Загрузка...



  • От клейма до уголовной регистрации
  • Размеры тела как средство для идентификации
  • Неудавшийся трюк индийских пенсионеров
  • Предательские следы на бутылке с ликером
  • Пятно на календаре
  • Убийца из Детфорда
  • От колыбели до могилы
  • Убийство на берегу реки
  • Благодаря компьютеру за несколько секунд
  • Мертвец из Миллери
  • Криминалист и судебный медик
  • НЕСМЫВАЕМАЯ ПЕЧАТЬ

    От клейма до уголовной регистрации

      15 марта 1879 г. Альфонс Бертильон приступил к исполнению обязанностей писаря в первом бюро полицейской префектуры в Париже. Молодому человеку было тогда 26 лет, французской же криминальной полиции уже все 70. Кроме того, она являлась старейшей в мире, вообще - колыбелью криминалистики, имела богатейшие традиции.

      Основатель французской криминальной полиции Эжен Франсуа Видок (1775 - 1857) прожил жизнь, полную приключений. Он был режиссером, солдатом, моряком, актером театра марионеток, заключенным и неоднократным беглецом - но все это до того дня, когда он однажды, полный отвращения к своим прежним товарищам, пришел в полицейскую префектуру Парижа.

      - Господа, я хотел бы сделать вам предложение, которое выгодно обеим сторонам. В течение десяти лет вы гоняетесь за мной впустую. С того времени, как в 1799 году мне в третий раз удалось бежать из каторжной тюрьмы, я, неопознанный, живу в Париже, являясь торговцем одеждой. Но все эти десять лет мои бывшие товарищи по заключению постоянно угрожают выдать меня. За долгие годы я досконально изучил преступный мир и преступников. Знаю все их трюки и способы скрываться от полиции. Эти знания я хочу предоставить в ваше распоряжение, за что вы снимете с меня мою прежнюю вину и не подвергнете заключению.

      Это знаменательное предложение повлекло за собой рождение Сюртэ - службы безопасности, шефом которой со временем стал Видок. За двадцать лет, вопреки стараниям многих противников, эта служба превратилась в основное звено французской криминальной полиции.

      "Преступление может быть побеждено только самим преступником". Сделав это несколько странно звучащее сегодня заявление, Видок отобрал себе сотрудников из бывших арестантов и вскоре расчистил такие преступные логова, к которым прежде не мог приблизиться ни один инспектор полиции. При этом для достижения своей цели он применял необычные методы, часто даже пользующиеся дурной славой. Тысячи переодеваний и изменений внешности оберегали его и его людей от опознания и помогали открывать такие двери и ворота, которые без этих манипуляций остались бы запертыми. Это помогало им также неузнанными находиться в местах пребывания преступников. Видок производил мнимые аресты, засылал в тюрьмы своих осведомителей и инсценировал их побег или даже смерть после того, как они выполняли свое задание. Благодаря таким трюкам и уловкам он в течение двадцати лет обеспечивал себе непрекращающийся поток информации.

      Видок завел систему учета: велись записи об известных ему преступниках, их внешнем виде, методах работы. Когда в 1833 году он оставил службу, его последователи переняли его методы регистрации и идентификации преступников. Своей "картотекой преступников" Видок отнюдь не изобрел уголовную регистрацию. Уже давно в истории человечества имелись примеры, напоминающие службу уголовной регистрации. Первые попытки в этом направлении делались с целью навсегда пометить того, кто когда-либо совершил преступление. Опыт показал, что ранее совершившие преступление склонны к рецидиву.

      Наша сегодняшняя служба уголовной регистрации гуманна. Если ранее судимый арестовывается в связи с новым преступлением, полиция может его быстро опознать, так как наверняка при первом задержании он проходил уголовную регистрацию, то есть были зафиксированы его отпечатки пальцев и сделаны фотоснимки.

      В былые же времена применялись жестокие методы помечать преступников. В Древнем Египте, например, выбивали передний зуб, греки и римляне выжигали на плечах преступника букву. Даже еще в средние века в Евpone практиковалось причинение преступникам увечья. Так, ворам часто отрезали уши, разбойникам - носы, клятвопреступникам - палец или даже руку, а обманщикам делались надрезы ушей. Все это было телесным наказанием и одновременно средством обличения: если человек не имел ушей, то каждому сразу становилось ясно, что это вор. Если же он еще раз попадался на краже, то его без лишних формальностей казнили.

      Выжигание клейма, применявшееся в античности греками и римлянами, длительное время оставалось в употреблении и в- Новое время. Так, к примеру, было в Англии, где отметину, которую выжигали на руке вора, называли "позорным пятном". Во Франции раскаленным железом выжигали на плече злоумышленника герб главы государства. Кто читал роман Александра Дюма "Три мушкетера", определенно вспомнит, что у обольстительной мадам де Винтер на одном плече горела, как огненный знак, лилия Бурбонов.

      Французская революция 1789 года с ее идеалами свободы отменила выжигание клейма, но оно снова было введено, когда спустя десять лет Наполеон взял власть в свои руки и старые полицейские методы обрели прежнюю силу. От испытанных средств идентификации преступников не могли так легко отказаться.

      По буквам, которые выжигали приговоренным, можно было сразу определить, какое преступление они совершили или какое наказание им было назначено." T.F." означало "Travaux forcees", то есть принудительные работы; узнику галер, каковым когда-то был Видок, выжигали "GAL" или только "G", означавшее - галера; вора увенчивала буква "V", а два "V" означали повторное воровство. Опознавательные знаки были введены для мошенников, для особо опасных рецидивистов, для преступников, приговоренных к заключению, пожизненному или на определенный срок.

      Точно так же метились преступники и в Австрии во времена Марии Терезы (1717 - 1780) - там выжигалось клеймо, указывающее на характер преступления и место, где оно было совершено.

      Только постепенно человечность победила эти варварские методы. Во Франции клеймение было окончательно отменено в 1832 году. В России оно существовало еще три десятилетия: до 1863 года преступникам, отправляемым на пожизненную каторгу в Сибирь, на лбу и на щеках выжигали три большие буквы "КАТ" - каторга.

      Отмена увечья и выжигания клейма поставила полицию в затруднительное положение. Как она теперь могла идентифицировать рецидивистов, которым по закону следует более тяжелое наказание? Теперь многие преступники, особенно в таких больших городах, как Лондон или Париж, могли утверждать, что совершили преступление впервые.

      На протяжении длительного времени полиция пыталась выходить из положения с помощью не очень надежных приемов. Так, всех подозреваемых показывали старым опытным участковым полицейским и тюремным надзирателям, обладавшим необыкновенно хорошей памятью, той, которую мы называем сегодня фотографической. К примеру, в первой половине прошлого века один английский тюремный надзиратель прославился тем, что опознал тысячи ранее отбывавших наказание воров и при этом ошибся лишь пять раз. Жертвы пятикратной ошибки едва ли могли оценить этот поразительный рекорд.

      Другую возможность опознания рецидивистов представляла система списков. Уже в XV и XVI веках власти отдельных городов обменивались списаниями личностей правонарушителей. В XVIII и XIX веках в Германии существовали списки мошенников, включавшие в себя не только анкетные данные, но и описание некоторых внешних признаков личности. Подобные произвольные описания были не очень надежны. Кроме того, с увеличением числа зарегистрированных лиц возникали трудности использования таких списков.

      Это, как уже упоминалось, понял Видок, бывший преступник с галер, ставший шефом Сюртэ - французской криминальной полиции в Париже. Когда он в 1833 году покинул свой высокий пост, к его последователям перешел архив, в котором содержались сведения о многих известных преступниках. С тех пор эта система регистрации постоянно пополнялась.

      Когда была изобретена фотография, называвшаяся тогда "дагерротипия", ее начали применять и для фиксации внешности преступников. Полиция быстро обнаружила преимущества этого способа, но вначале он был еще очень трудоемким. Съемка была возможна только при ярком солнечном освещении, осуществлялась она обычно на крыше дома. Кроме того, каждый снимок делался очень долго, иногда до 20 минут. Чтобы изображение не было смазанным, преступника привязывали к стулу. Когда фотографирование стало более простым и дешевым, оно стало все чаще использоваться полицией. В конце концов в префектуре полиции в Париже скопилось около пяти миллионов учетных карточек и восемьдесят тысяч фотоснимков. Разбираться в этой горе документов писарям становилось все труднее.

    Размеры тела как средство для идентификации

      К таким писарям с 15 марта 1879 г. принадлежал молодой Бертильон, тогда еще мелкий чиновник парижской полиции, который, однако, вскоре вырос до знаменитого Альфонса Бертильона.

      - Ну, месье Бертильон, как вы себя у нас чувствуете? - спросил его однажды старший коллега.

      - Холодно здесь, в зале, - пробурчал молодой человек, напрасно пытаясь согреть дыханием застывшие пальцы. - Без перчаток вообще нельзя работать.

      Старший коллега засмеялся.

      - Подождите лета, тогда уж вы попотеете.

      - Прекрасные перспективы!

      - Нравится ли вам хотя бы работа?

      - Тупая, - пробормотал Бертильон. - Да, ограниченная и тупая. Постоянно одни и те же данные о личности, полученные полицейскими чиновниками при аресте и задержании и занесенные в картотеку.

      - Все время одни и те же данные? А как же рост - высокий, маленький, средний? Или форма лица - обычная, без особых примет? Это вы называете одними и теми же данными?

      - Это характеристики, присущие тысячам людей.

      - А фотографии? - спросил старший коллега. - Они тоже присущи тысячам людей?

      - Многие изображения на фотоснимках искажены, так как арестанты руками и ногами противились фотографированию. Приглядитесь повнимательней, - сказал Бертильон, протягивая несколько фотографий преступников. - Разве на этих снимках запечатлено выражение лица, характерное для конкретного человека? Нет. Наши господа фотографы считают себя художниками, поэтому их фото скорее художественны, чем точны.

      - Итак, едва вы приступили к своим обязанностям, как уже критикуете, причем нашу картотеку - основное средство идентификации уголовников.

      - Но картотека превзошла уже все допустимые размеры. Обозримость ее давно утеряна.

      - Но разве все не рассортировано в алфавитном порядке по именам?

      Молодой Бертильон покачал головой.

      - Эта классификация по именам бессмысленна. Воры, мошенники, плуты и убийцы постоянно меняют свои имена.

      - Но вы же заметили, что мы, кроме того, делим всех по возрасту, методам, которыми работают уголовники. Таким образом, получаются небольшие группы карточек, которые легче просматривать.

      - Легче просматривать! Сколько, собственно говоря, тратится времени, пока вы наконец найдете нужное вам лицо в этом огромном карточном потоке?

      От такого количества возражений старшему писарю стало не по себе, и он задал встречный вопрос:

      - Может быть, вы выступите и против фотографий, вы, сверхумник?

      - Во всяком случае у меня есть кое-какие возражения. При восьмидесяти тысячах фотографий практически почти невозможно сравнить фотоснимки задержанных впервые с фотоснимками рецидивистов.

      - Ну, а поименный список сфотографированных?

      - Это также почти бессмысленно: мало что дает для поиска личности. В важных случаях, когда очень нужно провести сравнение, инспектора и писари на протяжении многих дней копаются в фототеке, пытаясь найти сходную фотографию. Это я испытал сам за те несколько дней, которые здесь нахожусь. Нет, это надо менять к лучшему!

      - А как?

      Молодой человек пожал плечами и в раздумье изрек:

      - Я еще сам не знаю. Во всяком случае в нашей прославленной Сюртэ многое не в порядке.

      - Если вы хотите здесь продвинуться, то лучше воздержитесь от критики, Бертильон, - предостерег укоризненно другой сотрудник. - Префект полиции не любит, когда какой-то желторотый писарь считает себя умней его.

      Но Бертильон не покорился. Наоборот.

      В июле 1879 года он заполнял в повседневном темпе отупляющего галопа трех- или четырехтысячную карточку, и тут ему пришла в голову необычная мысль. Почему, собственно говоря, мы тратим столько времени, денег и сил на все менее успешные попытки идентификации преступников? Почему мы все время топчемся на одной и той же дорожке и цепляемся за старые, неточные совершенные методы? Нужно только пошире раскрыть глаза, чтобы понять, что нам принесло естествознание: "каинову печать", которая неизменно отличает одного человека от другого, - размеры частей его тела.

      Эта мысль пришла ему не случайно. В доме своих родителей молодой Бертильон, сын врача, часто присматривался к отцу и деду, когда они, "как при священнодействии", вымеряли бесчисленные черепа людей всех рас для того, чтобы установить, нет ли связи между формой головы и интеллектуальным развитием человека.

      В XIX веке естествознание начало свое победоносное шествие. В детстве Бертильон не раз слышал имя Чарльза Дарвина - ученого, который в своей революционной книге изложил теорию возникновения и развития видов, опровергающую библейский миф о сотворении мира. По его выводам, все живые существа прошли длительный процесс развития, в начале которого находилась простейшая живая клетка. Бертильон слышал и о других больших ученых и их открытиях, в частности неоднократно повторялось имя бельгийского астронома и основателя социальной статистики Ламберта (Кустеля) (1796-1874).

      - По утверждению Кустеля, на земле не может быть двух людей, у которых бы совпадал размер всех без исключения частей тела, - пояснил как-то в разговоре Бертильон своим коллегам в префектуре полиции.

      - И вы в это верите, Бертильон?

      - Я постараюсь это проверить.

      - Именно вы? Каким же образом? - коллеги откровенно ухмылялись.

      - Я попрошу разрешения проводить измерения арестованных при их регистрации.

      - Просите, Бертильон, просите, и вы заслужите еще больше насмешек от своих коллег, чем сейчас.

      Но они ошиблись в этом молодом человеке. Правда, он страдал определенным комплексом неполноценности, который иногда пытался побороть посредством излишне резких высказываний. Из-за этих черт характера его не любили, и до последних дней у него было очень мало друзей. Но он был очень способным и одержимо добивался осуществления своей цели. Без этой одержимости ему не удалось бы осуществить ничего из того, что он считал перспективным.

      Не обращая никакого внимания на иронические замечания, Бертильон упорно проводил измерения частей тела заключенных: величины и окружности головы, длины рук, пальцев, ног. При этом он все больше убеждался, что отдельные части тела у разных людей могут иметь одинаковые размеры, но никогда не бывает совпадения по четырем-пяти размерам одновременно.

      Первый его отчет полицейскому префекту о результатах подобных исследований остался без ответа. Но Бертильон не сдавался. Он упорно продолжал свои измерения в тюрьме Ла Санте.

      Когда 1 октября 1879 г. его повысили - из помощников писаря сделали самостоятельным писарем, - он предъявил префекту второй отчет. Префект не смог разобраться в не совсем точных формулировках Бертильона и попросил шефа Сюртэ высказать свое мнение. Оно было абсолютно отрицательным - ведь шеф таких теоретиков, как Бертильон, не признавал.

      Префект встретил Бертильона словами:

      - Я полагаю, вы писарь двадцатого разряда и у нас вы восемь месяцев, не так ли? И вы хотите уже опираться на собственные идеи? Ваш отчет читается как шутка.

      - Господин префект, если вы мне разрешите." - растерянно проговорил молодой человек.

      - Пожалуйста, только покороче!

      - Конечно, месье!

      Нетерпение высокого чина усилило неуверенность молодого писаря, который и без того едва ли был в состоянии достаточно четко объясниться.

      - Как можно прочесть в моем сообщении, - начал Бертильон, заикаясь, - я основываюсь на утверждении, что вероятность встречаемости людей одного роста составляет 1:4.

      - Да-да, я это читал. Дальше!

