Глава 28

К ВОПРОСУ О ГУМАННОСТИ

Итак, Гесс по-прежнему пребывал в заточении.

Он читал газеты и был в курсе того, что происходит в мире. Изо дня в день он сидел на деревянном табурете в своей камере, которую однажды с горечью назвал своими «апартаментами», читая или занимаясь медитацией. Его интересовали вопросы планировки новых городов и автоматизации, а также социальные и экономические проблемы. Он читал Гете, Шопенгауэра, Вольтера и по-прежнему увлекался йогой, мистицизмом и астрологией. Время от времени он обращался с просьбой разместить в его камере предметы, которые помогли был ему скрасить долгие, тоскливые годы заточения. Он просил, чтобы ему установили ночник, провели звонок, чтобы он мог позвонить, когда ему станет плохо, и устройство для приготовления чая или кофе. Но во всем этом ему было отказано. И с каждым новым отказом он все глубже погружался в себя.

Все эти годы он очень мало говорил. Но все сказанное было полно горечи: «Никогда больше я не запру в клетку птицу. Только теперь я понял, почему японцы или китайцы, когда им улыбалась удача, покупали птиц в клетках и выпускали их на волю. Возможно, и я однажды сделаю то же самое».

Так проходили годы.


В 1954 году, после семи лет тюремного заключения, на свободу вышел барон Константин фон Нейрат, здоровье которого сильно пошатнулось. Он отсидел семь лет из пятнадцати, к которым был приговорен.

В 1955 году вышел на волю гросс-адмирал Эрих Редер – он был стар и много болел. Он отсидел девять лет, хотя был приговорен к пожизненному заключению.

Гросс-адмирал Карл Дёниц, взявший на себя обязанности фюрера после того, как Гитлер покончил с собой, отсидел десять лет и был освобожден в 1956 году.

Вальтер Функ освободился в 1957 году из-за ухудшения здоровья, отсидев одиннадцать лет при приговоре «пожизненное заключение».

В 1966 году из Шпандау были выпущены Альберт Шпеер и Бальдур фон Ширах. Они отсидели весь свой срок – двадцать лет.

И только Гесс остался в тюрьме. Одинокий старик, охраняемый в огромной тюрьме небольшим отрядом солдат.


Многие понимали, что Гесс – душевнобольной и заточение не поможет ему излечиться. В 1947 году его защитник доктор Зейдл передал в Контрольную комиссию союзников прошение о том, чтобы его клиент был выпущен на свободу из гуманитарных и медицинских соображений.

Но прошение было отклонено. Судьба нацистских военных преступников решалась единодушным соглашением представителей всех четырех держав. На просьбу выпустить Гесса наложила вето Россия.

В 1956 году, после того как из Шпандау были освобождены по состоянию здоровья сразу два военных преступника, доктор Зейдл снова обратился с призывом к милосердию, на этот раз к Генеральному секретарю ООН.

Но и это прошение не принесло успеха.

В 1959 году доктор Зейдл обратился в Европейскую комиссию по правам человека в Страсбурге. К этому времени на свободу вышли уже четыре военных преступника. Только один из них отсидел свой срок полностью, трое других были выпущены из-за ухудшения здоровья, а ведь двое из них были приговорены к пожизненному заключению!

И на этот раз доктора Зейдла ждал отказ.

Следующую попытку адвокат сделал в 1966 году, когда из Шпандау, отсидев свои двадцать лет, вышли Шпеер и фон Ширах. Он послал главам четырех держав по посольским каналам прошение на тридцати трех страницах, в котором просил выпустить Гесса на свободу.

(Прошение доктора Зейдла в сокращенном варианте приводится в приложении.)

В этом документе приводились юридические и медицинские обоснования его просьбы.

Но оно было проигнорировано.

К тому времени все уже знали, что единственной стороной, возражающей против освобождения Гесса, был Советский Союз. Но заточение Гесса – бесчеловечность более чем четвертьвекового содержания больного старика в тюрьме начала тревожить совесть всех гуманных людей.

