Загрузка...



Глава восьмая

РУССКИЕ КАЗАКИ В ЛАТИНСКОЙ АМЕРИКЕ

Как мы уже говорили, русская диаспора в Аргентине, наиболее многочисленная в странах Латинской Америки, была по преимуществу аграрной, то есть состояла из лиц, занимавшихся сельскохозяйственным трудом. Эти люди сохранили свой родной язык и многое из русских культурных традиций, а их компактное проживание в сельской местности, необходимость взаимовыручки в тяжелых условиях латиноамериканского климата и, возможно, само традиционное общество аграрной Аргентины, лишь способствовали этой тенденции.

В Аргентину из России переехали в основном бывшие белогвардейцы и казаки. Последние с удовольствием занялись на новой родине сельским хозяйством, хотя процесс становления агробизнеса в эмигрантской среде и протекал с колоссальными трудностями. Однако стремление преодолеть ассимиляцию и сохранить привычный уклад жизни очень помогло казакам. Со временем многие из казаков, ставших фермерами, добились впечатляющих успехов. В результате в настоящее время почти две трети агропродукции Аргентины производится на землях и предприятиях, освоенных и основанных выходцами из России.

Русская колония в Аргентине существует до сих пор. В одном только Буэнос-Айресе насчитывается около 100 000 русскоязычных эмигрантов и их потомков. Живут они распыленно, за исключением района так называемой «Нахаловки» в Шварцвальде, пригороде Буэнос-Айреса, где на базе двух казачьих колоний вырос компактный русский жилой массив.

Немало казаков и их потомков живет и в других странах Латинской Америки.

* * *

Следует отметить, что репрессии, обобщенно и емко называемые «расказачивание», были задуманы идеологами «мировой революции» задолго до 1917 года. Они считали казачество «контрреволюционным сословием» и «опорой самодержавия», которую при установлении диктатуры большевиков следовало уничтожить. Л. Д. Троцкий объявил: «Казаки — единственная часть русской нации, способная к самоорганизации. По этой причине они должны быть уничтожены поголовно».

Вскоре казаки и сами на примерах жестоких реквизиций и конфискаций поняли, кто пришел к власти, организовались и изгнали большевиков из своих станиц. Вслед за этим, уже в январе 1919 года, по инициативе председателя ВЦИК Я. М. Свердлова была принята секретная директива ЦК РКП (б) «Об истреблении казачества». В результате все казаки поголовно были объявлены контрреволюционерами, и с ними начали производить массовую расправу.

Общая численность казачества в России в 1917 году составляла не менее 4,4 млн человек (по некоторым данным, их было более б млн человек). Из общей численности казаков Донское войско насчитывало более 2,5 млн казаков, Кубанское — 1,4 млн, Терское — 250 тыс. Общая численность Амурского, Уссурийского, Сибирского и Забайкальского казачьих войск составляла чуть меньше 1 млн человек. Уральское казачество насчитывало более 150 тысяч человек.

Результатом красного геноцида стало то, что через четыре года казаков осталось чуть более двух миллионов человек. Тихий Дон, например, в самом прямом смысле стал кроваво-красной рекой: тела убитых казаков большевики тысячами скидывали в воду, так как захоронить такое количество им было просто физически невозможно, и их течением выносило в открытое море. В 1919 году даже Турция, сама несколькими годами ранее совершившая полуторамиллионный геноцид армян, вынуждена была направить ноту протеста правительству России против подобного «загрязнения» Черного моря.

* * *

После поражения белых в Гражданской войне значительная часть казаков предпочла добровольный уход в эмигарцию. После страшных зверств большевиков они не ждали ничего хорошего для себя от новых хозяев России. Донские, кубанские, терские и астраханские казаки уходили в изгнание двумя большими потоками. Первый поток пошел в начале 1920 года после поражения А. И. Деникина из Новороссийска по морю в Турцию, а затем в страны Европы и Латинской Америки. Второй поток пошел в ноябре того же года после разгрома Белого движения на юге России, и шел он из Крыма тем же маршрутом.

В 1920–1922 годах в Китай ушли оренбургские, сибирские, забайкальские, амурские и уссурийские казаки. Они селились целыми казачьими станицами по ту сторону советско-китайской границы, но со временем многие из них тоже оказались в Латинской Америке.

Казаки, уходя в эмиграцию, эвакуировали кадетские корпуса, военные училища, увозили с собой войсковые и полковые реликвии, сохраненные до нашего времени в эмигрантских казачьих обществах, разбросанных по всему миру.

Не все казаки выдержали испытание разлукой с родиной. Некоторые, поддавшись на обещания советской власти, вернулись домой, где очень скоро были брошены в лагеря или расстреляны.

Интенсивное уничтожение казачества длилось до 1924 года. Затем ЦК РКП(б) решил «отойти от политики поголовного расказачивания и превратить казаков в обычных граждан». Казакам было разрешено выбрать в местные органы власти наиболее уважаемых людей. Они и выбрали. Правда, потом почти все казачьи избранники были расстреляны: среди них не было большевиков, а новая власть не признавала плюрализм.

Число казаков в стране стремительно уменьшалось: в 1926 году на Дону осталось не более 45 % от дореволюционного казачьего населения, в Уральском войске — 10 %. В других войсках — до 25 %. Были уничтожены практически все казаки старше пятидесяти лет — гордый народ должен был быть лишен памяти и традиций…

Начавшаяся в казачьих землях коллективизация привела к новым жертвам, репрессиям и высылкам. Теперь трудолюбивых казаков расстреливали и ссылали, называя их кулаками. Теперь основной удар пришелся по казакам, сочувствовавшим или воевавшим за советскую власть.

