иад, Д. Г. Трушкин имел 10-минутную беседу с немецким пилотом, после чего вернулся на свой аэродром. За этот подвиг маршал авиации A. A. Новиков наградил Д. Г. Трушкина орденом Красного Знамени, досрочно присвоив звание «лейтенант».

    На допросе сбитый немецкий пилот сообщил, что III/JG52 базировалась на аэродроме Мезенка севернее Орла. Однако в связи с резко ухудшившейся обстановкой вечером 20 июля группу, насчитывавшую 27 Bf-109G, перебросили в Брянск, где она присоединилась к I/JG51. В это же время в районе Орла продолжали оставаться группы III и IV/JG51. Южнее Орла базировались две группы «Зеленых сердец» — знаменитой JG54. Показания Паульманна дополняли сведения, полученные от пленных пилотов JG51 «Мельдерс», согласно которым радиус действия истребителей эскадры составлял обычно около 30 километров, захватывая и район Волхова. Основной задачей JG51 была «свободная охота» над передним краем. Потери в трех группах были относительно невелики, составляя в среднем 4–6 самолетов в неделю, при том, что численность эскадры оценивалась приблизительно в 120 исправных FW-190.

    Вернемся к событиям 19 июля. Наступление, предпринятое войсками Брянского фронта, хотя и не достигло всех поставленных перед ним задач, тем не менее в значительной степени повлияло на решение о прекращении операции «Цитадель». Строки дневника боевых действий ОКВ бесстрастно засвидетельствовали: «Из-за сильного наступления противника дальнейшее проведение „Цитадели“ не представляется возможным. Наше наступление прекращается, чтобы создать резервы за счет сокращения линии фронта».

    Отметим, что решения немецкого командования доходили до советской стороны в виде показаний военнопленных, в которых правда и вымысел весьма причудливо сочетались друг с другом. Так, некоторые пленные были уверены в том, что 20 июля Орел посетил сам Гитлер. По их словам, фюрер сместил командующего 2-й танковой армией генерала Шмидта, объединив командование всеми немецкими войсками на Орловской дуге в руках генерал-полковника В. Моделя. Кроме командующего 2-й танковой армией был смещен и целый ряд других высших офицеров, в частности, командир 262-й пехотной дивизии. Впрочем, по словам солдат, Гитлер применил не только политику «кнута», посчитав необходимым выступить с краткой воодушевляющей речью перед войсками, отправлявшимися на передовую[248].

    Обстановка, сложившаяся в полосе наступления Брянского фронта к исходу 19 июля, не вызывала особого восторга и в Москве. Несмотря на ввод в сражение 3-й гвардейской танковой армии, прорвать немецкую оборону юго-восточнее Орла с развитием тактического успеха в оперативный не удалось. Обеспокоенный задержкой в продвижении танкистов командующий фронтом генерал М. М. Попов сумел в телефонном разговоре 20 июля убедить Сталина вернуться к первоначальному плану действий, добившись направления удара армии Рыбалко северо-восточнее Орла. Получив «добро» Верховного, М. М. Попов в 1:30 20 июля лично поставил новую задачу генералу П. С. Рыбалко.

    Результаты этого решения не заставили себя ждать — уже к 19:00 танковая армия прорвалась частью сил в район шоссе Орел — Мценск, уничтожив скопившиеся здесь колонны противника, отходящие от Мценска. «Погода была солнечная, укрытий на местности не было, и противник обнаружил порядки большого количества наших танков и пехоты, двигающихся наперерез железной дороге и шоссе на участке Мценск — Орел. Чувствуя угрозу быть отрезанной и уничтоженной, мценская группировка к 12.00 20.7. начала отход. Авиаразведкой было обнаружено большое беспорядочное движение войск с обозами на Мценск и Орел» — свидетельствуют документы танкового объединения[249].

    На следующий день, 21 июля, Мценск был освобожден частями 3-й армии, а к исходу дня армии А. В. Горбатова и П. С. Рыбалко вышли к рекам Ока и Оптуха. Однако форсировать водные преграды, а также овладеть Становым Колодезем, расположенным на правом берегу Оптухи, советским войскам не удалось. Противник продолжал наносить авиационные удары в районе Собакино и Протопопово, периодически разрушая массированными налетами наводимые здесь переправы. Значительные успехи авиаторов отмечались и в борьбе с советскими танками. Согласно отчетам 6-го воздушного флота, только за 22 и 23 июля было уничтожено и подбито 77 танков[250].

    За время наступления с 19 по 23 июля 15-я воздушная армия понесла чувствительные потери, составившие за пять дней 126 самолетов. На этом фоне активность объединения генерала Н. Ф. Науменко неуклонно снижалась. Так, например, если 20 июля было совершено 439 дневных самолето-вылетов, то 21 июля уже 323, 22 июля — 291. Некоторое увеличение произошло лишь 23 июля (совершено 350 самолето-вылетов), когда основные силы штурмовой авиации были перенацелены для ударов по дорогам в районе Орла. Экипажи 3-го шак действовали преимущественно небольшими группами методом «свободной охоты».

    В ходе сражения на Орловской дуге удары по коммуникациям, а также узлам автомобильных и железных дорог занимают особое место. Мы уже не раз были свидетелями того, как сначала немецкая, а затем и советская фронтовая авиация, практически проигнорировав удары по коммуникациям противника, невольно оказывали косвенное, но тем не менее весьма заметное влияние на ход наземного сражения в районе Белгорода и восточнее Орла. Более рациональным вариантом борьбы с вражескими перевозками командование обеих противоборствующих сторон посчитало использование ночных налетов бомбардировочной авиации, в первую очередь по крупным железнодорожным станциям и узлам коммуникаций.

    Если для немецкой стороны эти налеты, выполняемые все той же фронтовой бомбардировочной авиацией, носили скорее эпизодический характер, то для советской были ознаменованы привлечением одного из наиболее мощных авиационных объединений — Авиации дальнего действия. Как мы помним, еще в преддверии Курской битвы командование АДД получило задачу по нанесению ударов как по орловскому и брянскому железнодорожным узлам, так и по сети коммуникаций в этом районе.

    Отметим, что АДД не являлась составной частью ВВС Красной Армии, находясь в прямом подчинении Ставки. Боевая работа АДД в ходе Курской битвы является, по мнению автора, темой отдельного, серьезного исследования. По этой причине мы лишь ретроспективно рассмотрим ее действия в ходе налетов на важнейшие узлы коммуникаций противника.

    В ходе начальной, оборонительной фазы Курской битвы АДД, имевшая в своем составе к июлю 1943 года семь корпусов и две отдельные авиадивизии, была привлечена для выполнения в общем-то несвойственных для себя задач — нанесению ударов по объектам, расположенным в непосредственной близости от линии фронта, а также на переднем крае обороны противника. Основные усилия АДД с 5 по 8 июля были сосредоточены перед Центральным фронтом, где каждую ночь выполнялось свыше 500 самолето-вылетов. Начиная с 8–9 июля, по мере углубления кризиса на южном фасе Курской дуги, вектор действий экипажей дальних бомбардировщиков все больше смещался в полосу действий Воронежского фронта. В итоге в ходе оборонительного сражения из 2601 самолето-вылета, совершенного авиаторами АДД, 2148, или более 80 %, пришлось непосредственно по боевым порядкам войск противника[251].

    Отметим, что для взаимодействия наземных войск и экипажей дальних бомбардировщиков во фронтовой полосе была предусмотрена световая система целеуказания, позволившая наносить весьма эффективные удары по войскам противника, находящимся всего в 1–2 километрах от позиций советских войск. Как отмечал штаб 6-й гв. ад дд: «Июльский период этого года в отношении организации взаимодействия с наземными войсками является исключительно выдающимся. Никогда, кроме периода обороны Сталинграда, не удавалось достигнуть такой четкой, тщательно продуманной и отлично организованной системы светонаведения и обозначения линии фронта со стороны наших наземных частей»[252].

    С переходом в наступление войск Брянского и левого крыла Западного фронтов АДД, согласно полученным указаниям Ставки, неоднократно привлекалась к нанесению ударов по опорным пунктам и узлам обороны противника. Мы уже были свидетелями подобных действий в период 11–12 и 18–19 июля. Однако к середине июля основной задачей экипажей дальних бомбардировщиков стало нанесение массированных ударов по крупным железнодорожным станциям и узлам автомобильных дорог.

    Система ПВО Орла и Брянска оценивалась экипажами АДД как весьма эффективная. Прикрытие каждого из городов осуществлялось приблизительно двумя дивизионами зенитной артиллерии и свыше 20 мощных прожекторов, использование ранее которых отмечалось лишь в городах Германии и в ПВО Смоленска. По мнению авиаторов, наибольшей эффективности прожекторные установки достигали на высотах до 3500 метров. Важным дополнением к зенитной артиллерии и прожекторам служили аэростатные заграждения, отмечавшиеся на высотах 3500–4000 метров. Среди аэродромов мощной противовоздушной обороной отличались в первую очередь Сеща и Олсуфьево, прикрытые 2–3 батареями тяжелых зенитных орудий и многочисленными установками более мелкого калибра.

    Ночная истребительная авиация на Восточном фронте к июлю 1943 года была представлена группой IV/NJG5 майора Генриха Сайн-Виттгенштейна (Sayn-Wittgenstein Heinrich), насчитывавшей в своем составе свыше сорока самолетов Bf-110, Ju-88 и Do-217. В районе Орла действовали 10-й и 12-й отряды. 11./NJG5 базировался в районе Харькова, имея задачу атаковать все советские самолеты, появляющиеся в районе Белгород, Чугуев. Часть самолетов группы получила на вооружение радиолокаторы типа «Лихтенштейн», однако на Восточном фронте лишь немногие ночные перехватчики были оснащены этими приборами. По показаниям членов экипажа Ju-88 из состава 11./NJG5, попавших в плен в конце сентября 1943 года, радиолокаторы были установлены всего на двух самолетах отряда. При этом они особо бдительно охранялись техническими специалистами.

    Несмотря на то что в начале июля основные усилия АДД были сконцентрированы на нанесении ударов во фронтовой полосе, частью сил экипажи дальних бомбардировщиков продолжали совершать налеты на крупные населенные пункты в районе Орловской дуги. С началом проведения операции «Кутузов» интенсивность этих ударов резко возросла. Несмотря на неблагоприятные погодные условия, удары по Болхову начал наносить 7-й ак дд генерал-майора В. Е. Нестерцева. В ночь, предшествующую наступлению, авиаторы соединения выполнили по этой цели около 100 самолето-вылетов. В городе было зафиксировано около 28 очагов пожаров, зарево от которых наблюдалось на расстоянии до 70 километров от цели.

    Активность немецких ночных истребителей была слабая. Несколько атак было отмечено лишь над линией фронта. Один Ил-4 из состава 20-го гв. ап дд, пилотируемый летчиком Колесниковым, был подбит немецкими истребителями в районе Большой Малиновец. Перетянув линию фронта, экипаж покинул самолет над своей территорией на парашютах. В ту же ночь штаб 3-го гв. ак дд отметил атаку одиночного Bf-110, повредившего один из семи самолетов соединения, вставших в круг над своим аэродромом с зажженными навигационными огнями.

    Начиная с 14 июля АДД приступила к систематическому нанесению ударов по орловскому железнодорожному узлу, совершив в первую же ночь 111 самолето-вылетов. В ночь на 15 июля погодные условия несколько улучшилось, что позволило АДД совершить 526 самолето-вылетов. Снова сильной бомбардировке частями 7-го ак дц подвергся Болхов. Документы корпуса особенно отмечают действия экипажа майора П. П. Савченко (Герой Советского Союза с 13.3.44, посмертно), который, сбросив всего две бомбы ФАБ-250, вызвал в южной части города мощнейший взрыв. Сила его была такова, что самолеты, следовавшие на высоте 2500–3000 метров, подбросило вверх, а зарево от пожаров наблюдалось на расстоянии от 70 до 100 километров от цели. Вскоре авиаторы других самолетов наблюдали последовательные взрывы и пожары, слившиеся затем в один мощный пожар площадью до 2 квадратных километров. Отметим, что свидетелями столь удачного попадания стали 20 экипажей, находившихся в это время над целью, включая проверяющий экипаж B. C. Гризодубовой[253].

    Согласно немецким документам, при отражении налетов советских ночных бомбардировщиков летчиками двух отрядов IV/NJG5 было совершено всего 3 вылета, в результате которых удалось одержать три победы. Две из них числились на счету командира группы Сайн-Виттгенштейна, сбившего западнее Болхова Пе-8 (№ 42069) из состава 890-го ап дд 45-й ад дд, а также один Ил-4 в районе Отрада. Кроме того, еще один Ил-4 стал жертвой командира 10./NJG5 гауптмана Алоиса Лехнера (Lechner Alois). Экипаж сбитого Сайн-Виттгенштейном Пе-8, пилотируемого летчиками Сушиным и Синициным, выбросился на парашютах. Из его состава на свой аэродром вернулось только шесть человек, сумевших избежать немецкого плена.

    В то же время документы 45-й ад дд отмечают, что оборонительным огнем Пе-8 было сбито два немецких самолета. Стрелки самолета Пе-8 (№ 42039) 746-го ап, обнаружив в ночном небе неизвестные двухмоторные самолеты, вставшие в круг, огнем пулеметов подожгли один из них. В это время вторая неопознанная машина отвернула, но, попав под огонь зенитной артиллерии, также оказалась сбита.

    Следующий раунд борьбы в небе над Орловской дугой пришелся в ночь на 18 июля. Согласно немецким данным, было сбито восемь советских самолетов самых разных типов, включая Р-5, СБ, Пе-2, ТБ-3, Ил-4. Из находящих свое подтверждение в советских документах, отметим очередную победу Сайн-Виттгенштейна, а также успех пилота Остермайера (Ostermeier) из 12./NJG5, сбивших по одному Ил-4 из состава 1-го гв. ак дд. Два ТБ-3 из состава 325-го ап дд сбил обер-лейтенант Ганс Греф (Gref Hans) из отряда 12./NJG5. Его жертвами стали самолеты лейтенантов Колентьева и Пируашвили из 325-го ап дд 54-й ад дд 5-го ак дд, сбитые над аэродромом Карачев. Оба экипажа смогли спастись на парашютах. Однако после скитаний в тылах противника линию фронта смогли перейти только лейтенант Колентьев и сержанты Жириков и Линников, прибывшие в часть соответственно 24 и 26 июля. Из экипажа Пируашвили к своим смог выйти лишь сержант Гринев.

    Отметим, что ТБ-3 325-го ап продолжали совершать одновременно вылеты и в полосе Юго-Западного фронта. 17 июля самолет гвардии младшего лейтенанта Волкова, вылетевший на бомбардирование артиллерии в районе 20 километров юго-западнее Острогожск, был внезапно обстрелян МЗА и зенитными пулеметами 3-го кавалерийского корпуса, принявшими ТБ-3 за немецкий бомбардировщик. В результате прямых попаданий в бензобаки тихоходный гигант загорелся. Убедившись, что посадить горящую машину невозможно, командир подал команду выброситься на парашютах, которую экипаж незамедлительно выполнил. В это время по тому же маршруту следовал Ли-2 братского 7-го гв. ап, пилотируемый гвардии лейтенантом В. М. Безбоковым (Герой Советского Союза с 29.6.45), который, увидев на земле горящий самолет ТБ-3, совершил посадку неподалеку. Забрав экипаж сгоревшего самолета, лейтенант В. М. Безбоков взлетел, доставив его на свой аэродром.

    На нескольких участках фронта вели боевую работу также 1-й гв. и 2-й гв. ак дд. Часть их сил действовала в районе Орловской дуги, тогда как другая продолжала наносить удары в полосе Воронежского фронта. Интересно отметить, что, например, в 1-м гв. ак дд к боевым вылетам в районе Орла, а также по дорогам Орел — Мценск, Орел — Волхов привлекались в основном молодые экипажи, тогда как более опытные бомбили цели в районе Белгорода, а также в полосе Юго-Западного фронта. В ночь на 18 июля 36 самолетов корпуса, ведомых молодыми летчиками, совершили налет на Орел, а также аэродромы Олсуфьево и Карачев, по которым было выполнено 84 вылета. В это же время успевшие «понюхать пороха» экипажи подавляли немецкую авиацию на аэродроме Барвенково.