Профессор Юлиус Эпштейн из Станфордского университета отправил письмо лично премьеру Советского Союза:

«Дорогой мистер Косыгин,

Я беру на себя смелость писать Вам о Рудольфе Гессе, последнем и единственном узнике Шпандау.

Правительства Соединенных Штатов, Великобритании и Франции уже неоднократно требовали его освобождения. Единственным правительством, которое не хочет совершить этот гуманный акт, является советское правительство. Почему? Советское правительство никогда не объясняло, почему оно хочет, чтобы Рудольф Гесс умер в Шпандау.

Как вы знаете, Международный военный трибунал в Нюрнберге признал Рудольфа Гесса не виновным в военных преступлениях и преступлениях против человечества. Он был приговорен к пожизненному заключению за участие в развязывании захватнических войн.

Рудольфу Гессу семьдесят четыре года. Двадцать восемь из них он провел в тюрьме. Бесчисленное множество людей публично требовало его освобождения. Эти требования полностью соответствуют этическим нормам социалистов. Среди тех, кто выступает за освобождение Гесса, мистер Уинстон Черчилль и сэр Хартли Шоукрос, который был британским обвинителем Гесса.

Я беру на себя смелость перечислить лишь немногих людей, которые тоже требуют освобождения Гесса. Это профессор Хан, профессор Гейзенберг, Мартин Неймёллер, Андре Франсуа-Понсе, Сефтон Делмер, Жан Ануй, епископ Лилье, Эрнст Юнгер, Фрэнсис Ноэль-Бейкер, лорд Роберстон из Окриджа, лорд Рассел из Ливерпуля, епископ Вулвичский и доктор Отто фон Габсбург.

Это лишь несколько человек из восьми сотен людей, представляющих все религии и политические течения мира, которые подписали открытое письмо с просьбой освободить Рудольфа Гесса.

1958 год был объявлен Организацией Объединенных Наций Годом прав человека.

Позвольте же мне предложить Вам пересмотреть отношение советского правительства к Гессу из истинно гуманных принципов».

Но просьба профессора Юлиуса Эпштейна не была услышана.


26 апреля 1969 года Рудольфу Гессу исполнилось семьдесят пять лет. Он сидел на деревянном табурете в своей камере, не зная, что у стен тюрьмы Шпандау проходит демонстрация, организованная Комитетом помощи освобождения Рудольфа Гесса. Демонстранты ходили взад-вперед мимо ворот тюрьмы с плакатами, на которых были написаны следующие слова: «Рудольф Гесс хотел положить конец войне. Неужели он должен умереть за это в Шпандау?»

Профессор Бертольд Рубин из Кельна возглавил делегацию, которая подошла к воротам тюрьмы, и положил здесь букет роз для Гесса.

Более шести тысяч человек подписали обращение с требованием освободить Гесса.


Гесса всегда заботило его физическое здоровье. Многие симптомы его болезни, вероятно, были вызваны состоянием его психики, но к концу 1969 года у него так сильно обострилась болезнь желудка, что медицинские специалисты, отвечавшие за его здоровье, не на шутку встревожились. В ноябре 1969 года русские врачи в Шпандау решили, что его надо класть в больницу. Но когда советский врач сказал Гессу, что его необходимо отвезти в госпиталь, он отказался ехать. Гесс пришел в сильное возбуждение и обвинил советского надзирателя в том, что он дал ему яд. Только после того, как в Шпандау был вызван представитель одной из западных держав, который заверил Гесса, что его поместят в британский военный госпиталь в Западном Берлине, он успокоился и согласился ехать.

Задолго до этого представители всех четырех держав договорились, что если кому-нибудь из военных преступников понадобится лечение в стационаре, то его положат в британский военный госпиталь в Берлине. Это был один из самых современных госпиталей в мире. Он был оборудован подземными палатами для больных и операционным отделением, где врачи могли оперировать даже в условиях атомной войны.

24 ноября 1969 года Гесса доставили на второй этаж этого госпиталя, где для него подготовили помещение. И хотя вход в него преграждала железная решетка и такие же решетки красовались на окнах, обстановка здесь была гораздо более свободной, чем в Шпандау.