* * *

Одним из самых известных русских казаков, оказавшимся в результате в Аргентине, был Василий Акимович Харламов — депутат Госдумы всех четырех созывов от Области войска Донского, монархист, член партии кадетов, с 1918 года — председатель Донского круга, активный участник Белого движения.

Этот человек был родом из семьи казачьего офицера (его отцом был урядник Аким Михайлович Харламов). Он родился 1 января 1875 года на хуторе Кременском Усть-Быстрянской станицы Области войска Донского. По окончании местной школы он поступил в Донскую духовную семинарию, где в то время учился другой славный донской казак, блестящий представитель казачьей интеллигенции Мирон Афиногенович Горчуков (1873–1952), ставший потом видным педагогом и общественным деятелем (с 1949 г. он проживал в США и был профессором Духовной академии при Свято-Троицком монастыре в Джорданвилле, штат Нью-Йорк).

По скончании Семинарии Василий Акимович поступил в Московскую духовную академию, а потом научный интерес толкнул его поступить в Московский университет на историко-филологический факультет, который он окончил в 1904 году.

После окончания Московского университета В. А. Харламов работал преподавателем в Новочеркасской гимназии, стал автором нескольких работ по истории и этнографии Донского края. В период революции 1905 года В. А. Харламов уже преследовался за политическую деятельность, а в 1906 году стал членом партии кадетов.

В. А. Харламов, будучи одним из образованнейших донских казаков, живо относящимся к общественным и политическим проблемам своего времени и проникнутым стремлением быть защитником казачьих прав и интересов, был депутатом всех четырех Государственных Дум от Области войска Донского. С этого времени он вышел на широкую арену общественной и политической деятельности и таковым оставался до самой революции.

В годы Первой мировой войны В. А. Харламов был председателем Доно-Кубанского комитета Всероссийского земского союза.

После Февральской революции 1917 года он был назначен Временным правительством России председателем Особого закавказского комитета (ОЗАКОМ). Кроме того, он входил в состав ЦК партии кадетов, через него ЦК осуществлял контакты с атаманом А. М. Калединым. А в ноябре 1917 года он возглавил Объединенное правительство Юго-Восточного союза казачьих войск, горцев Кавказа и вольных народов степей (ЮВС).

После Октябрьской революции В. А. Харламов предложил ввести контроль за распределением и продажей угля, что фактически означало запрет на его вывоз с Дона. В донесении от 28 ноября 1917 года американский консул в Тифлисе Феликс Смит сообщил в Госдепартамент США, ссылаясь на информацию В. А. Харламова, что переговоры об объединении сил против большевиков велись ЮВС с казаками Урала, с украинской Центральной Радой, с командиром 1-го польского корпуса генералом Юзефом Довбор-Мусницким и с Сибирью. При этом Смит характеризовал В. А. Харламова как «надежного человека». На совещании, которое В. А. Харламов имел с Феликсом Смитом, британским генералом Шором и полковником Шардиньи (главой французской военной миссии на Кавказе), он просил помощи западных держав как людьми, так и материальными средствами.

В. А. Харламов был видным участником Белого движения на Дону. Будучи с 1918 года председателем Донского круга, 20 октября 1917 года провозгласившего независимость Дона, в своей деятельности он ориентировался на А. И. Деникина. В начале февраля 1920 года В. А. Харламов вошел в Донское правительство Н. М. Мельникова, созданное А. И. Деникиным.

В том же 1920 году В. А. Харламов эмигрировал в Белград, а потом в Прагу. В Праге он читал лекции по русской истории в местном университете, редактировал исторический сборник «Донская летопись». В 1921 году В. А. Харламов участвовал в создании Демократической группы Партии народной свободы во главе с П. Н. Милюковым.

По свидетельствам современников, во время Второй мировой войны В. А. Харламов был чужд вождизму и находился вне всякого сотрудничества с нацистами. Относительно Адольфа Гитлера он никаких иллюзий себе не строил. После войны, как и многим другим русскми эмигрантам, В. А. Харламову пришлось переехать из Европы в далекую Аргентину. Умер Василий Акимович в Буэнос-Айресе 13 марта 1957 года.

* * *

В 1951 году группа русских писателей, поэтов и журналистов, проживавших в Аргентине, приступила к изданию литературно-художественного сборника «Южный крест». Сборник начал выходить в Буэнос-Айресе, и в его создании принимали участие в том числе и донские казаки Анатолий Бор (псевдоним бывшего бойца Русской освободительной армии Анатолия Борща) и Валентина Краснова.

Эмигрировал в Аргентину и ряд других представителей творческих профессий, происходивших из казаков. Так, например, в 50-е годы с издательством «Сеятель» в Буенос-Айресе и с газетой «Наша страна» сотрудничал терский казак Михаил Байков (сборник рассказов «Русская честь», повесть «Сердце Кавказа», сборник сатиры и юмора «Суслики с билетами», сборник криминальных рассказов «Следы преступления» и т. д.); в начале 70-х годов в издательстве «Наша страна» в Буэнос-Айресе вышел роман «Студенты первой пятилетки» кубанской казачки Валентины Богдан; много стихов было написано и частично опубликовано проживавшей в Аргентине и США донской казачкой Валентиной Каргальской (урожденной Косоротовой); в 70–80-е годы в ряде изданий казачьего зарубежья публиковались стихи проживавшей в Аргентине казачки Л. И. Маминой и т. д.

