Загрузка...



Глава восемнадцатая

Обстоятельства и герои

Присутствие «союзников» по Антанте в территориальных водах юго-запада России не оправдало надежд добровольческого командования на получение эффективной и полномасштабной помощи в реорганизации национального флота русского сопротивления.

Наоборот, вмешательство или бездействие в иных ситуациях британцев и французов лишь мешало усилиям командования добровольческим флотом по формированию военно-морских соединений на Черном и Азовском морях.

Союзникам претила сама мысль о том, что в зоне их стратегических интересов может возникнуть независимая российская военная сила, которая сможет когда-либо повлиять на их планы контроля над акваториями южных морей бывшей Российской империи.

Особенную щепетильность здесь проявлял британский парламент, отдавший приказания морским силам его величества бдительно предупреждать попытки русских возродить флот в «непосредственной близости» от тщательно оберегаемой монополии на контроль Босфора и Дарданелл.

Вскоре после прибытия союзников в Севастополь они не только подняли свои флаги на всех исправных русских миноносцах, таким образом де-факто зачисляя их в состав британской эскадры, но и физически захватили некоторые корабли. Миноносцы «Дерзкий» и «Счастливый» были захвачены британцами, а эсминцы «Беспокойный» и «Капитан Сакен» перешли к французам.

Вскоре французские флаги взвились и над миноносцами и «Р-1» и «Р-2». И даже итальянцы подняли свой флаг на эсминце «Зоркий», а представители греческого военного контингента умудрились получить в свое распоряжение миноносец «Звонкий».

Склады севастопольского порта буквально подверглись разграблению командами кораблей всех наций-союзников. Иностранные матросы проворно тащили оттуда без всякого разрешения все, что находили для себя полезным, особенно отличились греческие моряки с броненосца «Лемнос», не брезговавшие тащить с русских военных складов буквально все, что подвертывалось им под руку.

В отсутствие юридического правопреемника Российской империи, не связанные договорами с правительством Ленина и Троцкого, представители стран Антанты спешили погреть руки в обстановке возникшего хаоса и разделить между собой все исправные российские суда.

В сознании западных политиков твердо укоренилось справедливое убеждение, что военная власть на Юге республиканской России, ведущая борьбу с большевиками, не обладала не только международным признанием своей легитимности, но и не имела достаточно сил, чтобы противостоять этому произволу на море.

После захвата кораблей Черноморского флота в морской штаб ВСЮР пришла депеша, предписывающая всем русским судам покинуть Севастополь и двигаться под британскими флагами в турецкий порт Измир.

Растерянные командиры и команды русских судов были вынуждены подчиниться, ибо приказ исходил от объединенного командования союзных армий.

Иные верные союзническому долгу командиры даже отдали приказ лечь на курс и держать путь в турецкие воды. В то время как на другой морской базе Белого флота, в Новороссийске, под защитой сухопутных войск Вооруженных сил Юга России, в портовых доках продолжалась работа по ремонту кораблей, а в Морском штабе ВСЮР — мобилизации офицерских кадров для Белого флота.

Первые попытки формирования национальных военно-морских сил в содружестве с Добровольческой армией были предприняты 25 июля 1918 года при занятии Ейска кубанскими казаками под командованием профессионального авиатора, в то время командовавшего кубанцами генерал-лейтенанта Виктора Леонидовича Покровского.

В порту казаки обнаружили неисправное судно «Ястреб», принадлежавший некогда российской пограничной страже, а также еще несколько катеров и малых буксиров, брошенных командами.

Назначенный Кубанским правительством начальником порта капитан 2-го ранга Григорий Федотович Дудкин, не раздумывая, взялся за дело восстановления портовых сооружений и ремонт судов.

Дело это было знакомо ему не понаслышке: до октябрьских событий 1917 года Дудкин был постоянным членом Комиссии по наблюдению за постройкой кораблей в Черном море по подводной части.