После тщательного обследования врачи установили, что у Гесса – язва желудка. Американский, британский и французский специалисты пришли к решению, что его необходимо оперировать, но против этого выступил советский доктор, который заявил, что, по его мнению, в операции нет никакой необходимости. Гесс был пациентом британского военного госпиталя, но ответственность за него по-прежнему несли четыре державы. И из-за того, что советская сторона наложила свое вето, операция была отменена – ее заменили щадящей диетой.

Лорд Шоукрос, который на Нюрнбергском процессе был главным обвинителем от Великобритании, с возмущением отозвался о «трусости» британских властей, которые подчинились советскому вето, хотя врачи трех других стран считали операцию необходимой. «Я не буду ничего говорить о гуманности, хотя по-прежнему верю, что благословенны милосердные», – заявил он.

Гесс был очень слаб. У него было высокое давление, ноги и руки отекли, он не мог пройти и нескольких метров, чтобы у него не заколотилось сердце. Он написал сыну Вольфу, чтобы тот нашел для него независимого врача. Семья Гесса обратилась с просьбой, чтобы Гесса лечил выдающийся западногерманский хирург, профессор Рудольф Ценкер. Но русские дали на это короткий и быстрый ответ – «нет!».


Незадолго до Рождества, видимо опасаясь, что это будет его последнее Рождество на земле, Гесс впервые попросил, чтобы ему разрешили встречу с женой и сыном.

Он имел на это полное право. Британские власти пообещали, что в сочельник он в течение полутора часов будет иметь возможность общаться с родными. Однако позже продолжительность визита фрау Ильзе и Вольфа сократили до получаса. Жена и сын Гесса обратились с просьбой продлить этот срок хотя бы до часа, но получили отказ.

Когда фрау Гесс и ее сын прибыли в госпиталь, их ознакомили с правилами, которые их сильно поразили. От них потребовали подписать список условий, состоящий из девяти пунктов. Среди условий были и такие:

1. Им запрещалось дотрагиваться до Гесса или пожимать ему руку.

2. Они должны были подвергнуться обыску.

3. Им запрещалось рассказывать кому бы то ни было о том, что происходило во время визита к Гессу.

Вольф Гесс позже рассказывал: «Я отказался подписать этот документ. Я заявил, что особенно возмущен условием, которое требовало сохранять подробности нашего визита в тайне. На это мне ответили, что, если я расскажу о чем-нибудь, мне уже больше никогда не позволят встретиться с отцом. Я выразил протест против этой угрозы. Я всегда верил, что никто не имеет права нарушать свободу слова на Западе. Я очень дорожу этим принципом, поскольку именно он позволяет мне долгие годы бороться за освобождение моего отца. Мне предстояло принять одно из самых сложных решений в моей жизни. Я знал, что в соседней комнате меня и мою мать с нетерпением ждет отец, и мы тоже сгорали от желания увидеться с ним. Но я все еще сомневался. Тут вошла британская медсестра и сказала, что на свидание с отцом нам осталось уже меньше получаса. И тогда я сдался. Я подписал этот документ, и моя мать тоже. Поэтому все, что я могу сказать о нашем первом визите к отцу, это то, что нам запретили о нем рассказывать. Я думаю, что это позор, когда четыре великие державы позволяют себе так обращаться с одним больным стариком».

Для отца, матери и сына, воссоединившихся после двадцати восьми лет разлуки, это момент был, конечно, очень волнующим, но им не позволили сделать встречу по-семейному теплой. За ней наблюдали американский, британский, французский и русский коменданты тюрьмы Шпандау. Жена и сын не могли даже подойти к бедному, слабому старику, лежавшему на больничной койке.

Фрау Гесс привезла мужу подарки: небольшую веточку рождественской елки, мыло, книги и пластинку с музыкой Шуберта. Когда отведенные полчаса истекли, она опять попросила продлить свидание.

Но ей было отказано.