      - Пожалуйста, монсеньор! Если наряду с измерением роста измерить еще какую-то часть тела, например длину верхней части туловища, то вероятность совпадения становится уже 1 : 16. Если же сделать измерения одиннадцати частей тела и занести их в регистрационную карточку уголовника, то шанс обнаружить преступника с такими же признаками равен 1: 4194304. А при четырнадцати измерениях соотношение доходит даже до 1:268435456. Возможности измерений так велики, что...

      - Никаких новых цифр, Бертильон, - прервал его префект, предостерегающе поднимая обе руки.  - Ни один человек не сможет в этом разобраться.

      - Это совсем не так, господин префект, - возразил молодой человек, глубоко убежденный в своих доводах - Я разработал способ систематизации карточек с

      данными измерений, позволяющий за несколько минут установить, имеется ли карточка с такими же данными в картотеке или нет.

      - Да, действительно, об этом что-то есть в вашем отчете, - сказал префект со скучающим видом. - Только ни один человек из этого ничего не поймет.

      - Я с удовольствием вам объясню. Возьмем, к примеру, картотеку, состоящую из 90 тысяч карточек. Если за первое измерение взять длину головы и отметить ее на карточке, разделив на большую, среднюю и малую, то получатся только три группы карточек, каждая по 30 тысяч. А если при систематизации карточек учесть и результаты второго измерения, к примеру ширину головы, то...

      - Достаточно! - грубо оборвал его префект. - Вы своими размерами, цифрами и системами можете свести с ума любого. Идите, Бертильон, идите и вновь не обременяйте префектуру вашими бредовыми идеями, в противном случае ваше увольнение станет делом нескольких минут!

      Столь грубый отказ выслушать его доводы явился для Бертильона тяжелым ударом, но все же он продолжал и дальше упорно и настойчиво работать над своей антропометрией, как он назвал этот метод опознания, и ждал лишь удобного случая, чтобы доказать его целесообразность. Случай представился в середине ноября 1882 года, после прихода нового префекта полиции. Несмотря на то, что Бертильон сделал свое сообщение не очень умело, префект в конце концов сказал:

      - Хорошо, вы получите возможность испытать ваши идеи. Со следующей недели мы в качестве эксперимента введем ваш метод идентификации. Для этого вам дадут двух помощников. Срок - три месяца. Если за это время обнаружите рецидивиста благодаря вашему методу, тогда посмотрим, что делать дальше.

      От внутреннего ликования Бертильон прослушал последние слова префекта, наконец он овладел собой, но тотчас его ликование померкло: три месяца... только три месяца... страшно короткий срок! В течение трех месяцев преступник должен быть задержан, осужден, отпущен и повторно арестован за новое преступление. Но мне это должно удаться. Сейчас или никогда!

      К началу января 1883 года картотека Бертильона содержала 500 карточек, к середине января - 1000, в начале февраля примерно 1600,15 февраля - 1800.

      "Система регистрации функционирует, - подумал Бертильон и, полный нетерпения, бросил взгляд на календарь. - Но что это? Сегодня 19 февраля. Еще лишь десять дней до окончания срока. Срока казни..."

      Истекали последние часы 20 февраля. Таяла надежда на счастливую случайность. Это был такой же день, как все остальные, не произошло ничего особенного. Незадолго до окончания рабочего дня Бертильон сам занялся измерениями одного задержанного.

      - Как вас зовут? - спросил он у арестованного. Человек усмехнулся:

      - Дюпон.

      Фамилия Дюпон во Франции самая распространенная, как у нас Майер, Мюллер, Шмидт.

      - Хм, сегодня уже шестой Дюпон, - отметил Бертильон раздраженно. - Сегодня каждый набитый дурак называет себя Дюпоном.

      - Но это действительно моя фамилия.

      - Мне кажется ваше лицо знакомым. Не были ли вы здесь не так давно?

      - Здесь? - прошипел арестант. - Я честный человек,

      - Мы сейчас это узнаем. Стойте спокойно, чтоб я мог вас точно измерить.

      Ухмыляясь и никак не протестуя, арестованный дал возможность себя измерить: длина головы 157 мм, ширина головы 156 мм, средний палец 114 мм, мизинец 89 мм. "Что может доказать этот глупец? - думал он. - С такой фигурой, как у меня, немало людей по Парижу ходит". Он не чувствовал ни малейшего беспокойства, наблюдая, как Бертильон роется в ящике с картотекой. Длина головы попала в категорию "средняя" и этим самым исключила другие отделения картотеки. Но еще оставались многочисленные отделения, перепроверка которых заняла бы много времени. Однако, с учетом ширины головы, их число сократилось до девяти, с учетом длины среднего пальца - до трех. Когда же Бартильон наконец принял во внимание длину мизинца, перед ним остался один-единственный ящик с 15 карточками. Принесут ли они ему новое разочарование, как уже не раз было за прошедшие дни и недели?

      Он едва мог справиться с волнением, когда карточку за карточкой сравнивал с результатами только что проведенных измерений. Наконец, пережив несколько полных надежд минут, он держал в руке карточку с точно такими же параметрами. Только фамилии были разные: зарегистрированный в картотеке человек значился Мартином, этот же назвался Дюпоном. Бертильон повернулся к нему и, пытаясь оставаться спокойным, сказал напрямик;

      - Я уже видел вас раньше.

      - Неужели? С чего вы это взяли? - с насмешкой ответил арестованный, думая, что его пытаются захватить врасплох.

      - Вас арестовали 15 декабря прошлого года за воровство пустых бутылок, - продолжал Бартильон невозмутимо.

      - Я... вор?

      - Тогда вы назвали себя Мартином.

      В первый момент вор растерялся, но потом со злобой произнес:

      - Мартин? Ну ладно, это был я.

      У присутствовавших в этот момент очевидцев перехватило дыхание, когда они поняли, что произошло. Долго, слишком долго они высмеивали своего коллегу Бертильона, а теперь наконец наступил его заслуженный триумф.

      Все больше карточек пополняло картотеку Бертильона, и со временем все больше рецидивистов идентифицировал он с помощью своего метода. Когда начальник управления французских тюрем заявил, что он введет метод Бертильона во всех местах заключения, французская пресса впервые назвала имя находчивого человека. Запестрели заголовки: "Молодой французский научный работник революционизировал идентификацию преступников!", "Французская полиция снова в авангарде борьбы с преступниками!", "Гениальный способ измерений, предложенный Бертильоном!"

      Внезапно недавно еще никому не известный помощник писаря стал гордостью нации.

      1 февраля 1888 года Бертильон был назначен директором полицейской службы идентификации. Он значительно усовершенствовал и фотографирование преступников, сконструировав для этого специальное вращающееся кресло, на котором регистрируемых можно было снимать как анфас, так и в профиль при одном положении туловища, исключая тем самым технические ошибки. Фотоснимки начали прикреплять к регистрационным карточкам, содержащим результаты измерений и некоторые другие данные о личности.

      Вскоре французские журналисты назвали новый метод измерения и опознания бертильонадой. Это обозначение стало применяться и на других языках. Один знаток в данных вопросах восторженно писал: "Бертильонада, основанная на стабильности размеров частей скелета человека, это самое большое и гениальное открытие XIX века в области полицейского дела. Благодаря французскому гению вскоре не только во Франции, но и во всем мире не будет ошибок при идентификации и в связи с этим никаких судебных ошибок, вызванных ложным опознанием. Да здравствует бертильонада! Да здравствует Альфонс Бертильон!"

      Бертильон своими измерениями тела, антропометрией практически создал первую всеобъемлющую научную систему в криминалистике.

      Сам он считал достаточными одиннадцать измерений, из которых три - измерения всего тела, четыре - головы и четыре  - других частей тела. Но в регистрационных карточках начиная с 1894 года стали помещать также отпечатки большого, указательного и среднего пальцев правой руки. Еще раньше к карточкам прикреплялись три фотоснимка регистрируемого в различных положениях и давался его подробный "словесный портрет". Эти средства опознания не связаны с измерениями тела, они относятся к учениям о словесном портрете и дактилоскопии, о которых еще пойдет речь в дальнейшем.

      То, что экзальтированно предсказывали сторонники измерений тела, действительно вначале оправдалось. Из Парижа начался триумфальный марш бертильонады по всей Европе и даже за океан. Но уже упорно продвигался вперед новый, более простой и надежный метод опознания - использование отпечатков пальцев, или дактилоскопия, которая вскоре полностью вытеснила бертильонаду.

    Неудавшийся трюк индийских пенсионеров

      В конце XIX века антропометрия успешно использовалась полицией многих государств мира. На сотнях тысяч картонных карточек были зафиксированы точные размеры различных частей тела преступников. Если преступник попадался снова, он подлежал измерениям, и полученные результаты нужно было лишь сравнить с уже имеющимися.

      Со всего мира в Париж приезжали все новые криминалисты и другие ученые, чтобы ознакомиться с этим действительно революционизирующим методом опознания. После такого путешествия в 1888 году англичанин Фрэнсис Гальтон (1812 - 1911), который на протяжении ряда лет руководил в Лондоне лабораторией, занимающейся измерениями, заявил: "Я познакомился с месье Бертильоном во время посещения Парижа и имел возможность изучить его систему. Его ассистенты очень тщательно проводят измерения регистрируемых лиц. Их методы точны и быстро выполнимы. Все хорошо организовано".

      О том, что он узнал и изучил в Париже, Гальтон должен был сделать доклад перед научной общественностью. Но рассказать только о том, что он видел у Бертильона, Гальтон считал недостаточным. Он хотел основательно взяться за тему идентификации, раз уж он занялся этой областью знаний.

      Конечно, у Бертильона случались и неудачи при идентификации преступников, и это последним было известно. Метод измерения не мог быть применен к молодым, еще растущим людям, составлявшим уже тогда значительную часть преступников; не применялся он и в отношении женщин. Но даже у взрослых нельзя было исключить некоторые изменения размеров частей тела с течением времени. В ходе отдельных измерений размеры могли быть и умышленно изменены лицом, подвергавшимся регистрации. По всем этим положениям одновременно развивавшаяся дактилоскопия - "осмотр пальцев" - превосходила антропометрию, то есть измерение частей тела.

      Уже в XVIII веке европейские ученые интересовались папиллярными узорами на пальцах и ладонях человека. Но мысль о возможности применения дактилоскопии в целях идентификации, то есть о возможности использования ее в криминалистике, возникла лишь во второй половине XIX века.

      Возможно, что другие народы еще раньше узнали о значении папиллярных узоров. Например, ассирийцы и вавилоняне примерно с 2200 года до нашей эры заверяли документы оттиском пальца. Точно так же китайцы и японцы уже в VII и VIII веках удостоверяли подлинность договоров. Однако неизвестно, использовались ли отпечатки пальцев при идентификации преступников. Но так как доказано, что в XII веке отпечатки пальцев использовались в уголовном процессе, то можно предположить, что указанные народы и раньше могли знать о такой возможности. В 1880 году китайцы располагали уже целой коллекцией отпечатков больших пальцев наиболее опасных преступников. Аналогичным образом дело обстояло в Индии и Персии.

      В Европе же возможность идентификации путем сравнения отпечатков пальцев в Средневековье и в более позднее время была, по-видимому, совершенно неизвестна. Отпечаток пальца под документом, вероятно, свидетельствовал больше своей формой и другими особенностями, чем характером папиллярных узоров; с распространением же подписей про отпечатки пальцев на время забыли.

      Что же такое, собственно говоря, дактилоскопия? Дословно она переводится как "осмотр пальцев". Южноамериканец Джуан Вицетих из Ла-Платы составил это выражение из двух греческих слов: "дактилос" - палец и "ско-пие" - смотреть. Дактилоскопией обозначают применяемые для установления личности знания о том, что папиллярные узоры у каждого человека индивидуальны и от рождения до смерти неизменяемы. Дактилоскопирование - средство, позволяющее отличить одного человека от другого на основе картины папиллярных линий пальцев его рук и тем самым индивидуализировать каждого человека.

      О "папиллярных линиях" - названии, происходящем от слова "папилла" - утолщение, - ниже будет рассказано более подробно.

      Англичанин Вильям Гершель, служивший с 1853 по 1878 год в управлении индийской провинцией Бенга-лией и позднее возведенный в дворянство, может приписать себе заслугу первого практического применения для целей идентификации отпечатков пальцев. Он опубликовал об этом статью в журнале "Природа", которая, однако, по-видимому, осталась незамеченной.

      С той поры прошло восемь лет, когда его соотечественник Фрэнсис Гальтон, антрополог, снова вспомнил об этом методе после того, как в 1888 году посетил Бертильона в Париже и изучил его систему измерения частей тела. Так как Гальтон должен был сделать доклад о всех известных методах и предложениях по идентификации, он решил изучить и данные Гершеля, полученные в отношении отпечатков пальцев. Он обратился к бывшему служащему управления индийской провинцией Бенга-лией и пригласил его к себе, предварительно ознакомившись со всей литературой по этому вопросу.

      - Да, мистер Гершель, то, что я прочел в вашей статье, крайне интересно, - похвалил Гальтон своего гостя, уютно сидя с ним за чашкой чая. - Как вам, собственно говоря, это пришло в голову?

      - Более тридцати лет тому назад, когда я еще был британским правительственным чиновником в Бенгалии, передо мной возникла проблема, связанная с выплатой пенсий бывшим индийским солдатам.

      - Какая проблема? - засмеялся Гальтон. - Ваша касса была пуста?

      - Нет-нет, намного хуже! Как европеец я с трудом различал их в лицо. Почти у всех были одинаковые волосы, у всех одинаковый цвет глаз. Кроме того, у многих были повторяющиеся фамилии, и они не умели писать.

      Перечисление такого количества трудностей вызвало у Гальтона новый приступ веселья.

      - Это действительно проблема!

      - Да, часто случалось, что, получив свою пенсию, они появлялись вторично и утверждали, что еще ничего не получали. А так как я не мог им доказать обратное, я должен был снова платить. Кроме того, с определенного момента я стал замечать еще кое-что, казавшееся мне удивительным.

      - Что же это?

      - Ну, когда я в дни выплаты смотрел на шеренгу белобородых людей в старинной форме, получавших свою небольшую пенсию, то каждый раз все больше удивлялся, какие они долгожители. Любое страховое общество могло бы тут обанкротиться.

      - Вероятно, это был новый трюк? - засмеялся Гальтон.

      - Да. Когда умирал старый солдат, то другой человек брал в деревне его форму, надевал и шел в город получать его пенсию, с благодарностью вспоминая о великой королеве в далеком Лондоне.

      - Так как вы не могли отличить одного пенсионера опт другого, вам и пришла идея делать это при помощи сравнения их отпечатков пальцев?

      Гершель кивнул.

      - Конечно. Я стал требовать от каждого ставить отпечатки двух пальцев как на пенсионной ведомости, так и на квитанции о получении денег.

      - И таким образом вы. могли отличить настоящего пенсионера от ложного? - живо подхватил Гальтон.

      - Да, ведь теперь я каждый раз мог легко сравнить отпечатки пальцев на реестре с отпечатками пальцев получателя. После введения этого метода мошенничества молниеносно прекратились и срок жизни старых солдат значительно уменьшился.

      - Но почему именно отпечатки пальцев? Откуда вам вообще было известно, что благодаря отпечаткам пальцев можно идентифицировать человека?

      - Мистер Гальтон, когда и где я впервые отметил для себя этот феномен, трудно установить. Еще будучи молодым секретарем, я обратил внимание, какие удивительные следы оставляют грязные руки и пальцы на дереве, стекле, бумаге. На этих отпечатках заметно было множество необычных линий, изгибов, петель, спиралей.

      - И вы, наверное, в течение многих лет собирали отпечатки пальцев?

      - Да. При этом я узнал много нового и интересного. Я установил, что имеющиеся на кончиках пальцев узоры со временем не меняются. Они остаются теми же через пять, десять, пятнадцать, двадцать лет.

