Загрузка...



  • Отсечение 1-го гвардейского кавалерийского корпуса и 33-й армии от тылов Завязка битвы за Вязьму
  • Провал первого штурма шоссе Окружение части сил 50-й армии
  • «Котел» под Ржевом Демянский ответ
  • Глава вторая

    «Котлы»

    Шаг назад

    Отсечение 1-го гвардейского кавалерийского корпуса и 33-й армии от тылов

    Завязка битвы за Вязьму

    Опергруппа Белова, как уже упоминалось выше, пыталась прорваться через немецкую линию обороны к югу от Варшавского шоссе в направлении на Вязьму далеко не в одиночку. Отказавшись от лобового штурма Юхнова, ввиду полной безнадежности этой затеи в ситуации, когда в выступе у городка сконцентрировались части сразу четырех корпусов противника — 57, 12, 13-го армейских и 40-го танкового, советские генералы, хотя и не особо заботящиеся о жизнях своих солдат, все же не стали заниматься «самоубийством» вверенных частей. 50-я армия дивизиями своего усиленного левого крыла нанесла удар в направлении деревни Барсуки, в 18 километрах юго-западнее Юхнова, и к 30 января ее 173, 340 и 413-я стрелковые дивизии прорвалась к автомагистрали. Вкупе с перешедшими в рейд кавалерийскими дивизиями Белова, уже прорвавшимися через шоссе и утратившими локтевую связь с остальными частями фронта, входящими в прорыв стрелковыми дивизиями Ефремова, а также неослабевающим давлением на противника 49-й и 43-й армий это направление удара было уместным и необходимым. Такой вектор выступал в качестве мощной левой «клешни», охватывающей немецкую группировку у Юхнова и, в случае развития достигнутого успеха, пережимающей сразу две основные автодороги (от д. Барсуки примерно 12 км по прямой до дороги Юхнов — Вязьма), без которых полуокруженные у Юхнова немецкие части или попали бы в жесткую зависимость от снабжения по воздуху, или были вынуждены самостоятельно прорываться на соединение с остальными частями 4-й армии.

    На Восточном фронте в 1942 году сведущие в оперативной ситуации офицеры вермахта часто задавались одним и тем же, ставшим похожим на философский, вопросом: «Кто сейчас кого окружает — русские нас или мы их?» И верный ответ на этот вопрос обычно становился очевидным только тогда, когда в тылу одной из сторон смыкались две группировки противника, затягивая накинутый «мешок».


    Прорыв 1-го гвардейского кавалерийского корпуса через линию Варшавского шоссе. 26–29 января 1942 г.


    Первым из разряда «окружающих» в разряд «окруженцев» перешел 1-й гвардейский кавалерийский корпус. Однако в этом на момент отрыва кавалерийской группы от остальных войск фронта еще не было никакой трагедии. Во-первых, глубокие рейды по тылам врага — это родная стихия для кавкорпуса: его личный состав обучен и в большинстве своем уже имел опыт рейдов по тылам противника. Поэтому поставленная Жуковым Белову задача с теоретической точки зрения являлась адекватной. Во-вторых, беловцы выдвигались на Вязьму лесными районами, в большинстве населенных пунктов их встречали не «злобным рыком» MG-34, а дружеским приветствием десантников и партизан, удерживавших территорию. И пусть с перебоями, но все же работавший советский «воздушный мост» помогал конникам и десантникам поддерживать боеспособность.

    Второй изменила статус с «окружающих» на «окруженные» ударная группа 33-й армии. 2 февраля Франц Гальдер записал в дневнике: «Войска готовятся к наступлению с целью ликвидации бреши у Медыни. Удар должен быть нанесен завтра…» Советский прорыв, три последних недели серьезно тревоживший командование противника и принявший угрожающие масштабы, было решено окончательно ликвидировать встречными ударами подразделений 4-й армии — с юга и 4-й танковой армии — с севера. Забавно в этом контексте звучит вечернее сообщение Советского информбюро за 1 февраля: «31 января наша часть под командованием тов. Наумова (Западный фронт) совместно с танкистами тов. Чернышева полностью уничтожила 3-й пехотный батальон 4-го полка СС. Захвачены пленные…» Уже через два дня 4-й пехотный полк СС 4-й армии (кстати, переброшенный в расположение группы армий «Центр» по воздуху в соответствии с личным указанием Гитлера от 20 декабря 1941 года и являвшийся относительно свежей и неизмотанной частью) соединится с передовыми подразделениями 20-й танковой дивизии 4-й танковой армии, отрезав 33-ю советскую армию от ее тылов. И 3 февраля «брешь к западу от Медыни на фронте группы армий «Центр» ликвидирована», говоря словами начальника немецкого Генерального штаба. Немцы смогли смять фланги прорыва, не задействовав оперативных резервов, а спешно стянув к основанию длинного клина, вбитого в их оборону, части, выведенные из боя на соседних участках. Произошло это не случайно — с советской стороны были нарушены сразу несколько азбучных правил проведения армейской наступательной операции: во-первых, командующему армией было приказано непосредственно управлять группировкой, ведущей бой в глубине обороны противника, и генерал Ефремов просто физически не мог оперативно реагировать на атаки противника в десятках километров за спиной и принимать эффективные контрмеры; во-вторых, основание прорыва оказалось крайне слабо прикрытым при очевидности скорых попыток противника по восстановлению целостности фронта; в-третьих, 33-й армии фронт не удосужился придать ни одного, пусть даже слабого танкового подразделения, способного, быстро маневрируя, локализовывать немецкие танковые атаки; и, наконец, в-четвертых, на дворе стоял уже далеко не 1916 год, быстрота маневра стала определяющим фактором успеха, действовать необходимо было максимально вертко, с учетом с каждым часом меняющейся оперативной обстановки на передовой, а это далеко не всегда удавалось советскому командованию.


    Наступление на Вязьму 1-го гвардейского кавалерийского корпуса и 33-й армии. 2-10 февраля 1942 г.