    Несмотря на значительное усиление активности налетов АДД, немецкие истребители продолжали выполнять в среднем за ночь по 8–14 вылетов, не особенно выделяясь по этому показателю на фоне других «ночников». Так, 19 июля из 217 ночных самолето-вылетов 6-го воздушного флота только 7 были совершены подчиненными Сайн-Виттгенштейна. Несмотря на это, немецким авиаторам удалось сбить четыре дальних бомбардировщика (2 Ил-4, 1 Ли-2, 1 В-25, а также 2 У-2).

    Наиболее же результативной для летчиков IV/NJG5 стала ночь на 21 июля, когда в ходе 17 вылетов было заявлено об уничтожении 12 советских самолетов (3 Пе-8, 4 Ил-4, 3 В-25, 1 Ли-2, 1 ТБ-3). Снова подтвердил свой статус ведущего аса группы ее командир Сайн-Виттгенштейн, которому, согласно дневнику боевых действий 6-го воздушного флота, принадлежало 7 побед, включая 3 Пе-8, 3 В-25 и 1 Ил-4. Документы 45-й ад дд отмечают потерю двух Пе-8 из состава 746-го ап дд и одного из 890-го ап дд. Два самолета были сбиты в районе станции Оптуха, тогда как третий не вернулся из вылета из района Орел. Из состава трех экипажей смогли перейти линию фронта 17 человек.

    Находят подтверждение и три потерянных «митчелла» из состава 4-го гв. ак дд. Два из них принадлежали 13-му гв. ап дд. Вернувшийся 27 июля пилот одного из бомбардировщиков, Алексеев, доложил, что его машина была атакована двумя истребителями противника. Атаку удалось отразить, сбив одного из нападавших. Однако через 12 минут В-25 был подожжен в результате атаки другого немецкого самолета, после чего экипаж вынужден был выброситься с парашютами. Еще два Ил-4 1-й гв. ад дд, самолеты которой до того трижды в июле подвергались безрезультатным атакам истребителей, были сбиты еще на подходе к Карачеву.

    Характеризуя эффективность противодействия вражеской ПВО, штаб 2-го гв. ак дд отмечал: «Наиболее сильное противодействие ночных истребителей отмечалось на орловском направлении, где истребители прикрывали не только города, железнодорожные узлы и аэродромы, а и войска на линии фронта. Причем неоднократно отмечалось патрулирование истребителей за линией фронта на нашей территории с целью перехвата и уничтожения наших самолетов при возвращении с боевого задания»[254]. Обычно истребителей противника патрулировали в 10–30 километрах от прикрываемого объекта на высотах от 500 до 5400 метров (основной эшелон приходился на высоты 3000–4000 метров), действуя как в одиночку, так и парами. В последнем случае один из немецких самолетов обычно привлекал внимание советских бомбардировщиков включением фары, в то время как его напарник производил атаку снизу.

    Отметим, что наиболее тяжелые потери в ночных воздушных боях июля понесли части 7-го ак дд, действовавшего в районе Болхов и Мценск. С 5 по 30 июля самолеты соединения 29 раз подвергались атакам истребителей, в результате которых 8 самолетов было сбито, а еще 9 получили повреждения, но смогли совершить посадку на своем аэродроме. В оставшихся двенадцати случаях атаки были успешно отражены огнем бортового оружия. 13 из 29 атак были предприняты в зонах светонаведения, которые были призваны облегчать выход на цель экипажей бомбардировщиков АДД, однако неизменно служили «охотничьими угодьями» для экипажей ночных истребителей.

    С подобной проблемой столкнулись и экипажи других соединений АДД. Так, например, документы 4-го гв. ак дд, описывая преимущества и недостатки существовавшей тактики, отмечали, что «сосредоточенный удар осуществлялся одновременными бомбардировочными действиями двух дивизий корпуса в течение короткого отрезка времени, определяемого 15–20 минутами для дивизии и 30–40 минутами для корпуса. Следование по маршруту; заход на цель и уход от нее, а также высоты бомбометания устанавливались едиными для соединений корпуса, что, с одной стороны, содействовало успеху сосредоточенного удара, с другой — позволяло противнику сосредоточить свои средства ПВО в одном секторе для противодействия нашей авиации»[255].

    Росту потерь бомбардировщиков в значительной степени также способствовали вылеты в вечерних и предрассветных сумерках, заставляя часть экипажей действовать фактически в светлое время суток. Кроме того, сказывались недостатки в техническом оснащении самолетов, в особенности импровизированных бомбардировщиков Ли-2. Эти машины, состоявшие на вооружении частей 5-го, 6-го и 7-го ак дд, были не оснащены в своей массе пламегасителями, что облегчало противнику обнаружение в ночном небе. Отсутствие же нижней огневой точки делало и без того неповоротливые самолеты беззащитными от атак снизу.

    Тем не менее, несмотря на активное противодействие немецких истребителей и мощную ПВО объектов, соединения АДД продемонстрировали в июле поистине феноменальную активность. Только в 1-й гв. ад дд восемь экипажей выполнили от 25 до 27 самолето-вылетов. Но даже на этом фоне абсолютными лидерами выглядели экипажи капитана Кондрашова и майора Д. В. Чумаченко (Герой Советского Союза с 29.6.45), на счету которых числилось 30 и 28 вылетов соответственно. Вероятно, что количество вылетов могло быть еще больше, если бы не высокий уровень неисправной материальной части, составлявший от 18–20 % в 1-м гв. ак дд до 46 % в 3-м гв. ак дд. Отметим, что в последнем соединении около 30–35 % самолетов постоянно в течение месяца находились «на приколе» по причине отсутствия двигателей.

    Непростая ситуация с наличием материальной части сложилась в 45-й ад дд, потерявшей в июле пять Пе-8. В итоге к 1 августа в строю соединения насчитывалось всего 13 исправных самолетов. Практически все потери за месяц падали на корабли 8-й и 9-й серий, оснащенных двигателями Швецова, выбрасывавшие на всех режимах полета хорошо заметные языки пламени. В то же время использовать самолеты других серий не представлялось возможным из-за отсутствия на складах двигателей АМ-35А и М-30Б. Только в августе ожидалась поставка 22 и 12 таких моторов.

    В ходе июльских вылетов командованием АДД были отмечены участившиеся случаи потери ориентировки. Так, например, в 53-й ад дд в 1-м гв. и 3-м ап дд отмечалось по одному случаю не выхода на цель, тогда как на счету экипажей 3-го ап дд числилось целых три вынужденных посадки из-за ненахождения своего аэродрома. Причины слабой штурманской подготовки крылись, по мнению командования, в нежелании части летного состава использовать средства радионавигации. Как отмечали документы дивизии: «Радионавигация по-прежнему штурманами не применяется, и радиопеленгатор использовать считается некоторыми штурманами „позорным явлением“»[256].

    После напряженного периода боевой деятельности 14–21 июля потери соединений АДД несколько уменьшились. Начиная с двадцатых чисел июля они начали перенацеливаться в район Брянска. Однако в отличие от Орла, который на протяжении девяти ночей (с 14 по 22 июля) подвергался непрерывным ударам больших групп бомбардировщиков, бомбежки Брянска не носили столь планомерного характера. В период с 22 июля по 17 августа дальними бомбардировщиками было совершено всего шесть налетов, они совершили 380 самолето-вылетов и сбросили не более 400 тонн бомб. Очевидно, что подобные действия не могли оказать заметного влияния на переброску резервов в состав орловской группировки противника. Кроме Брянска, несколько групповых вылетов было предпринято также по железнодорожным узлам Карачев и другим более мелким станциям.

    В конце июля корпуса АДД стали сосредотачиваться в районе Ленинграда, готовясь поддержать планируемое здесь наступление. Кроме продолжавшихся налетов по Орлу, Брянску и Карачеву, экипажами АДД в это время были также нанесены удары по аэродромам противника. Так, например, 23 июля 15 бомбардировщиков 7-го ак дд бомбили аэродром Сеща, на взлетном поле которого, несмотря на плохую погоду и противодействие четырех батарей зенитной артиллерии, было отмечено 22 взрыва.

    Подводя итоги за июль, укажем, что активность соединений АДД по сравнению с июнем значительно возросла. Так, количество вылетов в 1-м, 2-м гв. и 5-м ак дд увеличилось в среднем на 30–35 %. Несколько более скромные показатели были на счету экипажей 6-го ак дд, тогда как в 3-м гв. ак дд было выполнено даже на 12 % вылетов меньше. Абсолютным рекордсменом по числу боевых вылетов в июле стал 7-й ак дд. Если в июне его экипажи выполнили 418 и 474 вылета на выполнение боевых и специальных заданий, то в июле это соотношение составляло уже 1337 и 84 вылета соответственно. Наивысшая же активность на один исправный самолет приходилась на 6-й ак дд, где этот показатель составлял в среднем 265 самолето-вылетов.

    В следующем месяце интенсивность боевой работы дальних бомбардировщиков значительно возросла. Так, например, экипажи 4-го гв. ак дд совершили за август 1330 самолето-вылетов, или на 44 % больше, чем в июле. Однако только 410 из них было совершено в районе Орловской дуги, в то время как 752 пришлось на участки Воронежского, Степного и Юго-Западного фронтов. В ходе августовских вылетов боевую нагрузку В-25 4-го гв. ак дд удалось несколько повысить. Если ранее применение отечественных бомб ФАБ-100 и ФАБ-250, имевших большие габариты, ограничивало вес максимального груза лишь в 1400 килограммов, то после перехода на трофейные бомбы, позволявшие использовать все узлы подвески В-25, нагрузку самолетов удалось поднять до 1615 килограммов. В соединении были отмечены случаи, когда наиболее опытные экипажи ухитрялись брать на борт до 2250 килограммов бомб, однако подобного рода «фокусы» приводили к быстрому изнашиванию двигателей, культуру эксплуатации и обслуживания которых техническому составу удалось к этому времени значительно повысить, доведя моторесурс двигателей R-2600-13 до 500–550 часов.

    Несмотря на то что география нанесения ударов экипажами АДД в августе расширилась, противодействие в воздухе ночных истребителей также заметно возросло. Эффективные действия всего двух отрядов ночной истребительной авиации в районе Орла побудили командование люфтваффе к ее значительному усилению. Уже во второй половине июля отряд 10./NJG5 был переименован в 1./NJG100, послужив в течение августа ядром формирования новой группы I/NJG100. До 9 августа командовал частью уже знакомый нам Генрих Сайн-Виттгенштейн, совмещая эту должность с должностью командира IV/NJG5. Зоной ответственности 1-го и 3-го отрядов вновь созданной группы были Брянск и Орша, тогда как 2-й отряд сосредотачивал свои действия в районе Донбасса. Во второй половине августа немецкое командование приступило к формированию еще одной истребительной группы — I/NJG200.

    Документы практически всех соединений АДД отмечают значительный рост активности немецкой истребительной авиации в августе. Так, только в 7-м ак дд было зафиксировано 43 встречи с ночными истребителями. Боевые потери соединения составили 11 самолетов. Около 50 встреч с истребителями противника имели авиаторы 2-го гв. ак дд. Несмотря на то что по сравнению с предыдущим месяцем количество вылетов уменьшилось с 1381 до 1044, потери соединения генерал-майора Е. Ф. Логинова составили 18 бомбардировщиков, из которых 7 было сбито истребителями, а еще 10 не вернулись с боевого задания. Из этого числа 12 бомбардировщиков принадлежали 2-й гв. ад дд.

    Нельзя сказать, что командиры и штабы соединения не пытались внести изменения в организацию боевой работы. Для снижения потерь экипажами корпуса применялось радиомолчание, практиковались полет на небольших высотах с резким набором высоты над линией фронта, свободный полет с маневрированием. Однако несмотря на применение этих приемов, кривая потерь неуклонно росла. Штаб корпуса особенно отмечал: «Потери увеличились вдвое по сравнению с прошлым месяцем, причем все они понесены от ИА противника, что было раньше как редким исключением…. Точность наведения истребителей противника на цель даже в темное время ночи объясняется не чем иным, как средствами радиолокации, засечкой и наводкой с земли, а также наводкой аппаратуры в самом самолете»[257].

    Значительно увеличились потери и в других корпусах АДД. Так, например, 4-й гв. ак дд недосчитался за август 7 «Митчеллов». Почти половина из них — 3 В-25 — была потеряна в ночь на 6.8.43 при налете групп 13-го гв., 15-го гв. и 22-го гв. ап дд на железнодорожный узел Брянск-II. Согласно немецким данным, ночными истребителями из 1./NJG100 и IV/NJG5 удалось уничтожить два советских бомбардировщика. Очередную победу праздновал гауптман Сайн-Виттгенштейн. Согласно советским документам, к своим смогли выйти два члена 13-го гв. ап дд из экипажа майора Мартынова. Авиаторы доложили, что их В-25 был сбит немецким истребителем Me-110, с первой же очереди поджегшим один из моторов бомбардировщика.

    На следующую ночь обер-лейтенантом Гансом Грефом было сбито еще два «Митчелла», однако советская сторона признает лишь потерю одного В-25 из состава 14-го гв. ап дд. Экипаж младшего лейтенанта Головатенко, имевшего на тот момент 71 боевой вылет, вернулся в часть 9 августа. Еще три самолета 4-го гв. ак дд не вернулись с боевых заданий в ночь 15, 23 и 28 августа. Единственной не боевой потерей корпуса стал экипаж капитана Рудакова из 15-го гв. ап дд, который погиб в катастрофе. По всей видимости, он стал жертвой столкновения в ночь на 8 августа с Ли-2 7-го гв. ап дд 5-го ак дд. 20 августа имело место еще одно столкновение Ли-2 этого же соединения, на сей раз с Ил-4. Как и в предыдущем случае, экипаж бомбардировщика погиб. Отметим, что только в 54-й ад дд за август было отмечено 7 аварий материальной части, а также 15 вынужденных посадок.

    Рассмотрев вкратце действия АДД, вернемся к событиям, происходившим на Брянском фронте. Неудачное наступление 3-й гвардейской танковой армии заставило Ставку уже к исходу 23 июля принять решение о выводе объединения генерала П. С. Рыбалко во второй эшелон. 26 июля армия была передана в состав войск Центрального фронта, где должна была принять участие в сражении под Кромами. Пока же войска генерала М. М. Попова, вышедшие на исходе 23 июля к последним водным преградам на пути к Орлу — рекам Ока и Оптуха, подвергались ожесточенным налетам немецкой авиации. Так, например, 26 июля трехчасовой бомбежке силами около ста самолетов в районе Городок подверглись части 25-го стрелкового корпуса, пытавшиеся форсировать реку и захватить плацдармы на правом берегу.

    Попытки войск Брянского фронта в период с 26 по 30 июля развернуть наступление при поддержке 15-й воздушной армии успеха не имели. В этот период действия авиаторов во многом были ограничены погодными условиями. Оказывая поддержку наступлению наземных войск 26 июля, 15-я воздушная армия недосчиталась 22 самолетов, из которых 19 составляли штурмовики. На следующий день, 27 июля, погода сделала вылеты практически невозможными. С 28 по 30 июля на фронте восточнее Орла ничего существенного не происходило. Потери 15-й воздушной армии были также невелики — за три дня было потеряно всего 10 самолетов, большинство из которых стали жертвами зенитного огня. В условиях атак с малых высот летчики-штурмовики неоднократно отмечали, что огонь по низколетящим самолетам открывали не только зенитные орудия, но и танки, одной из жертв которых стал 30 июля лейтенант Меркулов из 135-го шап.