      - Это поразительное чудо, присущее человеку! - воскликнул Гальтон изумленно.

      - Даже если человек становится старше, - продолжал Гершель, - если его лицо, фигура меняются в связи с болезнью и возрастом - узор на кончиках его пальцев остается прежним - неизменный признак, по которому человека можно распознать даже после смерти, когда от него ничего не остается, кроме кусочка кожи на кончике пальца! Этот знак опознания настолько важен, что в тюрьме моего округа я дал указание после фамилии в списке заключенных помещать отпечатки пальцев.

      - И каков был успех?

      - Как бы невероятно это ни звучало, но наконец наступил порядок в том хаосе, который царил сотни лет.

      - Этим вы намекаете, конечно, на печальные факты прошлого, когда в тюрьму попадали не осужденные, а подставные лица или особо опасные преступники оказывались в числе отбывающих наказание за незначительные преступления.

      - Именно так. Ведь крайне редко удавалось установить, стоял ли преступник уже однажды перед судом. Опасному преступнику, который уже отбывал наказание, требовалось только изменить свою фамилию, и никакой полицейский чиновник не мог его с абсолютной уверенностью опознать. Даже на фотографии нельзя положиться - они уже неоднократно являлись причиной роковых ошибок. Итак, при идентификации допускались очень тяжелые ошибки, имели место случаи, обратные вышеприведенным, когда невиновный мог закончить свою жизнь на каторге или даже на виселице.

      - Именно поэтому мы уже давно ищем характерные индивидуализирующие признаки человека, исключающие любые ошибки. Такие признаки искали и вы, мистер Гершель.

      - Но все усилия перенести этот индийский опыт на землю Англии пока остаются безуспешными.

    Предательские следы на бутылке с ликером

      Усилия Гершеля, применившего дактилоскопию в одной из тюрем в Калькутте, распространить ее и на других заключенных были безуспешными. Установив на практике реальность выполнения своей идеи, оп отправил 15 августа 1877 года генеральному инспектору тюрем Бенгалии следующий рапорт:

      "Глубокоуважаемый господин Б. Я направляю Вам работу о новом методе идентификации личности. Этот метод, если его применять достаточно тщательно, намного точнее, чем фотографирование. Он заключается в получении оттисков правых указательного и среднего пальцев (для простоты берутся оттиски лишь этих пальцев). Для изготовления этих отпечатков используется обычная штемпельная краска.

      На основании многочисленных практических экспериментов я могу заверить, что рисунок на коже кончиков пальцев на протяжении десяти - пятнадцати лет не изменяется настолько, чтобы это влияло на практическую значимость метода.

      Получение оттиска пальца едва ли труднее, чем изготовление отпечатка обычного канцелярского штемпеля. Я несколько месяцев проверял это в отделе регистрации тюрьмы и при выплате пенсий, у меня не возникало никаких практических трудностей.

      Каждое регистрируемое в тюрьме лицо должно было оставить "след" своих пальцев. До сего времени еще никто этой процедуре не противился. Я полагаю, что если бы этот процесс был введен повсеместно, то с трудностями при идентификации личности было бы навсегда покончено.

      В течение последних двадцати лет я заполнил тысячи регистрационных карт с отпечатками пальцев и сейчас могу почти всегда идентифицировать личность на основании сравнительного исследования оттисков ее пальцев. Как доказательство, насколько ценен этот метод, я могу привести пример с Рогером Тихборном. Если бы при вступлении в армию он оставил свои отпечатки пальцев, то расследование всего дела было бы закончено в течение десяти минут".

      Случай, о котором упомянул Гершель, в то время был очень широко известен. Процесс Тихборна - Ортона относится к интереснейшим и наиболее длительным английским уголовным делам прошлого века.

      Рогер Тихборн, 1830 года рождения, был сыном лорда Джеймса Тихборна. Он стал офицером и совершил затем кругосветное путешествие. В 1853 году от него пришло последнее известие из Вальпарейзо. Корабль "Белла", на котором он направлялся в Нью-Йорк, затонул. Рогера Тихборна считали погибшим. После смерти лорда Тихборна его состояние должны были наследовать дальние родственники, и тогда леди Тихборн вновь начала розыски своего пропавшего сына, чью смерть она оспаривала. Во всех газетах пяти континентов появилось подробное описание его личности. В результате крупный аферист из Австралии Артур Ортон объявил себя Тихборном. Полуслепая леди Тихборн признала в нем своего сына. Она была обманута, так же как и родственники, врачи, адвокаты и свидетели, признавшие мошенника за Рогера Тихборна и принесшие по этому поводу присягу. Однако, когда он пожелал вступить в право наследования, родственники воспротивились этому, и начался огромный процесс. Он продолжался с 1867 по 1874 год. За это время леди Тихборн, потратившая более миллиона на судебные расходы, умерла. Благодаря общественным пожертвованиям Ортон получил в свое распоряжение три миллиона, чтобы иметь возможность продолжать процесс и жить как полагается лорду. В конце концов бывшего конокрада подвели некоторые промахи: он принял одного кельнера за своего "дядю" и не узнал свою "кузину" Ро-герс, несмотря на то, что был с ней обручен. Его крупное мошенничество закончилось четырнадцатью годами тюрьмы.

      По мнению Гершеля, весь процесс Ортона можно было закончить в течение 10 минут, если бы у пропавшего Рогера Тихборна при призыве его в армию взяли отпечатки пальцев. Его рапорт генеральному инспектору тюрем Бенгалии заканчивался следующими словами:

      "Я полагаю, что нет нужды дальше распространяться по поводу того, насколько необходима идентификация в тюрьмах. Отпечатки пальцев - это средство установить в любое время, идентичны ли заключенные тем лицам, которые стояли перед судьями. Нужно лишь назвать номер заключенного и взять его отпечатки пальцев: если заключенный другой человек, то это немедленно устанавливается. Действительно ли мертв № 1302 или вместо него подсунули другой труп? Сравнение отпечатков двух его пальцев ответит на этот вопрос. Действительно ли доставленное в тюрьму лицо является Симоном Пуре, который был осужден? Отпечатки двух его пальцев на обратной стороне судебного приказа об аресте дали бы нужную справку и тд.

      Если Вы будете благосклонны к проделанной мною работе, то не разрешите ли испробовать предложенный способ идентификации и в других тюрьмах?

      О тщательной сохранности прилагаемой документации убедительно просит преданный Вам В.Гершель.

      К сожалению, Гершель получил отрицательный ответ, и эта неудача так сильно повлияла на уже ослабленного тропической болезнью человека, что он перестал думать о реализации своих намерений.

      Дактилоскопия казалась уже почти забытой, когда ее вновь открыл шотландец Генри Фолдс, причем совершенно независимо от Гершеля, ничего не зная о его предыдущих исследованиях.

      Фолдс, работавший в Японии в качестве врача-миссионера и читавший студентам лекции по психологии, занимался для собственного удовольствия археологией. Рассматривая доисторические гончарные изделия, он обратил внимание на отпечатки пальцев, которые попали на мягкую поверхность глины до того, как предметы обжигались. Эта находка заинтересовала Фолдса. Следы на древних горшках были нечеткими. Тогда он достал различные современные японские глиняные горшки, и на них тоже обнаружил оттиски пальцев. Так он пришел к изучению характера различных рисунков, имеющихся на кончиках пальцев руки человека. Он собрал коллекцию многочисленных отпечатков пальцев японцев и представителей других национальностей, затем перенес свои исследования на обезьян и справедливо указал, что тщательное изучение пальцевых узоров у лемуров, являющихся полуобезьянами, может иметь значение при генетических исследованиях: Он также изучал вопрос о влиянии наследственности на характер папиллярных узоров.

      Но самое важное из сделанного Фолдсом - это его указание в 1880 году на то, что отпечатки пальцев, обнаруженные на месте преступления, могут способствовать поиску преступника. "Обнаружение кровавых следов пальцев рук на стекле, глине и других предметах поможет научно обоснованному поиску убийцы, - писал он в статье, направленной в английский журнал "Привода". - Я знаю уже два случая из практики, когда отпечатки пальцев можно было использовать в качестве доказательств. В одном случае кто-то оставил на кружке жирные следы пальцев. Рисунок папиллярных линий был очень своеобразен. К счастью, я раньше позаботился об отпечатках пальцев подозреваемого. Оба рисунка были абсолютно идентичны. В другом случае отпечатки остались от испачканных сажей пальцев рук человека, который перелезал через белую стену. Они имели огромное доказательственное значение. Отпечатки пальцев используются и в судебно-медицинской практике, когда, например, нужно идентифицировать разложившийся труп, руки которого сохранились. Если имеются прежние отпечатки пальцев, то труп можно идентифицировать несравненно точнее, чем по другим признакам, которые нередко упоминаются в романах ужасов.

      У каждого лица, совершившего тяжкое преступление, можно после приговора взять отпечатки пальцев и сохранять их. Если этот преступник впоследствии будет арестован в связи с новым злодеянием и назовет другую фамилию, можно путем сличения двух отпечатков пальцев установить его истинную фамилию. Характер пальцевого узора не меняется на протяжении всей жизни и поэтому может лучше служить для идентификации, чем фотоснимок".

      В частном порядке Фолдс уже тогда предпринял, пожалуй, первое сравнительное исследование отпечатков пальцев в связи с происшествием. Он заподозрил своего слугу в том, что тот отливает ликер из бутылки. Когда же слуга стал уверять, что он даже не дотрагивался до бутылки, Фолдс тщательно исследовал ее и обнаружил на ней слабый отпечаток пальца, принадлежавший слуге.

      В 1880 году Фолдс издал руководство по фиксации отпечатков пальцев, в котором предлагал получать отпечатки всех десяти пальцев (так делается и по сей день), в то время как Гершель до него брал отпечатки лишь одного или двух пальцев.

      В 1894 году в специальном письме Фолдс обращал внимание криминалистов всех стран на необходимость использования дактилоскопии. Но его призывы вначале имели такой же успех, как в свое время обращение Гершеля к генеральному инспектору тюрем в Бенгалии.

      Похоже сложились дела и у берлинского ветеринара Эбера. Он написал работу об отпечатках пальцев, направил ее в прусское министерство внутренних дел и в 1888 году получил отрицательный ответ. Точно так же в том же году британские власти реагировали на предложение Фолдса.

      Фалде и Гершель спорили позднее о том, кто из них первый предложил дактилоскопирование преступников. Фолдс доказывал, что он был первым автором, поднявшим этот вопрос. Изложение доклада Гершеля в английском журнале "Природа" появилось спустя месяц, но в том докладе Гершель упоминал, что с успехом применял дактилоскопию в Индии уже более 20 лет.

    Пятно на календаре

      В 1888 году известный английский ученый сэр Фрэнсис Гальтон, заинтересовавшись публикациями Фолдса и Гершеля, также занялся изучением папиллярных узоров. Его встреча с Гершелем, к которому он обратился с просьбой предоставить имеющиеся у него материалы, а также их беседа наконец сдвинули дело. Гальтон, который на протяжении десятилетий занимался антропологией, то есть наукой о человеке, и антропометрией, сразу понял, что возможности использования предлагаемого метода просто непредсказуемы.

      Гальтона не удовлетворила коллекция отпечатков пальцев, собранная Гершелем в течение трех десятилетий, и он сам засел за работу. Он собрал многочисленные отпечатки пальцевых узоров и поручил изготовить увеличенные фотоснимки каждого из них, чтобы провести тщательное сравнение. Через три года в его собрании было уже больше отпечатков пальцев, чем у Гершеля. Ни в одном случае отпечатки пальцев двух человек не совпали!

      Являлся ли метод опознания при помощи дактилоскопии более надежным, чем бертильонада, которой Гальтон до этого так восхищался?

      Он сразу решил, что нужны точные математические данные о возможной вероятности совпадения отпечатков пальцев двух лиц. До этого Гальтон считал, что вероятность совпадения одного пальцевого отпечатка составляет 1:4. Если же сравнивать все десять пальцевых отпечатков одного человека с десятью отпечатками пальцев другого, то вероятность совпадения лишь один случай из 64 миллиардов. Так как все население земного шара на сегодня составляет примерно 5 миллиардов, то едва ли возможно совпадение.

      Однако этого удивительного открытия самого но себе было недостаточно для использования на практике. Если даже составить картотеку отпечатков пальцев всех убийц, бандитов, взломщиков, воров и мошенников, то как затем ориентироваться в ней? Необходим метод, на основе которого можно систематизировать все отпечатки пальцев примерно так, как это было сделано в бертильонаде, только тогда дактилоскопию удастся использовать в цепях регистрации и идентификации подозреваемых лиц и преступников.

      Рассуждая таким образом, Гальтон принялся за решение этой тяжелейшей задачи. Наконец, после бесконечных попыток, он счел, что проблема решена. Результаты исследований он изложил в 1892 году в своем новаторском труде "Пальцевые отпечатки", где рассматривал последние как средство идентификации. Он доказывал однозначность и неизменяемость папиллярных узоров и подразделил их по форме на четыре основные группы.

      И все же до конца важную и трудную проблему систематизации отпечатков пальцев Фрэнсис Гальтон еще не решил. Это сделал другой англичанин - Эдвард Ричард Генри, генеральный инспектор британско-индийской провинции Бенгалии. Он был знаком с книгой Гальтона и уже некоторое время изучал новые методы опознания.

      В конце 1896 года он сидел в купе скорого поезда, идущего в Калькутту, смотрел в окно и не переставая размышлял над занимавшей его проблемой. И вдруг ему пришла в голову прекрасная идея. Он достал ручку и за неимением бумаги стал делать заметки на своих белых накрахмаленных манжетах.

      Эдвард Генри нашел способ упорядочить в картотеках миллионы карточек с отпечатками пальцев, причем так, чтобы иметь возможность в кратчайший срок найти нужную карточку. Он исходил из того, что все папиллярные узоры можно разделить на пять основных видов: простые дуги, елкообразные дуги, радиальные петли, ульнарные петли и завитки. Эти виды он обозначил буквами А, Т, R, U, W. Основные виды узоров Генри разделил на подвиды, соединив определенные точки в узоре прямым штрихом и сосчитав количество папиллярных линий, которые этот штрих пересекает. Подвиды он обозначил цифрами. Вместе с буквами, обозначающими основной узор, эти цифры образовали формулу, в соответствии с которой осуществлялось размещение карточек в картотеке. Теперь нужную для сравнения карточку можно было найти достаточно быстро. Все это, несмотря на упрощенное изложение, звучит несколько запутанно, но только для дилетанта. В действительности же систему Генри было легко постичь, нужны были только увеличительное стекло и иголка, чтобы сосчитать число линий и, установив вид пальцевого узора, вывести его формулу. Во всяком случае дактилоскопия была намного проще системы Бертильона и давала намного меньше ошибок.

      "Если этот способ регистрации окажется надежным, то я думаю, что антропология понемногу отомрет". Год спустя после того, как это было написано, Генри уже не сомневался в надежности дактилоскопии, а 12 июля 1897 года генерал-губернатор распорядился о прекращении измерений и введении дактилоскопии на территории всей Британской Индии. Первые успехи не заставили себя ждать. В 1898 году благодаря отпечаткам пальцев только в одной Бенгалии были установлены 345 уголовников, а спустя год еще 596. Почти две трети из них до этого, при использовании антропометрии, идентифицированы не были.

      Теперь требовалось обосновать доказательственное значение отпечатков пальцев, оставляемых обычно преступником на месте происшествия. Именно в этот момент судьба послала Генри случай убийства, который мог быть примером такого доказывания.

      Это произошло в августе 1898 года, когда шеф британской полиции отдаленного округа Джулпугури, располаженного между Бенгалией и Бутаном, посетил чайную плантацию.

