Глава 11

ДЕЛА ВОСТОЧНЫЕ

Буквально каждый из многочисленных фронтов Гражданской войны имел какие-то свои неповторимые особенности. Но самым своеобразным, пожалуй, был растянувшийся на тысячи километров по пескам Средней Азии Туркестанский фронт. Война в Туркестане началась еще весной 1918 года с восстания Уральского казачьего войска. В июне – июле образовался новый очаг боевых действий в Закаспийской области, на территории нынешней Туркмении. Там в ответ на объявленную большевиками мобилизацию восстало население русских городов и поселков. Затем на востоке Туркестана взбунтовалось не признавшее советской власти Семиреченское казачество. В самом центре, в Ферганской долине, появились отряды басмачей, а на севере взялись за оружие казахские националисты.

В итоге получился жуткий «слоеный пирог», где все воевали со всеми, советские районы и области перемежались с казачьими, белогвардейскими и басмаческими, а между ними жили своей средневековой жизнью фактически независимые от России Бухарский эмират и Хивинское ханство. Кроме того, советские анклавы в Туркестане уже с середины 1918-го были отрезаны от центра страны и более года воевали в полной изоляции.

Что касается авиации, то здесь «местная специфика» заключалась прежде всего в том, что это был единственный фронт Гражданской войны, где Красный Воздушный флот оказался вне конкуренции. Ни у кого из его противников самолетов попросту не было. Единственным исключением являлся посланный Деникиным в Красноводск Закаспийский авиаотряд, в котором было всего два самолета, да и те практически никак себя не проявили.

С первых дней революции центром советской власти в Туркестане стал Ташкент. 2 мая 1918 года туда прибыл 15-й корпусной авиаотряд, состоявший из четырех «Фарманов-30» и двух «Ньюпоров». Больше ничего прислать не успели, так как уже в конце месяца уральские казаки атамана Дутова перерезали между Актюбинском и Оренбургом единственную железную дорогу, связывавшую Россию со Средней Азией.

Большевики попытались организовать связь по воздуху. В Актюбинск направили один из «Фарманов», который в начале июня совершил несколько полетов до Оренбурга и обратно. Но этот «воздушный мост» просуществовал недолго. «Фарман» потерпел аварию, а когда ему на смену прислали из Ташкента новый аэроплан, казаки уже захватили Оренбург.

К середине июля восставшие жители Асхабада (ныне Ашхабад) и поддержавшие их туркменские племена перебили местных комиссаров и заняли всю Закаспийскую область от Красноводска до реки Мургаб. Здесь, под Мервом (Мары) их остановили прибывшие из Ташкента советские войска. Так образовался Закаспийский участок Туркестанского фронта. Поскольку боевые дружины повстанцев были малочисленны и плохо вооружены, Временное закаспийское правительство во главе с паровозным машинистом Фунтиковым обратилось за помощью к англичанам. Те, опасаясь, что в Закаспий, пользуясь неразберихой, нагрянут турки, охотно согласились. В Красноводске высадился Пенджабский батальон, отдельные роты Йоркширского и Хэмпширского полков, а также батарея полевых орудий. Это резко изменило соотношение сил. О быстром подавлении восстания красным пришлось забыть. Война приобрела позиционный характер.

В конце июля на Закаспийский фронт прилетели два советских самолета: «Фарман» и «Ньюпор». Для них оборудовали аэродром на дне высохшего озера под Чарджуем (Чарджоу). Интересно, что городок Чарджуй находился на территории Бухарского эмирата. Но по договору с эмиром, заключенному еще царским правительством, поселки и станции вдоль Азиатской железной дороги считались принадлежащими России и обладали правом экстерриториальности. Впоследствии большевики использовали эти поселения в качестве опорных баз для захвата Бухары.