Он лично инспектировал ход работ по постройке новых подводных лодок на верфи в Николаеве.

В качестве жеста доброй воли Морской штаб при Добровольческой армии немедленно подготовил распоряжение откомандировать в помощь к Дудкину в Ейск несколько морских офицеров — помочь кубанцам в создании морских сил для борьбы с большевиками.

По согласованию с союзниками-кубанцами, начальником охраны побережья Азовского моря от Ростова Морским штабом при ВСЮР был откомандирован капитан 1-го ранга Николай Николаевич Дмитриев.

Результаты взаимной работы не заставили себя ждать. 2 августа 1918 года два буксира, укомплектованные морскими офицерами, вышли из Ейска для высадки в Приморско-Ахтырской десанта казаков.

Высадившись, лихие кубанцы освободили от большевиков всё морское побережье, вплоть до Таманского полуострова, где в то время стояли германские части.

Необходимо констатировать, что выход Вооруженных сил Юга России к морю не принес в целом каких-либо серьезных сдвигов в их стратегическом положении.

Впереди лежала еще огромная работа по восстановлению и вооружению имеющегося немногочисленного плавсостава, нуждающегося в серьезном ремонте.

Все уцелевшие после потопления флота в Новороссийске корабли и коммерческие пароходы по-прежнему находились под контролем германского командования.

В Новороссийском порту оставались лишь несколько малых судов, для выхода которых на внешний рейд Морскому штабу при ВСЮР требовалось получать разрешение германского командования, с которым Главнокомандующий ВСЮР Деникин отказался иметь какие-либо официальные отношения.

И все же в Новороссийске было образовано Управление военного порта, штат которого стали пополнять прибывавшие на Юг страны морские офицеры, гардемарины и кадеты Морского корпуса.

Командиром порта был назначен капитан 2-го ранга Владимир Николаевич Потемкин, бывший командир Морской роты Добровольческой армии.

Главная задача, поставленная перед начальником порта командованием ВСЮР заключалась в вооружении снятыми с кораблей морскими орудиями нескольких бронепоездов и подбор для них соответствующих команд из числа моряков-артиллеристов.

По собственной инициативе сам Потемкин был впоследствии назначен командиром бронепоезда «Князь Пожарский», в январе 1919 года его сменил контр-адмирал Александр Михайлович Клыков, позднее командовавший портом в Евпатории и затем бывший начальником 3-го отряда судов Черноморского флота.

При ставке Главнокомандующего в Екатеринодаре было организовано Морское управление во главе с временным начальником капитаном 1-го ранга Виктором Ивановичом Лебедевым.

С декабря 1919 года на должность пришел более опытный штабист — вице-адмирал Александр Михайлович Герасимов, вышедший на эту должность из отставки, полученной им у Временного правительства еще в 1917 году. Помощником Герасимова стал Лебедев.

По приходу на новый пост Герасимов сразу отдал приказ старшему лейтенанту Анатолию Петровичу Ваксмуту, бывшему командиру канонерской лодки «Кубанец», входившей в то время в состав Донской флотилии, находившемуся в Новороссийске с группой офицеров-энтузиастов, отправиться в Севастополь и под любым предлогом получить в распоряжение флота ВСЮР полноценное боевое судно.

Причиной для формирования делегации и отправки её на переговоры к украинским властям стала предпринятая ранее безуспешная попытка получить от украинских властей военное судно при посредстве самого Деникина.

Главнокомандующий ВСЮР направил личное письмо адмиралу Василию Александровичу Канину, представителю русского военно-морского командования на «независимой» Украине, с просьбой содействовать в этом вопросе в переговорах с германцами, оставшееся без ответа. Впоследствии Канин слался на занятость, что не противоречило действительности, ибо незадолго до описываемых событий в Симферополе образовалось марионеточное крымское правительство, не признававшее генерала Деникина и претендовавшее на русское военное имущество, оставленное в Севастополе.