      - Ну вот, нигде ни одной человеческой души, - удивился шеф полиции, приблизившись к дому плататора. - Как будто все вымерли!

      - Раньше управляющий всегда вас встречал, саиб, как только видел из своего дома, - заметил один из проводников-индийцев.

      - Эта тишина кажется мне подозрительной. Давай стучи в дверь.

      - Она открыта, саиб!

      - Открыта? - удивился шеф полиции. - И ни одного человека?

      - Может быть, кто-то есть внутри. Я имею в виду, если управляющий болен..,

      - Тогда здесь по крайней мере должны быть рабочие плантации и собирательницы чая, - ответил англичанин проводнику. - Нет, тут что-то не то! Пошли посмотрим, что в доме.

      С самыми дурными предчувствиями шеф полиции вошел в коридор.

      - Хелло, есть тут кто-нибудь? - крикнул он. - Хелло!

      Никто ему не ответил, никто не вышел навстречу.

      Полицейский быстрым взглядом окинул жилую комнату и тут услышал из соседнего помещения взволнованный голос другого проводника:

      - Быстрей, саиб, быстрей!

      - Где? Что случилось?

      - Здесь, в спальне... на кровати. Управляющий лежит здесь... Мертвый, перерезано горло!

      Быстрыми шагами полицейский вошел в спальню. Это был не первый труп, который он видел, но каждый раз от подобного зрелища у него сжималось сердце и закипала злость.

      - Убийство! Варварское убийство!

      - Кто, саиб, кто мог это сделать?

      Тщательный осмотр всего помещения дал первые улики. Содержимое ящиков письменного стола было перерыто, денежный сейф открыт и опустошен.

      - Наверное, убийство с целью ограбления, - заключил полицейский.

      - Человек с плантации?

      - Возможно. Мы должны найти и допросить людей.

      От испуга все служащие разбежались. Наконец удалось найти местную возлюбленную управляющего и повара, привели их в дом. Женщина не могла ничего сказать, во время убийства ее не было в доме.

      Повар сказал:

      - Я видел мужчину, саиб!

      - Каков он из себя? Высокий, низкий, худой, толстый, старый, молодой?

      - Не знаю.

      - А узнать его сможешь? Повар покачал головой.

      - Нет, саиб, было темно. Я видел только убегавшего отсюда мужчину.

      Наконец полицейский натолкнулся на бумажник убитого, открыл его.

      - Никаких денег, ясно! Но тут есть что-то еще. Это был печатный бенгальский календарь.

      - Он не представлял для убийцы никакой ценности, - заметил проводник.

      - Но именно поэтому он может оказаться для нас полезным, - с надеждой пояснил шеф полиции.

      - Простой календарь?

      - Разве вы не видите на нем слабое коричневатое пятно?

      - Обычное грязное пятно, саиб. Как оно может помочь нам найти убийцу?

      - Без увеличительного стекла я не могу точно определить, что это, но предполагаю, что это отпечаток пальца. Может быть, убийцы! Во всяком случае я немедленно доложу о случившемся в Калькутту.

      Узнав о кровавом происшествии, Эдвард Генри попросил шефа полиции в Джулпугури прислать отпечатки пальцев убитого и всех людей, общавшихся с ним. Вскоре бланки с отпечатками и календарь с коричневым пятном прибыли в Калькутту. Уже через несколько минут было установлено, что пятно - отпечаток пальца, наиболее вероятно - правого большого пальца. Этот отпечаток не совпадал с отпечатками пальцев убитого или кого-либо из тех, с кем он общался.

      Кто же тогда оставил отпечаток большого пальца на светло-голубом календаре? Убийца? Кто он?

      В Джулпугури были предприняты активные поиски, которые навели полицию на горячий след. Выяснилось, что в конце 1895 года управляющий обвинил в воровстве своего слугу Чарана. Когда того арестовали и судили, он поклялся отомстить своему господину.

      Эдвард Генри, как только узнал эти факты, сразу же начал действовать. "Мы должны немедленно найти отпечатки пальцев Чарана, - решил он. - Может быть, они имеются в картотеке?" С 1896 года он просил наряду с антропометрией проводить и дактилоскопирование.

      "Но что, если этот поиск не даст результатов? Тогд;, отпечаток большого пальца Чарана надо попробовать поискать на старых учетных карточках с результатами измерений, где тоже ставился отпечаток одного пальца". На основе именного регистра нашли карту измерений Чарана и на ней отпечаток пальца. Узор его полностью совпал с отпечатком на календаре.

      Но где же в это время был Чаран? Уже давно не в тюрьме, откуда его выпустили еще в 1897 году в связи с амнистией по поводу правительственного юбилея королевы Виктории (1837  - 1901). Через несколько недель его удалось арестовать, и ему было предъявлено обвинение в убийстве управляющего. Решение по этому делу далось судье и заседателям трудно, так как они привыкли выносить приговоры на основе личных показаний свидетелей. Здесь же свидетели отсутствовали. Можно ли вынести смертный приговор при отсутствии и свидетелей, и признания подсудимого, только на основании совпадения отпечатка пальца, обнаруженного на календаре убитого, с отпечатком пальца обвиняемого? Никогда еще ни один суд в мире не принимал столь серьезное решение на основании лишь такого доказательства, как совпадение отпечатков пальцев. Неудивительно поэтому, что как судья, так и заседатели чувствовали себя неуверенно и пошли на компромисс. Они решили: так как самого убийства никто не видел, то приговорить Чарана к смертной казни нельзя, и он был осужден лишь за кражу вещей у своего бывшего хозяина.

    Убийца из Детфорда

      Улучшенная система классификации Генри, введенная в Британской Индии с 1897 года, была два года спустя представлена комиссии ученых, и уже в 1900 году Генри опубликовал свою книгу "Классификация и использование отпечатков пальцев". В ноябре того же года комиссия профессионалов рекомендовала прекращение в Англии бертильонады и осуществление идентификации преступников на принципе дактилоскопии. Генри пригласили в Лондон, где с 21 июня 1901 года вводилась практика регистрации на основании отпечатков пальцев. Система Гальтона - Генри и по сей день является основой для большинства видов регистрации по отпечаткам пальцев в Европе, Северной Америке и многих других странах бывшей Британской империи.

      Едва в Скотланд-Ярде в Лондоне была создана центральная картотека отпечатков пальцев для Англии и ее колоний, как другие страны в кратчайший срок заимствовали эту систему дактилоскопирования. Началось ее триумфальное шествие по всему миру.

      Для антропометрии введение метода регистрации по отпечаткам пальцев было жестоким ударом, и неудивительно, что Бертильон вступил в длительную борьбу против этого нововведения. Наверное, из чувства национального честолюбия Франция до 1908 года придерживалась старого метода измерений различных частей тела, но наконец и там победила более простая и безошибочная дактилоскопия.

      Год спустя после введения британской полицией регистрации по отпечаткам пальцев, а именно 13 сентября 1902 года, английский суд впервые признал факт совпадения отпечатков пальцев в качестве доказательства. Еще несколько явных успехов (прежде всего по делу Стратто-на) - и дактилоскопия была признана правомочной.

      ...Это кровавое злодеяние, вошедшее в историю криминалистики под названием "Убийца из Дептфорда", произошло на улицах Дептфорда - мрачной части Лондона, на южном берегу Темзы. Там в раннее мартовское утро в одном из домов нашли убитыми супругов Фарро. В этом доме пожилые супруги имели небольшой магазин красок.

      Многочисленные кровавые пятна и брызги в магазине и на узкой лестнице, ведущей наверх, давали представление о том, что преступление совершалось с особой жестокостью. Вопрос о том, действовал ли здесь один преступник или несколько, был уже почти решен, когда инспектор, детектив Фолдс, обнаружил в доме две маски для лица, сделанные из старых черных женских чулок. В маленькой комнате позади магазина, служившей одновременно складом и бюро, налетчики опрокинули мебель, все ящики были выдвинуты. Там же был убит старый Фарро - весь залитый кровью, он лежал головой к камину. Судя по следам борьбы, убийцы, очевидно, напали на него, когда он спускался по лестнице со второго этажа в магазин. Несмотря на тяжелые ранения, старик, по-видимому, еще пытался преградить дорогу наверх, где спала его жена, но его бросили на пол. Из последних сил он прополз в заднюю комнату, где и умер. Его жена лежала с проломленным черепом в постели, в спальне наверху. Когда ее обнаружили, она еще дышала и скончалась в больнице спустя четыре дня. В сознание она не приходила, поэтому не могла сказать ни единого слова о случившемся.

      Вначале казалось, что убийцы, кроме двух чулочных масок, не оставили никаких других следов. Но затем под кроватью старика обнаружили небольшую пустую шкатулку для денег, которая была взломана. На гладкой лакированной поверхности ее крышки был заметен отпечаток пальца. След убийцы? Немедленный опрос на месте происшествия установил, к несчастью, что молодой и еще неопытный детектив прикасался к шкатулке. Он сказал, что засунул ее подальше под кровать, чтобы не споткнулись санитары, выносившие госпожу Фарро. Происхождение одного явного пальцевого отпечатка было неясным; возможно, на шкатулке имелись и еще следы. Поэтому ее тщательно упаковали и отправили на исследование в отдел регистрации отпечатков пальцев.

      Специалисты установили, что след представляет собой пото-жировой отпечаток большого пальца. Этот отпечаток они сравнили с отпечатками пальцев всех лиц, имевших доступ к дому Фарро, включая молодого детектива, а также убитой пары. В частности, сравнение с пальцевыми отпечатками трупов в Лондоне проводилось впервые. Сравнительным исследованием было установлено, что обнаруженный след пальца не имеет отношения ни к супружеской паре, ни к человеку, помогавшему в доме, ни к молодому детективу. Сравнение с уже имеющимися в картотеке 80 000 отпечатков показало, что оставившее след лицо ранее не регистрировалось.

      Абсолютная ясность обнаруженного на шкатулке отпечатка позволяла утверждать, что в случае появления подозреваемого лица провести идентификацию не составит труда.

      В результате активной работы полиции подозрение в убийстве пало на двух молодых парней - братьев Альфреда и Альберта Страттонов, о которых шла дурная слава. С момента убийства они со своего места жительства исчезли. Спустя неделю полиции удалось обнаружить их в одном кабаке и задержать.

      Разумеется, они отрицали совершение преступления, полагая, что нет никого, кто мог бы их уличить. Двое свидетелей, видевших утром в день убийства двоих парней, выбегавших из магазина Фарро, противоречили друг другу, молочник не узнал их при предъявлении для опознания, соседка же была готова поклясться, что один из выбегавших - Альфред Страттон. В общем, опираться можно было только на отпечаток пальца.

      Время поджимало, а улик, необходимых для решения вопроса, оставлять ли обоих братьев под арестом или выпускать на свободу, было недостаточно. После долгих раздумий старый судья, знавший о новом методе идентификации только по слухам, согласился продлить срок ареста на восемь дней, с тем чтобы за это время было проведено тщательное сравнительное исследование отпечатков пальцев.

      Предполагаемые убийцы хохотали, когда их пальцы покрыли краской, а затем сделали оттиски на бланке. Но смех их быстро прекратился, когда эксперт по отпечаткам пальцев после тщательного изучения установил, что отпечаток пальца на шкатулке полностью совпадает с отпечатком большого пальца Альфреда Страттона, старшего из братьев. Теперь осуждение или оправдание обоих братьев зависело от того, признают или нет присяжные отпечаток пальца как веское доказательство.

      5 мая 1905 года Альфред и Альберт Страттоны заняли скамью подсудимых знаменитого лондонского криминального суда Олд Бейли. Ни судья, ни присяжные до того времени не встречались с новым феноменом дактилоскопии, что, без сомнения, затрудняло позицию обвинителя Ричарда Муира. В течение двух дней он размышлял, достаточно ли отпечатка пальца для доказывания, наконец решил этот вопрос положительно и согласился быть обвинителем в данном судебном процессе.

      "В сотнях случаев судебных дел об убийствах, по которым он выступал обвинителем, Муир никогда не демонстрировал такого отвращения к подсудимым, как в случае обоих Сграттонов, - писал позднее его биограф. - Он считал это самым жестоким преступлением, с которым ему когда-либо приходилось встречаться. Тот факт, что лица убитых стариков были буквально изуродованы, позволил ему говорить о бесчеловечности подсудимых. Муир говорил медленно, как бы раздумывая, но доводы его были убийственными. Обвиняемые смотрели на него не отрываясь - им, вероятно, казалось, что не судья, а Муир распорядится сейчас относительно их казни".

      Только после допроса всех свидетелей, изобличавших обоих братьев, "появились перед судом отпечатки пальцев", как тогда писали в газетах. Показывая на шкатулку, Муир объяснял: "Нет и тени сомнения в том, что отпечаток на этой денежной шкатулке убитого мистера Фарро сделан правым большим пальцем обвиняемого Альфреда Страттона". Весь зал суда сидел затаив дыхание, когда вызванный на свидетельскую трибуну эксперт Коллинз произнес целый доклад о новой науке дактилоскопии и осветил принцип сравнения отпечатков пальцев. Коллинз продемонстрировал сильно увеличенные фотоснимки отпечатка большого пальца на шкатулке и отпечатка пальца Альфреда Страттона, обратив внимание слушателей на одиннадцать совпадающих деталей. Затем эксперта начали допрашивать защитники. Оба адвоката ссылались на мнение противников дактилоскопии. Таким, например, являлся Гарсон, бывший эксперт Скотланд-Ярда, ярый противник Гальтона и дактилоскопии.

      Защита объявила, что фотографии Коллинза свидетельствуют о различиях, которые сразу бросаются в глаза каждому внимательному исследователю. Коллинз пояснил, что здесь причина в незначительных отклонениях, которые неизбежны, так как пальцы при изготовлении отпечатков никогда нельзя откатать с одинаковым нажимом. Чтобы убедить присяжных, Коллинз по несколько раз брал у них отпечатки большого пальца правой руки. В конце концов они удостоверились в том, что возникающие небольшие различия, на которые ссылалась защита, никак не опровергают несомненного совпадения пальцевых узоров сравниваемых отпечатков.

      Еще худшее поражение постигло адвокатов, когда был вызван второй эксперт, доктор Гарсон. Приверженец антропометрии, он заявил, что суд ни в коем случае не должен рассматривать отпечатки пальцев как средство доказывания, так как "это очень отдает французским судом". В действительности же дактилоскопия, которую он атаковал, брала свое начало в Англии, антропометрия же, напротив, - во Франции.

      Доводы защиты особенно зашатались, когда Муир достал какое-то письмо и, обращаясь к эксперту, выкрикнул:

      - Это вы, господин доктор Гарсон, писали мне, обвинителю, это письмо? Вы предлагали свои услуги как эксперта по отпечаткам пальцев обвинению, а затем стали экспертом со стороны защиты. Как вы, мистер Гарсон, можете объяснить нам эту раздвоенность вашей позиции?

      Хотя Муир и не высказался открыто по данному поводу, но каждому стало ясно, что Гарсон вел себя недостойно; если бы обвинение приняло его предложение, то он наверняка утверждал бы противоположное тому, что говорил сейчас.

      - Я независимый свидетель, - ответил Гарсон.

      - Я бы сказал, абсолютно сомнительный свидетель, - заметил судья и попросил его покинуть свидетельскую трибуну.

      "Это была победа Муира", - написано в одном из газетных сообщении того времени. Защита проиграла в споре о значении отпечатков пальцев. Судья Шанелл должен был при напутствии присяжным, несмотря на всю свою сдержанность, отметить, что отпечатки пальцев, без сомнения, являются средством доказывания.