После посещения отца Вольф Гесс сказал: «Это было одно расстройство. Ведь я фактически заново знакомился со своим отцом. Моя мать тоже была сильно огорчена». Больше он ничего не сказал. Он боялся, что четыре державы не позволят ему впредь видеться с отцом.

Весть о том, что Гесса перевели в госпиталь, дала новый импульс кампании за его освобождение.

30 ноября 1969 года лорд Оукси, бывший судья Лоуренс, тот самый британский судья, который вынес приговор Гессу, сообщил Вольфу Гессу о своем согласии поддержать борьбу за освобождение узника номер 7. Незадолго до этого он уже сообщал британскому правительству, что пришло время проявить милосердие к Гессу, поскольку он уже очень стар и болен.

Лорд Шоукрос опубликовал в газете «Таймс» письмо, в котором выражал мнение, что продолжающееся заточение Гесса никому не приносит пользы и оскорбляет все понятия о справедливости. Он писал: «Пожизненный приговор Гессу, вынесенный Международным военным трибуналом в Нюрнберге, ни в коей мере не был, по сравнению с другими, мягким. Я подозреваю, что все мы на Западе считали само собой разумеющимся, что он со временем будет отменен, как это всегда делается в цивилизованных системах уголовного права, и не станет в буквальном смысле слова пожизненным».

Тогда же, 30 ноября 1969 года, на конференции американских военных юристов в Мюнхене три человека – Мелвин Белли, Ф. Ли Бейли и Морган Эймс – назвали приговор, вынесенный Гессу, «непостижимым». Эти три юриста тщательно изучили все материалы Нюрнбергского суда и сделали следующий вывод: «Пожизненный приговор, согласно документам, с которыми мы работали, был, вероятно, судебной ошибкой. Пребывание Гесса в тюрьме вот уже более двадцати лет противоречит принципам западной юриспруденции и является нарушением прав человека».

В палате общин лидеры всех политических партий подписали обращение с призывом освободить Рудольфа Гесса из тюрьмы Шпандау. Среди 145 членов палаты, подписавших это обращение, были Дуглас Хоугтон, председатель парламентской лейбористской партии, сэр Артур Вере Харви, председатель комитета «заднескамеечников» тори 1922, и бывший лидер либералов Джо Гримонд. Бывший министр обороны Эмануэль Шинвелл был еще одним из подписавших, кто занимал высокий пост в правительстве. В обращении парламентарии потребовали от правительства, чтобы оно продолжило борьбу за освобождение Гесса.

Эйри Нив, кавалер орденов «За безупречную службу», Британской империи 4-й степени и «Военный крест», а также член парламента, входил в состав команды, собиравшей улики для обвинения против ведущих военных преступников. Он выступал в роли посредника между Гессом и трибуналом и ежедневно общался с бывшим заместителем фюрера. Нив утверждал: «Британия вместе с Францией и Соединенными Штатами Америки должна потребовать от русских, чтобы они согласились освободить Гесса из соображений гуманности. Если этот вариант не сработает, три державы должны будут освободить его сами. Трагедия продолжается слишком долго».

Мистер Нив выразил свое мнение о необходимости выпустить Гесса на свободу в письме секретарю министерства иностранных дел Майклу Стюарту: «Я считаю, что нацисты были самыми варварским врагами, с которыми нам пришлось иметь дело. Но это не повод для того, чтобы самим поступать так же, как поступали они».

Мистер Нив повсюду выступал с требованием, чтобы пожизненный приговор Гессу был отменен, а самого его выпустили на свободу: «Его освобождение не имеет никакого отношения к вопросам безопасности, войны или мира. Я не верю, чтобы оно хоть в какой-то мере могло создать угрозу для будущего жителей Западного Берлина. Мы не должны думать, что у русских есть хоть какие-то причины заявлять, что мы нарушили соглашения, касающиеся управления этим городом и его жизни».


Так месяц за месяцем тянулась эта волынка.

Люди по всему миру осуждали позицию русских, но они не желали сдаваться. Они не дали вбить ни единого клинышка под ворота тюрьмы Шпандау.