    1-й гвардейский кавалерийский корпус опоздал со штурмом Вязьмы всего на несколько дней — с востока уже успели подойти к городу 5-я и 11-я танковые дивизии противника. И 2-я гвардейская, и 75-я кавалерийские дивизии, а также два лыжбата, в лобовую пытавшиеся штурмовать город с южного направления, были встречены нарастающим сопротивлением немецких мотополков. Молниеносного удара иглой во вражеское сердце не получилось — немцы цеплялись за каждый населенный пункт или перекресток дорог, отступая только в случае крайней невыгодности ситуации. К обороне подключились танки 31-го танкового полка 5-й танковой дивизии. В распоряжении Белова (впрочем, как и Ефремова с Гориным) для прикрытия пехоты от немецкой бронетехники не было ни одного танка, орудий противотанковой обороны также не хватало. У советских противотанкистов не всегда получалось подтянуть свои «сорокапятки» на дистанцию эффективного противотанкового огня, пехотные противотанковые ружья также мало чем помогали на больших расстояниях против средних танков противника. Экипажи вражеских боевых машин чувствовали себя вольготно в бою по сложившимся правилам: в обороне они располагали танки на открытом месте с максимальной дистанцией прямой видимости и при появлении атакующих в секторе обстрела накрывали их орудийно-пулеметным огнем с дистанции, на которой пули ПТРов и бронебойные снаряды «сорокапяток» только громко стучали по танковой броне, высекая искры и отскакивая от нее. А если в ходе неожиданной контратаки пара-тройка Pz III врывалась в порядки кавалеристов, бой превращался в одностороннее уничтожение, и лучшим выходом для наших бойцов было отойти с поля боя и оторваться от противника как можно дальше либо отступить к позициям артиллеристов, прикрывшись их огнем, так как противотанковые мины и бутылки с горючей смесью, с помощью которых можно было пытаться повредить в ближнем бою немецкий танк, были в начале февраля под Вязьмой острейшим дефицитом. Именно об этой первой и не запланированной для советской стороны встрече кавкорпуса с немецкой танковой дивизией начальник немецкого Генерального штаба Сухопутных войск, не без излишнего самодовольства, напишет 2 февраля: «…5-я танковая дивизия уничтожает группы противника, просочившиеся в наш тыл. Эти бои за линией фронта носят комически уродливый характер и показывают, что война, как таковая, начинает вырождаться в драку, далекую от всех известных форм ведения войны…» Ну, по поводу «уничтожает» господин Гальдер изрядно переборщил: 5-я танковая дивизия вермахта и 1-й гвардейский кавалерийский корпус РККА будут уничтожать друг друга вплоть до июня, пока основные силы десантников и кавалеристов не прорвутся из сжимающегося кольца окружения, однако это уже не вписывается во временные рамки нашего повествования. К слову сказать, П.А. Белов в своем дневнике менее эмоционально и трагично запишет о боевых действиях к юго-востоку от Вязьмы 2 февраля и никакой трагедии или уничтожения своих войск уже не отметит, как и не было его в реальности. А были бои с потерями с обеих сторон, результатом которых стало парирование немцами первой попытки захвата города, и не более того.

    Обратим внимание на вооружение наших кавалерийских дивизий, завязших в невыгодных для них позиционных боях на ближних подступах к Вязьме. Как мы уже упоминали выше, подтянуть тяжелую корпусную и дивизионную артиллерию к Вязьме беловцам было не суждено.

    Однако еще в ходе марша к стенам города кавалеристы стали встречать не только «окруженцев» осени 41-го, но и их брошенное тяжелое вооружение, часть которого оказалась исправной или требовала минимального ремонта. К сожалению, боеприпасы, пролежавшие под открытым небом четыре месяца, были в не самом лучшем состоянии: отсырев под осенними дождями и попав после под морозы, многие боеприпасы (особенно это касалось артиллерийских гильз, пороха для гаубиц с раздельным заряжанием, негерметичных вышибных зарядов минометных мин, 76,2-мм снарядов для полковых орудий) серьезно испорчены. Но все же это было оружие, которое кавалеристы и десантники быстро направили в сторону врага. Также в ходе боев с немецкими частями многие пехотинцы вооружались трофейным немецким стрелковым оружием с боеприпасами, с которым проблем зачастую было меньше, чем с отечественным. Появилась в единичных экземплярах и трофейная артиллерия, автомашины, мотоциклы и даже тягачи, правда, снаряды и горючее ко всем этим трофеям появлялись от случая к случаю. К концу февраля беловцам уже было чем «огрызнуться» немецким танкам: удалось довести до боеготового состояния несколько танков, оставленных нашими войсками в 1941 году, и в оперативном подчинении генерал-майора Белова оказалась целая танковая рота, дислоцировавшаяся в районе д. Подмошье, примерно в центре удерживаемого советским войсками района. Однако с топливом для танков дела обстояли очень и очень плохо: для выполнения боевых задач танки нуждались в тоннах горючего, доставить которое, не имея наземной связи с фронтовыми базами снабжения, оказалось невозможно.

    В начале февраля для бойцов опергруппы Белова настал тяжелый период. Полностью закончился запас сухпайков, рассчитанный всего на несколько суток, начался дефицит боеприпасов, медикаментов и кормов для лошадей. Авиаторы тем временем еще не имели подготовленных площадок для посадки, четких координат районов сброса грузов и часто не могли правильно сориентироваться, отчего значительная часть сбрасываемых в парашютных контейнерах грузов не попадала в руки кавалеристам; иногда немцы делали ложные световые сигналы и при подходе наших самолетов неожиданно открывали по ним зенитный огонь из всех стволов. Наши части были вынуждены перейти на самообеспечение и искать продовольствие и фураж в деревнях и на неубранных колхозных полях, лошадей кормили малопригодной для этого соломой с крыш домов и неубранных стогов, но продуктов все равно не хватало, люди начали голодать. В частях появлялось все больше раненых и больных, остро встал вопрос с госпиталями и эвакуацией тяжелораненых.