      Поздно вечером после двухчасового обсуждения присяжные вновь появились в зале заседаний. Воцарилась напряженная тишина, затем присутствующие услышали решение: "Альфред и Альберт Страттоны виновны". Судья объявил приговор: "Смерть через повешение". Вскоре приговор был приведен в исполнение.

      Хотя судья Рихард Шанелл советовал присяжным основываться не только на заключении о тождестве пальцевых отпечатков (позиция, которую в дальнейшем разделяли еще многие судьи), все же процесс братьев Страттонов был первым камнем того фундамента, на котором позже выросло признание роли дактилоскопии в уголовном судопроизводстве.

    От колыбели до могилы

      Первый случай убийства, расследованный благодаря обнаружению на месте преступления отпечатков пальцев, произошел задолго до описанных событий, далеко от Европы, а именно - в Аргентине. Там в 1896 году Джон Вуцетич, воодушевленный работами Гальтона, стал применять дактилоскопию на основе им самим разработанной системы - позже эта система была заимствована не только другими странами Южной Америки, но и некоторыми европейскими странами.

      Вуцетич, который, как уже упоминалось, ввел в обиход греческое слово "дактилоскопия", на протяжении долгих лет занимался проблемой папиллярных линий. Много бессонных ночей провел он за исследованиями в морге, изучал даже пальцевые узоры мумии в музее Ла-Платы.

      В то время, когда Вуцетич занимался этими исследованиями, в Ла-Плату пришло сообщение, что в небольшом поселке на побережье Атлантики 29 июня 1882 года в бедной хижине совершено двойное убийство. Жертвами стали двое внебрачных детей одинокой женщины - Франциски Рояас, существовавшей на случайные заработки, - шестилетний мальчик и четырехлетняя девочка. Они были обнаружены в своей кровати истекающими кровью.

      Местный полицейский комиссар поверил утверждениям женщины, что убийцей .является некто Веласкес, уже немолодой рабочий с соседней фермы. Незадолго до случившегося он якобы угрожал ей тем, что отнимет самое дорогое, что у нее имеется, если она и дальше будет уклоняться от его домогательств. На протяжении многих дней Веласкес подвергался усиленным допросам, но он упорно отрицал свою вину.

      Вскоре до комиссара дошли слухи, что молодой любовник Франциски много раз говорил ей, что женился бы на ней, если бы не было этих обременительных детей. И тогда мать сама попала под подозрение. Она тоже все отрицала и продолжала обвинять Веласкеса.

      Но когда 8 июля в местечко приехал из Ла-Платы полицейский инспектор Альварес, дело приняло совсем другой оборот. Инспектор относился к небольшому числу криминалистов, интересовавшихся экспериментами Вуцетича с отпечатками пальцев, он неоднократно просил показать, как надо с ними работать. Альварес прежде всего установил, что Веласкес вообще не мог находиться в хижине во время убийства, там могла быть только сама мать, Но где же взять хотя бы малейшее доказательство того жуткого факта, что она сама убила своих детей?

      Альварес хотел уже прекратить многочасовые поиски следов убийства в хижине, когда луч солнца, упав на дверь спальни, отчетливо высветил на ней серо-коричневое пятно. Инспектор узнал в этом пятне то, что часто видел и изучал у Вуцетича, - кровавый отпечаток большого пальца. Не долго думая, он выпилил кусок двери с пятном и поспешил в комиссариат полиции. Там он получил отпечатки больших пальцев Франциски Рояас и сравнил их с отпечатками на двери. Через увеличительное стекло было хорошо видно, что кровавый отпечаток полностью совпадает с отпечатком правого большого пальца арестованной. Когда он заставил женщину саму посмотреть в увеличительное стекло и сделать сравнение, она потеряла самообладание и призналась, что убила своих детей камнем, тем самым освободив себе путь к семейному счастью с молодым возлюбленным. Так впервые в истории криминалистики отпечатки пальцев привели к изобличению преступника.

      Вышеприведенные случаи подтверждают то огромное значение, которое дактилоскопия имела прежде и продолжает сохранять по сегодняшний день. Ее триумфальное шествие по всему миру объясняется тремя главными причинами: неповторимостью пальцевых узоров, их неизменяемостью на протяжении всей жизни и легкостью, с которой они поддаются классификации.

      При осмотре кожи человеческого тела нам бросаются в глаза две различные формы ее верхнего покрова: большая часть поверхности кожи почти гладкая, но в некоторых местах она ребриста, покрыта так называемыми папиллярными линиями. Больше всего папиллярных линий па внутренних поверхностях рук и на подошвах ног. К папиллярным линиям кожи подходят нервные окончания и каналы потовых желез. Через эти каналы и поры, расположенные в верхнем роговом слое кожи, происходят секреторные выделения.

      Как уже указывалось, возможность идентификации по узору, образуемому папиллярными линиями, объясняется тем, что этот узор у человека постоянен. Уже в материнском чреве появляются неизменяемые в течение всей жизни папиллярные линии, поры и образуемые ими узоры. И через сто лет отпечатки этих узоров такие же, как и в день рождения. Они будут отличаться лишь размерами, но не характером рисунка. Даже наполовину разложившиеся трупы сохраняют узор до тех пор, пока на пальцах остается кожа. Этим объясняется, почему удается идентифицировать многие обезображенные и частично разложившиеся трупы. Папиллярные линии не изнашиваются и не исчезают в связи с болезнью. Даже такие деформирующие болезни, как детский паралич, рахит, полиартрит, атрофия мышц и другие тяжелые заболевания, могут в отдельных случаях только изменить величину поверхности папиллярных линий, но не их рисунок Исключение составляет лишь проказа, при которой происходит полное разрушение тканей на большую глубину.

      Иногда преступники пытаются уничтожить папиллярные линии пальцев. Например, были случаи, когда заключенные, несмотря на страшную боль, обдирали кончики пальцев о шероховатую поверхность каменной стены своей камеры. Они предавались обманчивым надеждам, что таким образом им удастся уничтожить папиллярные линии. Однако в течение нескольких дней рисунок папиллярных линий восстанавливался.

      Даже при тяжелых ожогах папиллярные линии снова быстро регенерируются. Несколько десятилетий назад двое криминалистов в Лионе подвергли себя болезненному эксперименту: они сожгли себе кончики пальцев кипящей водой, горячим маслом и горячим металлом. Отпечатки пальцев, которые они затем ежедневно изготавливали, показали, что кожа на образовавшихся от ожога пузырях сохраняла все особенности пальцевого узора. После заживания ожогов новая, свежая кожа имела то же расположение папиллярных линий, что и прежде. Это, вероятно, было неизвестно тому преступнику, который в момент ареста сунул руки в кипящую воду, надеясь таким болезненным способом предотвратить возможность дактилоскопической идентификации. На его новой коже очень скоро образовались такие же, как и раньше, папиллярные узоры, и он смог быть идентифицирован, так как в былые времена уже подвергался полицейской регистрации.

      Шрамы от порезов и иных ранений также не являются препятствием для опознания с помощью дактилоскопии. Основные признаки узора сохраняются. Умышленные увечья или косметические операции могут уничтожить папиллярные линии лишь на небольших участках. Но эти изменения ведут к шрамам, также имеющим определенный рисунок, пригодный для идентификации. Шрам, особенно при идентификации по отпечаткам, оставленным на месте преступления, иногда существенно облегчает сравнение. Он делает отпечаток пальца настолько характерным, что идентификация удается в большинстве случаев с первого взгляда.

      Но все-таки встречались особо прожженные преступники, пытавшиеся избавиться от нестираемого знака - индивидуального пальцевого узора. С таким случаем столкнулась американская полиция в январе 1934 года, когда в Чикаго был застрелен при задержании неоднократный убийца, грабитель и предводитель банды Жак Клутас. Криминальная полиция всегда берет отпечатки пальцев у убитых гангстеров. Так было и в этот раз, но результат оказался ошеломляющим: папиллярные узоры на пальцах рук полностью отсутствовали. Наиболее опытным специалистам было дано задание тщательно исследовать пальцы трупа. Оказалось, что несколько недель назад неизвестный врач удалил Клутасу лоскуты кожи с кончиков пальцев. На новой молодой коже, образовавшейся после операции, папиллярные линии были еще очень слабо заметны, но рисунок их оставался прежним.

      Вскоре похожий случай произошел с Джоном Диллингиром, который считался первым врачом Америки и которого активно разыскивала полиция многих стран. В мае 1934 года Диллингера, вынужденного скрываться, вдруг охватило невероятное желание пойти в кино. Чтобы не быть узнанным, он решил с помощью операции изменить свое лицо и кончики пальцев. При посредничестве адвоката двое хирургов сделали ему пластическую операцию лица, во время которой гангстер чуть не задохнулся от неудачного наркоза. К тому же результаты операции его сильно разочаровали. В ярости Диллингер стал угрожать врачам убийством, и они согласились обработать кончики его пальцев едкой кислотой, заверяя, что папиллярные узоры исчезнут навсегда. Но и этот метод не дал желаемого результата: 22 июля 1934 года, когда Диллингер был опознан агентами ФБР у входа в один из чикагских кинотеатров и при задержании убит, на пальцах его рук красовались все те же папиллярные узоры.

      Новое беспокойство и сомнение в безошибочности дактилоскопии появилось спустя три месяца. На одной из улиц Чикаго полицейский чиновник обнаружил труп с пулевым ранением. Лицо убитого показалось ему знакомым - это был Гус Винклер, который разыскивался в связи с убийством, а также ограблением банка и почты. По всей вероятности, его застрелил соперник. Отпечатки его пальцев были безупречны, но, несмотря на это, что-то здесь было неладно, так как выведенная экспертами дактилоскопическая фомула не совсем соответствовала регистрационной карте Гуса Винклера. Речь-то ведь шла о гангстере, которого давно искали. То, что убит именно он, не вызывало никаких сомнений. Тем сильнее было изумление, когда при сравнении отпечатков пальцев трупа с отпечатками пальцев на его регистрационной карте были выявлены незначительные изменения папиллярных линий левого среднего пальца. Тщательное изучение пальцев рук Винклера хирургами и дерматологами помогло решить эту задачу. Неизвестный врач посредством операции удалил очень небольшую часть папиллярного узора на левом среднем пальце. На этом месте образовался маленький шрам, который при выведении дакгилоформулы был принят за часть папиллярного узора. Этой ошибки было достаточно, чтобы вместо прежней дактилоформулы Винклера вычислена была другая, под которой, разумеется, регистрационная карта Винклера не значилась.

      Таким образом, проблема была решена, но случай с Винклером насторожил экспертов. И тем не менее практика показывала, что прием, использованный для изменения пальцевого узора Гуса Винклера, мог изменить его папиллярные линии только временно. Затем прежний узор восстанавливался.

      Единственной возможностью изменить пальцевый узор на длительное время является пересадка кожи с другой части тела оперируемого. Через четыре недели после операции все заживает, но квалифицированный полицейский чиновник опознавательной службы тут же заметит края операционных линий. Кроме того, на теле такого лица остаются шрамы в тех местах, откуда брались кусочки кожи для пересадки.

      Практика представила доказательства подобного утверждения. 31 октября 1941 года в Техасе задержали молодого человека без документов. На пальцах его рук папиллярные линии не были заметны, в то же время на груди у него обнаружили шрамы в тех местах, откуда изымались кусочки кожи. Человек, подвергшийся такой операции с целью предотвратить идентификацию, вероятно, крупный преступник. Кем же в действительности был задержанный, назвавшийся Робертом Питсом?

      Чтобы установить прошлое незнакомца, были просмотрены списки всех разыскиваемых лиц, изучены случаи нераскрытых убийств и грабежей. Все сходилось на том, что Роберт Пите в действительности некий Филиппе, который девять лет назад в двадцатитрехлетнем возрасте был впервые арестован за кражу автомашины. От человека, отбывавшего вместе с Филиппсом свой срок, сотрудники ФБР узнали наконец имя некоего доктора Бранденбурга, предположительно проживающего в штате Нью-Джерси (Филиппе однажды говорил, что в случае крайней нужды можно обратиться к этому доктору).

      Вскоре полиция вышла на доктора Бранденбурга. Им оказался человек, неоднократно судимый, но каждый раз выходивший сухим из воды. Теперь это ему не удалось. Он не только сказал, что Пите в действительности Филиппе, но и сообщил, как в мае 1941 года уничтожил ему пальцевые узоры при помощи трансплантации кожи сначала на одной, а потом и на другой руке. Заживление длилось примерно три недели. Преступление, совершенное Филиппсом, было раскрыто. Он, а также помогавший ему доктор были приговорены к длительному тюремному заключению.

    Убийство на берегу реки

      Перед исследователями не раз вставал вопрос о том, не может ли папиллярный узор передаваться по наследству. Сегодня на него получен твердый отрицательный ответ. Даже у однояйцевых близнецов, как и у тройняшек, четверняшек, известных канадских пятирняшек, обнаруживались сотни расхождений в папиллярных линиях.

      Для дактилоскопии существует одна непреложная истина: природа никогда не копирует что-либо абсолютно точно. С помощью современных достижений оптики и химии можно установить сотни различий между двумя, казалось бы, одинаковыми объектами. Никогда нельзя обнаружить два абсолютно одинаковых листа на одном дереве, двух одинаковых муравьев, две одинаковые снежинки.

      Рисунки, свойственные папиллярным линиям, как уже указывалось, поддаются группировке, но это вовсе не противоречит принципу неповторяемости, а лишь облегчает их классификацию, что очень важно для деятельности службы опознания.

      Для идентификации также важно, что даже пальцы одной руки имеют разные папиллярные узоры. Однако неповторимость отпечатков пальцев основывается все же на частных признаках, присущих узору, образуемому папиллярными линиями одного пальца. Начала и окончания папиллярных линий, образуемые ими соединения и витки, обрывки папиллярных линий - все это частные признаки, создающие в совокупности неповторимый узор. Число их практически бесконечно.

      Ученые различными способами пытались теоретически обосновать неповторимость пальцевых узоров. Уже упоминавшийся Гальтон считал, что возможно не менее 64 миллиардов вариантов узоров. Исходя из тогдашней численности населения в 2,2 миллиарда человек, то есть из наличия в мире 22 миллиардов пальцев, Гальтон считал, что на протяжении минимум трех поколений людей повторение узоров невозможно. При этом он учитывал лишь различие частных признаков, но ведь не менее важно и их различное местоположение на плоскости узора, что дает еще более колоссальное разнообразие.

      Работа с отпечатками пальцев требует особого опыта и тренированности глаза. Там, где неспециалист увидит, может быть, лишь темное пятно, профессионал часто обнаруживает дюжину значительных деталей.

      Наиболее четкие отпечатки пальцев обычно удается обнаружить на стекле или других гладких поверхностях на месте преступления, но они могут быть и в самых неожиданных местах и на самых неожиданных предметах. "Показательным примером из моей практики являются убийства на Холбайн-штрассе и на берегу реки в Дрездене", - пишет в своем основополагающем труде "Система и практика дактилоскопии" доктор Роберт Гейндль, который, еще будучи студентом правоведения в Мюнхене, выступал за внедрение дактилоскопии в Германии. Ко времени, когда произошло кровавое преступление, он стал руководителем дрезденской комиссии по расследованию убийств. "Этот случай раскрытия убийства до сих пор является единичным явлением, так как на основе вычисленной формулы пальцевых отпечатков удалось найти дактилокарту убийцы среди 150 000 других дактилокарт, хранящихся в картотеке".

      Здесь следует подчеркнуть, что этот случай произошел незадолго до первой мировой войны, то есть примерно спустя десятилетие после введения дактилоскопии.

      Вечером 4 июля 1914 года в комиссию по расследованию убийств сообщили, что в своей квартире обнаружена мертвой вдова чиновника Мария Леман. Вместе с двумя сотрудниками криминальной полиции Гейндль немедленно отправился к указанному дому на Холбайн-штрассе.