    Между тем уже 26 июля немецкое командование после анализа сложившейся обстановки приняло решение об отводе своих сил из района Орловской дуги на оборонительную линию «Хаген», возводимую восточнее Брянска. Операцию планировалось начать в ночь с 31 июля на 1 августа, однако уже в конце двадцатых чисел из Орла на запад потянулись первые колонны автомобилей и железнодорожные составы.

    Важным событием в ходе сражения на Орловской дуге стало освобождение 29 июля частями 61-й армии Болхова. Вышедшие на подступы к городу еще 22 июля войска генерала П. А. Белова шесть дней вели упорные бои на улицах города. Отметим, что к этому времени основная ударная мощь 61-й армии — 20-й танковый корпус, понесший в предыдущих боях тяжелые потери, насчитывал всего 13 танков, которые были сосредоточены командованием в составе 155-й танковой бригады. Ожесточенное сопротивление немецких войск, по мнению пленных, объяснялось полученным приказом как можно дольше удерживать город. Напомним, что в районе Болхова, кроме пехотных соединений, оборонялись части 12-й, 18-й и 20-й танковых дивизий. В ходе боев за город части 53-го армейского корпуса предприняли несколько попыток выбить части армии П. А. Белова, однако успеха не достигли.

    Окончательно чаша весов на советскую сторону склонилась 26–27 июля, когда перешедшие в наступление юго-западнее Болхова части 4-й танковой и 11-й гвардейской армий Западного фронта вышли к дороге Болхов — Карачев, создав угрозу непосредственного окружения частей 53-го армейского корпуса. Начавшийся 28 июля отход немецких войск позволил частям 61-й армии уже к утру 29 июля полностью овладеть городом. Отметим, что бои юго-западнее и южнее Болхова продолжались вплоть до 30 июля. В этот день тяжелую потерю понесла истребительная эскадра «Мельдерс». Юго-западнее Волхова огнем советской зенитной артиллерии был сбит FW-190А-6 из состава St.St./JG51, пилотируемый лейтенантом Отто Танге (Tange Otto). На момент гибели немецкий ас имел на своем счету 68 побед.

    События в районе Волхова оказали заметное, если не решающее влияние на общую обстановку. Несмотря на то что немецкая оборона восточнее Орла держалась неделю, после утраты Волхова его оставление стало вопросом ближайшего времени. Для быстрого отступления немецких войск в район оборонительных позиций «Хаген», построенных в районе Брянска, было лишь одно препятствие — этот рубеж оказался практически не оборудован, так как многие строительные части из-за недостатка личного состава также были брошены в бой. Положение немецких войск оставалось чрезвычайно сложным. Орловская дуга за время боев значительно сократилась в размерах, напоминая теперь больше петлю, которая в любой момент могла быть затянута в районе Хотынец войсками правого крыла Брянского фронта и Центрального фронта, ведшего бои в районе Кромы.

    Общая оценка обстановки в районе Орловской дуги была дана 31 июля генералом Моделем, объединившим, как мы помним, в своих руках командование 2-й танковой и 9-й армиями. Сложившееся положение, по мнению немецкого полководца, во многом определялось численным соотношением сил противостоящих сторон. Модель отмечал, что только неблагоприятные метеорологические условия последних дней ограничили операции Красной Армии в районе Орла. В то же время немецкое командование было вынуждено держать на передовой дивизии по четыре и более недель из-за острой нехватки резервов. При общих потерях группы армий в июле около 80 000 человек пополнение за тот же период едва достигало 29 000 человек, включая солдат и офицеров, возвращавшихся из госпиталей.

    Особые сожаления немецкого сухопутного командования вызывала относительно небольшая численность 6-го воздушного флота, экипажи которого сыграли в ходе отражения советского наступления выдающуюся роль. «Большую помощь могла бы оказать авиация, если бы можно было временно выделить больше самолетов на выявленные теперь направления основных ударов противника и путем использования более крупных частей авиации в полном объеме создать затруднения для подвоза материалов из тыловых областей», — отмечал немецкий генерал. Полностью разделявший положения доклада Моделя фельдмаршал Клюге сделал вполне определенный вывод — прежняя тактика, заключавшаяся в нанесении максимально возможных потерь противнику, в условиях резко снизившейся боеспособности войск и их крайнего переутомления сделала необходимым в ближайшее время как можно скорее оставить Орловскую дугу.

    В ночь на 1 августа передовые части 3-й армии неожиданно обнаружили отход немецких войск на запад. Развернувшие преследование войска генерала A. B. Горбатова продвинулись за сутки на 12–14 километров, выйдя к середине 1 августа в район реки Неполодь северо-западнее Орла. Имела продвижение и 63-я армия в районе Становой Колодезь. Однако форсировать реку с ходу не удалось, так как мосты оказались разрушены частично немецкими войсками, частично налетами 113-й бад.

    Западнее Орла в направлении на Хотынец и Карачев растянулись многокилометровые колонны. Экипажами 16-го орап только в течение 4 августа было обнаружено до 2500 машин и еще 58 железнодорожных эшелонов. На следующий день количество засеченных автомобилей составило 2360 единиц, в то время как по железной дороге проследовало 62 эшелона. Неудивительно, что штурмовка и бомбежка отходящего по дорогам противника стали одной из приоритетных задач 15-й воздушной армии.

    1 августа штаб 3-го шак получил приказ: «Тремя группами Ил-2 под прикрытием трех групп истребителей от 4 гиад прекратить автоперевозки по дороге Орел, Карачев, Хотынец. Напряжение этих групп — четыре вылета на группу в течение дня…. Ответственность за срыв автоперевозок противника возложить на Горлаченко»[258]. Однако потрепанные в боях полки 3-го шак уже не представляли той силы, что в начале наступления, сумев выполнить за весь день 1 августа всего 75 самолето-вылетов. При этом пилоты доложили об уничтожении 9 танков, 30 автомашин, 3 цистерн с горючим. На участке дороги Орел — Нарышкино действовали экипажи соседней 225-й шад, которые в период с 1 по 6 августа доложили об уничтожении 63 танков и более 400 автомобилей противника.

    Командование 6-го воздушного флота также выделило значительные силы своей истребительной авиации для прикрытия отходящих войск. Уже 1 августа в первый же день отхода на линию «Хаген» истребителями JG51 было сбито 6 Ил-2 из состава 3-го шак. Впрочем, советские истребители смогли сказать свое веское слово. Отличился Герой Советского Союза К. А. Кирьянов из 66-го гв. иап, сбивший на глазах сопровождаемых им штурмовиков два FW-190. Документы 3-го шак свидетельствуют: «Экипажи наблюдали, как капитан Кирьянов из группы прикрытия врезался в группу из 8 ФВ-190 и сбил двух ФВ-190 в районе Краснокаменка, а остальных обратил в бегство»[259]. Однако не обошлось без потерь и с нашей стороны — в этом бою оторвался от группы и не вернулся на свой аэродром уже упоминавшийся нами лейтенант Д. Г. Трушкин. По всей видимости, пилот стал жертвой немецких истребителей I/JG51, заявивших об уничтожении 1 августа 11 Ил-2 при потере 3 FW-190. Не суждено было дожить до победы и капитану К. А. Кирьянову — он погиб в воздушном бою менее чем через месяц — 27 августа.

    Общие потери 15-й воздушной армии в период с 1 по 4 августа оставались высокими. Согласно оперсводкам армии, на свои аэродромы за эти четыре дня не вернулось 123 самолета, включая 66 штурмовиков, 50 истребителей и 7 У-2. Рост потерь во многом определялся значительным увеличением объединения генерала Н. Ф. Науменко после передачи в его состав двух корпусов и штурмовой дивизии 1-й воздушной армии.

    Тяжелые потери 2 августа понес продолжавший действовать по дорогам в районе Орла 3-й шак. На свои аэродромы не вернулось 12 Ил-2 из 15 потерянных 15-й воздушной армией в этот день. Восемь штурмовиков недосчитался 948-й шап. В последующие три дня документы 3-го шак отмечают потерю еще 13 экипажей. Для того чтобы поддержать боевой состав корпуса на должном уровне, в состав его 307-й шад 6 августа были переданы 29 Ил-2 569-го шап.

    На борьбу с перевозками противника были ориентированы и экипажи 113-й бад, которые тем не менее большинство своих боевых заданий выполняли ночью. Из состава дивизии более двух десятков экипажей имели солидный опыт ночных полетов, что позволило, например, в ночь на 4 августа силами 22 Ил-4 бомбить железнодорожные станции Карачев и Брянск-2. При этом, по данным экипажей, в районе Пеньково и Хотынец было потеряно 2 Ил-4.

    Одной из проблем, с которой пришлось столкнуться авиаторам 15-й воздушной армии в этот период, стал дефицит боеприпасов. Так, в частях штурмовой авиации к концу июля — началу августа стал ощущаться недостаток противотанковых ПТАБ. Штаб переданной 31 июля из 1-й в 15-ю воздушную армию 224-й шад отмечал: «Доставка в части ПТАБ-2,5–1,5 не удовлетворяла потребности частей. В то время как полки имели одну из основных задач — уничтожать танки и бронемашины противника, приходилось снаряжать самолеты фугасными и осколочными бомбами»[260].

    Похожее положение сложилось в частях фронтовой легкобомбардировочной авиации, где при изобилии фугасных ФАБ-100 стало явно не хватать осколочных бомб меньших калибров. Распоряжением командующего 15-й воздушной армии расходовать ФАБ-100 ночью было запрещено. Но другие боеприпасы в полках попросту отсутствовали, поэтому пилоты были вынуждены летать на боевые задания с подвешенными «сотками». Кроме того, стала сказываться нехватка ФОТАБ и САБ, что часто срывало задания по разведке и, по образному выражению, приводило к «бомбежке на ощупь».

    Действия авиации 6-го воздушного флота в первых числах августа носили интенсивный характер. С 31 июля по 5 августа немецкими экипажами ежедневно совершалось от 1250 до 1653 самолето-вылетов. При этом на долю соединений пикирующих бомбардировщиков приходилась треть от общего числа вылетов. За этот же период по всем причинам было потеряно около 13 Ju-87. Чувствительные потери пришлись на истребительную авиацию. Так, только эскадрой JG51 безвозвратно было потеряно 17 истребителей. Отметим, что значительная часть потерь приходилась на район Кромы, сражение над которыми мы рассмотрим в главе, посвященной действиям 16-й воздушной армии.

    3 августа немецкие войска приступили к разрушению крупных зданий, а также к выводу из строя аэродрома Орла. Летное поле было приведено в негодность зарядами фугасов и авиабомб, с немецкой педантичностью заложенных в шахматном порядке. Был выведен из строя также аэродром Ледна, находящийся в 2 километрах западнее Орла, — его летное поле было перепахано специальным плугом. Командование Брянского фронта не могло спокойно взирать на разрушение старого русского города. После эмоционального обращения Военного совета 3-й армии в 23:00 части армии генерала А. В. Горбатова неожиданно для противника перешли в наступление, отбросив его к городу. Часть сил 3-й армии обошла город с севера, разгромив западнее Орла несколько транспортных колонн.

    В 4:40 части 380-й стрелковой дивизии полковника П. Т. Михайлова ворвались на восточную окраину Орла. Бои с немецкими арьергардами были недолгими. Уже к утру 5 августа город окончательно перешел в руки советских войск. Освобождение Орла было торжественно отмечено в Москве залпами праздничного салюта.

    Несмотря на большое политическое и пропагандистское значение этого события, нельзя не признать, что основную задачу по окружению и уничтожению орловской группировки противника выполнить не удалось. Представители Ставки маршалы Г. К. Жуков, А. М. Василевский, а также заместитель начальника Генштаба А. И. Антонов не оставляли надежд на реализацию изначального замысла операции «Кутузов». По воспоминаниям Г. К. Жукова, по всей видимости, еще до взятия Орла, Сталину был предложен план значительного усиления группировки левого крыла Западного фронта, что позволяло рассчитывать на окружение остатков орловской группировки. Однако Сталин отверг это предложение, сославшись на то, что «наша задана — скорее изгнать немцев с нашей территории, а окружать мы их будем, когда они станут послабее…»[261].

    Не последнюю роль в столь пессимистических прогнозах Верховного сыграли итоги неудачного наступления войск Центрального фронта. Несмотря на сосредоточение в полосе объединения генерала К. К. Рокоссовского двух танковых армий и танкового корпуса, решить задачу по выходу к шоссе Орел — Брянск с юга для соединения с войсками левого крыла Западного фронта не удалось. О ходе боев в полосе Центрального фронта в период с 15 июля по 10 августа 1943 года наша следующая глава.

    4.5. Попытка замкнуть кольцо

    (15 июля — 10 августа. Центральный фронт)

    Чтобы рассмотреть участие Центрального фронта в операции «Кутузов», мы должны вернуться назад, в середину июля, когда начавшееся 12 июля наступление Брянского фронта и левого фланга Западного фронта поставило крест на плане «Цитадель». После недели ожесточенных и кровопролитных боев войска генерала К. К. Рокоссовского наконец-то смогли перевести дух, начав подготовку к предстоящему 15 июля наступлению. Задачи Центрального фронта были не столь масштабные, как те, которые стояли перед Брянским и Западным фронтами. Предполагалось силами трех общевойсковых армий (70-й, 13-й, 48-й) сначала восстановить положение, которое советские войска занимали на утро 5 июля, а в последующем при поддержке танковых соединений из состава 2-й танковой армии, а также сил 9-го танкового корпуса нанести мощный удар в район Кромы, оказывая содействие 63-й армии Брянского фронта: Форсировав одноименную реку, войска Центрального фронта должны были выйти навстречу 11-й гвардейской армии в районе дороги Орел — Брянск, завершив тем самым окружение вражеской группировки.

    Как мы уже знаем, с началом проведения операции «Кутузов» 9-я немецкая армия стала своеобразным донором для соседней 2-й танковой армии, куда за короткий срок было передано большинство танковых и моторизованных дивизий. Все вылеты авиации 6-го воздушного флота, кроме разведывательных, начиная с 12 июля были сконцентрированы против 1-й и 15-й воздушных армий. Нельзя не отметить, что, несмотря на значительное ослабление, 9-я армия представляла собой все еще «крепкий орешек», сохранив в своем составе значительное число личного состава, артиллерии и боевой техники.

    При планировании авиационной подготовки, предшествовавшей наступлению наземных войск, командование 16-й воздушной армии решило использовать положительный опыт нанесения массированных ударов бомбардировочной и штурмовой авиации, полученный им в боях 6–10 июля. Для поддержки наступления в первый же день операции выделялось 419 самолетов объединения, из которых 284 составляли бомбардировщики и штурмовики. Действия штурмовой авиации были особенно эффективны. Массированные удары силами 56 и 92 штурмовиков 2-й гв. и 299-й шад во многом способствовали прорыву немецкой обороны и освобождению частями 13-й армии населенных пунктов Бузулук, Снова, Подсоборовка, Соборовка.

    Заметим, что число самолето-вылетов, затраченных на первый удар по немецкой обороне, составляло почти половину из 1002 самолето-вылетов, совершенных авиаторами 16-й воздушной армии 15 июля. Авиация могла действовать и более интенсивно, если бы не сложные погодные условия. Несмотря на некоторые успехи, части 13-й армии генерала H. A. Пухова имели в первый день наступления весьма скромное продвижение, составившее всего 2–3 километра. Противником на протяжении всего дня оказывалось упорное сопротивление. В отражении советских атак приняли участие не только многочисленная артиллерия и расчеты САУ, но и экипажи подбитых танков, превращенных в неподвижные огневые точки. Оперативные сводки Генерального штаба свидетельствуют, что уже в конце дня, собрав значительные силы пехоты и около 50 танков, немецкие части смогли даже несколько потеснить части 18-го гвардейского стрелкового корпуса, действовавшие при поддержке 9-го танкового корпуса.

