Загрузка...



– Гиста и Патан (Глава 7)

Широта поставленных задач пугала, но Фил решил попробовать. В конце концов он ничем не рискует – получится пробиться в программу мифической патпокорности, хорошо, а если Гурьев его забракует, то тоже не плохо. По крайней мере у него будет гора дополнительных знаний, что тоже немаловажно. На следующий день была гистология, хороший шанс попроситься «в науку» к доценту Хиловской. На гисте приходилось часами смотреть в микроскоп на прокрашенные тканевые срезы. К счастью для Фила, зелёного цвета на препаратах было мало, в основном преобладала розово-фиолетовая гамма, что не достявляло больших хлопот с его дальтонизмом. Главной проблемой на лабораторных был «упор в микроскоп», когда измученный хроническим недосыпанием курсант просто засыпал, уткнувшись лбом в окуляр. Чтобы такого не происходило, всем выдали по ученическому альбому для рисования, требуя делать зарисовки на каждый просмотренный препарат. Этот трюк помогал, но лишь до определенного предела. Феликс считался самой злостной «сплюшкой», и конечно за сон на занятиях ему часто перепадало. По счатливому стечению обстоятельств доцент Хиловская взяла его группу. Дама была с норовом, довольно экзальтированная и по началу Феликса страшно невзлюбила, застав его пару раз спящим. Её изумлению не было предела, когда Фил попросился освоить гистологию в расширенных рамках под её руководством. Хиловская пригласила Фила к себе в кабинет и сверкнув глазами начала расспрос в своей обычной иезуитской манере:

– Ну что, товарищ курсант, испугались экзамена по гистологии? Подлизаться решили через научную работу, не так ли?

– Похоже на то, только меня больше не экзамен интересует, а цитогистохимические методы исследования тонких структур мозга. Нейрогистологом хочу стать!

– Какой из вас нейрогистолог, если вы у меня на занятиях нагло спите!

– Виноват, не повторится! Это я после наряда «расслабился».

– Ладно, прощу. Ну и по какой же конкретно проблеме вы хотели бы поработать?

Грозная гистологша долго не могла взять в толк, почему же Фила интересуют голые методики исследования мозга без какой-либо строго направленной тематики. Вокруг этой доцентихи всегда роем носилось куча курсантов, но все они интересовались чем-нибудь конкретным, в основном тем, что интересовало саму Хиловскую. В случае с Филом её тематика оказалась побочной. Тщетно попытавшись обратить его в «свою веру» она просто махнула рукой с пожеланием чётче определиться, но и отказывать не стала – сама провела в лаборатории кафедры и представила его технарям-лаборантам. Ходи сюда и учись у этих людей чему хочешь, а если задумаешь науку делать, тогда и поговорим конкретней. Фил на протяжении полугода ежедневно на два-три часа ходил в лаборатории, собственноручно подготвил сотни срезов по разным методикам для других исследователей и для учебного процесса. Лаборанты его полюбили за то что он делал по сути их работу, но считали мальчиком со странностями – его действительно интересовала исключительно техническая сторона дела, и он всегда отвечал твёрдое «нет» любым предложениям преподавателей «прокрутить маленькую совместную темку» с твёрдым «давайте я вам подготовлю срезы», если дело касалось мозга.

Через год после сдачи экзамена Феликс иногда появлялся на кафедре, где порой просил по старой памати чего-нибудь «покрасить» – провернуть ту или иную методику или поюлить вокруг электронных микроскопов, попасть к которым всегда была определенная проблема. Ему никогда не отказывали, хотя все знали, что он занимается наукой уже на Патологической Анатомии у Сидоркина. Капитан Сидоркин научил Фила более менее сносно работать с трупным биологическим материалом, хотя тоже не смог определить, что же влечёт молодого человека «знать всё о методах выявления патологии мозга». Сама по себе патанатомия оставляла Феликса весьма равнодушным, и новый научрук это видел. Однажды, когда они вместе шли в секционный зал, Сидеркин заметил у Фила довольно толстую монографию по иммунологии и прямо спросил:

– Слушай, ты год торчал на Гисте, год сидишь у меня на Патане… Пашешь каждый день, и не пойми зачем. Что за салат из знаний ты скопил в своей башке? У кого и для чего ты работаешь?