      К счастью, в комнату, где лежала мертвая, еще никто не входил. Как узнал Гейндль от жильцов, они в послеобеденное время увидели дверь в квартиру открытой и из любопытства вошли в нее. Комната была заперта, и они заглянули в нее через верхнее стекло двери. Внутри лежала мертвая фрау Леман с веревкой на шее, как можно было различить издали.

      Гейндль приказал открыть обе комнаты и с осторожностью начал поиск отпечатков пальцев на мебели и обычных предметах обихода - надо было использовать то крайне редкое счастливое обстоятельство, что после убийцы ни один человек не мог оставить на месте преступления отпечатков пальцев. На двери в спальню он обнаружил отпечатки, среди них - безупречно четкий отпечаток среднего пальца левой руки. На двери комнаты, где произошло убийство, найти ничего не удалось. Когда позднее комнату осматривали еще раз, наткнулись на жестяную денежную шкатулку, спрятанную под шкаф. На дне этой шкатулки зафиксировали отпечатки указательного и среднего пальцев, а на крышке - большого пальца левой руки.

      Только после завершения поиска и фиксации следов Гейндль разрешил проводить на месте происшествия другие работы. Труп был сфотографирован, и его осмотрел полицейский врач. Были допрошены жильцы и пришедший в это время поднаниматель комнаты у убитой вдовы. Уведомили прессу, совершили другие формальности. Все это продолжалось до глубокой ночи. Последующие дни и ночи были также насыщены работой. Для раскрытия убийства предприняли все возможное, но к цели это не привело.

      И вот 20 июля от службы опознания поступило сообщение, что отпечатки пальцев на жестяной шкатулке принадлежат портнихе Марии Маргарите Мюллер, урожденной Мисбах, родившейся в Дрездене 23 ноября 1862 года. За этим сухим чиновничьим сообщением таилась огромная работа службы опознания. Ведь, как уже отмечалось, найти по обнаруженным трем отпечаткам пальцев нужную дактилокарту среди 150 000 других было очень сложно.

      До получения этого сообщения ни малейшего подозрения в отношении Мюллер не возникло. Она оказалась новым персонажем в расследуемой драме. Вечером того же дня Мюллер была задержана. Она отрицала совершение преступления, заявила, что не знала убитую и даже никогда не бывала в той части города, где произошло убийство. Несмотря на это, она все же была арестована, так как наличие отпечатков ее пальцев на шкатулке не вызывало сомнений в ее причастности к убийству.

      За год до этого портниха задерживалась в связи с производством аборта, она была дактилоскопирована, и ее отпечатки пальцев помещены в картотеку. Это и обусловило ее арест в связи с делом об убийстве. Но дактилокарта с отпечатками пальцев Мюллер поведала сотрудникам опознавательной службы о ее прошлом еще больше.

      В мае 1914 года в одном из домов на берегу Эльбы был обнаружен труп 86-летней старухи. Полицейский врач констатировал естественную смерть, но Гейндль и другие криминалисты, осматривавшие тогда место происшествия, пришли к другому мнению и указали врачу на красную полосу, которая была явственно видна на шее мертвой. Они предположили, что это признак удушения, но врач объяснил, что след на шее возник лишь потому, что труп долгое время лежал с повернутой на бок головой и в образовавшейся кожной складке скопилась кровь. В связи с таким врачебным заключением криминальная полиция больше этим случаем не занималась, однако несколько отпечатков пальцев, обнаруженные на шкафу, к которому жильцы дома не прикасались, были сохранены.

      И вот теперь Гейндлю показалось, что смерть старухи имеет много общего со смертью вдовы чиновника. В обоих случаях трупы были обнаружены при аналогичных обстоятельствах. И в этот раз на шее убитой, как и у той старухи, предположительно умершей естественной смертью, был красный след. Чем больше Гейндль думал об этом, тем сильнее становилось его подозрение, что обе женщины стали жертвами одного преступника. Его подозрение подтвердилось в результате сравнения отпечатков пальцев Мюллер с отпечатками, обнаруженными на шкафу в доме на берегу Эльбы. Все пальцевые узоры полностью совпали.

      Мюллер отрицала какое-либо отношение и ко второй жертве. И твердо стояла на этом все время предварительного заключения до весны 1915 года. Некоторые фактические материалы, полученные во время расследования, к сожалению, лишь косвенно подтверждали ее причастность к убийствам. Так, одна владелица ломбарда с некоторой долей сомнения опознала в Мюллер женщину, которая заложила у нее часы, как затем выяснилось, украденные у вдовы Леман. Скорняк, у которого Леман много лет назад купила меховое боа, не очень уверенно сообщил, что узнает в боа, найденном у Мюллер, предмет своего изготовления, особенно его в этом убеждает характер швов.

      Мюллер как на предварительном следствии, так и во время трехдневного судебного разбирательства придерживалась тактики полного отрицания своего участия в убийствах. Она была абсолютно уверена в том, что на основании одного лишь совпадения отпечатков пальцев (а остальные доказательства, она знала, шаткие) суд обвинительный приговор вынести не сможет и через несколько дней она пойдет домой, покинув зал суда свободным человеком.

      Но доктор Роберт Гейндль, крупнейший тогда авторитет в области дактилоскопии, разбил все ее надежды. Свое заключение на судебном разбирательстве он предварил обращенным к присяжным подробным докладом о сущности дактилоскопической идентификации. Заключение же сопровождалось фотоснимками, на которых размеры сравниваемых отпечатков пальцев были увеличены до полуметра в длину.

      Присяжные признали Мюллер виновной в обоих убийствах, и она была приговорена к смертной казни. Свою вину она так и не признала.

    Благодаря компьютеру за несколько секунд

      Не оставить никаких предательских следов на месте преступления труднее, чем думают многие преступники. Насколько легко попасться преступнику на совершенной ошибке, видно из одного случая кражи со взломом, происшедшего много лет тому назад в Лионе.

      В одну из ночей жителей виллы не было дома. Преступник воспользовался этим и, открыв входную дверь отмычкой, наполнил целый мешок ценными вещами. Он хотел ретироваться тем же путем, но не смог, так как замок заело и он вынужден был вылезать через окно.

      Вначале криминалисты решили, что преступник не оставил никаких отпечатков пальцев, хотя, по-видимому, не был в перчатках. Не обнаружили никаких следов. Но все же потом выяснилось, что он допустил ошибку, когда в темноте зажег свечу. Капля расплавленного воска попала на его большой палец, а затем упала на пол. Этого кусочка воска с частичным отпечатком пальца оказалось достаточно, чтобы идентифицировать преступника.

      Часто нелегко обнаружить отпечатки пальцев на определенных поверхностях, к примеру на бумаге, где их не видно. Их надо выявить, то есть сделать видимыми. Для этого существует множество способов, в частности опыление различными порошками, применение таких химических веществ, как нингидрин или ляпис. К примеру, если осторожно обработать поверхность, где предположительно могут быть пото-жировые отпечатки пальцев, порошком сажи, то они наверняка проявятся, так как частицы порошка закрепятся на отпечатках папиллярных линий. Этот выявленный след можно затем легко перенести на специальную эластичную липкую пленку. Следы, образуемые окровавленными, а также жирными пальцами, можно зафиксировать фотографированием. Невидимые пальцевые отпечатки могут стать видимыми также под воздействием ультрафиолетовых или инфракрасных лучей.

      Наука выработала бесконечное число способов сделать пригодными для идентификации даже самые слабые отпечатки пальцев. Так, под воздействием паров йода еле заметные отпечатки становятся хорошо заметными и пригодными для фотографирования. Однако эти коричневато окрашенные отпечатки должны быть сфотографированы без промедления, так как через 10  - 15 минут их окраска исчезает. Этим способом можно проявить даже отпечатки, оставленные несколько лет тому назад.

      Химия и оптика предлагают все более действенные реактивы и инструменты для того, чтобы самые незначительные отпечатки сделать доступными глазу, причем даже на таких поверхностях, которые еще несколько лет тому назад исключали сохранность следов. При этом нередко решающее значение имеют как раз следы, обнаруживаемые спустя долгое время после предполагаемого преступления, например оставленные при подделке завещания, которое предъявляется спустя значительное время после совершения преступления. Иногда удается даже, в определенных границах, установить возраст отпечатка.

      Отпечатки пальцев могут быть выявлены и на обгоревших предметах. Методика, разработанная для этого в США, позволила раскрыть немало дел о поджогах. Прежде считалось, что отпечатки пальцев на обгоревших предметах не могут сохраниться, но оказалось, что образующаяся на поверхности предмета сажа играет роль порошка, применяемого для опыления при обнаружении пальцевых отпечатков, и часто после удаления избытка сажи с поверхности обгоревшего предмета скрытый отпечаток пальца становится видимым.

      "Обнаружение отпечатков пальцев обычно трудоемкая, утомительная работа", - пишет в своих мемуарах доктор Гарри Зодерман, шведский криминалист, принадлежавший несколько десятилетий тому назад к ведущим представителям полицейской науки. Он описывает случай, "который, пожалуй, был уникален в своем роде и раскрытие которого стоило больше усилий, чем необходимо для раскрытия многих убийств".

      В полицейский участок в Лионе, где молодой Зодерман стажировался тогда у известного французского криминалиста Эдмонда Локара, кто-то заявил о краже золотых часов, оставленных им в комнате на столе у открытого окна. Так как никаких улик найдено не было, случай внесли в список нераскрытых небольших преступлений. Но число подобных краж все увеличивалось, они совершались средь бела дня из комнат с открытыми окнами, причем пропадали только блестящие предметы. Единственным исключением была кража зубного протеза у одной старой дамы. Она положила его на стол, на несколько минут отлучилась в соседнюю комнату, а вернувшись, увидела, что протез исчез.

      Начальная версия полиции - о том, что орудует шайка малолетних воров, - оказалась несостоятельной, так как многие кражи совершались через окна на втором и даже на третьем этажах. Однажды после такой кражи на оконном стекле обнаружили отпечаток пальца, который немедленно сфотографировали. Но никогда прежде, как утверждали изумленные криминалисты, они такого отпечатка не видели. Он не соответствовал ни одному из известных типов пальцевых узоров, так как все папиллярные линии шли вертикально. Вскоре обнаружили еще несколько таких отпечатков пальцев.

      На протяжении многих дней все служащие шлицейской лаборатории Лиона ломали себе головы над необычными отпечатками. Что же это за таинственный вор? Наконец ответ дал сам Локар, предположивший, что отпечатки оставлены пальцами обезьяны. Одновременно он высказал мнение, которое до сего дня никем не опровергнуто, что обезьяну можно идентифицировать по отпечаткам пальцев так же, как и человека.

      Б один знаменательный день все владельцы обезьян (а таких было немало) явились вместе с ними в лабораторию. Не все обезьяны охотно давали свои пальцы для взятия отпечатков. .Некоторые кусались, царапались и кричали. На таких надевали намордники, и двое мужчин их крепко держали. Локар оказался прав. "Преступником" была маленькая обезьянка, принадлежавшая итальянскому уличному музыканту. Вначале этот человек упорно доказывал свою невиновность, но когда полиция при обыске его комнаты обнаружила много украденных часов, итальянец признался. Он объяснил, что выучил обезьяну проникать через окно в квартиру, где никого не было и где он подозревал наличие стоящей добычи. После судебного заседания находчивый уличный музыкант получил хорошую возможность в полном уединении поразмышлять некоторое время над новыми способами дрессировки, а обезьяна нашла уютное пристанище в зоопарке.

      При регистрации отпечатков пальцев на протяжении многих лет использовались различные системы классификации. В настоящее время все большее применение находит электронно-вычислительная техника. При этом различают однопальцевую и десятипальцевую системы регистрации. Отпечатки всех десяти пальцев одного человека особенно важны при идентификации проверяемых лиц, система же однопальцевой регистрации используется прежде всего для поиска подозреваемого, оставившего на месте происшествия один или несколько отпечатков пальцев. Отпечатки ладоней и, что еще более редко, отпечатки папиллярных линий подошв ног, обнаруженные на месте происшествия, встречаются не часто, но они тоже очень важны для установления факта пребывания конкретного лица на месте происшествия.

      Непрофессионалу должно показаться почти невозможным найти среди сотен тысяч или даже среди миллиона карточек в картотеке именно тот регистрационный бланк, который нужен для сравнения. Однако существующие системы классификации, в частности широко используемая десятипальцевая система Гальтона  - Генри и ее модификации, позволяют довольно быстро найти нужные регистрационные карточки. Для этого на основании характера узоров и их расположения на пальцах обеих рук проверяемого на его дактилокарте выводится числовая формула, а затем из всего массива карточек выбираются те, которые этой формуле соответствуют, после чего проводится сравнение на основании частных признаков всех отпечатков.

      Значительно сложнее обстоит дело с однопальцевой регистрацией, когда числовая формула должна быть выведена на основании папиллярного узора лишь одного пальца. Большие преимущества здесь дает используемая сейчас электронно-вычислительная техника. Всего две минуты нужно для того, чтобы в информационном центре Федерального криминального управления в Висбадене сличить обнаруженный на месте происшествия пальцевый отпечаток неизвестного преступника с отпечатками пальцев лиц, ранее подвергавшихся дактилоскопированию. Между прочим, число регистрационных карт на таких лиц составляет в настоящее время свыше 1,8 миллиона. А еще совсем недавно возможность сравнить отдельный отпечаток пальца, оставленный неизвестным на месте преступления, с миллионами отпечатков пальцев уже известных преступников любому криминалисту казалась утопией.

      Новой системе регистрации отпечатков пальцев, введенной в конце 1980 года в Федеральном криминальном управлении, придается особое значение, она постоянно совершенствуется. Эффективность ее применения может характеризовать следующий случай.

      В декабре 1982 года сотрудники комиссии по убийствам арестовали 25-летнего Удо Шальдаха в его собственной квартире. В течение шести лет оставалось нераскрытым дело об убийстве 49-летнего итальянца. Расследованием занимались до сорока криминалистов, однако безрезультатно. Единственной обнадеживающей уликой, обнаруженной экспертами на месте преступления в маленьком деревенском домике в Вермольде, были двенадцать отпечатков пальцев на широкой бутылке ликера.

      Принадлежность одиннадцати отпечатков удалось установить, но никто из оставивших их лиц к преступлению отношения не имел. Как убийцы они исключались. Неясным оставался только вопрос о принадлежности фрагмента одного отпечатка большого пальца. В декабре 1982 года, когда была использована новая система однопальцевой регистрации, компьютер показал, что отпечаток большого пальца на ликерной бутылке принадлежит упомянутому Удо Шальдаху из вестфальского города Вермольд. Ранее он дактилоскопировался в связи с обвинением в совершении кражи.

      Спустя не более четверти часа недавно женившийся рабочий с определенным облегчением рассказывал о происшествии. По его словам, он, тогда еще несовершеннолетний, будучи безработным, попросил у своего случайного знакомого Штруффалино одолжить ему денег. Это привело к спору, во время которого Штруффалино хотел ударить его кухонным ножом. В процессе драки нож упал на пол, Шальдах схватил его и нанес несколько ударов своему обидчику.

      В ноябре 1983 года судебная коллегия по уголовным делам, которая слушала это дело, признала действия Шальдаха необходимой обороной и оправдала подсудимого.

    Мертвец из Миллери

      Триумф судебной медицины!"

      "Труп идентифицирован!"

      "Это был Коуффе!"