Однако не будем забегать вперед. С августа 1918-го летчики Горбунов и Стародумов начали совершать боевые вылеты против войск Закаспийского правительства. Военные действия здесь велись на узкой полосе вдоль линии железной дороги, по которой курсировали советские бронепоезда. Задачей летчиков было своевременно выявлять попытки закаспийцев (назовем их так, поскольку термин «белогвардейцы» тут мало подходит) осуществить фланговые обходы большевистских позиций по пескам Каракумов. А когда у закаспийцев появились самодельные бронеплощадки, красным авиаторам пришлось также отслеживать их дислокацию, чтобы не допустить внезапного нападения.

Пожалуй, ни на одном фронте Гражданской войны авиаторам не доводилось работать в столь тяжелых условиях, как в Каракумах. Всепроникающая пыль забивала карбюраторы и приводила к быстрому износу моторов, а от жары, доходившей до 60 градусов и раскаленного песка рассыхались и трескались покрышки колес и резиновые шнуры амортизаторов. Постоянно рвущиеся амортизаторные жгуты приходилось по много раз связывать узлами. И вдобавок – полное отсутствие запчастей, которые оставалось только снимать со списанных машин. Так уже осенью 1918-го для поддержания боеспособности других самолетов «разобрали по косточкам» «Фарман» Горбунова. Вскоре такая же участь постигла один из «Ньюпоров».

Кое-что пытались делать самостоятельно. В ташкентских мебельных мастерских организовали кустарное производство самолетных винтов. Взамен отсутствующего авиаполотна для обтяжки крыльев стали применять бязь, из которой раньше шили постельное белье. Пулеметчик Харитонов предложил в качестве авиабомб использовать трех– или шестидюймовые фугасные снаряды с приделанными стабилизаторами. Испытания показали, что из-за относительно слабой чувствительности артиллерийских взрывателей, такие «бомбы» либо вообще не срабатывали, либо перед взрывом уходили глубоко в грунт. В результате взрыв лишь поднимал тучу песка и пыли. Тем не менее летчики получили возможность хоть чем-то реально воздействовать на неприятеля.

Стародумов сбросил с «Ньюпора» несколько трехдюймовых снарядов на вражеский бронепоезд под Мервом, заставив его временно уйти с позиций. В начале декабря летчик Горбунов на одном из двух уцелевших «Фарманов» совершил трудный 400-километровый перелет на «большую землю». До этого в течение почти полугода связь Туркестана с центром осуществлялась только по радио.

В марте 1919-го Красная Армия на Восточном фронте потеснила белоказаков, вновь заняв Оренбург. Это позволило на короткое время восстановить наземную связь с Туркестаном. По очищенной от противника железной дороге в Ташкент прибыл 43-й авиаотряд. Одновременно из Самары через Оренбург и Актюбинск прилетел в Ташкент летчик А.А. Шавров.

Сохранившиеся в архивах сведения об этом неординарном человеке очень противоречивы. В одних советских документах он выглядит как храбрый и активный революционер, в других (причем тоже советских) – как саботажник и предатель. Впрочем, не менее парадоксальной и противоречивой была сама эпоха, в которой ему довелось прожить свою короткую жизнь.

Во время Первой мировой войны Шавров, уроженец города Верный (ныне – Алма-Ата) служил летчиком-инструктором в Севастопольской авиашколе. После Октябрьского переворота он был единственным офицером из всей школы (!), поддержавшим большевиков и добровольно вступившим в Красную Армию. В 1918 году он занимал у большевиков должность с длинным названием «эмиссар для поручений при Полевом Управлении Красного Военного Воздушного Флота при Штабе Революционного Военного Совета Республики». В начале 1919-го Шавров вызвался лететь к себе на родину, в Туркестан и воевать там в качестве военного летчика с басмачами и белоказаками.

2 февраля он из Самары отправился в дальний полет, а 27-го числа того же месяца вышел приказ Авиадарма, согласно которому Шаврова исключили из состава РККВФ «за преступное невыполнение возложенных на него обязанностей». Чем был вызван этот приказ, неизвестно. Можно лишь предположить, что Шавров не получил санкции начальства и улетел в Туркестан самовольно.