    Одновременно активизировала свои действия немецкая авиация. 5 февраля немецкие наблюдатели засекли место посадки советского связного самолета У-2 в д. Бели, где на тот момент располагался штаб корпуса, уже вскоре после этого (в 13.25) семерка Ju-87 с ревом неслась в пикировании, осыпая деревню многокилограммовыми фугасными авиабомбами. По злой иронии судьбы, осколок одной из этих бомб оборвал жизнь полковника Сидоренко, командира 66-го истребительного авиаполка Западного фронта, осуществлявшего воздушное прикрытие корпуса. К сожалению, несколько истребителей полка, к тому же базировавшихся в районе Мосальска, не могли непрерывно контролировать воздушное пространство. Наземные войска под Вязьмой — в значительной степени по причине господства в небе вражеской авиации — все чаще вели наступательные действия в темное время суток.

    3 февраля в районе д. Стогово западнее дороги Вязьма — Юхнов части 1-го гвардейского кавкорпуса и 33-й армии вошли в соприкосновение. Началось совместное наступление этих объединений на Вязьму, автомобильная дорога на Юхнов и железнодорожная ветка Вязьма — Угра оказались перехвачены подразделениями Ефремова. Под мощным натиском подразделения 5-й танковой дивизии противника на многих участках отступили ближе к городу. К 6 февраля советская кавалерия заняла д. Стогово и в ночь на 7 февраля пыталась продавить немецкую оборону в районе западнее Батищево; ефремовцы этой же ночью теснили позиции противника в нескольких километрах северо-восточнее д. Лосьмино. Бомбардировщики Западного фронта засыпали окраины города фугасными авиабомбами, оказывая немалую поддержку наземным частям.

    Безуспешные попытки прорыва к Вязьме продолжались около недели, пока 10–11 февраля немцы, подтянув резервы, не провели несколько успешных контратак, окружив подошедшую ближе всех к городу 75-ю кавалерийскую дивизию, и, воспользовавшись преимуществом в мобильности моторизованных подразделений 5-й танковой дивизии над советской пехотой и кавалеристами, не нанесли удар вдоль большака Вязьма — Юхнов, нарушив взаимодействие между гвардейским кавкорпусом и 33-й армией. Части 75-й кавдивизии под командованием полковника Москалика вскоре прорвались из окружения в юго-западном направлении, дивизию спасти удалось, но это был шаг назад от намеченной цели.

    Западнее регулярных частей Красной Армии, сражавшихся у Вязьмы и Семлево, в это время начался невиданный доселе в истории войн подъем партизанского движения. В районе Дорогобужа мелкие партизанские группы из состава «окруженцев» и мирного населения, ранее проявлявшие низкую активность, со скоростью взрыва стали объединяться в довольно крупные подразделения, стремящиеся установить постоянную связь со штабом Белова. Не последнюю роль в активизации действий партизанских отрядов сыграла выброска 8-й воздушно-десантной бригады, «удачно заблудившиеся» десантники из состава которой были живым доказательством того, что теперь в своей борьбе с врагом подпольные отряды далеко не одиноки. Зачастую успешные совместные действия крылатой пехоты и партизан против немецких сил охранения еще больше усиливали моральный подъем в рядах последних и поддержку со стороны местного населения.

    Перейдя к активным наступательным действиям, партизаны начали громить вражеские гарнизоны, один за другим освобождая населенные пункты. Так, 15 февраля после ряда налетов и диверсий отрядами «Ураган» (командир — А.Т. Калугин) и «Дедушка» (командовали М.Ф. Базаров и В. Гудимов) от немцев был полностью очищен город Дорогобуж. Южнее отряд имени Лазо под командованием р. В. Козубского и А.Ф. Юденкова при поддержке местных жителей в течение февраля выбил противника из 58 сельсоветов в районе между городами Ельня и Спас-Деменск. В это же время в районе между Вязьмой и Юхновом на обширной территории у села Знаменка образовался и стал активно действовать партизанский отряд «Смерть фашизму!» под руководством бывшего первого секретаря Знаменского райкома партии П.К. Шматкова. После того как этот крупный отряд установил связь с фронтом, с Большой земли для руководства партизанским соединением был заброшен майор-пограничник В.В. Жабо, ранее высоко зарекомендовавший себя в подобной роли. Впоследствии эти силы партизан во всех донесениях стали именоваться как «отряд Жабо» (далее в тексте мы также будем использовать именно это название отряда). С середины февраля, когда между Угрой и Знаменкой состоялась выброска двух бригад 4-го воздушно-десантного корпуса, это партизанское подразделение прикрывало тылы и обеспечивало снабжение перешедших в наступление десантников.


    Командир партизанского отряда майор (на фото — подполковник) В.В. Жабо.


    Но все же боеспособность партизанских подразделений была ограниченной: им удавались диверсионные действия, отважные налеты на небольшие немецкие гарнизоны; даже освобождение многих сотен небольших населенных пунктов осуществлялось зачастую исключительно партизанскими силами. Однако группы партизан имели очень пестрый состав, подготовка и боевой опыт их членов, как правило, были невысокими: они были вооружены в основном только легким стрелковым оружием (в значительной части трофейным). Партизанские группы ввиду этих причин не могли проводить штурмы достаточно укрепленных немецких позиций, в обороне они также не были стойкими и при организованной атаке со стороны противника предпочитали отступать, отрываясь от врага и укрываясь в лесном массиве. Белов понимал неблестящие возможности партизанских групп и поэтому всячески избегал перемешивания личного состава своих частей и партизанских отрядов: необходимое пополнение кавалерийских дивизий, подразделений десантников и лыжных батальонов осуществлялось только из числа тщательно проверенных людей, преимущественно «окруженцев», имевших боевой опыт и хорошо проявлявших себя в боях в составе партизанских отрядов. Активная работа контрразведки по фильтрации личного состава, проводившаяся при этом, к весне стала необходимостью, так как противник начал все чаще использовать для разведки русскоязычных предателей, а «ягдотряды», собранные из них, своими действиями угрожали существованию опергруппы Белова как единого военного механизма.

    Провал первого штурма шоссе

    Окружение части сил 50-й армии

    Пока вокруг 33-й армии оформлялось «колечко», неподалеку от Юхнова дивизии 50-й армии безустанно бились у Варшавского шоссе с противником, также с ослабленными флангами и с несколькими мощными опорными пунктами врага на флангах и в тылу.