К концу декабря 1969 года, когда Гесс находился в британском военном госпитале, три западные державы предложили Советскому Союзу вывести из Шпандау охранников, поскольку в тюрьме не было ни единого узника. Но русские, вероятно, решили, что если тюрьму закрыть, то вернуть туда Гесса будет уже практически невозможно. И они заявили, что Шпандау будет охраняться, как и раньше.

«Но давайте тогда снимем хотя бы часовых с башен», – предложили англичане. «Нет, этого делать нельзя, – ответили русские, – поскольку это стало бы нарушением существующего соглашения о режиме тюрьмы».

Поэтому 1 января 1970 года офицер и двадцать четыре солдата полка королевских фузилеров подошли строевым шагом к воротам тюрьмы и взяли оружие на караул. Ворота открылись, и оттуда вышли американские охранники, которые весь декабрь, включая и рождественские праздники, несли строгую охрану тюрьмы, в которой не было ни единого заключенного. Смена охраны произошла по-военному четко.

– Это какое-то шпандаусское безумие, – заявил Эйри Нив. – Русские превратили нас всех в посмешище.

Сменилось охрана и в госпитальной палате Гесса. Британские, русские, французские и американские надзиратели продолжали посменно дежурить у дверей в палату – двое дежурили, а двое – отдыхали.

В медицинском бюллетене о состоянии здоровья Гесса от 1 января было написано: «Лечение язвы продолжается. Состояние его удовлетворительное. Дата выписки еще не определена».

Пресса и радиостанции всего мира отмечали, что число сторонников освобождения Гесса растет. Джордж Томсон, заместитель секретаря министерства иностранных дел Британии, обсуждая в Берлине 30 января 1970 года с другими британскими чиновниками отказ русских освободить Гесса, сказал: «Гесс, этот больной старик, должен быть немедленно освобожден из соображений гуманности».

Но русских не тревожило общественное мнение. В начале февраля 1970 года они потребовали от своих западных союзников, чтобы Гесс был возвращен в тюрьму. Они также разработали план сооружения при ней госпитального корпуса, чтобы в том случае, если узник номер 7 серьезно заболеет, его можно было бы лечить на месте.

Вольф Гесс сказал: «Весть о том, что отца могут вернуть в тюрьму, очень встревожила меня. Он все еще очень болен, и поместить его обратно в камеру было бы очень жестоко. Теперь уже ясно, что мой отец стал жертвой политической игры. Его следует освободить безо всяких условий».

К сожалению для Рудольфа Гесса, в новом медицинском бюллетене утверждалось, что его язва зарубцевалась. Но к счастью, в нем указывалось, что он страдает от хронических заболеваний, присущих старости, и поэтому нуждается в интенсивном стационарном лечении.

Когда у фрау Ильзе Гесс спросили, верит ли она, что ее муж когда-нибудь выйдет на свободу, она ответила: «Признаков этого я не вижу. Тем не менее пожизненное заключение в цивилизованных странах означает пребывание в тюрьме не более двадцати пяти лет. А моего мужа даже Нюрнбергский трибунал не приговаривал к одиночному заключению».

Москва снова потребовала, чтобы узник номер 7 был возвращен в тюрьму, и по мере того, как проходили дни и недели, русская «битва за Гесса» все разгоралась. И вот 13 марта 1970 года больной старик, по-прежнему нуждавшийся в лечении, был отвезен назад в темную тюремную крепость, чтобы снова стать ее единственным заключенным.

Рудольф Гесс был убежден, что уже никогда больше не выйдет за ворота Шпандау. И даже новая серьезная болезнь не сможет освободить его от тюремной тирании. Приближались его последние дни на земле, но все надежды на милосердие уже умерли.

Полагая, что это будет его последним свиданием, Рудольф Гесс снова встретился с женой и сыном. Это произошло 24 апреля 1970 года, в мрачной тюремной обстановке. Фрау Ильзе и Вольф были потрясены его видом. Он был так изможден, так подавлен духом, что они испугались, что он не доживет и до лета[17].