Из Самары через Оренбург Шавров в начале марта прилетел в Актюбинск, затем – в Ташкент и 30 марта прибыл в Верный, преодолев по воздуху почти 2500 километров. Такой перелет был выдающимся достижением, тем более что почти весь путь проходил над дикими необжитыми местами либо над территорией, занятой противником. «Сопвич» Шаврова оказался первым самолетом, приземлившимся в Верном.

Несмотря на свое отчисление из РККВФ, летчик по прибытии на место отрекомендовался «эмиссаром Авиадарма» и «председателем реввоенсовета Семиреченского фронта», заявив, что на должность его назначил сам М.В. Фрунзе. Опять-таки неизвестно, было ли это правдой или ложью, поскольку приказа о его назначении обнаружить не удалось.

В Семиречье Шавров совершил несколько вылетов на разведку и аэрофотосъемку с механиком Шеманюком и местным фотографом Лейбиным, причем летать приходилось высоко над горами. В ходе этих полетов «Сопвич» пришел в негодность. Как писал сам Шавров: «Мой аппарат прошел в воздухе около 4000 верст, весь истрепан, расшатана установка мотора, винт чинен в трех местах. Основа корпуса и крыльев, лонжероны, обшивка латаны в тринадцати местах. Крепление тросов крыльев – самодельное. Капот разорван. Мотор весь избит».

Полеты Шаврова были связаны с немалым риском, но смерть поджидала его на земле. Существуют три взаимоисключающие версии гибели «эмиссара». Согласно одной из них он был в мае 1919 года расстрелян по приговору ревтрибунала «за измену». Впрочем, неясно, в чем же выражалась эта измена, поскольку сам приговор не сохранился (возможно, его и не было). По другой версии, летчика каким-то образом захватили в плен и расстреляли белоказаки. Наконец, по третьей – он вступил в конфликт с местными «партизанами», а точнее бандитами, приказав арестовать их вожака Калашникова, не признававшего над собой никакой власти. Но буквально через несколько дней калашниковская «братва» напала на тюрьму и освободила своего атамана. А вскоре Шаврова подкараулили и убили прямо на городском рынке.

Можно только гадать, какая из версий является истинной. Остается надеяться, что где-то лежат доселе неисследованные документы, которые могут пролить свет на эту загадочную историю.

После гибели Шаврова в Верный для наведения порядка отправили из Ташкента регулярный полк Красной Армии во главе с другим летчиком Шредером. Шредер разгромил банду Калашникова, но и сам правил в Семиречье недолго. В конце мая очередной предреввоенсовета разбился, пытаясь взлететь на доставшемся ему «по наследству» и вконец изношенном «Сопвиче» Шаврова.

Тем временем в апреле 1919 г. уральские казаки совместно с Южной армией Колчака перешли в контрнаступление. Отбить Оренбург они не смогли, зато восточнее им удалось осуществить глубокий прорыв, захватить Орск, Актюбинск и отбросить части Северного участка Туркестанского фронта к Аральскому морю. Блокада Туркестана возобновилась.

Красные снова решили организовать связь по воздуху. В начале июля 1919 г. из Сызрани вылетел летчик И.А. Буоб на новом немецком самолете «Эльфауге». С одной промежуточной посадкой в Оренбурге он долетел до станции Челкар, блестяще справившись с заданием. Получив от Реввоенсовета Ташкентского фронта приказ доставить в Оренбург комиссара фронта Арсентьева, летчик, несмотря на плохую погоду, отправился в обратный путь. Но в дороге почему-то закончился бензин, хотя запасов топлива должно было вполне хватить до Оренбурга (возможно, пилот просто заблудился). Пришлось садиться у занятого казаками Илецка. Буоба заключили в тюрьму, но ему удалось бежать и добраться до своего отряда. После этого случая красные надолго прекратили попытки летать в Туркестан. А Буоб (впоследствии личный пилот Троцкого) за свой подвиг был награжден орденом Красного Знамени.