    Справедливости ради надо сказать, что один крупный опорный пункт немцев на левом фланге нашей ударной группы все же был захвачен. Речь идет о д. Вышнее, являвшейся очень опасным «гвоздем в боку» наступавших на автостраду советских подразделений. Кроме постоянного флангового огня, крайне опасной была неожиданная атака противника из района этого опорного пункта. Днем 2 февраля для штурма деревни были выделены три сводных батальона от 173-й и 340-й стрелковых дивизий, поддержку которым оказывали шесть Т-34 32-й танковой бригады; артиллерийскую поддержку осуществляли одновременно два артполка и дивизион реактивных минометов (благодаря этому была достигнута высокая плотность огня, ставшая одним из решающих факторов при штурме). После короткого боя оборонявшие деревню пехотинцы противника к 18.30 отошли на запад, к д. Поляны.

    После захвата Вышнего основание прорыва немного уширилось, и для наступления через шоссе подтягивались подразделения, ранее прикрывавшие левый фланг. Части четырех советских стрелковых дивизий (154, 173, 340, 413-й) и танковой бригады, оснащенной в основном Т-34 и Т-60, плотными порядками, в достаточной степени насыщенными минометами и артиллерией, сосредоточились для наступления в северном направлении. Если говорить о противотанковой артиллерии, то в начале февраля в ударной группе имелось 10 45-мм противотанковых пушек, а также три 57-мм длинноствольных противотанковых орудия ЗИС-2, являвшихся крайне опасным противником для немецкой бронетехники, так как их бронебойный снаряд, обладавший высокой начальной скоростью, пробивал броню любого немецкого танка даже на значительных расстояниях и при остром угле встречи.

    Бои с противником у шоссе шли непрерывно, в один час вывести в резерв хотя бы стрелковый батальон для контратаки и восстановления положения на флангах в случае обострения ситуации было невозможно. По утреннему оперативному донесению 57-го армейского корпуса противника на 8.00 5 февраля 1942 года (по берлинскому времени; по московскому, к которому мы привязываем события, — это 10.00) чувствуется напряженная и очень быстро меняющаяся обстановка на поле боя:

    «Противник вел усиленные боевые операции и передвижения войск с юга на север на границе с 40 АК(ТК). С 24.00 продолжается танковая атака на высоту юго-восточнее н.п. Барсуки…»

    Вскоре последовало и дополнительное донесение:

    «Высота юго-восточнее н.п. Барсуки захвачена противником. Окопная узкоколейка преграждена прямым огнем. Контрмеры начались»[13].

    При такой диспозиции утром 6 февраля противник перешел к фланговому охвату ударной группы 50-й армии, осуществлявшемуся встречными ударами из района д. Вышнее и д. Ситское. Охват проводился: с востока — силами 52-й пехотной дивизии, наступавшей в западном направлении; с запада — атаковавшей через Вышнее боевой группой «Траут». В состав этой группы вошли: 2-й и 3-й пехотные батальоны 41-го моторизованного полка 10-й моторизованной дивизии, мотоциклисты и лыжный батальон этой же дивизии, танки 19-й танковой дивизии, оторванные от остальных частей дивизии, также сражавшихся в это время в своем секторе вдоль шоссе, но несколько восточнее (такое применение танков 27-го танкового полка — единственной танковой части противника в радиусе нескольких десятков километров — в ближайшие месяцы будет для немцев скорее правилом, чем исключением). На том, что артиллерийско-минометная поддержка наступающих со стороны артполка 137-й пехотной дивизии и 1-го дивизиона 19-го артполка 19-й танковой дивизии была традиционно мощной, останавливаться не будем, так как вплоть до начала распутицы отсутствие острого дефицита боеприпасов у немецких артиллеристов в районе шоссе также было закономерностью.

    Встречные немецкие удары имели успех, и уже днем 6 февраля ударные группы противника сблизились так, что между ними осталось 200–300 метров. При этом оказалась перерезанной лесная дорога, проходившая с севера на юг между д. Вышнее и д. Ситское, являвшаяся последней снабженческой артерией для советской группировки в районе д. Барсуки. Остальные пути подвоза южнее д. Бардино немцы перекрыли ранее. К утру 7 февраля между ударными группами противника была установлена визуальная связь, однако небольшой коридор в несколько сот метров еще удерживали наши бойцы, а с севера и юга контратаками силами до стрелковой роты советская сторона пыталась восстановить положение и оттянуть образование сплошного фронта окружения, однако столь скромные попытки спасти ситуацию оказались тщетными: через несколько часов немецкие части соединились, установив на лесной дороге мощные заслоны.

    Таким образом, крышка «котла» захлопнулась: войска 50-й армии оказались разрезаны противником на две группы, одна из которых оказалась в полном окружении. Однако бойцам, попавшим в окружение у автомагистрали, относительно повезло, если сравнивать их положение с пехотинцами Ефремова: северная группировка 50-й армии, к счастью, не успела на многие километры проникнуть в тыл противника и оказалась всего лишь в тактическом окружении — от пехоты 290-й и только подошедшей к передовой после выгрузки в Калуге 336-й стрелковой дивизии, оказавшихся вне «котла», их отделяло расстояние, в некоторых точках едва превышавшее пару километров. Такое окружение по своей глубине было тактическим, не самым страшным и оставлявшим «окруженным» серьезные шансы на прорыв. Окружение же частей 33-й армии можно смело назвать оперативным, разобщенность двух армейских группировок из-за действий противника непрерывно увеличивалась и уже через несколько дней после окружения составила десятки километров. Рассчитывать в таких условиях на огневую поддержку и скорый успешный прорыв «кольца» извне ефремовцам не приходилось.

    Вскоре началась игра на уничтожение застрявших в тактических окружениях частей 29-й советской армии под Ржевом и 50-й — под Юхновом. На создание вокруг ударной группы 33-й армии и 1-го гвардейского кавкорпуса с приданными ему подразделениями десантников плотного кольца окружения у противника еще не хватало сил.