Вице-адмирал Канин, которого Деникин еще недавно назначал командующим флотом ВСЮР, оказавшись в удалении от начальства, повел себя двусмысленно и даже фрондировал против самого Деникина, словно бы желая показать свою полную независимость от военного командования ВСЮР в Екатеринодаре. Впоследствии в оправдание своих дерзких действий адмирал докладывал Деникину о трудностях положения русского флота, возникших в ходе переговоров с крымским правительством и поглотивших все свободное время адмирала. Трудности состояли в том, что крымчане воспротивились переводу русских военных кораблей в Новороссийск, а также на судоремонтном заводе в Николаеве вспыхнула подготовленная большевиками в подполье забастовка рабочих, что нарушило все сроки восстановления направленных туда кораблей.

Для умиротворения бунта Канину, по его словам, пришлось найти и командировать нескольких красноречивых офицеров для увещевания местных стачечных комитетов продолжить так нужную фронту работу.

Ситуация на Черном море и без того была непростой.

Частные судовладельцы, желая избежать реквизиций и национализации собственности, под разными предлогами стремились вывести свои пароходы за Босфор и Дарданеллы.

Во избежание подобного Морской штаб при ВСЮР опубликовал запрет для владельцев пароходов выводить их в Черное море без особого разрешения.

Союзники, в свою очередь, захватили все коммерческие транспорты из числа призовых австрийских и германских пароходов, оставив на долю Добровольческой армии лишь немногие маломерные суда.

Часть коммерческого флота французское командование принудительно зафрахтовало для своих нужд. Некоторые большие пассажирские пароходы Российского общества пароходства и торговли до конца Гражданской войны так и оставались в их распоряжении и, в частности, использовались ими для репатриации русских солдат бывших Особых бригад, сражавшихся на Западном и Македонском фронтах, и возвращавшихся из Германии военнопленных.

С другой стороны, именно фрахта приносила казначейству ВСЮР валюту, которой её казначейство расплачивалось за покупки у иностранных коммерсантов всего самого необходимого для продолжения военной борьбы.

Между тем командированный в штаб адмирала Канина Анатолий Павлович Ваксмут по прибытии и представлении адмиралу горячо взялся за дело.

Направившись в Севастополь, в штаб Украинского флота, он в течение двух недель безуспешно пытался добиться приема у командующего украинским флотом контр-адмирала Николая Ивановича Черниловского-Сокол.

Гетманские адмиралы старательно избегали официальных встреч с коллегами и столь же старательно уклонялись от ведения с ними какой-либо переписки, — даже намек на возрождение русского флота на Черном море пусть даже в столь ничтожном виде, как один корабль, выданный России украинскими политиками, пугал гетманское правительство в Киеве.

Они искренне полагали и убеждали себя в том, что именно этот малый жест может послужить впоследствии утрате столь тщательно лелеемой ими независимости.

Убедившись, что положительного ответа на просьбу командования ВСЮР русской морской делегации не добиться, Ваксмут с офицерами поспешил вернуться в Новороссийск.

Истории было угодно поставить точку в этом деле, когда, ввиду бездействия адмирала Канина и его штаба, приказом Главнокомандующего от 25 марта 1919 года должность командующего несуществующего флота была упразднена.

На смену Канину пришел энергичный контр-адмирал Михаил Павлович Саблин, прибывший в Севастополь 2 апреля 1919 года.

Бездействие его предшественника не прошло даром. Время было упущено, полноценный флот не был создан, да и положение на фронте у ВСЮР предполагало скорую необходимость эвакуации всех белых сил и технических средств из Новороссийска морем.

По возвращении в Новороссийский порт старший лейтенант Ваксмут обратил внимание на стоявший там «бесхозный» ледокол с ободряющим именем «Полезный», и у него возник план, скромный по масштабам фронта, но знаменательный по своей идее.

Ваксмут предлагал чиновникам Морского штаба доложить Саблину о намерении им «реквизировать» гражданское судно и, вооружив его, положить тем самым начало новой флотилии.