Выпускница Екатеринодарской консерватории Л. Г. Казамарова до Второй мировой войны была солисткой оперы в Белграде, а после войны она продолжила музыкально-вокальную и режиссерскую деятельность в Аргентине.

В 30-е годы в Сербии существовал казачий хор под управлением Антона Павловича Черного, исполнителя-бандуриста, который в 50-е годы жил и работал в Буэнос-Айресе.

Очень известен в начале 50-х годов был собранный в том же Буэнос-Айресе казаком Дмитрием Михайловичем Авраменко «Ансамбль русской песни», который потом много лет выступал в различных городах Аргентины. Фактически этот ансамбль был первой искрой на горизонте русского искусства в Латинской Америке. Он был создал после войны в Австрии, а потом переехал в Аргентину почти со всеми хористами и всеми костюмами (боярские, украинские и казачьи). Ансамбль состоял из 28–30 человек. Лучшими его солистами были Елена Герцог, Тамара Багговут, Владимир и Нина Сталманис и очень красивый баритон Виктор Трофимов.

Руководитель хора Д. М. Авраменко в свое время окончил Московскую консерваторию и до войны работал в знаменитом Ансамбле песни и пляски А. В. Александрова. Хористы Д. М. Авраменко собирались на репетиции два раза в неделю, после работы. Для концертов снимались лучшие залы Буэнос-Айреса. С большим успехом ансамбль гастролировал в Бразилии и Чили. Кроме народных песен ансамбль исполнял и классический репертуар. В частности, в 1953 году были поставлены фрагменты из оперы П. И. Чайковского «Евгений Онегин». Успех был огромный. К сожалению, с отъездом в 60-х годах Д. М. Авраменко в США ансамбль распался.

* * *

Среди наиболее известных представителей казачества, живших в Латинской Америке, можно назвать донского казака А. М. Пятницкого, который в 30-е годы работал геологом и исследователем флоры и фауны в Аргентине (одна из горных вершин была названа его именем).

Известно и имя сотника В. В. Обручева, который в 1948 году был избран атаманом «Казачьего Союза» в Аргентине.

Также активное участие в создании «Казачьего Союза» в Аргентине принимал Николай Макарович Дмитренко, родившийся в 1900 году в станице Старо-Минской. В 1920 году он эмигрировал в Королевство Сербов, Хорватов и Словенцев. В 1939 году в результате злостной провокации политических противников он был арестован белградской полицией, а потом изгнан в Польшу. Во время Второй мировой войны он выехал на работу в Германию, а оттуда, в 1947 году, эмигрировал в Аргентину. Н. М. Дмитренко много лет был атаманом «Казачьего Союза» и умер от раковой опухоли в легком в июле 1961 года. В 1965 году в Буэнос-Айресе вышел небольшой сборник статей и очерков памяти этого кубанского казака.

В марте 1964 года в Буэнос-Айресе скончался Юрий Владимирович Сербии — уроженец станицы Кугаейской, герой Первой мировой войны и полковник Генштаба русской армии. После окончания Николаевской военной академии он занимал должность старшего адъютанта в штабе 5-й Кавказской казачьей дивизии. В 1-м Кубанском походе он состоял начальником штаба при генерале В. Л. Покровском. Во 2-м Кубанском походе он был начальником штаба 1-й Кубанской казачьей бригады генерала Покровского, а с осени 1917 года — начальником штаба дивизии, развернутой на основе этой бригады. В 1920 году в боях в Крыму он был контужен снарядом, который убил генерала Н. Г. Бабиева. После поражения Белой армии Ю. В. Сербии перебрался на греческий остров Лемнос, а потом переехал в Королевство Сербов, Хорватов и Словенцев, где проживал в городе Сараево и служил в местном отделении военного ведомства. После Второй мировой войны полковник переехал в Аргентину, где стал постоянным сотрудником журнала «Часовой», в котором им был размещен ряд статей военно-исторического характера.

В феврале 1979 года в Буэнос-Айресе после тяжкой болезни скончался полковник Иван Федорович Сулацкий. Этот человек родился в 1889 году в Новочеркасске, воспитывался в Донском Императора Александра III кадетском корпусе, по окончании которого, в 1906 году, он поступил в Константиновское артиллерийское училище. Из училища он был выпущен хорунжим в Донскую артиллерию. Всю Первую мировую войну он провоевал в составе 14-й Донской конной батареи, а после революции был откомандирован в штаб Донского атамана. В 1918 году он участвовал во взятии родного Новочеркасска, а в апреле 1920 года был командирован Донским атаманом в Белград, как говорилось в приказе, «для развития заграничной информации». После разгрома Белой армии И. Ф. Сулацкий служил офицером-воспитателем во 2-м Донском кадетском корпусе, эвакуированном в Сербию. Потом, уйдя из корпуса, он поступил в университет, на геодезическое отделение технического факультета. По окончании университета он все время находился на государственной службе. Оказавшись в Аргентине, он работал по специальности в разных частных фирмах вплоть до выхода на пенсию.

В Бразилии в эмиграции до самой смерти жил Иван Диомидович Павличенко (1889–1961) — кубанский казак, генерал-лейтенант, участник Первой мировой войны. В начале 1918 года он вместе со своим казачьим полком перешел на сторону Добровольческой армии. Потом он командовал дивизией в Кавказской армии генерала П. Н. Врангеля. В мелких стычках и крупных сражениях он получил девятнадцать ранений. После разгрома Белой армии он эвакуировался на остров Лемнос, потом жил в Королевстве Сербов, Хорватов и Словенцев. В городе Нови Сад он организовал группу джигитов, с которой начал успешно гастролировать. Джигиты переезжали из города в город, натягивали веревки, прикрепленные к кольям (так они отмечали места для публики). Ни стульев, ни скамеек не было, и публика смотрела представление, сидя прямо на земле. Чтобы оповестить жителей о готовящемся выступлении, джигиты, возглавляемые самим генералом, одетые в парадные формы, черкески, башлыки, с кинжалами и шашками, проезжали по главным улицам города и кричали, что казаки готовы показать чудеса верховой езды.