    На следующий день погода в районе боев несколько улучшилась, что позволило авиаторам 16-й воздушной армии совершить 1713 самолето-вылетов. Действия ударной авиации в этот день стали хрестоматийными, упоминаясь во многих работах, посвященных участию авиации в Великой Отечественной войне. Согласно архивным данным, 16 июля подчиненные генерала С. И. Руденко трижды в течение девяти часов атаковали позиции противника силами около 400 самолетов. В первом ударе приняла участие группа из 410 самолетов (155 бомбардировщиков, 101 штурмовик и 154 истребителя), во втором — из 444 (140 бомбардировщиков, 123 штурмовика и 181 истребитель). Наконец, третья группа была самой многочисленной — в ее состав было включено 460 самолетов (146 бомбардировщиков, 126 штурмовиков и 188 истребителей)[262]. В промежутках между этими налетами удары по обороне противника продолжали наносить небольшие группы штурмовиков, подавлявшие отдельные огневые точки, а также средства ПВО.

    Действия трех авиационных эшелонов каждый раз предваряли очередную атаку наземных войск, которые начали наступление около 12:00. Задачи авиационных соединений корректировались в зависимости от складывавшейся наземной обстановки. Однако, несмотря на все усилия авиаторов, наступление 13-й армии 16 июля имело ограниченный успех. За весь день частям армии, усиленным 3-м и 9-м танковыми корпусами, удалось продвинуться на участке, обороняемом 10-й моторизованной дивизией, всего на 2–4 километра. Характеризуя развернувшиеся бои, разведывательные сводки штаба группы армий «Центр» за 16 июля отмечали: «Перед 9-й армией противник нерешительно следовал за нашими отступающими частями. Во второй половине дня он перешел в наступление при сильной поддержке авиационных штурмовых соединений»[263].

    17 июля наступление продолжилось при массированной поддержке авиации, но количество самолетов в группах при нанесении массированных ударов уменьшилось до 330–350 единиц. Основным противником советских авиаторов в этих боях стали расчеты зенитной артиллерии, умело маневрирующие и сосредотачивающие свои силы на путях пролета советских самолетов. Так, основной маршрут бомбардировщиков 16-й воздушной армии 15 и 16 июля лежал через населенные пункты Поныри, Александровка, Широкое Болото, Верхнее Тагино. Уже на следующий день, 17 июля, эти участки фронта были значительно усилены зенитной артиллерией, что привело к росту потерь Пе-2.

    Значительно активизировались 17 июля и действия немецкой истребительной авиации, впервые с 11 июля в значительных количествах появившейся в полосе действия 16-й воздушной армии. Характерно, что если за 14 и 15 июля было зарегистрировано всего четыре воздушных боя, то 17 июля число воздушных схваток составило 20, в которых советские экипажи потеряли 35 самолетов. Противниками советских летчиков стали группы III и IV/JG51.

    Атакам немецких истребителей подвергались не только группы штурмовиков, но и соединения бомбардировщиков. Особой напряженностью выделялся бой восьми «фокке-вульфов» из состава IV/JG51 с девяткой Пе-2 241-й бад. Немецкие истребители сконцентрировали свои атаки на самолете летчика В. Р. Бучавого (Герой Советского Союза с 15.5.46), который после нескольких атак взорвался прямо в воздухе. Удивительно, но, выкинутый взрывной волной из кабины, В. Р. Бучавый остался жив. Уже в воздухе пилот пришел в себя и смог раскрыть парашют. Под непрекращающимися атаками «сто девяностых» из строя вывалилась еще одна «пешка», в последующем, по всей видимости, добитая немецкими истребителями. Несмотря на критическое положение, оставшиеся экипажи сохраняли строй и, подбадриваемые криками своего ведущего капитана Лабина «Не робей, бог не выдаст, свинья не съест!», на сильно избитых машинах смогли все же вернуться на свой аэродром[264]. По результатам боя на счета пилотов 11-го отряда JG51 Гельмута Хольтца (Holtz Helmut) и Йохана Маркля (Markl Johann) было записано по два сбитых советских бомбардировщика.

    Эффективность действий советской бомбардировочной авиации в ходе наступления 15–17 июля оценивалась по-разному. С одной стороны, несмотря на массированные действия и неоднократные удары, нанести решительное поражение войскам 9-й армии не удалось. В то же время штабы авиационных соединений отмечали успешные действия своих подчиненных. Так, штаб 3-го бак, совершившего за три дня боев 722 самолето-вылета, отрапортовал, что, по данным фотоконтроля, удалось уничтожить до 60 танков, 300 автомашин, 5 орудий пушечной и 15 зенитной артиллерии и около 20 противотанковых орудий, 3 склада боеприпасов и 2 самолета.

    Как бы то ни было, но под непрерывными ударами с воздуха немецкое командование вынуждено было 17 июля отвести свои части на вторую линию обороны, в ходе боев за которую советским частям также удалось осуществить вклинения. К исходу 18 июля 13-й армии удалось восстановить то положение, которое она занимала до начала немецкого наступления. Для этого ей понадобилось четыре дня — ровно столько, сколько занял этот же путь у немецких войск. Однако силы Центрального фронта оказались перенапряжены. Генерал К. К. Рокоссовский вынужден был приостановить наступление, занявшись подготовкой нового удара левее дороги Курск — Орел, с целью выхода в район Кромы.

    Командование 9-й армии в это время провело некоторую реорганизацию своих войск, образовав из частей 47, 46 й 41-го танковых корпусов оперативную группу «Орел-юг». Несмотря на сильные атаки советских войск, из состава 9-й армии продолжалась переброска соединений в состав 2-й танковой армии. Так, 17 июля убыла 9-я танковая дивизия, а в ночь с 18 на 19 июля — 10-я моторизованная дивизия, сыгравшая важнейшую роль в сдерживании советского наступления.

    Обстановка в воздухе после ряда боев 17 июля снова разрядилась, предоставив истребителям 16-й воздушной армии возможность вести охоту на немецких разведчиков, время от времени появляющихся над советским расположением. Особенно обильным на стычки с разведывательными самолетами противника стало 24 июля, когда лейтенант Н. Ф. Казначеев из 157-го иап и лейтенант А. П. Липатов из 165-го иап сбили два Bf-110G-3 из состава NAGr4. При этом сбитый Казначеевым немецкий экипаж попал в плен.

    В этот же день таранным ударом уничтожил FW-189А-3 из состава NAGr15 командир эскадрильи 53-го гв. иап старший лейтенант П. П. Ратников. От столкновения с «рамой» Як-1 взорвался, похоронив в своих пылающих обломках советского пилота и немецкий экипаж. Старший лейтенант П. П. Ратников особенно отличился в ходе июльских боев на Курской дуге, уничтожив 7 самолетов противника. К сожалению, столкновение с «рамой» поставило точку в карьере советского пилота. 24 августа 1943 года П. П. Ратникову было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

    Действия ударной авиации в двадцатых числах не носили широкого размаха. 21 июля группой пикирующих бомбардировщиков 3-го бак была предпринята попытка разрушить мосты через реку Крома. Однако результаты налета «пешек» оказались нулевыми — бомбы легли в 30–60 метрах от моста. Более успешно действовали экипажи легкомоторных бомбардировщиков 271-й нбад, не раз отмечавшиеся командованием в этот период. Так, в ночь на 19 июля экипаж У-2 младшего лейтенанта B. C. Куцева из 970-го нбап накрыл своими бомбами склад с боеприпасами, которые продолжали рваться всю ночь. За этот вылет пилот был представлен к ордену. Еще одним из отличившихся авиаторов дивизии был старший лейтенант Казанцев, который также смог уничтожить склад боеприпасов. В ночь на 23 июля экипажу старшего лейтенанта Морозова из 45-го гв. нбап удалось поджечь в прифронтовой полосе немецкий железнодорожный состав с боеприпасами, который взлетел на воздух, когда У-2 уже пересекал линию фронта.

    Достаточно большая нагрузка в эти дни пришлась и на экипажи-разведчики из 98-го гв. одрап. Полк имел на своем вооружении как истребители «Аэрокобра», состоявшие на вооружении 1-й эскадрильи, так и самолеты Пе-2 и Пе-3. Американские истребители фирмы «Бэлл» были оснащены фотоаппаратами АФА-1 и часто применялись для разведки аэродромной сети Орловского аэроузла. На задание обычно вылетала пара Р-39, пилотируемая опытными пилотами. Воздушным разведчикам требовалась особая подготовка, ведь им частенько приходилось не только вести разведку в сложных метеоусловиях, но и уклоняться от атак вражеских истребителей. Впрочем, практика боевой работы показала, что свои самолеты могли быть не менее опасны. Так, например, 17 июля только бреющий полет спас капитана Поволокина от атаки группы Як-1, сопровождавших Ил-2.

    23 июля пара «воздушных змеев», пилотируемая старшим лейтенантом Д. Ф. Лисицыным и тем же капитаном Поволокиным, вылетела на разведку дорог в районе Нижнее Муханово, Кромы, Гнездилово. В сильной облачности пилоты потеряли друг друга из виду. Лисицын продолжил выполнение боевого задания, а вот капитану Поволокину снова пришлось иметь дело с истребителями, на сей раз немецкими. «Аэрокобра» подверглась нападению четверки Bf-109G, принадлежавших, по всей видимости, также разведывательному подразделению — NAGr.4. Несмотря на неожиданность атаки, советский летчик успел скрыться в облаке. Немецкие пилоты, решившие, видимо, не выпускать «Аэрокобру», встали вокруг облака в вираж. Тем временем капитан Поволокин, с левым креном выйдя из облака, неожиданно прямо перед собой обнаружил пару «сто девятых». Практически в упор пилот «Аэрокобры» расстрелял один «сто девятый», который, сильно дымя, пошел вниз. Вероятнее всего, его жертвой стал один из двух Bf-109G-4, потерянных отрядом I/NAGr.4 23 июля южнее Орла. При этом один «мессершмитт» оказался сбит, а другой разрушен при вынужденной посадке.

    Отметим, что не все вылеты проходили так успешно. Так, 30 июля был поврежден истребитель старшего лейтенант Д. Ф. Лисицина, который, будучи тяжело раненным, с обожженными ногами все-таки смог перетянуть на свою территорию, совершив посадку в расположении советских войск. Важные разведданные были вовремя получены командованием. За этот подвиг 28 сентября 1943 года пилот был удостоен звания Героя Советского Союза.

    Наравне с «кобрами» активно действовали и «пешки» 98-го гв. одрап. Основной целью их экипажей был сбор информации об интенсивности движения железнодорожных эшелонов, а также о сооружении противником тыловых полос обороны. Действия разведчиков в многочасовых полетах во многом облегчались радиополукомпасами, позволявшими выполнять задания в условиях плохой видимости. Зачастую выход на свой аэродром обеспечивался только по показаниям этих приборов. Боевые документы разведывательного полка хранят не только сухие цифры отчетов, но, как ни странно, и «неуставные» лирические отступления. С большим удивлением автор нашел в дневнике боевых действий эскадрильи следующий литературный пассаж штурмана экипажа старшего лейтенанта Павлова, относящийся к боевому вылету экипажа Пе-3 в район Орла: «Раннее утро. Солнце только чуть показалось над горизонтом. Самолет идет к цели в безоблачной полосе, а слева и справа возвышаются сказочные купола кучевых облаков»[265].

    Начиная с 19 июля командование Центрального фронта предприняло несколько попыток развернуть наступление. При этом центр ударов постепенно смещался от правофланговой 48-й армии генерал-лейтенанта П. Л. Романенко до полосы действовавшей западнее 70-й армии генерал-лейтенанта И. В. Галанина. Наибольший успех сопутствовал войскам 48-й армии, которым удалось выйти в район Змиевка, и к 25 июля приблизиться к Яковлево, расположенному приблизительно в 30 километрах юго-восточнее Орла. По всей видимости, именно этот успех послужил причиной передачи Центральному фронту 3-й гвардейской танковой армии, которая должна была быть введена в бой на фронте объединения П. Л. Романенко. Напомним, что до этого 3-я гвардейская танковая армия без особого успеха вела наступательные бои севернее, в районе Становой Колодезь. Теперь танкистам предстояло нанести удар на тот же Становой Колодезь, но уже в составе Центрального фронта.

    Инициатором передачи армии П. С. Рыбалко являлся сам Сталин. Верховный был уверен в том, что войскам под руководством К. К. Рокоссовского удастся добиться успеха. Однако наступление 48-й армии при поддержке 3-й гвардейской танковой армии, предпринятое 28 июля, через три дня было практически повсеместно приостановлено. Наступавшая западнее 70-я армия, усиленная танками генерала А. Г. Родина, также особых успехов не достигла. Командование группы армий «Центр», обнаружив скопление техники в районе Чернь, подвергло его налетам штурмовой и бомбардировочной авиации. Характеризуя бои 26 июля, штаб группы армий «Центр» отмечал, что массированные удары бомбардировочной авиации принесли заметное облегчение войскам 47-го танкового корпуса. Сосредоточенная в это время в полосе 48-й армии 3-я гвардейская танковая армия в ходе тяжелых наступательных боев 28 и 29 июля успеха не имела, наткнувшись в районе Малая Рыбница на мощный противотанковый кулак из 15 батарей, дивизиона ПТО. Точный огонь вражеской артиллерии, а также слабая поддержка собственной привели к тому, что бои в районе Малая Рыбница — Философово безуспешно велись до 31 июля.

    Тем не менее положение немецких войск, обороняющихся южнее Орла, становилось все более тревожным день ото дня. Командование Центрального фронта сколотило мощную ударную группировку в полосе наступления 70-й армии. Здесь были сосредоточены 2-я танковая армия и 9-й танковый корпус, которые во второй половине августа нанесли мощный удар по начавшим еще ночью отход к реке Крома немецким войскам. Основной задачей танковых соединений был прорыв к реке Крома и ее форсирование с хода. 48-я армия, наступая в северо-западном направлении, также начала успешное продвижение в район рек Крома и Ока. Штаб 16-й воздушной армии получил приказ командующего фронтом на развертывание активных боевых действий на путях отхода противника.

    Понимая, что выход и успешное форсирование советскими частями реки Крома может привести к расчленению войск 9-й армии, немецкое командование сосредоточило действия авиации 6-го воздушного флота по передовым частям советских танковых соединений, имея главной задачей обеспечить отход за реку частей 9-й армии. Начиная с 1 августа налеты немецких самолетов на боевые порядки 9-го танкового корпуса стали приобретать все больший размах. Так, 2 августа из 344 вылетов двухмоторных бомбардировщиков 193 пришлись на район южнее Кром. Показатели активности соединений Ju-87 оказались еще выше, из 587 вылетов этих самолетов почти 500 были совершены в районах южнее и юго-западнее Орла. При этом, по докладам экипажей, было уничтожено 55 и повреждено 12 советских танков, а также 91 автомашина[266].

    Документы 9-го танкового корпуса свидетельствуют, что с 6:00 2 августа группа из 50–60 немецких бомбардировщиков атаковала боевые порядки корпуса. При этом КП 9-го танкового корпуса, находившийся в районе Жерновец, трижды подвергался ожесточенной бомбежке. Был ранен заместитель командира корпуса генерал-майор Б. С. Бахаров, контужены командир 8-й мотострелковой бригады полковник Бояринов и 95-й танковой бригады полковник Галушко. 70 человек было убито, а еще 65 ранено. За весь день над частями корпуса было отмечено около 840 самолето-пролетов авиации противника.

    Документы 9-го танкового корпуса отмечают то тяжелое положение, в которое попали части соединения 2 августа. Фактически корпус оказался лишен истребительного прикрытия, о чем свидетельствуют строки из боевого донесения его командира генерал-лейтенанта С. И. Богданова: «В результате многократных налетов авиации (до 600) противника половина радиосредств вышла из строя. Держать связь со штабом фронта впредь не могу, рация РАФ сгорела при бомбежке. Прошу срочно дать радиостанцию РАФ взамен сгоревшей. Прошу дать надежное прикрытие с воздуха района действий частей корпуса»[267]. Отметим, что общие потери корпуса за 2 августа составили 23 Т-34 и 16 Т-60. При этом зенитным огнем с земли было сбито 7 бомбардировщиков противника.