      Так гласили заголовки парижских газет 22 ноября 1889 года. А отчет, в котором описывались все подробности расследования, начатого в связи с обнаружением трупа, заканчивался следующими волнующими словами: "Французская нация подарила миру Альфонса Бертильона, новатора криминальной полиции. Разоблачение секрета Миллери учит нас, что и французская судебная медицина в состоянии указать криминалистике перспективные пути в будущее. Идентификация мертвеца из Миллери - один из верстовых столбов истории".

      Что же случилось?

      Уже два первых заголовка дают понять, почему "случай Коуффе" удостоился попасть в историю криминалистики. При расследовании этого убийства тогда молодая судебная медицина, проведя идентификацию обнаруженного разложившегося трупа, показала, каких поразительных результатов она может достичь. Сто лет назад это произвело сенсацию, а сегодня считается совершенно нормальным для естественно-научной криминалистики.

      Судебная медицина - одна из важнейших наук, используемых в современной борьбе с преступностью. Истоки ее уходят во времена греческой и римской античности. В Китае XIII века в медицине образовалась специальная отрасль, обслуживающая правосудие. В 1248 году там появилась большая книга, рассказывающая о применении медицинских знаний при расследовании преступлений. Она среди прочих содержала ценные данные относительно обследования трупа и описывала приметы, по которым можно определить, был ли мертвец задушен или утоплен, утонул ли человек или был сброшен в воду уже мертвым, сгорел живой человек или труп, который убийца хотел сжечь, чтобы уничтожить следы преступления.

      В Европе в средние века ничего подобного не было. В качестве основного средства изобличения подозреваемых и преступников применялись пытки, а вскрытие трупа вообще запрещалось. Только в 1504 году в "Бамбергском своде уголовно-процессуальных законов" появилась рекомендация вызывать врача в судебное заседание по делам об убийствах детей и телесных повреждениях. Этот закон послужил образцом для обширного уголовного законодательства, принятого в 1532 году королем Карлом V для всего своего огромного государства. Но и этот закон не предусматривал обязательного медицинского обследования или вскрытия трупа в случаях сомнительной смерти.

      Современная судебная медицина - "медицинская вспомогательная наука права", как ее однажды назвал немецкий профессор Менде, - по-настоящему сложилась только во второй половине XIX века. Медики и криминалисты из многих стран внесли свой вклад в создание этой отрасли медицины, являющейся действенным средством раскрытия преступлений. Как протекало развитие этой науки и какие возможности она представляет следствию, можно увидеть на примере нескольких дел об убийствах. Сюда относится также дело об убийстве Коуффе, при расследовании которого судебные медики достигли поразительного результата, идентифицировав труп, найденный в Миллери.

      Подчас трудно идентифицировать и живых людей, а уж сложностей с мертвецом намного больше, особенно если труп расчленен или поврежден так сильно, что его невозможно опознать. Очень часто преступник делает все для того, чтобы идентификация трупа была невозможна. Нередко свидетели ошибочно опознавали погибшего, в связи с чем невиновный становился жертвой судебной ошибки.

      Два типичных примера наглядно показывают, какие при идентификации трупов могут возникать трудности.

      Во время большого пожара в одном доме сгорело много людей. Когда жертвы пожара были доставлены в больницу, врач опознал в одном из трупов своего друга - тот как раз жил в этом доме. Врач был настолько твердо уверен в правильности опознания, что даже подтвердил это под присягой. Но несколько дней спустя он встретил на улице того, кого считал мертвым, и узнал, что его друга во время пожара вообще не было дома.

      Во втором случае ошибка при идентификации обнаружилась значительно позже. К берегу реки прибило мешок с обнаженным трупом женщины. Как установили при расследовании, причиной смерти явились удары топором по голове. Различные свидетели показывали, что это труп женщины, которая встречалась с каким-то мужчиной на стоящей у берега барже. Когда полиция обнаружила этого мужчину и предъявила ему труп, он подтвердил, что эта женщина какое-то время у него жила, а затем исчезла. Из-за этого высказывания, а также по целому ряду других причин он был арестован по подозрению в убийстве. Арестованный категорически отвергал какое-либо участие в убийстве. Его невиновность выяснилась, когда полиция при дальнейшем тщательном расследовании образа жизни женщины, с которой он сожительствовал, установила, что мнимо убитая в действительности находится в полном здравии и живет в 150 километрах от города, где обнаружен труп. Как свидетели, так и ее сожитель с баржи ошибались. Позднее выяснилось, что труп принадлежал женщине, которую убил муж.

      Таким образом, при опознании трупов необходимо проявлять особую внимательность. Свидетели очень часто утверждают, что узнали мертвого, хотя как следует в него не всматривались. Многие люди при виде трупа в страхе отстраняются. Но то, что понятно по-человечески, для установления истины в ходе расследования и судебного разбирательства может иметь роковые последствия. Тем значительнее тот факт, что судебная медицина в деле идентификации неизвестных трупов сделала огромные успехи за последние сто лет, с того самого "случая Коуффе", по поводу которого парижская пресса по праву писала: "Идентификация мертвеца из Миллери - краеугольный камень истории".

      Что же тогда произошло?

      Вечером 27 июля 1889 года один человек сообщил в полицию об исчезновении его шурина, 49-летнего вдовца, судебного исполнителя Коуффе. Когда пропавший не появился и через три дня, Корон, шеф парижской криминальной полиции Сюртэ, сам возглавил допросы. Вскоре он докладывал следственному судье Допфферу:

      - Я недавно говорил с консьержкой дома, где у Коуффе имелось бюро.

      - Ну, и дала ли она какие-либо объяснения, которые бы помогли расследованию?

      - Я полагаю, да, месье.

      - Когда консьержка видела его в последний раз?

      - В тот вечер, когда он пропал, во всяком случае она приняла человека, открывавшего ключом бюро, за судебного исполнителя Коуффе.

      - Так это был он или нет? - хотел знать следственный судья.

      - Нет. Какое-то время этот человек находился в бюро, а когда он снова прошел мимо ее конторки, женщина увидела, что это был посторонний.

      - И какой вы из этого делаете вывод, месье Корон?

      - Каким-то образом посторонний завладел связкой ключей Коуффе и пытался открыть сейф в бюро.

      - Имеются ли какие-нибудь улики? Корон кивнул:

      - Да. На полу перед сейфом я нашел 18 горелых спичек.

      - Можно, конечно, допустить, что этот посторонний пытался открыть сейф, но в связи с этим не обязательно нужно было убивать Коуффе, как вы полагаете?

      - Что же тогда все-таки произошло, господин следственный судья? Самоубийство полностью исключается, Коуффе слишком хорошо известен как большой жизнелюб. Его шурин сообщил, что веселый вдовец имел интимные отношения более чем с двадцатью девушками.

      - Именно поэтому таинственное исчезновение Коуффе может объясняться тем, что он забылся с одной из своих партнерш.

      - Любовное свидание, длящееся четыре или пять дней? Нет, господин следственный судья, мы тоже вначале так думали, но сейчас у нас уже нет права на подобную гипотезу.

      По существу, судебный следователь был согласен с Короном, тем не менее он не расставался с надеждой, что все опасения могут вдруг лопнуть, словно мыльный пузырь.

      - Что вам известно о его финансовом положении? - поинтересовался он у Корона. - Были ли у него долги?

      - Нет, он жил упорядочение.

      - Может быть, ему угрожало что-то неприятное? Опытный криминалист покачал головой:

      - У Коуффе не было никаких причин скрываться, но на всякий случай я уже сегодня отправил многим полицейским подразделениям во Франции подробное описание примет личности пропавшего.

      Приметы были такие: стройный, худощавый, рост 1,75 метра, элегантно одет, длинные темно-каштановые волосы и ухоженная прямоугольная борода.

      До 16 августа французская криминальная полиция Сюртэ не продвинулась вперед ни на шаг, хотя за это время сотрудники Корона опросили сотни девушек-в местах, где мог бывать Коуффе.

      Корон дал задание просмотреть все газеты, даже самые незначительные провинциальные листки, с целью выявить все сообщения о найденных трупах. И вот ранним утром 17 августа он обнаружил на своем письменном столе две провинциальные газеты с сообщением, что на берегу Роны у деревни Миллери, расположенной вблизи Лиона, найден в мешке труп неизвестного мужчины и перевезен в морг.

      Корон счел необходимым проверить, не является ли неизвестный труп разыскиваемым Коуффе. Следственный судья поначалу не соглашался на проверку, так как до этого Корон уже неоднократно шел по ложному следу. Затем запрос был все-таки сделан, но из полиции Лиона, где были недовольны вмешательством коллег из Парижа, сообщили, что убитый вовсе не Коуффе, так как приметы его другие.

      Для следственного судьи Допффера вопрос этим самым был исчерпан, но не для Корона. По его запросу редактор провинциальной газеты "Лантерне" прислал ему 20 августа подробный отчет, который криминалист вновь обсудил со следственным судьей.

      - Мы его нашли, - гордо произнес Корон, входя в кабинет Допффера.

      - Коуффе?

      - Да, господин следственный судья.

      - Кто идентифицировал труп?

      - Еще никто, но я тем не менее в этом уверен. Корон развернул письмо, которое держал в руках.

      - Пожалуйста, послушайте, что мне здесь пишет редактор "Лантерне": "С начала августа жители Миллери стали ощущать отвратительный запах, исходящий из нескольких кустов ежевики, растущих на берегу Роны. Наконец, 13 августа уличный сторож Гоффу обнаружил в кустах большой мешок. Когда он вскрыл его своим ножом, из мешка выпала наполовину разложившаяся мужская голова. Гоффу, охваченный ужасом, прибежал в жандармерию. Через несколько часов из Лиона прибыли сотрудники прокуратуры Берард и врач Пауль Бернард".

      - Хм, доктор Бернард, - перебил Допффер Корона. - Вы его знаете?

      - Нетипично не знаю, но слышал, что он имеет отношение к тем врачам, которых судьи и прокуроры с некоторых пор привлекают в случаях, когда требуется совет медика.

      - Значит, опытный человек, - сказал с удовлетворением следственный судья.

      - Кто знает. Я знаком с несколькими судебными врачами, и у меня имеются личные основания подвергать сомнению кое-какие их заключения.

      - Не будем сейчас спорить. Читайте, пожалуйста, дальше.

      Корон вновь взял в руки письмо, нашел место, на котором его перебили, и продолжал:

      - "Так как уже стемнело и света от факелов было недостаточно для вскрытия трупа на месте, мешок с мертвецом переправили в Лион. 14 августа доктор Бернард предпринял вскрытие трупа. Из его сообщения следует, что мертвеца, совершенно обнаженного, засунули в мешок головой вперед. Его туловище было закутано в клеенку и перевязано шнуром длиной в семь с половиной метров. Рост погибшего 1,70 метра, ему было 35 - 45 лет. Борода и волосы черные. На гортани...

      - Один момент! - прервал следственный судья. - Черные волосы... Рост метр семьдесят... Разве в вашем сообщении о розыске не сказано, что у Коуффе рост 1,75 метра и волосы темно-каштановые?

      - Да, сказано.

      - Значит, этот мертвец не может быть идентифицирован как Коуффе! - решительно заявил Допффер.

      Но Корон не соглашался.

      - Я могу только снова подчеркнуть мое недоверие к результатам исследования наших так называемых судебных врачей! Но, пожалуйста, послушайте дальше, что мое написал редактор.

      - Если вы на этом настаиваете...

      - "На гортани в двух местах повреждения, - читал далее криминалист. - Из этого Бернард заключил, что незнакомец был задушен. Бернард как раз закончил свое обследование, когда из Санта-Гени-Лаваля, села неподалеку от Миллери, в Лион поступило новое тревожное сообщение. Один крестьянин, собирая улиток на берегу Роны, наткнулся на какие-то странные куски дерева. Жандарм Томас, проходивший как раз мимо, был уверен, что это части чемодана, причем от них исходил типичный трупный запах. Томас решил, что это связано с находкой в Миллери, и отправил все в Лион. Там на крышке чемодана обнаружили две наклейки французской железной дороги. На них значилось: "Вокзал отправления: Париж 1231 - Париж 27.7.188... Экспресс 3. Вокзал назначения: Лион, Перрахе, 1".

      Корон опустил руку с письмом и устремил взгляд на следственного судью, как бы рассчитывая прочесть на его лице результат сделанного сообщения.

      - Вы только что назвали цифру года - 188... - сказал Допффер, - но какова последняя цифра?

      - Ее невозможно прочесть, но лионский комиссар-криминалист полагает, что это, вероятно, восемь.

      - Это значит, что чемодан был отправлен в Лион более года назад.

      - Если цифра года действительно восемь, - парировал Корон, - "Но то, что чемодан имеет отношение к обнаруженному трупу, - пишет дальше редактор, - выяснилось 16 августа, когда тот же сторож Гоффу нашел на месте, где лежал мешок с трупом, ключ, абсолютно подходящий к замку чемодана".

      Хотя следственный судья был твердо уверен в том, что обнаруженный труп не имеет ничего общего с Коуф-фе, он все же согласился послать его шурина Лендри в Лион, чтобы тот осмотрел труп из Миллери.

      Морг находился на стоявшей у причала барже, распространявшей вокруг в летнее время страшную вонь. Грязный, заросший сторож - его борода и волосы свисали до пояса - провел Лендри и сопровождавшего его парижского криминалиста в трюм баржи, где на голом полу лежало несколько трупов. В полном благодушии продолжая дымить своей трубкой, он осветил фонариком труп из Миллери.

      Лендри, которого мутило от запаха разложения, приложил носовой платок ко рту и носу и бросил лишь беглый взгляд на труп. Останки человека, лежавшего перед ним на голых досках, невозможно было узнать, но они, по его представлению, никогда не могли быть его шурином Коуффе. Лендри молча покачал головой и в ужасе выбежал с баржи на берег.

      Сопровождавший его парижский криминалист, несмотря на то что и он считал вонь невыносимой, оставался в плавучем морге немного дольше и удостоверился в том, что волосы у мертвеца черные как смоль, а не темно-каштановые, как у пропавшего Коуффе.

      - Ну, месье Корон, теперь вы, наконец убедились в ошибочности своего предположения? - спросил следственный судья шефа Сюртэ, когда на следующее утро из Лиона пришла телеграмма с отрицательными результатами.

      - По правде говоря, я этого не ожидал. Но я все равно не думаю, что это ошибка, - заявил Корон с упрямой усмешкой.

      Что, собственно говоря, давало ему такую уверенность, когда все говорило против его предположений?

    Криминалист и судебный медик

      Парижский криминалист, сопровождавший Лендри в Лион, получил в то же утро, когда он отправлял телеграмму, еще одно известие, которое исключало тождество мертвого из Миллери с Коуффе. Один извозчик из Лиона явился в полицию и сообщил, что по найденным частям он опознал чемодан, который перевозил 6 июля. В этот день он ждал на вокзале прибывающих пассажиров. Три человека с очень тяжелым чемоданом сели в его экипаж и попросили отвезти их к берегу Роны в Миллери. Там они вышли с чемоданом, однако уже вскоре вернулись без него. Извозчику предъявили альбом с фотографиями преступников, и он уверенно указал на три фотографии. С 9 июля эти три человека находились под стражей в связи с убийством с целью ограбления.

      Теперь уже случай с Миллери для лионской криминальной полиции был ясен. Через день после вызвавших сенсацию показаний извозчика труп был захоронен на кладбище.

      Корон не видел больше необходимости своего пребывания в Лионе, но еще упорнее он продолжал расследование в Париже, тем более что трое арестованных стойко отрицали какую-либо причастность к чемодану и мертвецу.

      Новый толчок расследованию таинственного случая дало сообщение, которое Корон получил от своего агента и которое заставило его вновь поспешить к следственному судье.

      - 25 июля Коуффе видели в ресторане Гуттенберга вместе с неким Михелем Ейраудом, - с ходу сообщил он Допфферу.

      - Кто такой Ейрауд?