Главными номерами программы были следующие: казаки на полном скаку рубили шашками глиняные подобия вражеских фигур, кололи ликами тряпичные манекены, затем начиналась «джигитовка» — перепрыгивание в галопе с одной лошади на другую, «ножницы» над седлом, поднимание с земли платочков, бросаемых присутствовавшими дамами и т. п. Потом переходили к имитации боевых действий: например, скачущий казак падал с лошади, будто он убит или ранен, к нему подлетал другой, укладывал своего коня рядом, грузил на него раненого и увозил с поля боя. А еще два казака на скаку играли в карты, пили водку и ссорились, причем один сидел на шее лошади, а другой — на ее крупе. Устраивали и пирамиды, где один казак стоял на плечах у двух других, скачущих рядом.

Был конец 20-х годов. Уже почти все сербские города успели повидать джигитовку, публики на эти представления собиралось все меньше и меньше, дела шли все хуже и хуже. И как раз в это непростое время И. Д. Павличенко получил возможность повести переговоры с правительством республики Перу о переселении туда большой группы казаков для освоения ненаселенных территорий. В эмигрантских кругах тогда стали говорить, что казаки едут, чтобы «сесть на землю». Разных разговоров было много. Например, нашлись люди, которые стали утверждать, что генерал Павличенко хочет заработать на этом деле, но было немало и тех, кто не сомневался в чистоте его побуждений.

Наконец, в 1929 году И. Д. Павличенко выехал с группой переселенцев в Перу, однако попытка создать казачью земледельческую колонию в этой стране закончилась неудачей. После этого генерал поселился в Сан-Паулу, в Бразилии, где и скончался 9 августа 1961 года.

Вместе с И. Д. Павличенко в Перу в 1929 году переехал и донской казак Николай Гуцаленко — по отцовской линии потомок знаменитого атамана Гонты, залившего кровью врагов всю Украину.

Получилось так, что этот человек стал едва ли не последним русским «перуанцем», оставшимся в этой стране. Его с полным правом можно называть перуанцем, ибо из Перу он не выезжал, всю жизнь провел в этой стране, стал перуанским подданным, отцом и дедом многочисленного перуанского семейства. Когда начался исход павличенковцев, Николай Гуцаленко остался в Перу и начал работать на какой-то гасиенде «вакеро» (ковбоем). Вскоре стал капоралем, то есть начальником группы «вакерос». Подкопив денег, казак Гуцаленко обзавелся собственной гасиендой, скотом, женился на местной женщине, потом у них пошли дети. Потом гасиенд стало несколько, поголовье скота множилось в геометрической прогрессии, и Николай Гуцаленко превратился в зажиточного перуанца.

Когда годы дали о себе знать, Николай Гуцаленко распрощался с сельским хозяйством и переселился в городок Арекипа, что на юге страны. Всего в Перу он прожил 55 лет (он умер в Арекипе в 1999 году), и все его дети получили русские имена: Татьяна, Маруся, Андрюша, Леночка и Давидка. Незадолго до смерти он написал:

«…но это все так, а по душе они перуанцы-католики. Научил любить их Родину и честно служить ей, но я, хоть и принял перуанское подданство, перуанцем не сделался. Много меня заставили страдать за то, что я русский: сперва преследовали как коммуниста, а во время войны — как монархиста-германофила. Хотел бы умереть в Чили — там есть русское кладбище, но где бы меня ни закопали, душа моя, раньше, чем попасть на Суд Божий, полетит по русскому небу от края до края, от Иркутска, где я родился, до Умани — родины моих родителей и дальше через Армавир в Новороссийск, откуда навсегда покинул я мою Родину в туманный день 13 января 1920 года».

Отметим, что в 1929 году вместе с генералом И. Д. Павличенко в Перу высадилась целая группа кубанских казаков. Перуанское правительство выделило им 15 000 кв. км в восточных предгорьях Анд для обустройства казачьей земледельческой колонии (всего туда планировалось переселить две тысячи казаков).

Казаки прибыли в Перу со своим священником, врачом и педагогическим персоналом. Удивленный дисциплиной и сплоченностью казаков, президент Перу Аугусто Легия-и-Сольседо объявил, что все средства, ассигнуемые на эмигрантов, будут выделены одним лишь казакам. Более того, узнав, что в Европе находится до 30 000 казаков, перуанское правительство приняло решение о выделении на казачьи семьи по 30 га земли, а одиноким казакам — по 10 га. При этом была обещана помощь на переезд, постройку дома, приобретение скота и сельхозинвентаря при условии поэтапного погашения выделенных денег сельскохозяйственной продукцией.

Нетрудно себе представить, с каким энтузиазмом казаки ухватилась за такую перспективу: уехать за океан, в тропики, где круглый год лето… Понятно, что не только молодежь увлеклась этой идеей и приняла участие в ее реализации. Среди людей, купившихся на щедрые обещания, можно упомянуть полковника Леонида Павловича Овсиевского и полковника фон Мекка (его вдова до сих пор живет в столице Перу).