    3 августа положение танкистов С. И. Богданова стало еще более сложным, так как к налетам вражеской авиации добавились удары собственных авиаторов. За весь день было отмечено 5 налетов (!) краснозвездных самолетов на боевые порядки корпуса. Однако этот, из ряда вон выходящий случай никак не повлиял на действия авиаторов генерала С. И. Руденко. В последующие дни было отмечено еще несколько ударов по своим танкам и пехоте. В боевом донесении командира 9-го танкового корпуса за 4 августа в очередной раз отмечалось: «Прямой связи с 16 ВА не имею. Наша авиация снова бомбит свои войска»[268].

    Причины такой несогласованности действий танкистов и авиаторов можно частично найти в документах 6-го сак. Его экипажи особенно подчеркивали трудности в отыскании переднего края противника, который не обозначался нашими наземными войсками, при том, что основные объекты ударов зачастую лежали от него всего в 1,5–2 километрах. Неудивительно, что при таком чрезвычайно низком уровне взаимодействия наземных сил и авиации не удалось на плечах отступающего противника форсировать реку Крома и развить наступление в сторону шоссе Орел — Карачев. Немецким войскам, в основном пехотным дивизиям, прикрываемым активными действиями своей авиации, удалось оторваться от преследующих их советских танков.

    Оценка происходящего со стороны командиров истребительных частей и соединений была намного более благодушной, чем у танкистов. Так, например, штаб 6-го иак, признавая, что бомбардировка производилась противником на глубину 6–12 километров, в то же время отмечал: «Главным объектом на этом (кромском. — Прим. авт.) направлении, как видимо, были танки 2-й и 3-й танковых армий. Так как последние свое дислоцирование меняли часто, то и бомбардировочные удары немцев по буграм и лощинам на участке в районе Ржава, Бельдяшки были почти всегда впустую»[269].

    Выход войск Центрального фронта в район Кромы сопровождался резким усилением борьбы за господство в воздухе с обеих сторон. Командованию 9-й армии необходимо было выиграть время для отхода своих частей на север, обеспечив надежную оборону по реке Крома, а также, по возможности, сорвать попытки ее форсирования советскими частями. Как и во многих других подобных случаях, одним из наиболее эффективных инструментов в руках генерала Моделя являлась ударная авиация 6-го воздушного флота.

    Согласно документам, количество вылетов 16-й воздушной армии, начиная с 1 августа, по сравнению с предыдущим днем выросло с 294 до 808 самолето-вылетов. 2 августа летчики генерала С. И. Руденко уже 1312 раз поднимались в воздух. В каждый из дней с 3 по 5 августа напряжение действий 16-й воздушной армии составило около 1000 вылетов. Соответствовал интенсивности использования авиации и накал воздушных боев. Так, например, 1 августа истребителями 16-й воздушной армии было проведено 13 воздушных боев и сбито 18 самолетов противника при потере 12 своих. На следующий день, 2 августа, количество воздушных боев увеличилось вдвое — в 37 воздушных боях было зафиксировано 72 сбитых немецких самолетов при потере 40 своих машин. 15 истребителей из этого числа недосчитались полки 6-го иак, впервые понесшего такие серьезные потери с завершения оборонительной операции. Несколько меньшие показатели соответствуют периоду с 3 по 5 августа, когда в ходе 92 воздушных боев был уничтожен 121 самолет противника. При этом собственные потери за пять дней составили 121 самолет.

    Оперсводки истребительных полков, принимавших участие в боях, пестрят цифрами побед. Особенно отличились пилоты 67-го гв. иап 1-й гв. иад. Напомним, что практически весь июль этот полк, вооруженный «Аэрокобрами», находился в резерве командующего 16-й воздушной армии. Только с резким обострением обстановки в конце июля — начале августа гвардейцы были брошены в бой, записав за период с 1 по 4 августа 52 сбитых немецких самолета. Среди несомненных успехов экипажей 67-го гв. иап стала гибель в воздушном бою командира I/JG54 Герхарда Хомута (Homuth Gerhard), имевшего на личном счету 63 победы. Установить имя советского летчика, сбившего командира 1-й группы 54-й эскадры, уже не представляется возможным. За 2 августа летчиками 67-го гв. иап было заявлено об уничтожении 13 «фокке-вульфов», в то время как реальные потери немецкой стороны, кроме самолета Хомута, составили 2 FW-190 из состава I/JG51 и FW-190F-3 из 3./SchG1. Еще 3 самолета этого типа получили повреждения.

    Накануне в одном из воздушных боев был сбит еще один ас — Германн Люке из 9./JG51, еще 15 июля достигший 50-й из своих 78 побед. Согласно немецкой версии, Люке сбил советский истребитель, который тем не менее смог протаранить его «фокке-вульф». В итоге немецкому асу пришлось спасаться на парашюте.

    Особое внимание командования истребительных частей и соединений 16-й воздушной армии было приковано к прикрытию наземных войск. Несмотря на богатый опыт, полученный командирами и пилотами-истребителями в кровавых боях начала июля, перехват соединений немецких бомбардировщиков продолжал оставаться непростой задачей. Так, например, пилоты 157-го иап 6-го иак трижды за 1 августа обнаруживали большие группы немецких бомбардировщиков Ju-87 и Ju-88 численностью от 20 до 80 самолетов, но атаковать их не смогли, так как во всех трех случаях были связаны боем истребителями сопровождения.

    Наиболее интересный и полезный опыт в деле борьбы с вражескими бомбардировщиками получили авиаторы 6-го иак, которые начали осуществлять противодействие вражеским налетам, начиная с 3 августа. Для организации боевой работы командованием корпуса был организован подвижный командный пункт, который вместе с информационными станциями 16-й воздушной армии должен был проводить работу по управлению воздушным боем, а также освещать воздушную обстановку. Наведение истребителей, как и в период оборонительной операции начала июля, во многом осложнялось отсутствием в составе соединения радиолокационной установки «Редут», что не позволило строить боевую работу на вызовах дежуривших на земле истребителей. Так как аэродромы корпуса располагались приблизительно в 60 километрах от линии фронта, нехитрые подсчеты позволяли установить, что для появления в зоне истребления авиаторам требовалось как минимум 15–20 минут.

    Анализ работы немецких бомбардировщиков показал, что над линией фронта они появлялись в основном после трехчасового интервала. Исходя из этого был составлен график ожидаемого прилета вражеской авиации, представлявший собой следующий набор временных отсечек: 6:00–7:00, 9:00–10:00, 12:00–13:00, 15:00–16:00, 19:00–20:00. Основной идеей командования 6-го иак было значительное сокращение времени патрулирования истребителей корпуса путем ограничения выделяемых для этого сил четверками и шестерками, которые уже в ходе боя должны были усиливаться дежурившим на земле резервом. Ведущие групп перед вылетом на боевые задания получили необходимые разъяснения и инструкции.

    Как показал первый же день работы соединения в районе Кромы, новая тактика во многом оправдала ожидания командования. Особо были отмечены грамотные действия четверки Ла-5 279-й иад И. Я. Шестака, патрулировавших утром в районе Красниково. Избегая истребителей противника, четверка «лавочкиных» дождалась появления пикировщиков и только тогда вступила в воздушный бой. И. Я. Шестак с двух атак сбил 2 Ju-87, чем вызвал искреннее восхищение наблюдавших за боем бойцов и командиров 81-й стрелковой дивизии. Несмотря на недостаток горючего, Ла-5 атаковали также и появившуюся над линией фронта группу Ju-88 и только после появления смены в лице Як-9 273-й иад ушли на свой аэродром.

    События следующего дня, 4 августа, показали, что ориентация на составленный накануне график предположительных вылетов вражеской авиации в основном позволяет осуществлять перехват групп бомбардировщиков, хотя и приводила в ряде случаев к досадным промахам. Так, например, уже с утра было решено сместить время первого вылета на полчаса назад. По злой иронии судьбы, группа «штук» появилась над линией фронта ровно в 5:30, и подоспевшая через 5 минут шестерка Ла-5 перехватить немецкие самолеты не смогла.

    Более удачно сложились действия шести Ла-5 старшего лейтенанта А. И. Фадеева, удачно наведенных на группу Ju-88. Следуя за своим ведущим, пилоты решительно и энергично вступили в схватку, расстроив боевой порядок «восемьдесят восьмых». В результате атак Ла-5 один из немецких самолетов горящим упал на линии фронта, а второй с сильными повреждениями скрылся на своей территории.

    Четыре тяжелых воздушных боя с превосходящими силами противника провели 4 августа экипажи 273-й иад. Около полудня 4 Як-1 и 2 Як-9 163-го иап, ведомые новым командиром полка майором П. А. Пологовым (Герой Советского Союза с 2.9.43), были наведены с земли на 33 Ju-87 и 26 Ju-88. Зайдя со стороны солнца, советские истребители неожиданно атаковали противника, записав на свой счет 2 Ju-88, 1 Ju-87 и 1 FW-190. В этот же день четверка «яков», во главе которой снова находился майор П. А. Пологов, провела еще один напряженный воздушный бой с 40 Ju-87. На сей раз советские летчики посчитали уничтоженными три вражеских бомбардировщика. Отметим, что в двух воздушных боях потери 163-го иап составили всего 2 Як-1.

    Наиболее крупный бой имел место уже под вечер, когда около 19:00 7 Як-1 и 4 Як-9 157-го иап, прикрывая район Кромского моста, атаковали многочисленные восьмерки и четверки Ju-87 общим количеством до 50 самолетов. Согласно документам корпуса, многие немецкие бомбардировщики сбрасывали свой груз, не доходя до цели, или уходили на свою территорию с подвешенными бомбами. Во время воздушного боя группа во главе с командиром полка В. Ф. Волковым сбила 10 Ju-87 и 2 FW-190.

    Героем боев начала августа стал командир 2-й эскадрильи 347-го иап старший лейтенант Л. К. Рыжий, уничтоживший за два дня боев пять самолетов противника и еще два подбивший. 37-мм пушка его Як-9Т, которую летчик именовал не иначе как «гаубица», и хладнокровие стали слагаемыми успеха. В воздушном бою 4 августа самолет Л. К. Рыжего, сбившего 2 Ju-87 и подбившего еще один пикировщик, получил повреждения, после чего ас совершил вынужденную посадку. Отметим, что звание Героя Советского Союза летчик получил уже по окончании войны, в 1946 году.

    Немецкие данные традиционно расходятся с советскими в определении количества потерянной в боях техники. Согласно им, 4 августа из состава 6-го воздушного флота от воздействия противника было потеряно 8 истребителей Bf-109 и FW-190, 2 Ju-87 и 2 He-111. Еще несколько «фокке-вульфов» потерпели различного рода аварии. Среди погибших летчиков немецкие документы упоминают командира отряда 2./JG54 Ганса Гетца (Gutz Hans), погибшего северо-западнее Орла. Этот эпизод мы еще рассмотрим ниже.

    В последующие два дня количество налетов немецкой авиации в полосе действия 6-го иак неуклонно снижалось — 5 августа таковых было зафиксировано четыре, а 6 августа всего два. Мнение наземных частей о действиях истребительной авиации по сравнению с периодом оборонительной операции все больше сдвигалось в положительную сторону. Так, например, согласно отзывам 28-го стрелкового корпуса, с 5 по 7 августа истребители 486-го иап при появлении вражеских самолетов всегда вступали с ними в воздушный бой. 5 августа при налете на Шарыкино большая группа Ju-88 была разогнана, а часть самолетов сбита. 7 августа 42 Ju-88 были разогнаны 15 истребителями и ни один из «юнкерсов» свой бомбовый груз сбросить не смог. Отметим, что этот налет был единственным зарегистрированным за день.

    Начиная с 8 августа активность немецких ударных самолетов вовсе сошла на нет. 10 августа вся система управления воздушным боем 6-го иак была, согласно приказу командующего 16-й воздушной армией, демонтирована и вместе с корпусом переброшена на севское направление для содействия частям 65-й армии в боях за Дмитриев-Орловский. Отметим, что долгожданную станцию «Редут» 6-й иак все-таки получил. Произошло это 22 августа, что позволило практически сразу отказаться от графика непрерывного патрулирования воздушного пространства.

    Вернемся к освещению наземных событий начала августа. Несмотря на массированные удары самолетов 6-го воздушного флота, советские войска к исходу 4 августа вышли на южный берег реки Крома. Отметим, что к этому моменту советская группировка в районе Кром была значительно усилена 3-й гвардейской танковой армией. После боев в составе Брянского фронта и в полосе 48-й армии Центрального фронта объединение Рыбалко получило 3 и 4 августа пополнение из 200 танков, имея к началу наступления на кромском направлении 417 танков и САУ[270]. Существенным недостатком армии являлась нехватка офицерского состава, а также слабо подготовленное вновь прибывшее пополнение.

    В 14:00 4 августа 3-я гвардейская танковая армия перешла в наступление. Уже на подходе к реке Крома ее боевые порядки подверглись сильным налетам немецкой авиации. В ночь на 5 августа началось наведение мостов, а уже на следующий день было осуществлено непростое форсирование под огнем противника. Однако последовавшие вскоре события показали, что над объединением генерала П. С. Рыбалко буквально висел злой рок. Обнаружив советские танки на берегах Кромы, командование 6-го воздушного флота снова бросило в бой свою бомбардировочную авиацию, которая начала мощные атаки на рассвете 5 августа. За день было совершено 1266 самолето-вылетов, при этом на долю Ju-87 и двухмоторных бомбардировщиков пришлось соответственно 330 и 477 вылетов.

    6-й гвардейский танковый корпус с утра подвергся налетам группы до 40 самолетов. За 20 минут наземные наблюдатели зафиксировали в общей сложности свыше 200 самолето-пролетов авиации противника. Этот массированный удар оказал на танкистов деморализующие воздействие. 106-я танковая бригада потеряла в ходе налета 4 танка и вскоре отошла на южный берег реки. В 9-м танковом корпусе в полном составе вышел из строя штаб артиллерии, ранение получил командующий артиллерией корпуса полковник Беш[271].

    Впрочем, несмотря на эти успехи, командование 6-го воздушного флота не могло быть полностью довольно действиями своих подчиненных. Сводки штаба группы армий «Центр» свидетельствуют о событиях 5 августа: «Вражеская авиация волна за волной совершала налеты на главную полосу обороны обоих танковых корпусов, на колонны на дорогах в глубоком тылу. Действия нашей авиации заметно облегчили положение пехоте, однако истребители противника вынуждали наши пикирующие бомбардировщики преждевременно сбрасывать бомбы»[272].

    Отметим, что, согласно советским данным, в боях 5 и особенно 6 августа отличились авиаторы 1-й гвардейской истребительной дивизии — группы лейтенанта В. А. Латышева (Герой Советского Союза с 4.2.44) и капитана Н. С. Шимбалова из 67-го и 53-го гв. иап, которые проявили храбрость и напористость, не давая противнику бомбить наши войска.

    Из показаний пленных следовало, что оборона на кромском рубеже должна была держаться до 10 августа. Однако ее прорыв был осуществлен войсками за два дня. За этот успех пришлось заплатить дорогую цену. Только одна 3-я гвардейская танковая армия лишилась 104 танков, около 90 % которых стали жертвами артиллерийского огня[273].