Получив одобрение командования, Ваксмут был передан в подчинение старшему лейтенанту Сергею Ивановичу Медведеву, назначенному командиром ледокола.

Стараниями молодых офицеров на ледокол были привезены с завода и установлены 75-мм орудия, а над кормой снова взмыл ввысь Андреевский флаг.

Анатолий Петрович Ваксмут получил должность старшего офицера «Полезного», а артиллерийским офицером на корабле стал лейтенант Балтийского флотского экипажа Сергей Яковлевич Ильвов, брат будущего бытописателя 1-го Кубанского похода Корнилова Бориса Яковлевича Ильвова.

Это был испытанный участник морских и сухопутных сражений, который прошел не только рука об руку с братом Борисом, но и его женой Зинаидой Валериановной Ильвовой, служившей в Морской роте Добровольческой армии сестрой милосердия.

Штурманом на «Полезном» был назначен старый морской волк мичман Михаил Иванович Тихомиров. Одним словом, команда ледокола «Полезный» подобралась отличная, да и сам корабль с первых своих дней боевых походов принял участие в многочисленных операциях.

Он курсировал у северо-западных берегов Азовского моря, крейсировал от Геническа до Мариуполя, прикрывал с моря ряд сухопутных операций войск ВСЮР.

В 1920 году ледокол был выслан обеспечить охрану Арабатской стрелки и позиций белых на Ак-Манае. Именно на эти позиции к ледоколу несколько раз подходила подводная лодка «Тюлень» для оказания кратковременной помощи.

Лодкой тогда командовал капитан 2-го ранга Владимир Владимирович Погорецкий, бывший некогда русским морским агентом в Британии. Над лодкой вчерашнего военного разведчика, приходившей в надводное положение, гордо реял непобедимый Андреевский флаг.

Этот командир «Тюленя» прожил долгую жизнь, часть которой, пришедшейся на годы Гражданской войны, была исполнена для Погорецкого немалых трудностей и лишений. Скончался он в далекой канадской провинции Ванкувер в 1970 году, пережив многих из своих сослуживцев и соратников по антибольшевистской борьбе.

Не менее любопытна и судьба знаменитого «Тюленя». Лодка была заложена на верфях 16 августа 1913 года и спущена на воду 19 октября 1913 года. В январе 1915 года на нее были установлены двигатели дизеля и аккумуляторная батарея. Испытания подводного судна завершились уже 19 марта 1915 года. В том же году в состав Императорского флота вошли другие подводные лодки «Нерпа», «Морж», «Нарвал», «Кит» и «Кашалот».

Весной 1915 года русские подводники начали активные операции на Черном море у турецких берегов: Лодка «Тюлень» по праву считалась одной из наиболее удачливых русских подводных лодок, что в немалой степени является заслугой ее командира, тогда старшего лейтенанта Михаила Александровича Китицына.

Свою известность он приобрел в годы Великой войны.

В 1915 году его «Тюлень» захватил или потопил пять турецких парусников, а в 1916-мот его умелых действий пострадали 21 турецкий парусник и 3 торговых парохода, в том числе даже хорошо вооруженный военный транспорт «Родосто» водоизмещением 6000 тонн. Его «Тюлень», невзирая на возникший на борту транспорта пожар, привел в качестве «приза» в Севастополь.

Захват «Родосто», является, пожалуй, единственным случаем в нашем флоте, когда подводная лодка после артиллерийского боя с судном противника не только вышла победителем, но и сумела привести его в свой порт.

История этого небольшого сражения достойна сюжета для отдельного рассказа.