Короче говоря, многие поехали в эту малоизвестную в России страну. Разговоры временно прекратились, а потом до того же Белграда стали доходить письма из Перу. Первая информация была тревожной. В то время в Белграде выходил юмористический журнал «Бух», так вот в нем тут же появились злорадные заметки о том, что ехали казаки, чтобы «сесть на землю», а оказалось, что сидеть пришлось на колючих кактусах.

К сожалению, как это часто бывает, планы оказались далеки от реальности: тяжелые условия жизни и смена правящего режима в Перу (президент Аугусто Легия-и-Сольседо оставался у власти до 1930 года, а потом он был смещен со своего поста и заключен в тюрьму после военного переворота во главе с полковником Луисом Санчесом Серро, который оставался у власти до 1933 г.) очень скоро вытолкнули почти всех казаков в другие страны. Недаром казаки генерала Павличенко распевали модифицированную казачью песню:

Эх, Перу, ты наша каторга,
Заграничная тюрьма.
На твоих лесах тропических
Дух казачий умирал…

Появились возвращенцы. Одним из первых был полковник Л. П. Овсиевский, вернувшийся в Сербию. Но вернувшиеся очень мало рассказывали о том, что им пришлось пережить в далеком Перу. В основном информация сводилась к следующему: отвезли в девственный поросший густым лесом район, показали землю, которую нужно обрабатывать, но ни жилья, ни сельскохозяйственных машин не предоставили. Как в таких условиях обустраивать казачью земледельческую колонию?

А еще через некоторое время память об уехавших в Перу русских людях поросла травой забвения.

Именно так получилось, что русских в Перу всегда было немного, даже после исхода из послевоенной Европы в Латинскую Америку значительной части эмигрантов второй волны. И все же они сумели построить на одной из больших улиц Лимы Свято-Троицкую церковь, до сих пор являющуюся единственным православным храмом в Перу, одной из достопримечательностей перуанской столицы.

Руководил строительством и сбором средств князь А. Н. Чегодаев. Церковь была освящена 16 октября 1955 года епископом РПЦЗ Леонтием Чилийским и Перуанским. С первого дня и вплоть до своей кончины службы вел глубоко почитаемый всеми прихожанами русский священник отец Серафим Фетисов (1908–1998).

* * *

Самое прямое отношение к Латинской Америке, к Аргентине, имеет Николай Николаевич Краснов (1918–1959), внучатый племянник атамана Войска Донского Петра Николаевича Краснова, в 1919 году эмигрировавшего в Германию, сотрудничавшего с немцами, возглавлявшего Главное казачье управление (оно занималось формированием казачьих частей для борьбы против СССР) и казненного советскими властями в 1947 году.

Н. Н. Краснов родился в 1918 году в Москве в семье полковника Генерального штаба Николая Николаевича Краснова и Веры Александровны (урожденной Плетневой). Жизнь Н. Н. Краснова началась с трагедии: его дед, профессор Плетнев, был арестован московской ЧК вскоре после его рождения, а потом расстрелян. После этого Красновы пробрались на юг России и Николай Николаевич (старший) воевал в Белой армии. В 1919 году Н. Н. Краснов (младший) был вывезен родителями в Королевство Сербов, Хорватов и Словенцев. Там он окончил юнкерское училище, служил офицером в королевской армии, состоял членом антикоммунистической организации «Збор». После нападения фашистской Германии на Югославию Н. Н. Краснов принимал участие в боях с немцами, попал в плен. Освободившись из плена, он добровольно, дабы способствовать избавлению России от коммунизма, вступил в немецкую армию и добился направления на Восточный фронт, где воевал в составе элитной дивизии «Бранденбург». При организации Русского охранного корпуса генерала Б. А. Штейфона на Балканах Н. Н. Краснов вступил в его ряды.

В 1944 году Н. Н. Краснов женился на Лидии Федоровне, старшей дочери профессора Ф. В. Вербицкого.

В начале мая 1945 года семья Красновых вместе с сотнями других казаков, воевавших в составе Казачьего отдельного корпуса (Казачьего стана), сдалась в плен англичанам. После окончания войны в числе многих других офицеров Казачьего стана Н. Н. Краснов был выдан советским властям, а Лидия Федоровна Вербицкая-Краснова в 1947 году вместе с родственниками уехала в Аргентину, почти не надеясь, что ей когда-либо еще доведется увидеть мужа.

В 1955 году, уже при Н. С. Хрущеве, Н. Н. Краснов был освобожден из советского концлагеря и при содействии шведского консула получил возможность уехать в Западный Берлин. Оттуда он перебрался в Гётеборг, а оттуда, с огромными сложностями (у него не было специального паспорта), — в Аргентину. Там он встретился с женой, потом поступил работать чертежником в немецкую фирму и вскоре купил дом. Очень скоро Н. Н. Краснов был избран атаманом Донской станицы имени П. Н. Краснова, начал принимать активное участие в жизни русской колонии в Буэнос-Айресе. В частности, он стал одним из основателей Русского театра в Буэнос-Айресе и Общества друзей русского театра, сам много выступал на сцене как актер.

Н. Н. Краснов умер в 1959 году от сердечного приступа прямо на сцене во время спектакля А. Н. Островского «На бойком месте».