    Окруженные дивизии 50-й армии с момента попадания в «котел» методично уничтожались противником, который периодически атаковал, уплотняя кольцо окружения и изматывая наши подразделения. Первым делом враг решил задачу высвобождения отрезка автострады от огня прямой наводкой. Несколько концентрированных атак немецкой пехоты и танков при поддержке артиллерии залповым огнем сделали свое дело — советские части, испытывавшие трудности с боеприпасами и свободой маневра, отступили, не выдержав удара, но удержав целостность фронта. Попытки южной группы 50-й армии прорвать окружение ударом на север силами 336-й и 290-й дивизий через д. Вышнее заканчивались неудачно: немцы отчаянно обороняли населенный пункт, значительно возвышавшийся над остальной местностью, дома и подвалы противник быстро превратил в труднопоражаемые огневые точки — крупные оконные проемы были заложены кирпичом так, что оставались только небольшие амбразуры для ведения ружейно-пулеметного огня, а в фундаментах домов и подвалов, наоборот, были пробиты бойницы для огня из стрелкового оружия. Подавить такой импровизированный ДОТ можно прямым попаданием артснаряда в амбразуру, да и в этом случае немецкие пулеметчики после первых артиллерийских выстрелов, поняв, что по ним пристрелялись, часто успевали сменить позицию, а после (если от ДОТа еще что-нибудь оставалось) возвращались обратно, и злосчастная огневая точка вновь оживала.

    Наряду с удержанием внешнего фронта окружения и медленным «сдавливанием» внутреннего немцы тем временем приступили к методичному артиллерийскому уничтожению «окруженных». Навязанная контрбатарейная борьба вынудила наших артиллеристов в «котле» расходовать последние снаряды, вскоре их осталось по нескольку штук на орудие, некоторые калибры были израсходованы почти полностью. Частые бомбардировки со стороны немецкой авиации наносили серьезный урон и оказывали деморализующее воздействие на личный состав окруженных советских частей.


    Окружение противником ударной группы 50-й армии. 6–7 февраля 1942 г.


    Днем 9 февраля части 336-й стрелковой дивизии в ходе очередной попытки деблокирующего удара смогли вклиниться в немецкие порядки в районе Вышнего. Однако противник смог остановить их продвижение сильным заградительным огнем, а через несколько часов, после некоторой перегруппировки сил, сводная группа из различных подразделений 57-го армейского корпуса немцев перешла в контратаку и восстановила положение, ликвидировав угрозу прорыва кольца окружения извне. Потери 336-й стрелковой дивизии только в одном этом бою составили более 300 человек убитыми, число раненых было еще больше. В таких множественных шаблонных лобовых атаках, проводимых без тесного взаимодействия с собственной артиллерией и практически в отсутствие какой-либо танковой поддержки (почти все танки 32-й танковой бригады попали в окружение, 112-я бригада еще не восстановилась после огромных потерь декабря-января и на тот момент была небоеспособна), цепи наших пехотинцев редели на глазах, залегая под не дающим поднять головы губительным огнем и после откатываясь обратно. Ночные атаки тоже не приносили успеха: погибали десятки бойцов, а продвинуться не удавалось. Так, ночью 13 февраля бойцы серьезно поредевшего 1130-го стрелкового полка 336-й дивизии, оцененные противником как силы численностью до батальона, трижды поднимались на штурм позиций 52-й пехотной дивизии немцев в Вышнем, но выбить вражескую пехоту из траншей в очередной раз не удалось. По данным архивных документов, каждый второй красноармеец, принимавший в нем участие, был либо ранен, либо убит.

    В окруженных севернее Вышнего частях смерти и страданий было не меньше: стрельба велась почти беспрерывно и днем и ночью; плотный зенитный заслон и контроль воздушного пространства со стороны немцев исключили возможность снабжения сил, зажатых в «котле», по воздуху; огневая дуэль все больше приобретала односторонний характер, так как высокая интенсивность огня стала для наших бойцов непозволительной роскошью. Так же как и в 1-м гвардейском кавкорпусе, и в 33-й армии остро встала одна из страшнейших проблем окружения — проблема раненых, которых становилось все больше и больше, а медикаменты и перевязочные средства были израсходованы, нарастал голод; спасало солдат от полного истощения только мясо убитых лошадей. Это был тот редкий случай, когда низкая степень моторизации стрелковых дивизий выступала положительным фактором. Передовой авангард армии, стремившийся перерезать вражеские коммуникации, словно лис в курятник прорвавшийся к автомагистрали, теперь сам безо всяких путей подвоза за спиной истекал кровью.

    Наконец, 12 февраля, когда всем давно уже стало ясно, что восстановить локтевую связь одним только ударом извне не удастся, «северная группа» получила приказ штаба 50-й армии на отход из занимаемого района и выход из окружения остатков четырех дивизий и танковой бригады. Направление выхода должно было проходить через район д. Вышнее, на который с юга уже несколько дней продолжали оказывать сильное давление полки 336-й стрелковой дивизии. Первая мощная попытка прорыва кольца окружения изнутри, запланированная на ночь с 13 на 14 февраля, с треском провалилась. Причиной этого провала явились крайне безобразное управление войсками и отсутствие нормальной координации времени и мест атак вверенных подразделений со стороны штаба группы и лично ее командира генерал-майора А.Д. Терешкова (одновременно являвшегося командиром 413-й дивизии). Терешков периодически терял связь с дивизиями, отдавал указания, уже никак не соответствующие изменившейся обстановке на поле боя. «Свою» дивизию генерал берег, 413-я реже бросалась в кровопролитные атаки, а в случае обострения обстановки командующий окруженной группировкой неоднократно быстренько отводил ее назад, оголяя фланги соседних частей и подставляя своих подчиненных под ураганный фланговый огонь немецкой пехоты.