– Да трудно сказать. Я вообще-то в Центре Крови и Тканей под руководством полковника Зайчик основную работу делаю. Но там чистая иммунология, у вас чистая патология, вот гибрид пытаюсь создать, чтоб тончайшие изменения в мозгах научиться определять.

Сидоркин остановился и серьёзно посмотрел на Фила.

– Ты хоть знаешь, почему Баба Алефтина единственная женщина-полковник в Академии? Про неё разные легенды ходят…

– Честно сказать, то ничего не знаю. Я там тоже на методиках, да и женщина она очень скрытная. Знаю, что несколько лет назад на ней висела чуть-ли не вся серология Советской Армии, вроде за это и полковника дали.

Капитан присел на подоконник в коридоре и привычным жестом взерошил свои и без того всегда непричесанные волосы, продолжая разговор:

– Глупости. Она что-то для МО раскрутила. Что-то такое, ну очень уж секретное. Была она гражданским специалистом, майором запаса, а после того случая форму сразу одела. Вот до полковника дослужилась. Никто ничего про неё не знает.

Феликс упорно молчал. Ему абсолютно не хотелось врать Сидоркину, которого он уважал за глубочайшие знания и простоту в общении с младшими по званию. Капитан выждал паузу, вопросительно глядя в лицу Фила, но понял, что свой «блат» тот ему раскрывать не собирается, даже в обмен на его откровенность.

– Ладно, пошли, там новое тело нас дожидается, может чего интересное найдем.

Прозектор уже сделал вскрытие, и парочка патанатом-ассистент, наспех одев фартуки, резво приступила к работе. Труп оказался онкологическим, абсолютно не интересным для Сидоркина, но частично интересным для Феликса – в мозгу обнаружились метастазы, и он с энтузиазмом стал выкраивать кусочки определенных структур, как всегда желая найти какие-то специфические антитела связанные с любым поражением мозга. Преподаватель задумчиво смотрел за манипуляциями своего ученика, кое-где помогая советом. Потом они вместе отобрали положенное количество образцов трупной крови на Феликсову серологию, и тут учитель решил продолжить прерванный разговор.

– Слушай, Феликс. Туфтой ты занимаешься. Я не знаю, чего ты ищешь, но так тебе ЭТО не найти. Похоже, что тебе эксперимент нужен. Прицельная моделировка патологического процесса. Помоги мне, а я помогу тебе.

– Помочь вам? Как?! Я ведь простой курсант…

Сидоркин хмыкнул, стянул перчатки и закурил прямо в секционной. Вечером на кафедре из больших чинов уже никого не осталось, и на такие мелочи можно было наплевать. Фил закончил с работой, снял фартук и уселся рядом с капитаном. Преподаватель ещё раз пристально оглядел ученика, словно колебался, продолжать ли начатый разговор.