Ирина Вербицкая, внучка профессора Ф. В. Вербицкого (Л. Ф. Вербицкая-Краснова была сестрой ее отца), вспоминает:

«В Буэнос-Айресе Коля увлекался игрой в эмигрантском Обществе друзей русского театра, вместе с такими актрисами как Люся Седова-Бочагова и Ирина Ланская. И он внезапно умер на сцене, в последние минуты последнего акта пьесы Островского „На бойком месте“. Коля сидел на диванчике с Люсей Седовой и вдруг откинулся и захрипел. Я подумала: „Неужто заснул?“ Однако он стал соскальзывать с диванчика на глазах недоумевающей публики. Мой отец и я бросились за кулисы, но когда прибежали, он уже был мертв. Осталось невыясненным, скончался ли он от естественных причин, от разрыва сердца, или ему „помогли“ чекисты. В последнем антракте он курил папиросу и пил сок. Но после его смерти ни окурка, ни его стакана найти не удалось. Лиля отказалась делать вскрытие. Она хотела похоронить Колю по-христиански и сказала, что если его убили чекисты, то убийц все равно не найдут. Впрочем, Лиля считала, что ее мужа так или иначе убили коммунисты: непосильной работой в концлагере или же отравой — это ей было безразлично.

Скончавшийся в возрасте 41 года от роду Николай Краснов младший провел большую часть своей сознательной жизни либо на войне, либо в плену, либо на каторге. Но все-таки исполнились его два заветных желания: написать книгу, обещанную генералу П. Н. Краснову (она вышла и по-английски в США под названием „The Hidden Russia“); встретиться с любимой женой и ее обеспечить. Он оставил Лиле выплаченный дом и пенсию».

Н. Н. Краснов был похоронен на кладбище в г. Сан-Мартине (провинция Буэнос-Айрес). Л. Ф. Вербицкая-Краснова пережила мужа на десять лет.

* * *

Хорошо известен в Латинской Америке и еще один представитель рода Красновых, кстати, одного из самых знаменитых на Дону. Это Михаил Семенович Краснов-Марченко, внучатый племянник атамана Петра Николаевича Краснова и бригадный генерал чилийской армии.

Этот человек был единственным сыном казненного в СССР генерала С. Н. Краснова[25] и дочери кубанского офицера Дины Владимировны Марченко.

Михаил Краснов-Марченко родился 15 февраля 1946 года в австрийском Тироле. Он появился на свет в лагере для военнопленных казаков, воевавших на стороне гитлеровской армии, всего через несколько дней после того, как его отца, С. Н. Краснова, союзники выдали НКВД.

В 1948 году его матери удалось бежать из лагеря и перебраться в Чили. На борту корабля «Мерси», заполненного беженцами, Дина Владимировна Краснова-Марченко с матерью (Марией Юсуповной Марченко, кубанской казачкой и женой Владимира Марченко, сотника Кубанского казачьего войска) и сыном прибыли в порт Вальпараисо. Произошло это 19 августа 1948 года.

В числе сотен вновь прибывших эмигрантов они первоначально были размещены в палатках на территории Национального стадиона Сантьяго. Позднее Дине Владимировне удалось снять небольшую квартирку, состоявшую из двух комнат и туалета, в одном маленьком городском пансионе. В последующем положение семьи Красновых улучшилось. Дело в том, что Дина Владимировна в юности получила университетское образование в Париже и владела шестью языками, в том числе испанским. Это позволило ей получить работу переводчика в МИДе Чили. Таким образом, мать Михаила Краснова-Марченко смогла зарабатывать на хлеб для своей семьи.

Начальное образование Михаил Краснов-Марченко получил в школе «Республика Аргентина», а среднее — в лицее «Артуро Алессандри Пальма». В 1963 году, несмотря на несогласие матери, Мигель Красснофф (так Михаила теперь звали на испанский лад) поступил в военное училище, которое закончил в 1967 году со званием младшего лейтенанта пехотных войск. После этого он служил в пехотном полку «Ранкагуа» в городе Арика и в пехотном полку «Карампангуе» в городе Икике. В 1971–1973 годах он был инструктором Военного училища в Сантьяго.

После этого Мигель Красснофф принял активное участие в перевороте 11 сентября 1973 года, свергнувшем правительство Сальвадора Альенде. В результате в декабре 1973 года он стал начальником отдела безопасности и личной охраны главы Военной хунты Чили генерала Аугусто Пиночета.

В 1974 году он прошел курс подготовки в американской военной школе «Escuela de las Americas» в Панаме, где занял первое место в группе из 65 офицеров различных южноамериканских государств. По возвращении в Чили Мигель Красснофф был прикомандирован к DINA (Direccion de Inteligencia Nacional), Управлению национальной разведки — органу безопасности, созданному Хунтой для борьбы с подрывными группировками, действовавшими в стране.

В декабре 1974 года он был награжден высшей национальной медалью «За мужество» (не присуждавшейся до того момента уже сто лет). Награжден он был за разгром одной из таких группировок и ликвидацию руководителя террористической организации MIR (Movimiento de Izquierda Revolucionaria) боевика Мигеля Энрикеса. Молодому офицеру — сыну казненного казачьего генерала — как никому другому в Чили было понятно, к чему может привести страну диктатура крайне левых. Таким образом, борьба с коммунистами в Латинской Америке стала для него продолжением борьбы отца.

В том же 1974 году Мигель Красснофф спас жизнь Кармен Кастальо Эчеверриа, подруге Энрикеса и дочери руководителя партии Христианских демократов. Рискуя жизнью, он доставил ее в военный госпиталь Сантьяго.

В 1975 году Мигель Красснофф командовал батальоном 1-й Горной дивизии, сражавшейся в Андах с прокоммунистическими террористическими группировками.