    Боевые действия в ходе первой и неудачной попытки соединиться со своими протекали следующим образом. Уже в 21.30 13 февраля основные силы 340, 154 и 173-й стрелковых дивизий сконцентрировались в южной части «котла», изготовившись к прорыву в северной части, в том числе и в районе высоты 186,1, где оставался только слабый эшелон прикрытия из состава различных подразделений, усиленный артиллерией. Экипажи уцелевших в недельном побоище танков 32-й танковой бригады распределили горючее по боевым машинам и продолжали находиться в северной части окружения не заводя двигатели, дабы раньше времени не демаскировать концентрацию сил на юге. Командиры вышедших на исходные позиции частей ожидали подхода командующего группой, который должен был организовать бой и непосредственно руководить прорывом. Однако Терешков со своим штабом серьезно замешкался и появился на передовой только около полуночи, только после этого состоялось совещание старших офицеров по вопросам организации предстоящего прорыва и последовательности прохода частей через пробитый коридор. Из-за задержки, устроенной генерал-майором по неизвестным причинам, а также ошибок, возникших вследствие спешки в последней предбоевой рекогносцировке местности и постановке боевых задач командирам подразделений всех уровней скрытый выход войск на непосредственные рубежи атаки начался только около часа ночи и, непозволительно затянувшись, закончился только к 7 часам утра, когда уже наступил артиллерийский рассвет и оставалось всего около получаса до восхода солнца.

    Первую утреннюю атаку на Вышнее части 52-й пехотной дивизии противника быстро отбили всеми видами огня. Начавшаяся с подходом бойцов 413-й стрелковой дивизии вторая волна также разбилась о немецкую оборону.

    В этом утреннем бою атаковавшие понесли серьезные потери и были рассеяны на мелкие группы, централизованное управление прорывом, и до этого бывшее в большей степени исключительно формальным, оказалось окончательно утраченным. Днем немцы, используя огневое превосходство, перешли в контратаку, в ходе которой они окончательно определили сектор очень плотной концентрации наших войск, и через несколько минут вражеские артиллерийские и минометные батареи накрыли плотным огнем порядки советской пехоты. Остатки окруженных дивизий с упорством обреченных оборонялись на неподготовленных позициях, бойцы 154, 173 и 340-й стрелковых дивизий попятились назад только вслед за пехотой 413-й дивизии, отведенной генералом Терешковым назад в самый разгар боя.

    Район, занимаемый окруженными, из-за успешных и не очень атак немцев с нескольких направлений катастрофически сузился — днем 14 февраля противником был захвачен гребень высоты 186,1 и значительная часть лесного массива; остатки четырех стрелковых дивизий и танковой бригады теперь занимали пространство немногим более полутора километров в поперечнике. Лес ограничивал зону прямой видимости несколькими сотнями метров, и от стрелкового огня противника в нем еще можно было хотя бы как-то укрыться, а вот от мин немецких батальонных минометов калибром 81 мм он не спасал, более того — даже огонь 50-мм ротных вражеских минометов теперь накрывал большую часть территории «котла». Укрыться от осколков, шуршащих по деревьям и гудящих словно трогающийся с места старый мотоцикл, можно было, только зарывшись в мерзлую землю. Всем было ясно: резко сдвинувшиеся с места в южном направлении и ринувшиеся на прорыв советские части либо прорвутся к своим в течение ближайших суток, либо же обречены на тотальное уничтожение.

    В условиях «игры на уничтожение» командование «северной группы» 50-й армии предприняло еще один крайне неверный шаг: значительные силы оказались повернуты обратно на север и брошены в бессмысленное наступление на высоту 186,1. Такое решение констатирует наплевательски безразличное отношение старших командиров к своим подчиненным, измотанным непрерывными боями и изможденным голодом. Разумеется, атака не имела никакого успеха, а только принесла новые людские потери и ухудшила и без того катастрофическое положение с патронами, минами и снарядами, которые и так заканчивались. У «окруженцев» теперь оставался один-единственный шанс на спасение — продержаться под шквальным огнем до наступления темноты, после чего идти на прорыв под ее прикрытием, оставив все тяжелое вооружение и материальную часть, сковывавшие свободу маневра при стремительном броске. К счастью, сил для того, чтобы продержаться до вечера, хватило; впереди был страшный бой, который в любом случае становился для советских солдат последним боем в окружении под Барсуками. А чем закончится беспорядочный прорыв: пленом, гибелью на поле боя и вечным забвением или все же прорывом к своим и спасением, определяла теперь лишь судьба.

    С наступлением темноты вечером 14 февраля остатки четырех окруженных дивизий и танковой бригады пошли на прорыв немецкой обороны в лесном массиве между д. Вышнее и Ситское. Основная часть артиллерии была выведена из строя, оставшиеся исправные полковые и дивизионные орудия, к которым еще имелось небольшое количество боеприпасов, были распределены по нескольким батареям, расположившимся за спинами прорывающихся, и создавали огневой заслон, защищавший от атаки с тыла. Станковые пулеметы, противотанковые ружья, батальонные минометы и другое тяжелое вооружение, неприменимое для боя в динамичном продвижении, большей частью выведено из строя и оставлено на позициях. Телеги, полевые кухни и другое тяжелое тыловое «добро» в прорыв с собой никто, естественно, также не брал.

    В голове атакующей группы были поставлены бойцы, вооруженные большим количеством ручных гранат и пистолетами-пулеметами ППШ и ППД, отлично подходившими для ночного боя на близкой дистанции. Командовал этой «таранной командой» лично командир 473-го стрелкового полка 154-й стрелковой дивизии полковник М.П. Краснопивцев (погиб при прорыве). За автоматчиками уступом, прикрывая их фланги, двигалась усиленная сводная рота стрелков (приблизительно 150–200 человек), за ней, также уступом, продвигалась вперед основная масса войск. Чтобы добавить хотя бы небольшой элемент внезапности к атаке и «растянуть» заслоны противника, не позволив немцам сконцентрировать серьезные силы на главном направлении удара, танки 32-й бригады прорывались долиной реки Лидия восточнее основных сил. Первую линию немецкой обороны (внутренний фронт кольца окружения) остатки наших частей, сумевшие создать серьезный численный перевес над противником в секторе прорыва, преодолели, понеся потери, но сохраняя относительный порядок построения. В процессе продвижения красноармейцев ко второй немецкой линии обороны (внешний обвод окружения восточнее д. Вышнее) нарастал хаос в боевых порядках обеих сторон, оборона противника оказывалась разбитой на отдельные плотные очаги сопротивления, которые наши пехотинцы вынуждены были «обтекать» под кинжальным фланговым огнем немецких пулеметов. Тем не менее к утру 15 февраля основные силы «окруженцев» прорвались сквозь заслоны, изможденные голодом и напряжением многодневных боев, солдаты окруженных подразделений разрозненными группами под огнем и в абсолютном беспорядке стали выходить из изуродованного войной леса навстречу своим товарищам из 336-й и 290-й стрелковых дивизий 50-й армии. «Северная» группировка армии перестала существовать, соединившись с «южной».