– Не свисти, простой курсант. А ты, похоже, малый не промах – меня о тебе Особый Отдел спрашивал, сказали что единственный курсант, кто к Бабе Алефтине в науку набился. Вот они и навострили ушки. Смотри парень, методики, что ты везде вынюхиваешь, конечно дело мирное, да похоже ты их до кучки с какой-то целью собираешь… Молодой ты ещё, чтоб самому так определиться. Ведёт тебя кто-то. Потом, ты знаешь, какая у нас очередь на электронную микроскопию? Месяца два-три. А все электронщики твои салабоньи заказы делают по первому требованию! Только не надо мне рассказывать, мол это из-за того, что ты там год в кружке ошивался. Преподы и профессура ждет, а курсант-третьекурсник нет! Ведь замолвила Баба Алефтина словечко за тебя, да так замолвила, что никто и пискнуть не смеет. Мне много не надо – я на докторскую материальчик собираю и хотел бы туда немного электронных фотографий прицепить. Мой профессор пока темы официально не дал, всё считает меня молодым для такого дела, поэтому мне самому к микроскопам не пробиться в том объеме, что хочется. А тебе пробиться. Так вот, ты мне и ещё одному парню гонишь трансмиссионную электронную микроскопию, а мы тебе за эти фотки обеспечиваем доступ к нашему виварию с крысами и отдельную лабораторию в подвале. По моему – дело!

– Товарищ капитан. Я хотел бы, конечно, но я вправду ничего не решаю. А кому ещё выход на микроскопы нужен?

– Да Юрке-самбисту.

– Кому?!

– Кому, кому… Начальнику кафедры Патологической Физиологии самому профессору Шанцеву.

– Так у него же возможностей куда больше, чем у всех нас!

Патанатом затушил бычёк и рассмеялся. Жестом пригласил Фила на выход, всем видом показывая, что разговор будет долгим и конфиденциальным, иначе бы они не ушли из секционной. Сидоркин громко потопал по лестнице на второй этаж, а Фил чуть задержался, маркируя образцы и выписывая сопроводительные формы для отправки по лабораториям. Покончив, он резво припустил в Сидоркинский кабинет. В учебных классах было полно народу на самоподготовке, где-то в уголке кучка отработчиков за наряды и двойки настойчиво донимала дежурного преподавателя, пытаясь сдать пропущенный материал. Ломиться под взглядами своих в преповский кабинет было как-то неловко, и Феликс выждал момент, когда вокруг не будет курков с его курса. Наконец краснопогонники расползлись из коридора по лабораториям, рядом с Сидоркинским кабинетом осталась только парочка читающих «летунов». Фил остановился перед дверью в некоторой нерешительности. Один из «синяков» недовольно спросил, принимает ли капитан отработки, и если да, то они первые. Сидеркин считался либеральным преподом, и попасть к нему на отработку все считали за счастье.

– Не-е, ребята, пролёт. Сидоркин не зачётный сегодня. Я к нему по ВНОСовским делам.

Летуны сокрушённо ухмыльнулись. Феликс развёл руками, вроде «извините, ничем не могу помочь», и негромко постучал. Из-за двери высунулась лохматая голова, а потом рука с ключами. Оказалось, что санитары уже ушли, поэтому необходимо самим вымыть стол и инструментарий, протереть дезинфектантом пол секционной и закрыть морг. Фил собрался взять ключи, но капитан отдёрнул руку, обращаясь к «синякам»:

– Отработчики, быстро вниз, навести чистоту, как в операционной, потом выключить свет, двери запереть, ключи вернуть. За это приму ваши долги и даю редкую возможность самим выбрать любой вопрос, разумеется врамках тем ваших отработк. Что сдаём то? Пропуски или двойки?

– Нет, не двойки, товарищ капитан! Пропуски из-за нарядов!

Курсанты, предвкушая халявную отработку, схватили ключи и бросились выполнять Сидоркинский приказ, а Фил прошёл в кабинет. Преподаватель по-домашнему засуетился у маленькой электроплитки, на которую поставил большую колбу из жаропрочного стекла.

Проходи, проходи… Садись. Сейчас кофе поставлю и поговорим. Кофе на ночь пьёшь?

– Пью.

И Феликс, в предвкушении крепкого растворимого кофе и долгого разговора, плюхнулся на импортный лабораторный стул на колёсиках. Такие стулья были ещё в диковнинку. Фил поёрзал по полу, немного покрутился на нём, сегка зацепив стоящий рядом микроскоп, и смущённо подкатился к Сидоринскому столу.