Заканчивался четвертый день боевого дежурства подводной лодки «Тюлень» у турецких берегов на важной морской коммуникации противника Зонгулдак — Стамбул, по которой осуществлялась основная поставка угля для турецкого военного флота из Зонгулдакского угольного бассейна. Русская субмарина находилась в надводном положении недалеко от острова Кефкен, когда в 22 часа её сигнальщик заметил вдали большой пароход, плавно скользивший по водам от Босфора вдоль турецкого берега. По сигналу боевой тревоги орудийные расчеты двух 75-мм пушек «Тюленя» заняли свои места, и Китицын решил опередить пароход, внезапно его атаковать и вынудить отойти от турецкого берега в открытое море.

Для экипажа «Тюленя» предстоящий бой был далеко не первым опытом атаки коммерческих судов противника. Всегда после первых же выстрелов турецкие команды покидали обреченное судно, которое затем пускалось русскими подводниками на дно. Однако на этот раз все произошло совсем иначе. В 22 часа 45 минут с русской лодки прозвучал первый выстрел, но сразу же в ответ с парохода грянули два орудия. Как выяснилось впоследствии, на «Родосто», вооруженном 88-мм и 57-мм орудиями, находился германский экипаж.

Сгущавшаяся на море темнота и нервное напряжение не позволили противнику вести точный огонь по «Тюленю». Противник, не сумев точно определить силуэт атакующего судна, по частоте следовавших с него выстрелов принял подводную лодку за эсминец. Прицелы орудий «Родосто» были выставлены на 8–10 кабельтовых, в то время как фактически бой шел на дистанции 5–6 кабельтовых. Из 30 выпущенных с парохода снарядов ни один не причинил лодке повреждений. Зато огонь комендоров «Тюленя» сразу стал поражать громадный пароход. В течение 50 минут с лодки было выпущено 46 снарядов, около 30 из которых попали в цель. Часть команды парохода со своим офицером сбежала на шлюпке. На пароходе вспыхнул пожар, но он выпустил дымовую завесу и, уходя, упорно не желал остановиться и сдаваться. Когда на подводной лодке осталось всего семь снарядов для носовой пушки, Китицын подвел «Тюленя» как можно ближе к «Родосто» и с 3 кабельтовых выпустил 6 снарядов по цели. Только после этого турецкий пароход наконец остановился. Русская лодка подошла к пароходу и подняла из воды восемь человек из его команды. Призовая команда «Тюленя» в составе трех офицеров и около 20 матросов перешла на «Родосто» и начала тушить пожары, поднимать пары и исправлять рулевое управление. Около 4 часов утра наши моряки повели сильно поврежденный и еще дымящийся «Родосто» под конвоем «Тюленя» к родным берегам. Вечером 31 сентября лодка и плененный пароход в сопровождении эсминца «Быстрый» благополучно пришли в Севастополь.

Летом 1916 года все тот же «Тюлень» выполнил поручение командования, довольно необычное для подводных лодок времен Великой войны. Штаб Черноморского флота решил обновить карты Варны, и сверка имеющихся данных и нанесение новых были поручены лейтенанту Китицыну. Это было крайне рискованное задание, ибо, как стало известно, вдоль побережья Болгарии германскими минными заградителями были поставлены мины. Но обновить карты требовала обстановка, ибо в штабе флота имелись лишь устаревшие и крупномасштабные карты Варны. Обсуждая предстоящую операцию, флаг-капитан оперативной части Михаил Иванович Смирнов сказал Китицыну, что приказа войти в гавань ему адмирал не даст. Китицын тут же решил именно это и сделать.