      - Он именует себя коммерсантом, но пользуется крайне сомнительной репутацией. С ним была его молодая возлюбленная, Габриэла Бомпард, тоже не внушающая доверия.

      - Допустим, но это вовсе не означает, что они оба имели какое-либо отношение к убийству Коуффе, - возразил следственный судья, полагавший, что Корон и на этот раз находится на ложном пути.

      - Главное еще впереди, месье Допффер! С 27 июля оба бесследно исчезли из Парижа, то есть с того самого дня, когда исчез и Коуффе.

      Корон сразу же объявил розыск обоих. Но прошел уже октябрь, а полиция все еще не могла напасть на след. Пресса все активнее обрушивала едкую критику на шефа криминальной полиции. Это-еще больше распалило Корона и побудило его на шаг, который у непонимающего мог вызвать только недоумение.

      Хотя никто уже не думал, что мертвец из Миллери - это Коуффе (ведь все известные до сего времени факты доказывали обратное), Корон снова вернулся к своим старым предположениям. Он не сдавался, пока Допффер наконец вновь не поинтересовался, как идут дела в Лионе с расследованием убийства в Миллери. Трое арестованных все еще упорно отрицали какую-либо причастность к чемодану и к убитому. Извозчик же, наоборот, оставался верен своим показаниям и добавил еще, что сам видел, как они бросили чемодан с трупом в кусты. В связи с этим он тоже был арестован как помогавший в сокрытии убийства.

      Мертвец не был идентифицирован, но лионский следственный судья не сомневался в скором раскрытии преступления. С его точки зрения, все решало только время, когда трое подозреваемых наконец признаются. А пока, как он писал Допфферу, его парижский коллега мог бы оказать ему очень ценную помощь в дальнейшем расследовании. Дело в том, что чемодан, в котором был отправлен труп, настолько необычная кладь, что, возможно, железнодорожный служащий вспомнит человека, который тогда сдал его в багаж в Париже. Правда, с тех пор прошло уже более года, но такой необычный груз и в Париже встречается не каждый день. К своему письму он приклеил бланк, надпись на котором уже была известна парижской полиции, а именно: "Вокзал отправления: Париж 1231 - Париж 27.7.188... Экспресс 3. Вокзал назначения: Лион, Перрахе, 1". Когда Корон получил от До-пффера этот бланк вместе с письмом, ему сразу бросилось в глаза, что чемодан был отправлен в тот же день, когда Лендри заявил о пропаже своего шурина Коуффе.

      Может быть, здесь и лежит разгадка этого загадочного убийства?

      Корон тут же отправился на вокзал и нашел чиновника по приему багажа.

      - Посмотрите внимательно на эти две наклейки, месье. Последнюю цифру почти невозможно прочесть, но, вероятно, это восьмерка. Пожалуйста, проверьте по своим регистрационным документам, действительно ли это багажное место было сдано 27 июля 1888 года.

      В нетерпении ожидал Корон, когда чиновник снова подойдет к окошку.

      - Мне очень жаль, месье, но 27 июля 1888 года ни одно багажное место под этим номером не было сдано.

      - Тогда проверьте регистрацию за 1989 год, - потребовал Корон взволнованно.

      После длительных поисков наконец нашлась соответствующая квитанция с такими данными: "27 июля 1889 г., поезд № 3. 11.45 дня, № 1231. Место отправления: Лион, Перрахе. Одно багажное место, вес 105 кг".

      Наконец упорство Корона было вознаграждено. Он немедленно помчался к Допфферу и сообщил ему результаты своих последних расследований. Однако тот продолжал сомневаться. Корон не сдавался:

      - Какие еще объяснения требуются, господин следственный судья? Чемодан, в котором был отправлен труп, обнаруженный в Миллери, покинул Париж 27 июля 1889 года, то есть на следующий день после исчезновения Коуффе.

      - Но шурин Коуффе его не опознал, и судебный врач из Лиона также однозначно утверждал, что это не Коуффе.

      - И все же я убежден, что речь идет о Коуффе, ни о ком другом!

      - Но если чемодан отправили из Парижа только 27 июля, - продолжал Допффер, - как мог кучер 16 июля перевозить его в Миллери?

      Здесь было несомненное противоречие. В правильности фиксирования дня прибытия багажа не было сомнений. Значит, извозчик солгал? Когда его заново как следует допросили, быстро выяснилось, что это один из тех глупцов и хвастунов, каких криминальная полиция еще и сегодня часто встречает при расследовании преступлений.

      - Да-да, я всю згу историю придумал, - признался он подавленно. - Да, небольшое вранье. Я боялся потерять свою лицензию извозчика и хотел своим рассказом задобрить полицию.

      Когда Корон узнал о новых результатах допроса извозчика, он возмутился легкомысленным поведением своего коллеги в Лионе, до сего времени не проверившего по-настоящему все обстоятельства дела, и предложил немедленно эксгумировать труп.

      - Я докажу, что неизвестный мертвец из Миллери - это Коуффе, и никто другой.

      Наконец, после некоторого сопротивления лионского прокурора, 12 ноября 1889 года труп был эксгумирован. Вскрытие поручили 46-летнему Александру Лакассагне, который на протяжении девяти лет был профессором и заведующим кафедрой судебной медицины университета в Лионе.

      В то время судебная медицина была еще далеко не так сильна и признана, как ее прародительница общая медицина. Много неточностей допускалось, к примеру, когда на основе трупных пятен и степени окоченения трупа делали выводы о времени совершения убийства. Еще труднее было, конечно, делать выводы, когда труп настолько разложился, что не оставалось ничего пригодного для исследований, кроме костей и волос, как в случае с неизвестным мертвецом из Миллери.

      Когда Лакассагне днем 12 ноября 1889 года приступил к работе, рентгеновские лучи, которые позднее при судебно-медицинском изучении останков скелета стали играть значительную роль, еще не были известны. Рядом с ним находились, кроме Корона, прокурор, шурин Лакассагне доктор Роллет, его ассистенты и доктор Бернард, который когда-то первым исследовал труп и пришел к выводу, что жертва была удушена петлей и что никакого сходства между исследуемым трупом и пропавшим Коуффе не усматривается.

      Работа, которую выполнил Лакассагне, заняла у него одиннадцать дней. Через несколько дней после ее начала, когда судебный медик не проронил еще ни слова относительно ее результатов, Корон поинтересовался:

      - Почему вы, собственно говоря, так исключительно тщательно и осторожно работаете, господин профессор?

      - Потому что я хочу максимально точно установить рост погибшего.

      - Разве вы не можете его просто измерить?

      - Нет, для этого он уже слишком разложился. Но мой шурин доктор Роллет по моей просьбе уже несколько лет проводит измерения отдельных костей. Результаты уже имеются.

      - Означает ли это, что вы но длине отдельных костей можете установить точный рост человека?

      - Да, - подтвердил Лакассагне, - и чем больше сохранилось костей, тем точнее результат. Приведу пример. Если плечевая кость имеет длину 35,2 сантиметра, то, как правило, рост такого человека примерно 1,8 метра.

      - Если же есть две плечевые кости, то можно вычислить среднее число и тем самым достичь еще более точного результата, - заметил Корон.

      - Совершенно верно. Особенно точно можно определить рост человека, если имеются тазобедренные кости, большая и малая берцовые. На основе измерений многих мужских и женских трупов мой шурин вывел формулу измерения и составил таблицы, которые и в будущем едва ли существенно изменятся.

      Лионский судебный врач Бернард, определяя рост мертвеца из Миллери, исходил из поверхностных оценок Лакассагне же, препарировав скелет, очень тщательно измеряя отдельные кости особыми приборами.

      - По костям рук я рассчитал рост в 1,76 метра, - сообщил он в результате Корону, - по костям ног - 1,81 метра. Таким образом, в среднем рост определяется в 1,785 метра.

      Когда опытный криминалист услышал последнюю цифру, он насторожился:

      - Вы сказали - 1,785 метра?

      - Да.

      - По данным его семьи, рост Коуффе был 1,75 метра, - объяснил Корон. - Это я должен выяснить! Я немедленно позвоню в Париж военным властям, так как много лет тому назад безусловно был измерен и зарегистрирован точный рост рекрута Коуффе.

      Надежды Корона оправдались. Выяснилось, что рост Коуффе во время военной службы точно измерялся и, как сообщали его военные документы, составлял 1,78 метра! Он абсолютно совпадал с ростом мертвеца из Миллери, установленным Лакассагне.

      Разумеется, после этого криминалисту захотелось уточнить еще некоторые подробности, которые подтвердили бы его подозрения, что мертвец из Миллери не кто иной, как Коуффе.

      - Что вы еще узнали, месье Лакассагне? - допытывался он у профессора.

      - Есть многочисленные признаки, свидетельствующие о том, что правая нога погибшего имела изменения в связи с болезнью. Возможно, потерпевший в юности страдал туберкулезом с последующим ослаблением мускулатуры правой голени. Он, вероятно, немного прихрамывал или по меньшей мере тянул правую ногу. В более поздние годы развилось еще воспаление коленного сустава.

      Корон сразу же телеграфировал в Париж и навел справки у дочери Коуффе, а также у врача и сапожника, услугами которых пользовался пропавший. Все предположения Лакассагне подтвердились.

      После всех исследований, в том числе рта и горла, судебный медик твердо установил:

      - Человек умер от насильственного удушения. Но, в отличие от моих коллег, я полагаю, что он был задушен руками, а не шнуром.

      - А можете ли вы сообщить возраст погибшего? - спросил Корон. - Доктор Бернард оценивает его в 35  - 45 лет.

      - Это слишком мало. Мы, правда, находимся только в начале наших исследований, посвященных влиянию возраста на состояние зубов, но именно поэтому я занимался данным вопросом особенно тщательно. Судя по износу зубов, а также по образованию зубного камня, погибшему было около 50 лет.

      - Да, Коуффе было 49 лет, - подтвердил Корон. - Теперь о его цвете волос. Коуффе был шатен, здесь же - брюнет! Можете вы объяснить это противоречие?

      Лакассагне кивнул:

      - На протяжении ряда лет я занимаюсь микроскопическим изучением волос. Доставьте мне волосы из квартиры Коуффе, хотя бы с его щетки для волос, тогда вам многое станет ясно.

      Судебный медик хорошо знал, что цвет волос трупа может со временем меняться. Поэтому он прежде всего много раз промыл черные волосы мертвеца, пока они не стали каштановыми. И лишь тогда он тщательно сравнил их с волосами, которые нашли на щетке Коуффе. Они казались совершенно одинаковыми. Но Лакассагне не удовлетворился этим результатом. Крайне осторожно он подверг обе пробы волос проверке на наличие химических красителей. Анализ не дал никаких доказательств применения таких средств. Он проверил прочность волос на разрыв, которая тоже оказалась одинаковой. Это развеяло последние сомнения, и 21 ноября он заявил шефу Сюртэ с легким театральным жестом:

      - Я передаю вам месье Коуффе.

      Итак, Корон оказался прав. Мертвый из Миллери был Коуффе.

      "Триумф судебной медицины!"

      "Труп идентифицирован!"

      "Это был Коуффе!"

      Такие заголовки газет встретили Корона, когда день спустя он снова прибыл в Париж. Убитый был идентифицирован, теперь требовалось найти убийцу.

      Очень важной уликой был необычный деревянный чемодан, в котором убийца или убийцы везли труп. Корон дал указание его реставрировать, используя отдельные найденные части, и выставить в парижском морге на всеобщее обозрение. "Где сделан этот чемодан и где он был продан?" Этот вопрос он задал общественности с просьбой помочь в расследовании преступления. Любопытство и сенсация привлекли в морг в первые три дня более 25 тысяч человек. Уже в первый день, 26 ноября, парижский мастер по чемоданам заявил, что выставленный предмет английского производства. Одновременно Корон получил подробное письмо из Лондона. В нем один француз сообщил, что некоторое время тому назад у него жила французская чета. 28 июня супруги приобрели такой чемодан и уехали с ним в середине июля. Корон срочно затребовал подробное описание внешности этой пары.

      - Как выяснилось в ходе расследования, - заявил он наконец следственному судье, - оба были не кто иной, как наши старые знакомые - Михель Ейрауд и Габриэла Бомпард.

      - Те самые, кого видели 25 июля с Коуффе в ресторане Гуттенберга?

      - Да, и те, кто 27 июля, в тот же день, что и Коуффе, бесследно исчезли.

      Оба за это время осели в Америке. Но все их трюки и обманные маневры не помогли: Корон вывел их на чистую воду, доказав, как они совершили страшное убийство Коуффе.

      Кровавое преступление вполне соответствовало жизненному пути Ейрауда, который уже давно слыл авантюристом и обманщиком. Несмотря на свои пятьдесят шесть лет, он все еще считался сердцеедом, хотя был уродлив и имел лысый череп, который прикрывал париком. Он шатался по Франции, Испании, Мексике, Южной Америке, пробовал различные профессии, но нигде надолго не задерживался. В 1888 году он снова объявился на своей родине, во Франции, основал алкогольное предприятие, но вскоре обманным путем объявил себя банкротом. Вторая фирма, в создании которой он затем принял участие, в июле 1889 года также оказалась на грани банкротства. Ему срочно требовались деньги, и он вознамерился достать их у судебного исполнителя Коуффе, с которым познакомился при ликвидации алкогольного предприятия. Он узнал, что дела Коуффе идут хорошо и в его бюро всегда много денег. Поэтому у него и возникло решение ограбить сейф судебного исполнителя. Чтобы захватить ключи от бюро и сейфа, Ейрауд решил убить Коуффе. Он посвятил в эти планы свою тогдашнюю подружку Габриэлу Бомпард, С лета 1888 года он жил с этой уличной девчонкой, которой едва исполнилось 20 лет и которая была настолько же красива, насколько лжива и испорченна. Габриэла всегда была готова на любую мерзость.

      Так как Ейрауд знал, что веселый вдовец Коуффе крайне любвеобилен и сластолюбив, ему не потребовалось больших усилий, чтобы вовлечь того в любовную авантюру с Габриэлей. Последней удалось так одурачить Коуффе, что он влюбился в нее по уши. Гордый успехами, которые, по его мнению, он все еще имел у женщин, Коуффе принял приглашение девчонки на свое последнее любовное свидание.

      Когда он в роковой вечер 26 июля вошел в квартиру проститутки, у Ейрауда уже все было приготовлено для убийства. Старомодная двуспальная кровать примыкала изголовьем к алькову, завешанному портьерой. К потолку Ейрауд привинтил железное кольцо и через него протянул трос с крюком. Скрытый портьерой, убийца стоял наготове, когда потаскуха, в одном лишь халатике, потянула распаленного вдовца к себе в постель. Как бы забавляясь, она сняла пояс халатика и обвила им шею любовника. Ейрауд только и ждал этого момента. Он зацепил пояс крюком и натянул трос. Коуффе попытался закричать, но Ейрауд схватил его руками за горло и задушил. Он завернул убитого в клеенку, обвязал шнуром и втиснул в большой деревянный чемодан. Затем убийца направился в бюро судебного исполнителя, но, несмотря на все попытки, сейф открыть не сумел.

      Убийство удалось, но надежда поживиться большими деньгами потерпела крушение. Теперь надо было избавиться от трупа. Ейрауд отправил чемодан поездом в Лион, сам доехал туда другим путем, забрал чемодан, затем поехал в Миллери, сбросил мертвеца в кусты на берегу Роны, а позже выбросил из машины и чемодан.

      16 декабря 1890 года начался процесс над преступной парой, который спустя четыре дня окончился приговором: "Смерть Михелю Ейрауду и двадцать лет принудительных работ Габриэле Бомпард".

      Через десять недель голова Ейрауда упала под ножом гильотины.