    В ходе боев в районе реки Крома впервые с начала наступления тяжелые потери понес 3-й бак. Отметим, что за весь август экипажам «пешек» семь раз приходилось вступать в воздушные бои, и в большинстве случаев нападавшие «мессершмитты» и «фокке-вульфы» отгонялись истребителями сопровождения и оборонительным огнем стрелков. Единственным «черным» днем, когда немецким пилотам удалось взять реванш, как раз и стало 5 августа. Группа 1-й и 3-й эскадрилий 128-го бап 241-й бад (ведущий — Герой Советского Союза Н. С. Мусинский), прикрываемая четверкой Як-1 53-го гв. иап, получила задачу уничтожить немецкий штаб в населенном пункте Шаблыкино. Всего на задание вылетело 13 Пе-2, полностью оправдав значение роковой «чертовой дюжины». Цель из-за сильной дымки и солнца была видна плохо, поэтому в районе цели Н. С. Мусинский повел группу на второй заход. При этом 5 самолетов 3-й эскадрильи были обстреляны сильным зенитным огнем и атакованы 20 истребителями противника. Восемь «фокке-вульфов» вступили в бой с «яками» сопровождения, тогда как остальные накинулись на бомбардировщики. В последовавшем воздушном бою было сбито 5 Пе-2. Согласно немецким данным, группа Пе-2 была атакована истребителями из состава I/JG51, пилоты которой доложили об уничтожении в ходе 13-минутного боя 7 советских бомбардировщиков. Также не вернулись на свой аэродром и 4 Пе-2 96-го гв. бап 301-й бад, которые на рассвете стали жертвами четверки FW-190 из 10./JG51.

    Суровые испытания выпали 4 августа на долю экипажа бомбардировщика «Бостон» 57-го бап 221-й бад. Прямым попаданием зенитного снаряда был тяжело ранен летчик, младший лейтенант А. М. Погудин. Оценив ситуацию как критическую, командир экипажа подал команду оставить машину и сам выбросился с парашютом. Оставшийся в кабине штурман младший лейтенант П. В. Паршутин приказал воздушному стрелку старшему сержанту Карасю вставить ручку управления самолетом в кабине стрелка и начать управлять бомбардировщиком по его командам. Выполняя команды штурмана, воздушный стрелок не только смог вывести самолет в горизонтальный полет, но и привел его на свой аэродром. В этот момент выяснилось, что гидросистема «Бостона» не действует, однако отважные авиаторы смогли посадить самолет на фюзеляж, который загорелся на посадке и был потушен подоспевшими техниками. За этот подвиг командующий наградил младшего лейтенанта Паршутина и старшего сержанта Карася орденами Красного Знамени. Подобный случай был отмечен в этот же день и в соседнем 745-м бап[274].

    Командование 6-го воздушного флота попыталось несколько снизить активность советской авиации, выделив группу двухмоторных бомбардировщиков для нанесения ударов по аэродромам 16-й воздушной армии в предзакатных сумерках. Однако достичь успеха экипажам немецких бомбардировщиков не удалось. Так, 1 августа девятка Ju-88 сбросила в общей сложности около 80 бомб на аэродром Белица, где базировались «яки» 176-го иап. Все бомбы легли мимо цели. В ночь на 6 августа в 21:15 до 40 He-111 и Ju-88 атаковали аэродром Дмитриев-Льговский, где базировались штурмовики 59-го гв. шап. Сбросив 366 бомб, немецким пилотам удалось уничтожить один Ил-2, а также повредить один УИл-2.

    Завершающие аккорды боев, в которых приняли участие войска Центрального фронта, пришлись на 6–10 августа. Понимая, что в создавшейся обстановке время работает на противника, генерал К. К. Рокоссовский постарался активизировать действия своих войск. В приказе от 6 августа он писал: «3 гв. ТА и 2 ТА, вопреки благоприятно сложившейся для нас обстановке и вопреки моему приказу, в течение трех суток топтались на месте и своих задач не выполнили. Это явилось следствием того, что командиры танковых частей и соединений проявляют нерешительность, не умеют заставить своих подчиненных выполнить задачи и исключительно плохо управляют боем своих частей, соединений и армий»[275].

    Развернувшееся 6 августа наступление было сопряжено с большими трудностями. За шесть дней наступления 3-й гвардейской танковой армии удалось, пройдя около 20 километров, к исходу 9 августа приблизиться к Сосково, которое впервые упоминалось в приказе еще 27 июля. К этому времени понесшая тяжелые потери в боях 2-я танковая армия уже 9 августа начала выводиться во второй эшелон фронта. 10 августа такая же участь постигла и 3-ю гвардейскую танковую армию, также понесшую тяжелые потери на хорошо укрепленном рубеже Сосково — высоты 271,5 и 264,6. Генерал П. С. Рыбалко сосредоточил здесь оба соединения своей армии — 6-й и 7-й гвардейские танковые корпуса, которые при проливном дожде вели бой за овладение высотами весь день. При этом танковая армия потеряла до 100 танков. Только части 6-го гвардейского танкового корпуса лишились 43 машин, из которых 13 погибли на минных полях, а остальные стали жертвами немецких артиллеристов. Еще около 60 танков потеряли части 7-го гвардейского танкового корпуса и 91-й отдельной танковой бригады. Документы армии особенно отмечают: «Исключительно большие потери в танках за этот день объясняются тем, что район высоты 271,5 и северная окраина Сосково были насыщены большим количеством артиллерии противника, самоходными установками и танками Т-6, которые, заняв удобное положение, прямой наводкой расстреливали наши танки»[276]. Согласно немецким данным, в этом бою танкистам П. С. Рыбалко противостояла 12-я танковая дивизия, которой без существенных потерь со своей стороны удалось уничтожить и подбить 57 советских танков из 61, приходившегося на долю 9-й армии в этот день.

    Тяжелые потери вызвали гнев Верховного Главнокомандующего, который через Генштаб направил директиву командованию фронта с требованием разобраться в столь вопиющем случае и представить доклад с объяснениями случившегося. Остается неизвестным, какие выводы были сделаны по факту понесенных танковой армией потерь, но к вечеру 10 августа ее обескровленные корпуса были выведены в резерв и более в Курской битве не участвовали. К этому времени на ходу только в 7-м гвардейском танковом корпусе имелось всего 4 Т-34 и 7 Т-70.

    3-я гвардейская танковая армия несколько раз вводилась в бой сначала на Брянском, а затем и на Центральном фронтах, но нигде достичь решительного успеха не смогла. Во многом это явилось следствием ошибок как командования фронтов, так и командиров самой армии. Несмотря на многочисленные массированные налеты авиации, армия не понесла от ее действия таких уж значительных потерь, как это может показаться на первый взгляд. В связи с этим интересно привести статистику по 6-му гвардейскому танковому корпусу. За все время боевых действий в районе Орла корпус безвозвратно потерял 122 танка, из них 76 на Брянском и 46 на Центральном фронте. Из этого количества 108 (89 %) было уничтожено артиллерией, 12 (9,3 %) — авиацией и еще 2 машины (1,7 %) погибли на минах. Кроме того, за тот же период было подбито 52 танка.

    Авиация 6-го воздушного флота, сконцентрировавшая с начала августа свои действия в полосе 9-й армии, сыграла одну из решающих ролей в срыве советских планов по окружению орловской группировки. Именно массированные удары с воздуха помогли войскам генерала Моделя оторваться от преследования советских танковых соединений и организовывать оборону на новых рубежах. Дальнейшее развитие операции «Кутузов» было связано с наступлением советских войск на Хотынец и Карачев.

    4.6. Исход

    (5 августа — 16 августа. Брянский фронт)

    С освобождением Орла и Болхова следующей целью войск Брянского фронта стало освобождение Хотынца и Карачева, а также выход к Брянску. Начертание линии фронта, на северном фасе того, что еще недавно было Орловской дугой, проходило теперь вдоль дороги, соединявшей Карачев и Брянск. Обладанию этой важнейшей коммуникацией немецкое командование придавало первостепенное значение — дорога была жизненно необходима для успешного отхода войск 2-й танковой армии. В то же время советское командование не оставляло надежды отрезать и окружить оставшиеся силы противника западнее Орла. Именно здесь и развернулись основные события первой половины августа.

    Воздушная обстановка, несмотря на очевидный для обеих противоборствующих сторон исход борьбы, продолжала оставаться сложной. Резкое сокращение линии фронта привело к концентрации на одном направлении значительных сил авиации, правда, уже мало напоминавшей противостояние двух армад месячной давности.

    Как уже отмечалось выше, 15-я воздушная армия в конце июля пополнилась тремя соединениями из состава 1-й воздушной армии — в ее состав вошли 2-й иак, 11-й сак и 224-я шад. Полноценную боевую единицу из этих трех соединений представлял только 11-й сак, насчитывавший в своем составе 108 истребителей Як-9 (из них 78 модификации Як-9Т) и 60 Ил-2. Корпус, сформированный по приказу Наркома обороны № 00113 от 24.07.43 на базе 287-й иад, имел весьма необычную для советских ВВС структуру. В виде эксперимента в 11-м сак отсутствовали управления дивизий, а три истребительных и два штурмовых полка подчинялись непосредственно командиру корпуса — генерал-майору С. П. Данилову.

    Летный состав 11-го сак имел богатый боевой опыт, приобретенный в воздушных боях над Сталинградом и Кубанью. 55,7 % летчиков-истребителей корпуса имели сбитые самолеты противника, что являлось весьма высоким показателем. Особенно выделялся своей подготовкой 4-й иап, в котором воевали многие советские асы. В штурмовых полках уровень был пониже, но на фоне других соединений также весьма высок — около 22,2 % пилотов успели «понюхать пороху». Вначале командование предполагало иметь в составе 11-го сак 565-й и 996-й шап из состава 224-й шад. Однако в итоге все было «переиграно» и корпус же Данилова пополнили 724-й и 568-й шап.

    Основная задача летчиков 11-го сак в предстоящих боях заключалась в содействии частям 4-й танковой армии. Первоначально предполагалось даже оперативно подчинить корпус штабу танковой армии. Однако это выполнено не было. Приказы авиаторы 11-го сак продолжали получать из штаба 15-й воздушной армии. Отметим, что сразу приступить к боевой работе летчикам 11-го сак помешала плохая погода, растянув процедуру облета линии фронта на три дня — с 28 по 5 августа.

    2-й иак и 224-я шад, понесшие значительные потери в ходе июльских боев, выглядели на фоне 11-го сак весьма бледно. Достаточно сказать, что 7-я гв. иад и 322-я иад 2-го иак насчитывали на 1 августа всего 52 самолета. Фактически корпус не дотягивал даже до уровня полнокровной дивизии. Недаром начальник штаба 2-го иак в своем обзоре за начало августа с сожалением отмечал: «Корпус, понеся потери в предыдущих боях, не мог самостоятельно выполнять задачи по завоеванию господства в воздухе»[277]. Не лучше обстояли дела и в 224-й шад, где в четырех штурмовых полках имелось всего 65 Ил-2. Фактически эскадрилью неполного состава представлял собой 513-й иап, призванный прикрыть штурмовики соединения. На 1 августа полк насчитывал в своем составе всего 9 истребителей (3 Як-16 и 6 Як-7б).

    6-й воздушный флот в свою очередь не получил подкреплений в виде новых групп и эскадр, кроме стандартного пополнения потерь отдельными экипажами. Однако концентрация немецких истребителей в районе Карачева была чрезвычайно высока. Достаточно сказать, что за короткий срок в данном районе «отметились» три группы JG51, I/JG54 и III/JG52, а также штурмовики FW-190 из состава I/SchG1.

    Сложная обстановка, сложившаяся на Восточном фронте к началу августа, не позволяла немецкому командованию позволить себе держать в одном месте столь много истребительных групп. Уже 2 августа, в преддверии ожидавшегося советского наступления на Харьков, III/JG52 была снова переброшена в район Белгорода. 9–10 августа на Украину отправились и пилоты I и IV/JG51, I/JG54. Тем не менее за первую неделю августа боев немецким асам удалось нанести тяжелые потери штурмовикам 15-й воздушной армии. Особенно пострадали соединения, переданные из состава 1-й воздушной армии.

    1 августа штаб 224-й шад отметил, что из семи групп, вылетавших на задание, две подверглись атакам истребителей, по всей видимости, принадлежавших I/JG51. При этом из шестерки 566-го шап, ведомой капитаном Манчевым, оказалось сбито четыре машины. Экипажи штурмовиков полностью возложили ответственность за эти потери на сопровождавшие «илы» истребители Як-9 11-го сак. По свидетельству экипажей, немецкие истребители, практически без противодействия истребителей сопровождения, атаковали Ил-2 снизу, потом, резко набирая высоту, делали в верхней точке резкий переворот через крыло и повторяли атаку уже с верхней полусферы. Один из проскочивших вперед FW-190 оказался сбит капитаном Манчевым пулеметно-пушечным огнем и залпом РС. Только после этого пара Як-9 атаковала немецкие истребители.

    На следующий день, 2 августа, пилоты I/JG51 опять встретились в воздушном бою с экипажами 224-й шад, нанеся им тяжелые потери. Около 18:30 две восьмерки Ил-2 571-го шап, шедшие под сопровождением 16 Як-9, в районе станции Большое Юрьево были внезапно атакованы несколькими группами «фокке-вульфов». Первая группа Ил-2 старшего лейтенанта Маринкина с одного захода атаковала эшелоны на железнодорожной станции, после чего оторвалась от противника и благополучно вернулась на свой аэродром, потеряв над целью один самолет. Истребители сопровождения второй группы снова допустили ошибку, позволив связать себя боем «фокке-вульфам». В результате восьмерка FW-190 без всякого противодействия смогла зайти снизу сзади группе лейтенанта И. С. Старченкова (Герой Советского Союза с 23.2.45), и, применяя уже знакомый штурмовикам «почерк», сбить 7 Ил-2! В этом бою немецкие зенитчики продемонстрировали впечатляющее взаимодействие со своими истребителями, ведя огонь в моменты разворота «фокке-вульфов» для атаки, отсекая пилотам Ил-2 пути для отхода.

    3 августа печальная картина предыдущих дней повторилась. Пилоты группы старшего лейтенанта М. С. Быкова (Герой Советского Союза с 15.5.46), находясь в районе Карачева, наблюдали взлет восьми истребителей с аэродрома. Немецкие истребители тут же с набором высоты атаковали пятерку Ил-2, сбив в трех атаках два советских самолета. Ла-5 322-й иад прикрытия, шедшие на высоте 2–3 километров, противника не заметили и в бой не вступили.

    В боях начала августа советской стороной неоднократно отмечалось особое упорство в боях немецких истребителей. Весьма характерно замечание бывшего заместителя командира 308-й шад С. С. Александрова, который, говоря о событиях начала августа, отмечал, что в этот период «противник значительно превосходил нас в истребительной авиации. Причем действовала она с полевых аэродромов, оборудованных под Орлом. Вражеские истребители, летая по сокращенным маршрутам, имели возможность совершать за день значительно больше вылетов, чем мы. Подготовка у них была хорошая. Они старались использовать самые эффективные тактические приемы»[278].

    Повышенная активность немецких истребителей в районе Карачева заставила командование 15-й воздушной армии усилить борьбу с немецкой авиацией, организуя удары по аэродромам. Одной из главных целей являлся аэродром Карачев, где, по разным оценкам, базировалось от 200 до 300 вражеских самолетов и откуда и взлетали столь досаждавшие штурмовикам «фокке-вульфы» и «мессершмитты». Удар по аэродрому был нанесен 4 августа в период с 16:10 до 19:40 силами нескольких групп штурмовиков 724-го шап и истребителей 4-го иап.

    «Илы» действовали восьмерками, сделав по стоянкам самолетов два захода, под сильным огнем зенитной артиллерии, потеряв при этом 4 машины, одну из которых пилотировал командир 724-го шап подполковник С. М. Ярославцев. Отметим, что 724-й шап прошел подготовку как полк «охотников» для действия парами-четверками в тылу противника, но, несмотря на «специализацию», в этой роли так ни разу и не использовался. Пилоты истребителей и штурмовиков не поскупились на победные реляции, заявив об уничтожении ни много ни мало 35 самолетов противника (26 одномоторных и 9 двухмоторных). Однако найти подтверждения или опровержения этому факту в немецких источниках автору не удалось.