До осени в Приаралье сохранялось относительное затишье, обусловленное равновесием сил. А на закаспийском участке фронта инициативой овладели красные. Добровольческие отряды Закаспийского правительства численностью в полторы-две тысячи бойцов не могли долго сопротивляться полкам Красной Армии с артиллерией, бронепоездами и авиацией. На туркмен тоже надежд было мало, так как обычно они разбегались при первых орудийных залпах. Англичане же, поскольку Мировая война давно закончилась, решили, что в гиблых песках Каракумов им больше делать нечего. В апреле британцы ушли с фронта, а в июле последний английский взвод отплыл в Персию.

Пользуясь этим, красные в конце мая нанесли мощный удар под Мервом и погнали врага к морю. Самолеты 43-го отряда вели разведку, обеспечивая командование данными обо всех перемещениях противника. Начальник штаба фронта Ефимов несколько раз лично вылетал на «Фармане» для осмотра вражеских позиций. В условиях голой пустыни, лишенной каких бы то ни было укрытий, воздушная разведка оказалась максимально эффективной. Во многом благодаря авиации были взяты города Мерв, Байрам-Али, Каихан и Теджен.

В июле закаспийцы потеряли свою столицу Асхабад и отступили почти на 300 километров к западу. Перед ними замаячила реальная перспектива быстрого и полного разгрома. На этом фоне в области разгорелась междоусобная борьба. Фунтикова обвинили в злоупотреблениях и посадили за решетку. Бразды правления взял так называемый Комитет общественного спасения.

Ввиду безвыходного положения и невозможности защищаться своими силами, Комитет решил признать над собой власть Деникина в обмен на военную помощь. Главномандующий Юга России согласился взять закаспийские земли под свое покровительство и отправил туда дивизию генерала Литвинова, артбатарею, а также несколько казачьих сотен. Эти войска остановили большевиков под Кизыл-Арватом. Фронт здесь стабилизировался до зимы.

Для ведения воздушной разведки на восточное побережье Каспийского моря был направлен Закаспийский авиаотряд Добровольческой армии, сформированный из остатков авиагруппы генерала Бичерахова, ранее называвшейся Кубанским авиадивизионом и принимавшей участие в защите Баку от турок (см. главу 3). В отряде числилось два самолета – «Сопвич полуторастоечный» и «Ньюпор-21», на котором летал подпоручик Морозов.

К августу 1919 года резко изменилась обстановка на севере Туркестана. Большевики разбили колчаковцев и уральских казаков. Части 1-й Советской армии, наступавшие к югу от Оренбурга, в сентябре соединились с войсками Туркестанского фронта у побережья Аральского моря. Блокада вновь была прорвана и на этот раз окончательно. 5 августа советские войска в Туркестане возглавил талантливый полководец М.В. Фрунзе, уже не раз отличившийся в боях с Колчаком. В октябре красные под его руководством выбили деникинцев из Кизыл-Арвата.

В ноябре на Закаспийский участок Туркестанского фронта прибыл из Сибири 11-й авиаотряд. Его объединили с остатками 15-го и 43-го отрядов под общим командованием красвоенлета Ильзина. Советские летчики в ноябре – декабре продолжали вести разведку, несколько раз бомбили красноводский порт и деникинские корабли на рейде.

Однажды при разведке вражеских тылов был подбит ружейно-пулеметным огнем «Фарман» летчика Горбунова, на котором в качестве наблюдателя летел начштаба фронта Ефимов. До своей территории пилот дотянуть не мог, поэтому он повернул машину на юг, надеясь скрыться в безлюдных горах Копет-Дага. При посадке в горном ущелье самолет разбился, а экипаж получил ранения и ушибы. Когда «Фарман» не вернулся в срок, красные немедленно выслали конный отряд на поиски Ефимова и Горбунова, но почти никаких шансов отыскать их среди заснеженных скал не было. Однако по счастливой случайности через несколько дней отряд наткнулся на обломки машины, а затем и на искалеченных, обмороженных, но живых авиаторов.

При очередном налете на Красноводск винтовочная пуля попала в мотор «Фармана» летчика Потехина. Потехин совершил вынужденную посадку на острове Челекен. На этот раз белогвардейцы захватили машину и взяли в плен пилота.