В 1980 году он в числе десяти лучших учеников окончил Военную академию и получил звание майора. После этого майор Красснофф стал доцентом в Военной академии, где он читал курсы оперативно-тактического мастерства и теории информации. С 1982 года он находился при ставке командующего армией. После окончания курсов Генерального штаба в Бразилии он получил звание подполковника и был назначен в штаб 5-й дивизии. С февраля 1986 года он служил в ставке Генштаба, с конца того же года — был командиром 8-го пехотного полка.

В августе 1989 года Мигель Красснофф, командовавший в то время гарнизоном города Темуко, получил звание полковника. Потом он был начальником штаба 4-й дивизии, а в 1995 году ему было присвоено звание бригадного генерала. Как видим, при генерале Аугусто Пиночете Мигель Красснофф сделал блистательную карьеру военного. За годы службы в чилийской армии он был награжден Военной звездой чилийских Вооруженных сил, Большой звездой «За воинские заслуги» и Звездой славы за заслуги перед Генеральным штабом. В 2000 году генерал вышел в отставку на должность директора гостинично-санаторного комплекса для военных.

Следует отметить, что в это время политическая ситуация в Чили коренным образом изменилась. До марта 1990 года Аугусто Пиночет пребывал на посту президента Чили, являясь одновременно главнокомандующим вооруженными силами страны. Однако потом, после референдума диктатор передал власть избранному гражданскому президенту Патрисио Эйлвину, а сам остался лишь на посту командующего армией. 11 марта 1998 года Аугусто Пиночет подал в отставку, а в октябре того же года лег на операцию в одну из частных клиник в Лондоне. Там он и был подвергнут аресту на основании ордера, выданного судом Испании. Испанская сторона требовала экстрадиции обвинявшегося в массовых репрессиях бывшего диктатора, но лондонский суд признал, что Пиночет, оставаясь пожизненным сенатором Чили, пользуется неприкосновенностью.

Уже тогда Мигель Красснофф, отвечая на вопросы газеты «Станица», касающиеся задержания Аугусто Пиночета в Англии, сказал:

«Ситуация в Чили сегодня чрезвычайно неопределенная. Подлый международный заговор социалистов-марксистов, поднявшихся против генерала Пиночета, в настоящее время — Сенатора Республики, привел к его задержанию в Англии. Подавляющее большинство чилийцев активно и публично отвергает позицию Англии и Испании в этом позорном деле. К сожалению, большая часть чилийской и международной прессы освещает нашу позицию недостаточно или вовсе игнорирует ее. Мы все — участники революции 1973 года — затравлены, оскорблены, унижены и подвергаемся репрессиям только из-за того, что избавили страну от марксистской чумы. Никого в действительности не интересует „правосудие“ и „права человека“. Ложью, хитростью и интригами сегодняшние марксисты создали патетическую картину, в которой извратили исторические факты, касающиеся их и их сообщников. Они не хотят сами нести ответственность за то, что в прошлом привели эту прекрасную страну к катастрофе, действуя насилием, террором и преступлениями для достижения абсолютной власти. Когда это не получилось, они прикрыли себя покровом безнаказанности и притворного страдания за своих „товарищей“ — и продолжают добиваться реванша разными способами, включая измены и бесчестные поступки. К сожалению для Чили, мы практически все еще поляризованы на две непримиримые враждующие стороны, не способные прийти к единому мнению как по поводу генерала Пиночета, так и по поводу будущего страны. Последствия этого могут быть воистину трагичными и непредвиденными. Жду и надеюсь на Бога, что мы все же одумаемся и не допустим новых потрясений, и не только в нашей стране, но и во всем мире. В случае же с Чили повторюсь: никоим образом нельзя прикрывать преступления и геноцид миллионов людей, пострадавших от рук последователей сатанинской доктрины марксизма-ленинизма. Нельзя натравливать людей на того, кто спас Чили от массового террора, который осуществляли коммунисты во всех тех странах, где они утверждались у власти. Несмотря на сложную обстановку в стране, мы — чилийцы — сохраняем национальное достоинство, честь и жизнестойкость. Мы никогда не откажемся от своих принципов и ценностей. Чилийцы, дав отпор коммунистам и защищая генерала Пиночета, подают миру пример чести, целеустремленности и стойкого патриотизма!»

В конце октября 1998 года Аугусто Пиночет был освобожден под залог. При этом он должен был оставаться в одной из лондонских больниц под постоянной охраной полиции. В марте 2000 года домашний арест бывшего диктатора закончился, и он вылетел в Чили, где был помещен в военный госпиталь в Сантьяго. Там против него тут же было возбуждено судебное преследование по обвинению в массовых убийствах, похищениях и пытках людей. Однако уже в июле 2001 года суд признал Аугусто Пиночета страдающим старческим слабоумием, что послужило причиной освобождения от привлечения к уголовной ответственности.

Как видим, уже в конце 90-х годов в Чили развернулась компания по установлению ответственности за нарушения прав человека, совершенные четверть века назад. А в 2000 году пришедшие к власти левые силы (33-м президентом страны стал лидер демократической оппозиции Рикардо Фройлан Лагос Эскобар) развязали в стране кампанию по дискредитации многих высших офицеров чилийской армии, участвовавших в событиях 1973–1974 годов. Сначала, естественно, хотели отыграться на генерале Пиночете. Из-за преклонного возраста и слабого здоровья — не получилось. И тогда его враги решили отомстить ближайшим сподвижникам бывшего диктатора.

В результате к пожизненной каторге был приговорен отставной майор Карлос Эррера. Среди осужденных оказался генерал Артуро Альварес Скохилья, бывший начальник разведки сухопутных сил (он получил десять лет тюрьмы). Большие сроки получили еще три генерала.