    Но нескольким тысячам солдат Красной Армии так никогда и не суждено было выйти из окружения. Некоторые группы бойцов не смогли преодолеть вражескую оборону. Днем, уже после соединения основных сил прорывавшихся с остальными частями армии, немцы перешли к зачистке территории бывшего «котла» — немецкие пехотинцы добивали последние очаги сопротивления не сумевших выйти из окружения бойцов; часть из них сдалась в плен, остальные оказывали отчаянное сопротивление до последнего патрона в магазине, до последнего мгновения своей жизни.

    Судьба тяжелораненых в окружении печальна — большинство из них без медикаментов и срочного хирургического вмешательства обрекается на мучительную гибель. Так произошло и в рассматриваемом нами случае: почти все бойцы, находившиеся в импровизированных дивизионных госпиталях, при прорыве были попросту брошены, вскоре их добили немцы, некоторые умерли от переохлаждения. Это был очень жестокий, но единственно возможный выход: попытки провести под носом у немцев затормаживающие общее движение телеги с ранеными или выносить раненых на руках не увенчались бы успехом и обернулись бы еще большей кровью — тяжелораненые были обречены. Только один экипаж Т-34 32-й танковой бригады под командованием лейтенанта Н. Колесникова, сделав в неразберихе беспорядочного боя три рейса обратно в «котел», смог отыскать и вывести в боевом отделении танка и на броне несколько десятков тяжелораненых. Но, скорее всего, это были бойцы, получившие ранения только что, при прорыве и не очень далеко от внешнего обвода кольца окружения; госпитальные раненые, оставшиеся слишком далеко, были обречены.

    Нашим воинам пришлось поступать так еще не раз: в 1942 году катастрофическое положение в «котлах» под Ленинградом и Харьковом, в Керчи и в степях у стен Сталинграда и еще на множестве участков всего советско-германского фронта заставит их прорываться на соединение с основными силами, бросая на растерзание врагу своих боевых товарищей, которые окажутся не в силах самостоятельно передвигаться. Ближе к концу войны немцы при прорывах из окружений начнут действовать точно так же, и уже «выстрелы милосердия» из советского оружия зазвучат в брошенных немецких полевых госпиталях. Это жестоко звучит, но это было, и об этом нельзя забывать.

    50-я армия после боев первой половины февраля оказалась серьезно потрепанной и неспособной без достаточного усиления вести успешные наступательные действия. Противник парировал удар у Варшавского шоссе и временно обезопасил правый фланг своей Юхновской группировки и все основание огромного ржевско-вяземского выступа, восстановив при этом нормальное движение автомобильных и гужевых снабженческих колонн по Варшавскому шоссе. Этот успех противника, вкупе с закрытием брешей в обороне, проделанных 33-й армией и 1-м гвардейским кавалерийским корпусом, и удержанием позиций против армий Западного и Калининского фронтов, привел к выравниванию линии фронта и ее относительной стабилизации на короткий период. Немцы выиграли время, так необходимое на построение как передовых, так и тыловых рубежей обороны, маневра резервами и кратковременной передышки для солдат, измотанных непрерывными боями.

    «Котел» под Ржевом

    Демянский ответ

    Пока 33-я и 50-я советские армии влезали в свои «котлы», кавалеристы Белова и десантники 8-й воздушно-десантной бригады (также находившиеся в отрыве от остальных войск Западного фронта в тылу противника, но из-за частичного снабжения по воздуху и свободы маневра не сильно по этому поводу переживавшие) соединились юго-восточнее Вязьмы и, установив соприкосновение с еще не окруженными на тот момент передовыми частями 33-й армии Ефремова, вместе с ними стали предпринимать попытки штурма города.

    Примерно в это же время на Калининском фронте западнее Ржева противник успешно проводил операцию по окружению основных сил 29-й советской армии. Это был очередной встречный удар двух группировок противника на узком фронте с активным использованием всех видов бронетехники, в котором непосредственное участие принимали подразделения войск СС и мотопехота. Остановить вражеские «клещи» наши части не смогли. В итоге к 5 февраля охватывающий маневр противника был завершен успешно — у с. Чертолино соединились передовые подразделения 1-й танковой дивизии вермахта и кавалерийской бригады войск СС «Фегеляйн», в ловушке оказалось примерно 6000 человек из состава частей 29-й армии во главе с ее командиром и штабом. Попавшие в «котел» советские части заняли круговую оборону, продолжая удерживать при этом участок железной дороги Ржев — Оленино.

    Вскоре после серии успешных немецких локальных операций на окружение противник получил достойный ответ: словно в отместку за страдания своих товарищей в трех только завершенных окружениях войска Калининского и Северо-Западного фронтов в районе Демянска, уже вне границ ржевско-вяземского выступа, соединились у населенного пункта Рамушево, отрезав от остальных частей немецкой группы армий «Центр» 90-тысячную группировку 2-го армейского корпуса противника в составе шести пехотных дивизий (12, 30, 32, 123, 290-я пехотные дивизии и дивизия СС «Мертвая голова», а также менее крупные подразделения — всего около 90 тысяч человек). Для снабжения окруженных частей немцы в очередной раз вынуждены были в кратчайшие сроки выстраивать «воздушный мост», привлекая серьезные силы транспортной авиации, немногим более двух недель назад освободившиеся от бремени снабжения 23-го армейского корпуса под Оленино.