12 ноября был отмечен единственный за всю войну в Туркестане случай боестолкновения советского и белогвардейского аэропланов. Экипаж «Фармана-30» из 43-го РАО, после очередного вылета на бомбардировку вражеского бронепоезда у станции Казанджик, доложил, что в ходе выполнения задания их аэроплан «был атакован неприятельским самолетом, который с дальнего расстояния выпустил до 30 пуль, но потом удалился, не сближаясь». По возвращении в «Фармане» обнаружили две пулевые пробоины. Самолетом, столь нерешительно напавшим на красноармейский «Фарман», скорее всего, был «Ньюпор» подпоручика Морозова.

В декабре красные возобновили наступление и заняли станции Казанджик и Айдин. Деникинцы продолжали удерживать лишь небольшой участок пустыни вокруг Красноводска. Дальше отступать было некуда, и белые дрались с упорством обреченных.

В Казанджике среди других трофеев красноармейцам достался истребитель «Ньюпор-21» без вооружения, зато с красивым двуглавым орлом, нарисованным на борту фюзеляжа. Это был тот самый морозовский «Ньюпор», который белогвардейцы бросили из-за неисправности, предварительно сняв с него пулемет.

В январе 1920-го Красная Армия начала операцию по взятию Красноводска. Город защищали остатки повстанческих дружин, белогвардейцы генерала Литвинова и прорвавшиеся с Южного Урала казаки, всего до пяти тысяч человек. Наступавших было примерно семь-восемь тысяч. Их действия активно поддерживали экипажи 11-го и 43-го авиаотрядов.

К началу сражения в обоих отрядах насчитывалось шесть исправных самолетов. Все дни боев красные летчики бомбили и обстреливали из пулеметов городские кварталы, порт и другие объекты. В общем счете они совершили более 60 боевых вылетов, сбросив 1600 кг бомб и 320 кг агитационной литературы.

Несмотря на отчаянное сопротивление, красноармейцы 6 февраля ворвались в город. Многие его защитники погибли, другие эвакуировались пароходами в Персию, почти 1600 человек сдалось в плен. Так был ликвидирован закаспийский участок Туркестанского фронта.

Примерно в то же время другие большевистские полки атаковали Хиву. После недолгого, но ожесточенного боя хивинское войско было разбито, хан Джунаид бежал, а вместо Хивинского ханства образовалась просоветская Хорезмская Народная республика.

К весне 1920-го единственной неподвластной большевикам территорией в Средней Азии оставался Бухарский эмират. Но, несмотря на мирный договор с эмиром Сеидом-Али, советское командование не собиралось долго терпеть у себя в тылу этот, по словам М.В. Фрунзе, «очаг мракобесия и средневекового варварства». Пока руки у красных были связаны на других фронтах, они всеми силами старались задобрить эмира, чтобы обеспечить его нейтралитет: дарили подарки, уверяли в вечной дружбе. Но вот, дошла очередь и до него.

С июня началась широкомасштабная подготовка к войне. Русские поселки вдоль Азиатской железной дороги на глазах превращались в военные лагеря, а по самой железной дороге стали ходить бронепоезда. У станции Каган, всего в 12 километрах от Бухары, спешно возводился аэродром. В июле там приземлились самолеты 43-го 11-го и только что переброшенного в Туркестан 25-го авиаотрядов. Эмир пытался протестовать, но его уже никто не слушал.

В конце августа большевистский план по захвату Бухары начал воплощаться в жизнь. 28-го в кишлаке Сахар-Базар вспыхнуло инспирированное советскими агентами восстание. Восставшие, разумеется, тотчас же обратились за помощью к «братской» Красной Армии. И помощь не заставила себя ждать. 29-го войска под командованием Фрунзе перешли границу эмирата и уже к вечеру были у стен Бухары. На рассвете того же дня «Фарманы» и «Сопвичи» с аэродрома Каган впервые бомбили столицу эмира. В налете участвовало 12 машин.