Во время похода на «Тюлене» находился начальник разведки флота капитан 2-го ранга Алексей Аркадьевич Нищенков. В своих воспоминаниях в эмиграции Китицын не скрывал терзавших его тогда опасений. На совещании офицеров «Тюленя» было решено идти к берегам нейтральной Румынии, а после следовать до Варны прибрежным фарватером, которым пользовались румынские и болгарские каботажные суда. К Варне лодка подошла благополучно, но у входа в гавань её экипажу довелось испытать несколько неприятных минут, когда пришлось на перископной глубине пересечь каменную гряду, имея под килем всего несколько футов воды. Затем лодка стала медленно продвигаться по заливу, постоянно поднимая перископ. Штурман лодки мичман Виктор Эдуардович Краузе быстро засекал положение «Тюленя», а старший офицер лейтенант Александр Евграфович Маслов осматривал горизонт. Пока штурман наносил на карту курс лодки и ориентиры, Маслов, имевший особый дар рисования по памяти, зарисовывал увиденное. Так они провели целый день, а ночью лодка вышла в открытое море и всплыла, чтобы зарядить аккумуляторы, и утром продолжила свою работу. И снова экипаж испытал небольшое потрясение, когда килем лодки обнаружил не нанесенную на карту мель. «Тюленю» пришлось буквально «проползти на брюхе». Однако задание штаба флота было выполнено, и Китицын вернулся в Севастополь с ценнейшей информацией.

В 1917 году продолжился боевой путь «Тюленя», потопившего в водах Черного моря три турецких парусника. 6 октября 1917 года «Тюлень» под командой уже капитана 2-го ранга Китицына снова отличился. В 0 час 50 мин немного севернее Игнеады наблюдатели с лодки заметили силуэт крупного судна — парохода «Махи». Китицын снова решил применить испытанную практику, приказав зайти со стороны берега и с дистанции 12 кабельтовых открыть огонь. Получив несколько попаданий, пароход остановился. Китицын по радио запросил из Севастополя корабли для конвоирования приза и 7 октября передал трофей эсминцам «Счастливый» и «Зоркий». За боевые успехи и героизм во время Великой войны Михаил Александрович Китицын был награжден почти всеми русскими орденами с мечами и Георгиевским оружием.

После большевистского переворота Китицын отбыл в 1918 году на крейсере «Орел» в Японию, но вскоре вернулся в Россию, чтобы принять самое активное участие в борьбе с большевиками.

В годы Гражданской войны Китицын ходил на кораблях Сибирской флотилии и некоторое время даже заведовал гардемаринскими классами в должности начальника Морского училища во Владивостоке.

Впрочем, участие в Гражданской войне началось для «Тюленя» с неудачи. 1 мая 1918 года лодка была захвачена в Севастополе, среди прочих русских судов, вошедшими в город германскими войсками. Несколько позже лодка вошла в состав Черноморской эскадры Вооруженных сил Юга России.

В 1920 году бывший капитан подводной лодки Китицын вместе со своими гардемаринами совершил еще одно плавание из Владивостока в Севастополь в распоряжение Русской армии генерала Врангеля. В этом длительном переходе Китицыну вновь пришлось проявить решительность характера, столь свойственную ему на Великой войне. Случилось так, что по пути в Крым, в Порт-Саиде два корабля отряда Китицына оказались надолго задержанными по приказу британского местного коменданта. Когда на русских судах стали подходить к концу запасы провизии и угля, а разрешения на выход с рейда все еще не было получено, Китицын переправил британцам ультиматум. В нем говорилось, что если в течение 36 часов на русские корабли не будет переданы вода, провизия, уголь и не будет получено разрешения на выход в море, то сам капитан Китицын выведет свои суда в Суэц, где затопит поперек канала. Примерно через два часа после отправленного ультиматума британцы не только предоставили своим союзникам по Антанте все необходимое для дальнейшего плавания, но и сочли за благо немедленно выдать разрешение на выход из порта русским судам и покинуть, наконец, опостылевший Порт-Саид. Плавание к Врангелю продолжилось…

Следующим крупным походом легендарного Китицына стала эвакуация на кораблях из Крыма через Константинополь в Бизерту, блестяще описанная его современниками-мемуаристами.

Со знойного африканского континента Михаил Александрович Китицын перебрался в США, где с 1923 года в Нью-Йорке возглавлял «Общество бывших русских морских офицеров в Америке». Скончался знаменитый русский подводник на чужих берегах в 1961 году в возрасте 76 лет.