    Тем не менее одна победа экипажей 724-го шап весьма примечательна. Во время атаки на соединение штурмовиков северо-восточнее Карачева оказался сбит известный ас Ганс Гетц, FW-190А-5 «черная двойка» которого после атаки на группу Ил-2 упал в лес северо-восточнее Карачева. На момент своей гибели немецкий ас, командовавший 2-м отрядом JG54, имел 82 подтвержденные победы. Напомним, что буквально накануне из воздушного боя над Кромами не вернулся командир I/JG54 Герхард Хомут (Homuth Gerhard). Сменивший его на посту Гетц погиб, не успев даже как следует войти в курс дела. Отметим, что среди командиров группы I/JG54 это была третья жертва тяжелого лета 1943 года. О подробностях гибели Гетца можно только догадываться, так как экипажи 724-го шап заявили за день об уничтожении 10 FW-190, а список потерь I/JG54 содержит упоминание об еще одном сбитом и одном поврежденном в воздушных боях самолетах. Тем не менее приведем наиболее правдоподобные доклады летчиков-штурмовиков.

    Первый сбитый «фокке-вульф» отмечается в документах 11-го сак уже в 7:10 утра, когда при атаке аэродрома Карачев один из напавших на штурмовики FW-190 оказался сбит огнем воздушных стрелков. Около 12:40 при повторном ударе по аэродрому младший лейтенант Сидоров сблизился с парой разгонявшихся «фоккеров» и одного из них расстрелял в упор. В этом же бою воздушный стрелок младший лейтенант Заяц, отбивая атаку семерки FW-190, сбил одного из нападавших. Целых пять побед заявили пилоты в ходе вечернего налета на немецкий аэродром, когда погиб командир полка С. М. Ярославцев. Спасая обреченный самолет командира, младший лейтенант Комыгин уничтожил один немецкий истребитель. В этом бою отличился также и старший лейтенант Какурин, бесстрашно атаковавший в лоб целую дюжину FW-190, один из которых и стал его жертвой.

    Наиболее же правдоподобно выглядит донесение ст. сержанта Макарова, попавшего в составе своей группы около 12:10 под атаку четверки FW-190. Ведущий истребитель, после неудачной атаки по самолету Макарова, попытался пристроиться в хвост штурмовику сержанта Малышева, следовавшего впереди. Макаров довернул свой самолет в сторону зависшего в 50 метрах «фокке-вульфа» и залпом РС-82 и пушечным огнем сбил вражеский самолет. Оставшиеся истребители продолжали атаки Ил-2, произведя до 5 заходов. Вскоре от всей вражеской группы остался лишь один «сто девяностый», который продолжал атаки, но был сбит огнем воздушных стрелков.

    Отметим, что потеря опытного аса была очень чувствительной, но далеко не последней потерей эскадры «Зеленых сердец» летом 1943 года. Уже после окончания Курской битвы в районе Витебска истребителями Як-9 был сбит один из ведущих асов эскадры Макс Штотц (Stotz Мах), имевший на момент гибели 189 побед.

    Впрочем, не только немецкие летчики попадали в прицелы советских авиаторов, но, как оказалось, и куда более заметные фигуры. 2 августа «сталинские соколы» чуть было не покончили с самим командующим группой армий «Центр» генерал-фельдмаршалом фон Клюге. Около 17:30 самолет командующего был атакован советскими истребителями юго-восточнее Карачева и на вынужденной посадке перевернулся. Клюге при этом получил разрыв связок левого плеча, но командование войсками не оставил[279]. К сожалению, документы советских истребительных частей не содержат упоминания об этом редком и интересном эпизоде Курской битвы.

    Между тем 6 августа войска Брянского фронта во второй половине дня перешли в решительное наступление с целью овладения Хотынец и развития дальнейшего наступления на Карачев. Уже к 15:30 оборона 253-й пехотной дивизии оказалась прорвана по всей полосе наступления. В дело были введены оба танковых корпуса 4-й танковой армии и 25-й танковый корпус, который должен был охватить Хотынец с юга.

    Поддержку с воздуха осуществляли экипажи 15-й воздушной армии, которые неожиданно понесли в первый день наступления большие потери не от действий противника, а от… грозы. Серьезно пострадала 113-я бад, лишившаяся по этим, в общем-то не боевым, причинам 10 Ил-4. Обстоятельства этого трагического случая таковы: 6 августа 73 бомбардировщика дивизии в районе Волхов попали в мощную кучевую десятибалльную облачность высотой от 500 до 200 метров, которая простиралась от Болхова до Брянска. По оценкам пилотов, толщина облачности составляла около 5000 метров. Экипажи пытались обойти область непогоды, но, к сожалению, это оказалось невозможным. При развороте некоторые самолеты вошли в облака, потеряв связь с группой и землей. В итоге от грозовых разрядов сгорело и разрушилось 7 бомбардировщиков, а еще 3 пропали без вести. На свой аэродром все же вернулись 3 летчика, 3 штурмана и 6 воздушных стрелков, которые и поведали о печальной участи других экипажей. Для восполнения потерь с Иркутского авиазавода 14–15 августа прибыло 15 Ил-4. Этот случай вызвал разбирательство на высшем уровне с назначением комиссии ВВС КА во главе с членом Военного совета генерал-лейтенантом Н. С. Шимановым.

    7 августа наступление на Хотынец продолжало развиваться при усиливавшемся сопротивлении противника. Действия немецкой авиации заметно активизировались. В среднем в начале августа части 6-го воздушного флота совершали от 1300 до 1600 самолето-вылетов в сутки. 6 августа это число заметно уменьшилось до 756 вылетов, но уже 7 августа снова составило 1400 самолето-вылета, причем из них почти 950 совершили бомбардировщики и штурмовики. Действия немецкой авиации не остались незамеченными командованием Брянского фронта, отмечавшим массированные налеты по боевым порядкам 11-й гвардейской и 4-й танковой армий, а также огневым позициям артиллерии.

    Несмотря на то что сражение постепенно подходило к своему логическому завершению, накал боев ни на земле, ни в воздухе не ослабевал. 7 августа невосполнимую потерю понес 63-й гв. иап, лишившийся в воздушном бою своего командира подполковника Н. П. Иванова. В районе Шишкино его Ла-5 был внезапно атакован со стороны солнца одиночным «фокке-вульфом», после очередей которого у истребителя Н. П. Иванова разрушилось хвостовое оперение. Неуправляемый самолет вошел в штопор, а затем и врезался в землю. Посмертно 2 сентября 1943 года Н. П. Иванову, сбившему в воздушных боях 15 немецких самолетов, было присвоено звание Героя Советского Союза. Отметим, что немецкая сторона также понесла в этот день тяжелую утрату — в районе Карачева был сбит огнем зенитной артиллерии и погиб самый результативный на тот момент ас эскадры JG51 Эрих Хофемайер (Hofemeier Erich), одержавший за свою летную карьеру 96 побед.

    7 августа экипажи 15-й воздушной армии провели 39 воздушных боев, в которых ценой потери 26 самолетов было заявлено об уничтожении 50 вражеских машин. В то же время штаб 6-го воздушного флота отметил потерю 10 своих самолетов при 68 одержанных пилотами объединения победах. Необходимо отметить, что часть из них пришлась на полосу наступления Западного и Калининского фронтов, начавших Смоленскую наступательную операцию.

    Высокими продолжали оставаться потери штурмовых частей и соединений. Так, потери 224-й шад, имевшей после пополнения на 1 августа 89 Ил-2, составили до конца месяца 30 Ил-2, а еще 18 самолетов получили повреждения. Выход из сложившейся ситуации командование 15-й воздушной армии нашло в выведении в тыл на отдых большинства полков дивизии. В то же время оставшаяся в полках материальная часть была передана в 566-й шап. Кроме того, 513-й иап к 11 августа получил из 234-й иад 4 Як-1 и 12 Як-7б. Образованная таким образом боевая группа из двух полков была перебазирована на аэродром Красная Гора, откуда оба полка продолжали вести боевую работу.

    Большие потери сопровождали боевую работу и штурмовых частей 11-го сак. 568-й шап и 724-й шап недосчитались только за первую половину августа 19 и 8 самолетов соответственно. Кроме того, общие потери 11-го сак за август составили, по разным оценкам, от 30 до 33 Ил-2 и 39 Як-9, т. е. 49 % штурмовиков и 42 % истребителей первоначального состава. Еще более тяжелая ситуация сложилась во 2-м иак, который к 9 августа был отведен в тыл вместе с большей частью 224-й шад. Например, в 7-й гв. иад к этому моменту насчитывалось 14 исправных и 12 требующих ремонта «яков». Подводя итог деятельности 2-го иак в составе 1-й и 15-й воздушных армий, укажем, что потери за период с 12 июля по 9 августа составили 114 самолетов и 74 летчика[280].

    Между тем немецкое командование, обеспокоенное развитием событий в полосе группы армий «Юг» в районе Богодухова и Ахтырки, начало переброску авиационных частей в состав 4-го воздушного флота. Как мы уже видели, отвод в тыл потрепанных в боях авиационных соединений происходил и в 15-й воздушной армии. Все это, начиная с 8 августа, самым непосредственным образом сказалось на содержании воздушных боев. Так, если 8 и 9 августа штабом армии было зафиксировано 14 воздушных схваток, то уже с 10-го числа практически до конца операции воздушных боев не отмечалось вовсе.

    Для стабилизации ситуации, вызванной советским наступлением, командованием группы армий «Центр» в район Хотынца были переброшены части 25-й моторизованной дивизии. Однако в результате неослабеваемого давления войск Брянского фронта к 9 августа наземные бои шли уже на окраинах города, который был охвачен с нескольких сторон. Ввод в сражение 25-й моторизованной дивизии помог выиграть время и отвести войска на запад, но уже 10 августа Хотынец был окончательно очищен от нацистов.

    После этого успеха, практически без перерыва, войска Брянского фронта развернули наступление на Карачев. В этих боях особенно отличились экипажи 113-й бад, 3-го шак и 225-й шад, которые буквально стерли с лица земли немецкие укрепления в районе Одрино. В этих налетах участвовало около 78 Ил-4 и до 200 Ил-2. Экипажи Ил-4 сбросили на немецкие позиции в районах Одрино и Песочная 82 тонны бомб, что привело к серии из семи мощных взрывов на окраинах Карачева, идентифицированных советской стороной как взрыв боеприпасов. 14 августа в результате концентрических ударов Карачев был освобожден. За два дня до этого части Центрального фронта освободили Дмитровск-Льговский. Сражение на Орловской дуге подходило к своему финалу.

    Ослабление напряжения в воздухе, а также выведение большого числа соединений в тыл позволили авиационным командирам и их штабам критически рассмотреть и оценить опыт прошедших боев, направив в вышестоящие инстанции свои, зачастую нелицеприятные наблюдения и выводы. Так, командование 2-го иак отмечало, что за весь период боев корпус совершил 4100 самолето-вылетов и сбил 339 самолетов противника. В то же время, по подсчетам офицеров штаба, 989 самолетов корпуса встретили в воздушных боях 2474 немецких самолета (из них 1109 истребители), т. е. в бой над полем боя вступала в лучшем случае четвертая часть соединения. Вывод, сделанный генерал-лейтенантом А. С. Благовещенским, был весьма радикален: необходимо отказаться от метода патрулирования, который «в таких размерах, как это проводилось в операции 15 ВА, кроме вреда и изматывания истребителей, ничего полезного дать не может»[281]. Вместо этого наиболее разумными, по мнению командира корпуса, были действия из засад, которые должны быть расположены в 8 километрах от линии фронта. Патрулирование групп истребителей A. C. Благовещенский предлагал оставить для борьбы с разведчиками и корректировщиками противника.

    Много критических замечаний было высказано и командованием 11-го сак. Вооруженный новейшими истребителями Як-9Т, корпус предназначался в первую очередь для борьбы с немецкими бомбардировщиками, однако использовался в основном для прикрытия Ил-2 и патрулирования. Массированного применения самолетов Як-9Т против крупных соединений бомбардировщиков не было зафиксировано. Этому способствовала неудовлетворительная система наведения, во многом снижавшая эффективность работы истребителей. Несмотря на то что в ее составе было множество радиостанций, их работа оказалась малоэффективной. Документы соединения особо отмечают: «Все летчики-истребители жалуются, что работы рации наведения они при выполнении боевых задач, как правило, не слышат»[282].

    В документах 11-го сак также отмечалось, что корпус вполне мог бы решать самостоятельные задачи, например, срывать железнодорожные перевозки противника в полосе до 80–100 километров и на глубину до 60–80 километров. «Использование корпусом Як-9Т только для одной борьбы с железнодорожными перевозками может принести врагу колоссальный ущерб и сильно помешает ему в периоды сосредоточений и отходов», — докладывал штаб корпуса по итогам операции[283]. Впрочем, ни командование воздушной армии, ни командование фронта подобных задач пилотам генерал-майора С. П. Данилова не ставили.

    Положительно было оценено командованием 11-го сак отсутствие в его составе управлений дивизий, которые, по мнению командования, оказались ненужной инстанцией, неоправданно усложнявшей управление. Однако столь радикальный вывод не нашел отзыва в Штабе ВВС Красной Армии. 11-й сак остался единственным корпусом ВВС Красной Армии, лишенным дивизионных управлений.

    Подводя итоги участия 15-й воздушной армии в ходе битвы на Орловской дуге, штаб объединения констатировал, что за период с 12 июля по 15 августа частями армии было проведено 549 воздушных боев, в которых был потерян 451 самолет (18 Ил-4, 6 Пе-2, 177 Ил-2, 227 истребителей и 23 У-2). Общие же потери армии составили 559 самолетов.

    Мы уже неоднократно отмечали, что причины этих тяжелых потерь лежали в основном в плоскости недостаточно эффективной системы организации боевых действий, слабой подготовки летного состава и других, объективных и субъективных причин. Тем не менее стоит заострить внимание на аспекте, который ранее не получал освещения на страницах этой книги. Наиболее полно его характеризует цитата из доклада заместителя командира 4-го иап по политчасти подполковника Ершова, который отмечал: «Большим злом являются зазнайство и авиационное чванство как рядового, так и руководящего летного состава. Летчики ничего не хотят знать, кроме как слетать на боевое задание. В свободное от боевых заданий время над собой не работают. Молодой летный состав, сделав 2–3 боевых вылета, считает себя уже „бывалым“ летчиком и учиться ему уже нечему, он все познал. Виноваты в этом командиры эскадрилий и звеньев, которые не борются с этим зазнайством, а даже поощряют»[284].

    После тяжелых боев, продолжавшихся в течение месяца, фронт постепенно приближался к Брянску. Сражение в районе Орловской дуги подходило к своему логическому завершению. К этому времени основная масса немецкой авиации была сосредоточена на южном участке советско-германского фронта. Однако оставшимися силами противник продолжал наносить чувствительные удары частям 15-й воздушной армии. Уже 24 августа, на следующий день после освобождения Харькова, при налете на цели северо-восточнее Брянска из 68 Ил-4 113-й бад было потеряно 16 самолетов. Истребителями из состава III/JG51 практически полностью были уничтожены ведущие девятки из 815-го и 836-го бап, потерявшие по восемь самолетов. Погибли ведущие групп — командир 836-го бап подполковник Побогин и командир эскадрильи 815-го бап майор Лях.

    Столь опустошительные потери довели общую цифру потерянных самолетов за август до ошеломляющей цифры — 37 Ил-4 было сбито и не вернулось на свои аэродромы. Штаб дивизии отмечал: «Боевые действия бомбардировщиков типа Ил-4 днем по переднему краю, наряду с эффективными результатами бомбометания, сопровождались значительными боевыми потерями материальной части и людей, главным образом от истребителей противника и частично от зенитной артиллерии»[285].

    Победа, одержанная Красной Армией в битве за Орловский плацдарм, не вызывает сомнений. Однако говорить о сокрушении немецкого фронта, как это имело место через год при проведении операции «Багратион», еще не приходилось. Несмотря на понесенные тяжелые потери, вермахт и люфтваффе к концу августа 1943 года представляли очень опасных противников, способных на нанесение локальных, но очень болезненных ударов. Последовавшие вскоре события битвы за Днепр и наступления в районе Смоленска продемонстрировали это со всей очевидностью.