Бухару окружали старинные кирпичные стены высотой 10 и толщиной до 5 метров, против которых были бессильны трехдюймовые полевые орудия. Но утром 30 августа советские пушки снесли Мазари-Шарифские ворота крепости, и в пролом устремились штурмовые колонны пехоты. Однако воины эмира контратакой отбросили наступавших. Потеряв до 500 человек, красноармейцы отошли на исходные позиции. За ночь бухарцы заделали пролом.

31-го к Бухаре подвезли тяжелые гаубицы. Весь день продолжался артиллерийский обстрел и воздушные бомбардировки города. Поскольку аэродром находился совсем рядом, красные летчики действовали «конвейерным методом»: взлетали, сбрасывали бомбы, садились, а через несколько минут, взяв очередную порцию «гостинцев», опять шли на взлет. Такая интенсивная работа не могла не сказаться на технике. С каждым разом в небо поднималось все меньше и меньше машин. Выходили из строя моторы, текли баки, ломались шасси, рвались амортизаторы. Были случаи, когда двигатели отказывали прямо над целью. Но так как советские войска стояли всего в двух километрах от Бухары, у летчиков всегда оставалась возможность спланировать до своих позиций.

К утру следующего дня стены и башни города были разрушены во многих местах. Авиабомбы серьезно повредили Арк – укрепленный дворец в центре города, цитадель эмира. Закончив артподготовку, Фрунзе вновь послал войска на приступ. В этот раз пехоте при поддержке броневиков удалось очистить от противника руины городских укреплений. Штурмовые отряды стали продвигаться вдоль улиц к центру. Пока шли бои на окраинах, самолеты продолжали бомбить цитадель и центральные кварталы Бухары.

Утром 2 сентября в руках у сторонников эмира оставался только осыпаемый бомбами и снарядами Арк. После двенадцатичасового непрерывного обстрела и жестокого рукопашного боя крепость пала, но эмира там не было. Он со своим гаремом и свитой еще ночью бежал из города по подземному ходу.

Так закончилась эта пятидневная война, в результате которой большевики, наконец, стали полновластными хозяевами во всем Туркестане. Из 12 самолетов, участвовавших в бухарской операции, к 3 сентября только два сохранили боеспособность. Остальные вышли из строя из-за различных поломок. Во время сражения летчики 11-го, 43-го и 25-го авиаотрядов совершили 59 боевых вылетов, сбросив на Бухару 1968 кг бомб и 48 кг листовок. Всего же в 1918—1920 годах советские авиаторы Туркестанского фронта выполнили 260 боевых вылетов и сбросили 3888 кг бомб и 368 кг агитационной литературы.

Осенью 1920-го численность советских авиасил в Туркестане увеличилась до пяти отрядов. 11-й базировался в Полторацке (такое название несколько лет носил Ашхабад, в честь местного комиссара Полторацкого, убитого белогвардейцами), 25-й – в Чарджуе, 26-й – в Самарканде, а затем – в Термезе, 27-й – в Скобелеве и 43-й – в Новой Бухаре (поселок русских железнодорожников у станции Каган). Затем в Ташкент перебросили из Москвы 4-й отряд, оснащенный новыми немецкими самолетами «Эльфауге» (LVG C.VI). Эти машины советское правительство тайно, в обход Версальского договора, закупило в Германии.

Как известно, условия этого договора запрещали немцам строить и продавать боевые самолеты. Однако подобные сделки иногда совершались, а чтобы их не афишировать, командование Красного Воздушного флота направляло приобретенные аэропланы в Заволжье и Туркестан, подальше от любопытных глаз иностранных разведчиков и дипломатов.

Несмотря на завершение Гражданской войны, красным авиаторам в Средней Азии не пришлось сидеть без дела. Вооруженное сопротивление советской власти еще долго продолжали оказывать рассеянные по горам и пустыням отряды басмачей. Борьба с басмаческим движением продолжалась с перерывами до конца 1930-х годов. Но эта борьба и участие в ней авиации является, на наш взгляд, отдельной самостоятельной темой, выходящей за рамки данной книги.