В числе соратников Пиночета, попавших под преследование, оказался и отставной генерал Мигель Красснофф. Летом 2001 года он был арестован, и начался суд над ним. Сторонники Мигеля Крассноффа не без иронии говорили, что этот арест можно рассматривать как своеобразную «благодарность» чилийских либералов за мужественный поступок 1974 года (напомним, что тогда он спас жизнь упомянутой выше Кармен Кастальо Эчеверриа).

В одном из писем из тюрьмы отставной генерал писал:

«На данный момент ситуация кажется мне довольно сложной из-за несправедливости и влияния политических причин… Мы живем при нынешнем правительстве с теми же лицами, что привели Чили к катастрофе 70-х годов. Надеюсь, что смогу сохранить твердость во время судебных процессов — это дает мне право называть себя Красновым и казаком!»

Обвинили отставного генерала в причастности к преступлениям, совершенным во время его службы в разведке DINA. Одновременно Франция предъявила ему обвинение в пытках французского гражданина — некоего Альфонса Шанфро, который был членом террористической группировки MIR.

На последнем выступлении в зале суда Мигель Красснофф заявил:

«Несмотря на обвинения, я сохраняю бодрое настроение и непоколебимую веру в Бога. Никогда гнусные личности, которые насиловали Чили, не покорят меня! Я солдат и казак, и во мне живы традиции казачества и предков-мучеников! Пусть все знают, что я казак и горжусь тем, что сделал в жизни, нося мундир офицера чилийских сухопутных сил!»

В мае 2004 года Мигель Красснофф был приговорен к пятнадцати годам заключения по обвинению в соучастии в похищении журналистки Дианы Фриды Арон Свигилиски. Потом, в июне 2006 года, он получил еще десять лет заключения по обвинению в соучастии в похищении и последующем исчезновении Рикардо Тронкосо Муньоса и братьев Эрнана и Марии Гонзалес Иностроза. В декабре 2006 года отставной генерал был приговорен еще к пяти годам тюремного заключения по обвинению в соучастии в похищении инженера Эухенио Монтти Кордеро и Кармен Диаз Даррикаррере — боевиков-коммунистов, находившихся в заточении на территории превращенной в тюрьму Виллы Гримальди, а затем пропавших без вести.

В настоящее время бригадный генерал запаса Мигель Красснофф отбывает свой срок в тюрьме Кордильера в Сантьяго, а справедливость этого приговора оспаривается рядом российских общественных организаций.

Естественно, сам Мигель Красснофф не признал себя виновным ни по одному из предъявленных ему пунктов обвинения, так как большая часть из них, по его мнению, вообще не имеет каких-либо оснований или является бездоказательной.

Этот человек гордится тем, что носит фамилию Краснов. Судьба обошлась с ним жестоко. Впрочем, так часто случается с теми, кто честно исполняет свой долг. К сожалению, о людях очень часто судят по успеху, несчастная же судьба вменяется в вину. Отставной чилийский генерал Мигель Красснофф, сын казака Семена Краснова и казачки Дины Марченко, ни в чем не винит Судьбу, у многих тысяч русских эмигрантов в эпоху, когда все понятия нравственности, чести и долга были совершенно стерты и уничтожены, она сложилась не слишком справедливо.

На суде Мигель Красснофф как-то сказал:

«Среди замученных — мой троюродный дед, атаман Петр Николаевич Краснов, и мой отец, генерал Семен Николаевич Краснов, а также все члены высшего казачьего руководства. Я ни на кого не таю обиду. Мужественные воины Белой Армии со своими принципами, ценностями и верой умерли с осознанием того, что сражались за правое и достойное дело. Пусть их дела и поступки рассудит время… У меня трое детей: сын и две дочери. Моя супруга — испанка. Но именно она привила детям интерес ко всему, что связано с Россией. В них живет чувство гордости за то, что они Красновы».

Время, конечно же, рассудит. Время — лучшее лекарство. Оно открывает правду и разоблачает ложь. К сожалению, слишком часто все это происходит, когда для конкретного человека это уже не имеет никакого значения. Разве что — для его памяти…


Примечания:



2 Диакон — лицо, проходящее церковное служение на первой, низшей степени священства.



25 Краснов Семен Николаевич (1893–1947) — один из руководителей антибольшевистского казачьего движения, генерал-майор вермахта. Образование получил в Николаевском кавалерийском училище, откуда был выпущен в лейб-гвардии Казачий полк. Был участником Первой мировой войны. В 1918 году вступил в Донскую армию. В августе-ноябре 1920 года служил начальником конвоя П. Н. Врангеля. Был эвакуирован из Крыма в Турцию. В 1921 году переехал в Белград, а в августе 1924 года — в Париж. Приветствовал нападение Германии на СССР, сотрудничал с немецким командованием. В 1942 году был командирован на Дон, где участвовал в формировании вспомогательных донских частей. В 1943 году был назначен начальником военного отделения казачьего отдела Имперского министерства восточных оккупированных территорий (МВОТ). С мая 1944 года был начальником штаба Главного управления казачьих войск МВОТ, а потом — начальником штаба Главного управления казачьих войск при Восточном министерстве Германии. Получил три немецких ордена и был произведен в генерал-майоры. В 1945 году вместе с Казачьим станом сдался британским войскам, был передан представителям советского командования в Юденбурге, а потом арестован контрразведкой СМЕРШ. С. Н. Краснов был приговорен Военной коллегией Верховного суда СССР к смертной казни и казнен в следственной тюрьме НКВД 16 января 1947 года.