    Опыт боев в районе Орла показал, что, несмотря на значительно возросшую мощь, ВВС Красной Армии еще остро нуждались в существенном улучшении организации боевой работы, профессиональной подготовки и развития инициативы как у командного, так и летного составов, более целеустремленном использовании авиации на важнейших участках фронта. Несмотря на достигнутый успех, реализовать планы по окружению орловской группировки противника не удалось. Причины этого были различны, и свести их только к одному блоку проблем было бы неверно. Тем не менее, говоря об авиационной составляющей, отметим, что завоевания полного господства в воздухе летом 1943 года достичь так и не удалось. Это относилось как к действиям фронтовой авиации, которая не смогла в важнейшие моменты сражения обеспечить прикрытие наземных, в первую очередь танковых группировок, так и к действиям АДД, не в полной мере заблокировавших вражеские перевозки в районе Орловской дуги. Недостаточной оказалась и ударная мощь советских ВВС, представленная в основном соединениями штурмовой авиации.

    Командование 6-го воздушного флота в полной мере использовало преимущества центрального расположения аэродромов орловского аэроузла, последовательно концентрируя основные усилия своих экипажей против Брянского (12–13.7.43, 18–26.7.43), Западного (14–18.7.43) и Центрального (1–8.8.43) фронтов. Безусловно, что приведенные временные отрезки носят весьма условный характер. Тем не менее они неплохо «накладываются» на основные фазы сражения и практически всегда связаны с вводом в сражение крупных танковых соединений Красной Армии. Мы уже не раз были свидетелями, как массированные удары люфтваффе по частям 1-го гвардейского, 20-го, 1-го, 25-го и 9-го танковых корпусов, а также трех танковых армий срывали планы советского командования по развитию успеха из тактического в оперативный практически на всех участках Орловской дуги. Это способствовало достаточно долгому удержанию противником такого важного узла обороны, как Волхов, значительному замедлению наступления Брянского и Центрального фронтов на всех фазах операции. Однако даже на этом фоне наибольшим успехом немецких экипажей выглядит устранение угрозы перехвата коммуникации противника войсками 11-й гвардейской армии в районе Хотынец, что во многом определило исход всего сражения. Не проявило достаточной настойчивости в ударах по коммуникациям противника командование АДД. В первую очередь это относится к такому крупному железнодорожному узлу, как Брянск. Основной целью ударов дальних бомбардировщиков стали в основном Орел и Волхов, непрерывные вылеты по которым осуществлялись в период с 14 по 22 июля. К сожалению, оценить реальный эффект этих операций не представляется возможным.

    Потери советской фронтовой авиации в ходе битвы за Орел с 12 июля по 18 августа составили около 996 самолетов. Потери АДД за июль — август на всех участках советско-германского фронта равнялись 140 самолетам. За тот же период безвозвратные потери (самолеты, имеющие повреждения свыше 40 %) 6-го воздушного флота в районе Орловской дуги, согласно далеко неполным отчетам генерал-квартирмейстера, могут быть оценены в 300–310 самолетов. Соотношение потерь как 1:3,5–1:3,8, по мнению автора, достаточно точно отражает качественное и количественное соотношение сил ВВС Красной Армии и люфтваффе, имевшее место летом 1943 года.

    К середине августа острие ударов советских войск все больше смещалось на юг и юго-запад, в направлении Украины, где и развернулись основные бои конца 1943 — начала 1944 года. Но стартом для них послужило советское наступление на Харьков. О боевых действиях авиации в этой операции будет рассказано в следующей части книги.


    Примечания:



    1

    Манштейн Э. Утерянные победы. Смоленск, 1999. С. 432.



    2

    Русский архив. Великая Отечественная. Т. 15. (4–4). Москва, 1997. С. 419.



    18

    ЦАМО РФ. Ф. 302. Оп. 4196. Д. 29. Т. 1. Л. 343.



    19

    ЦАМО РФ. Ф. 368. Оп. 6476. Д. 87. Л. 371.



    20

    ЦАМОФ. 1-й забр. Оп. 1.Д. 5.Л. 1.



    21

    ЦАМОФ. 1-й забр. Оп. 1.Д. 24. Л. 52.



    22

    ЦАМО РФ. Ф. 8-й гв. бац. Оп. 1. Д. 8-г. Л. 2.



    23

    ЦАМО РФ. Ф. 1-й гв. бад. Оп. 1. Д. 5. Л. 77.



    24

    Хазанов Д. Б., Горбач В. Г. Авиация в битве над Орловско-Курской дугой. Москва, 2004. С. 31.



    25

    Ньютон С. Курская битва. Немецкий взгляд. Москва, 2006. С. 207,



    26

    Штеменко С. М. Генеральный штаб в годы войны. Москва, 1968. С.164.



    27

    Кожевников М. Н. Командование и штаб ВВС Советской Армии в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. Москва, 1978. С. 132.



    28

    ЦАМО РФ. Ф. 368. Оп. 15035. Д. 1. Л. 189.



    183

    ЦАМО РФ. Ф. 224-й шад. Оп. 1. Д. 16. Л. 1.



    184

    ЦАМО РФ. Ф. 322-й иад. Оп. 1. Д. 7. Л. 26.



    185

    ЦАМО РФ. Ф. 113-й бад. Оп. 1.Д. 5.Л. 1.



    186

    ЦАМО РФ. Ф. 366. Оп. 6469. Д. 56. Л. 100–101.



    187

    ЦАМО РФ. Ф. 310. Оп. 4376. Д. 110. Л. 10.



    188

    ЦАМО РФ. Ф. 3-го шак. Оп. 1. Д. 7. Л. 187.



    189

    ЦАМО РФ. Ф. 1-го гв. тк. Оп. 1. Д. 20. Л. 99.



    190

    ЦАМО РФ. Ф.310. Оп. 4376. Д. 110. Л. 13.



    191

    ЦАМО РФ. Ф. 366. Оп. 6439. Д. 31. Л. 14.



    192

    ЦАМО РФ. Ф. 1-го гв. иак. Оп. 1. Д. 22. Л. 11.



    193

    ЦАМО РФ. Ф. 366. Оп. 6439. Д. 35. Л. 68.



    194

    Костенко Ф. А. Корпус крылатой гвардии. Москва, 1974. С. 116.



    195

    ЦАМО РФ. Ф. 366. Оп. 6469. Д. 34. Л. 22.



    196

    ЦАМО РФ. Ф. 113-й бад. Оп. 1. Д. 32. Л. 69.



    197

    ЦАМО РФ. Ф. 3-го шак. Оп. 1. Д. 7. Л. 188.



    198

    Русский архив. Великая Отечественная. Т. 15. (4–4). Москва, 1997. С.120.



    199

    Русский архив. Великая Отечественная. Т. 15. (4–4). Москва, 1997. С. 121.



    200

    ЦАМО РФ. Ф. 20-го тк. Оп. 1. Д. 2. Л. 11.



    201

    Костенко Ф. А. Корпус крылатой гвардии. Москва, 1974. С. 118.



    202

    ЦАМО РФ. Ф. 284-й нбад. Оп. 1. Д. 20. Л. 201.



    203

    ЦАМО РФ. Ф. 313-й нбад. Оп. 1.Д. 14. Л. 5.



    204

    Манштейн Э. Утерянные победы. Смоленск, 1999. С. 539.



    205

    Соловьев В. Б. Вермахт на пути к гибели. Москва, 1973. С. 142.



    206

    ЦАМО РФ. Ф. 3-го шак. Оп. 1. Д. 7. Л. 190.



    207

    Курская битва. Москва, 1970. С. 123.



    208

    ЦАМО РФ. Ф. 3-го шак. Оп. 1. Д. 9. Л. 73.



    209

    ЦАМО РФ. Ф. 366. Оп. 6469. Д. 34. Л. 23.



    210

    ЦАМО РФ. Ф. 366. Оп. 6469. Д. 31. Л. 12.



    211

    ЦАМО РФ. Ф. 3-го шак. Оп. 1. Д. 9. Л. 109.



    212

    ЦАМО РФ. Ф. 3-го шак. Оп. 1. Д. 9. Л. 109.



    213

    ЦАМО РФ. Ф. 5-го гв. бак. Оп. 1. Д. 18. Л. 7.



    214

    ЦАМО РФ. Ф. 310. Оп. 4376. Д. 110. Л. 18.



    215

    ЦАМО РФ. Ф. 1-го гв. тк. Оп. 1. Д. 20. Л. 125.



    216

    ЦАМО РФ. Ф. 1-го гв. тк. Оп.1. Д. 33. Л. 94.



    217

    ЦАМО РФ. Ф. 1-го гв. тк. Оп. 1. Д. 20. Л. 51.



    218

    ЦАМО РФ. Ф. 20-го тк. Оп. 1. Д. 2. Л. 44.



    219

    Дубровин Л. А. Пикировщики. Москва, 1986. С. 150.



    220

    Русский архив. Великая Отечественная. Т. 15. (4–4). Москва, 1997. С. 51.



    221

    ЦАМО РФ. Ф. 303-й иад. Оп. 1. Д. 15. Л. 14–18.



    222

    ЦАМО РФ. Ф. 2-го иак. Оп. 1. Д. 16. Л. 123.



    223

    ЦАМО РФ. Ф. 2-го иак. Оп. 1. Д. 24. Л. 13.



    224

    ЦАМО РФ. Ф. 290. Оп. 3284. Д. 155. Л. 2.



    225

    ЦАМО РФ. Ф. 224-й шад. Оп. 1. Д. 7. Л. 256.



    226

    ЦАМО РФ. Ф. 25-го тк. Оп. 1. Д. 11. Л. 2.



    227

    Курская битва. Хроника, факты, люди. Кн. 1. Москва, 2003. С. 286, 322.



    228

    ЦАМО РФ. Ф. 299. Оп. 3302. Д. 233-и. Л. 8.



    229

    ЦАМО РФ. Ф. 290. Оп. 3284. Д. 155. Л. 46.



    230

    ЦАМО РФ. Ф. 1-го тк. Оп. 1. Д. 30. Л. 16–17.



    231

    ЦАМО РФ. Ф. 299. Оп. 3302. Д. 233-и. Л. 8.



    232

    ЦАМО РФ. Ф. 299. Оп. 3302. Д. 233-и. Л. 9.



    233

    ЦАМО РФ. Ф. 1-го тк. Оп. 1. Д. 30. Л. 53.



    234

    Курская битва. Хроника, факты, люди. Кн. 1. Москва, 2003. С. 286–308.



    235

    Курская битва, Москва, 1970, С. 124.



    236

    Русский архив. Великая Отечественная. Т. 15. (4–4). Москва, 1997. С.370.



    237

    ЦАМО РФ. Ф. 1-го тк. Оп. 1. Д. 34. Л. 5–6.



    238

    ЦАМО РФ. Ф. 233-й шад. Оп. 1. Д. 30. Л. 254.



    239

    ЦАМО РФ. Ф. 3-го шак. Оп. 1. Д. 9. Л. 84.



    240

    Курская битва. Хроника, факты, люди. Кн. 2. Москва, 2003. С. 51.



    241

    ЦАМО РФ. Ф. 3-го шак. Оп. 1. Д. 5. Л. 116.



    242

    ЦАМО РФ. Ф. 6-го гв. тк. Оп. 1. Д. 33. Л. 5.



    243

    3-я гвардейская танковая. Под. ред. А. М. Заварцева. Москва, 1982. С. 70.



    244

    ЦАМО РФ. Ф. 315. Оп. 4440. Д. 18. Л. 5.



    245

    ЦАМО РФ. Ф. 310. Оп. 4376. Д. 110. Л. 20.



    246

    Курская битва. Хроника, факты, люди. Кн. 1. Москва, 2003. С. 322.



    247

    ЦАМО РФ. Ф. 63-го гв. иап. Оп. 27250. Д. 1. Л. 72.



    248

    ЦАМО РФ. Ф. 3-го шак. Оп. 1. Д. 9. Л. 93.



    249

    ЦАМО РФ. Ф. 315. Оп. 4440. Д. 18. Л. 8.



    250

    Курская битва. Хроника, факты, люди. Кн. 1. Москва, 2003. С. 368.



    251

    Голованов А. Е. Записки командующего АДД. Москва, 1997. С. 214.



    252

    ЦАМО РФ. Ф. 1-го гв. ак дд. Оп. 1. Д. 3. Л. 181.



    253

    ЦАМО РФ. Ф. 7-го ак дд. Оп. 1. Д. 6. Л. 218–223.



    254

    ЦАМО РФ. Ф. 2-го гв. ак дд. Оп. 1. Д. 11. Л. 46.



    255

    ЦАМО РФ. Ф. 4-го гв. ак дд. Оп. 1. Д. 7. Л. 28.



    256

    ЦАМО РФ. Ф. 5-го гв. ак дд. Оп. 1. Д. 11. Л. 80.



    257

    ЦАМО РФ. Ф. 2-го гв. ак дд. Оп. 1. Д. 11. Л. 59.



    258

    ЦАМО РФ. Ф. 3-го шак. Оп. 1. Д. 3. Л. 73.



    259

    ЦАМО РФ. Ф. 3-го шак. Оп. 1. Д. 8. Л. 25.



    260

    ЦАМО РФ. Ф. 224-й шад. Оп. 1. Д. 16. Л. 13.



    261

    Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. Москва, 1978. С. 168.



    262

    ЦАМО РФ. Ф. 366. Оп. 6476. Д. 101. Л. 5.



    263

    Курская битва. Хроника, факты, люди. Кн. 1. Москва, 2003. С. 267.



    264

    ЦАМО РФ. Ф. 241-й бад. Оп. 1. Д. 9. Л. 17.



    265

    ЦАМО РФ. Ф. 98-го гв. одрап. Оп. 383399. Д. 1. Л. 7.



    266

    Курская битва. Хроника, факты, люди. Кн. 2. Москва, 2003. С. 76.



    267

    ЦАМО РФ. Ф. 62. Оп. 321. Д. 96. Л. 197.



    268

    ЦАМО РФ. Ф. 62. Оп. 321. Д. 96. Л. 200–201.



    269

    ЦАМО РФ. Ф. 6-го иак. Оп. 1. Д. 7. Л. 174.



    270

    3-я гвардейская танковая. Под ред. Заварцева А. М. Москва, 1982. С. 81.



    271

    ЦАМО РФ. Ф. 6-го гв. тк. Оп. 1. Д. 33. Л. 11; ЦАМО РФ. Ф. ЦФ. Оп. 321.Д.96.Л. 190.



    272

    Курская битва. Хроника, факты, люди. Кн. 2. Москва, 2003. С. 112.



    273

    ЦАМО РФ. Ф. 315. Оп. 4440. Д. 18. Л. 29.



    274

    ЦАМО РФ. Ф. 5-го бак. Оп. 1. Д. 8. Л. 8.



    275

    Русский архив. Великая Отечественная. Т. 15. (4–4). Москва, 1997. С.186.



    276

    ЦАМО РФ. Ф. 315. Оп. 4440. Д. 18. Л. 33.



    277

    ЦАМО РФ. Ф. 2-го иак. Оп. 1. Д. 24. Л. 17.



    278

    Александров С. С. Крылатые танки. Москва, 1971. С. 25.



    279

    Курская битва. Хроника, факты, люди. Кн. 2. Москва, 2003. С. 81.



    280

    ЦАМО РФ. Ф. 2-го иак. Оп. 1. Д. 24. Л. 16.



    281

    ЦАМО РФ. Ф. 2-го иак. Оп. 1. Д. 24. Л. 3.



    282

    ЦАМО РФ. Ф. 14-го иак. Оп. 1. Д. 7. Л. 30.



    283

    ЦАМО РФ. Ф. 14-го иак. Оп. 1.Д.7.Л.29.



    284

    ЦАМО РФ. Ф. 14-го иак. Оп. 1. Д. 14. Л. 4.



    285

    ЦАМО РФ. Ф. 113-й бад. Оп. 1.Д 5.Л.27.