    На второй неделе февраля вопрос для обеих сторон стоял уже не о крупномасштабных наступательных операциях, а о скорейшем спасении личного состава частей, попавших в окружение. Крайне острой эта проблема являлась для советской стороны, потому как, в отличие от немцев, возможностей немногочисленных сил транспортной авиации явно не хватало для налаживания регулярного обеспечения продовольствием и боеприпасами дивизий трех армий и одного корпуса с подразделениями десантников, окруженных на значительном удалении друг от друга и медленно начинавших голодать. Немцы же смогли в сжатые сроки собрать крупную группировку транспортных самолетов в районе демянского окружения и, организовав посадочные площадки на территории окруженных войск, наладить поставку грузов и эвакуацию раненых. Немецкие солдаты даже получали посылки из дома и вовсе не чувствовали себя в полной изоляции.

    Начиная с 5 февраля части 46-го танкового корпуса противника медленно сжимали кольцо окружения вокруг 29-й советской армии. Постоянные попытки частей Калининского фронта пробить с севера силами 30-й армии коридор к «окруженцам» успеха не имели, несмотря на привлечение значительных сил и серьезные потери с обеих сторон. Окруженные части поддерживало снабжение по воздуху: ночью 17 февраля для усиления удара теперь уже в юго-западном направлении, имеющего целью прорыв из окружения, был десантирован 4-й батальон 204-й воздушно-десантной бригады численностью немногим более 300 человек. Речи о возобновлении наступления на Ржев с нескольких сторон уже не шло — большинство атак предпринималось для соединения с окруженными подразделениями и спасения хотя бы их личного состава.


    Прорыв из окружения 29-й армии. Конец февраля 1942 г.


    Отрезанные дивизии 29-й армии Калининского фронта к середине февраля, так же как части ударной группы 50-й армии под Юхновом, оказались в катастрофическом положении. Противнику ударами с нескольких направлений удалось сжать кольцо окружения, все попытки деблокирования «котла» извне как к северу, так и к юго-востоку от расположения окруженных частей 29-й армии отбивались с огромными потерями с обеих сторон. Держаться дальше у истекающих кровью подразделений не было сил, и с наступлением ночи 18 февраля вся масса окруженных войск двинулась на прорыв в юго-западном направлении навстречу частям 39-й армии, оказывавшим посильную артиллерийскую поддержку. При подходе прорывающихся к линии немецкой обороны, отделявшей их от позиций бойцов 39-й армии, наносящих встречный удар, последние открыли пулеметный и минометный отсечный огонь, прикрывавший остатки окруженных частей 29-й армии от фланговой немецкой атаки. Ночные бомбардировщики легких бомбардировочных авиаполков Калининского фронта непрерывно «обрабатывали» немецкие позиции, поддерживая прорывающихся. Позиции дивизий 46-го танкового корпуса противника в результате таких согласованных действий различных родов войск оказались прорванными: основные силы «окруженцев» «налегке» вышли в расположение частей 39-й армии, несмотря на утерянную в 2.00 связь со штабом фронта штаба 29-й армии, перешедшего в движение, и, как следствие, частичную утрату взаимодействия между армиями. Днем немцы из-за сильного сопротивления не смогли «запечатать» прорыв, и следующей ночью выход из окружения продолжился. Всего к утру 19 февраля в расположение 252-й стрелковой дивизии 39-й армии смог прорваться личный состав 185-й и 381-й дивизий вместе со штабом армии. Общая численность выбравшихся на юго-запад из «котла» составила около 3500 человек (немногим больше одного полнокровного стрелкового полка). Некоторые подразделения вышли из окружения небольшими группами в течение последующих нескольких ночей в северном направлении, на позиции 30-й советской армии.

    Здесь стоит отметить интересное явление: педантичные немцы, скрупулезно докладывавшие вышестоящим командирам о каждой отраженной русской атаке, порой численностью не больше взвода, в случае с прорывом через их позиции крупных сил советской пехоты предпочли хранить скромное молчание. Можно встретить лишь оперативные донесения, в которых содержатся указания на обострение ситуации, но прямо сказано, что все попытки противника вырваться из окружения парированы, хотя это полностью не соответствовало действительности. Да, на многих участках немцы удержали линию обороны, но в некоторых местах наши бойцы своим огнем (а часто и в рукопашных схватках) все-таки проделали дыры, в которые хлынул людской поток прорывающихся. А 46-й танковый корпус вермахта докладывал, что как ночью 18-го, так и ночью 19 февраля все атаки отбиты. Многие немецкие мемуаристы в послевоенные годы будут в своих трудах в один голос трубить о том же: «29-я советская армия в феврале 1942 года была полностью уничтожена западнее Ржева». А как же продолжение существования 29-й армии как объединения и последовавший долгий боевой путь командующего 29-й армией генерала Швецова и многих других старших офицеров, попавших в это окружение, как быть со свидетельствами ветеранов, выживших в ужасных боях в окружении и прорвавшихся из него? Как можно объяснить все последовавшие за прорывом донесения 29-й и 39-й армий о численности и состоянии вышедших войск? Или, наконец, как можно объяснить тот факт, что сами части 46-го танкового корпуса противника, начиная с 20 февраля, не стали доносить о массовой сдаче в плен советских военнослужащих? Объективный ответ на эти вопросы всего один: не было никакой массовой сдачи в плен или тотального уничтожения окруженных советских подразделений, основная масса их бойцов, уцелевших в предыдущих боях, вышла из окружения и продолжила сражаться с врагом. Но надо учитывать, что число убитых и раненых в ходе удержания круговой обороны и прорыва было велико: легкораненые и обмороженные вышли в порядках своих частей, а вот многие сотни солдат, получивших тяжелые ранения и неспособных самостоятельно передвигаться, как и в случае с 50-й армией, остались на месте и были убиты либо пленены врагом. Большая часть тяжелого вооружения также была оставлена на поле боя. Завершая мысль, хочется сказать, что истина всегда остается различимой, ее можно увидеть даже сквозь пыль десятилетий и толстый слой грязи, на нее вылитой, надо лишь внимательно присмотреться.


    Примечания:



    1

    Голиков Ф.И. В Московской битве. Записки командарма. М., 1967.



    13

    ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12462. Д. 140. Л. 99-102.