Загрузка...



Cоветский строй: тип общества и тип государства

Сущность институтов государства и права могут быть поняты лишь исходя из типа того общества, которым они порождены. Определять тип общества по признаку господствующей в нем социально-экономической формации (феодальное, капиталистическое, социалистическое) — недостаточно. Россия, Китай и Англия всегда были различны независимо от экономической формации.

В Новое время, по мере того как складывалась современная западная цивилизация («Запад») и колониальные империи, в западной общественной мысли возникло различение двух образов жизни человека — цивилизованного и дикого. В пределах западной культуры человек живет в цивильном (гражданском) обществе, а вне этих пределов — в состоянии «природы». Представление о гражданском (цивильном) обществе возникло в т.н. натуралистической школе политической мысли, которая противопоставляла «естественное» общество (societas naturalis) «цивилизованному» или гражданскому (societas civilis). Поскольку наблюдать на практике естественное общество и становление гражданского общества в Европе было уже нельзя, объектом наблюдения стали индейцы недавно открытой Америки. Их Гоббс и взял как стандарт человека «в природном состоянии».

Тут была совершена большая ошибка, которая, впрочем, уже никого не волнует. До появление европейцев индейцы не были кровожадными, не воевали друг с другом и никаких скальпов не снимали. «Естественный» человек, о котором писал Гоббс, возник именно под разрушительным воздействием «цивилизованного» человека — европейцы, очищая территорию, стравливали племена индейцев, продавая им ружье за 18 скальпов.

Так возникла идеология, получившая название евроцентризм (вернее сказать, это метаидеология, идеологический фон, на котором могут строиться частные, даже конфликтующие идеологии). Как идеология евроцентризм сложился в век Просвещения и колониальных захватов, в эпоху становления современной западной цивилизации. Он предполагает такое видение истории, при котором путь, пройденный Западом, признается единственно правильным («столбовая дорога цивилизации»), а все остальные варианты развития есть отклонения, ведущие к отставанию и «слаборазвитости». Однако рано или поздно все страны пройдут весь этот путь, но с излишними страданиями и потерями.

Восприняв в XVIII веке европейскую систему образования и вообще «прорубив окно в Европу», Россия не могла не впустить в себя некоторые духовные вирусы Запада, в том числе евроцентризм.

Проникнутый евроцентризмом человек лишен способности правильно взвешивать исторические события. Он уверен, например, что техника, искусственный мир, в котором он живет, создана в основном в Новое время цивилизацией Запада. Он видит лишь электричество, телевидение, самолет. А хлеб — это часть природы. Не понимает уже, что для судеб человечества приручение лошади или выведение культурной пшеницы и картофеля были несравненно важнее изобретения электричества и атомной бомбы. Виднейший антрополог ХХ века Клод Леви-Стросс пишет: «Вся научная и промышленная революция Запада умещается в период, равный половине тысячной доли жизни, прожитой человечеством. Это надо помнить, прежде чем утверждать, что эта революция полностью перевернула нашу жизнь».

Вирус евроцентризма, внедренный в сознание культурного слоя России, можем уподобить латентному вирусу — он всегда в организме, но в особых условиях активизируется и вызывает страшные эпидемии. К какому расщеплению сознания приводит его действие, видно уже на трагической судьбе Чаадаева, «первого русского философа», патриота России, в то же время отрицавшего весь ее исторический путь и тем самым разрушавшего ее «национальную субстанцию».

При всякой атаке на устои российской цивилизации радикальные идеологи пишут на своем знамени имя Чаадаева и на все лады повторяют его сентенции вроде: «ни одна полезная мысль не родилась на бесплодной почве нашей родины» или «мы составляем пробел в нравственном отношении».

Отношение к родной стране определяется не знанием и не логикой — оно сродни религиозному чувству. Чаадаев знал примерно то же, что и Пушкин. Но Пушкин писал «Руслана и Людмилу» или «Полтаву», а Чаадаев такие строки: «Никаких чарующих воспоминаний, никаких прекрасных картин в памяти, никаких действенных наставлений в национальной традиции. Окиньте взором все прожитые нами века, все занятые пространства — и вы не найдете ни одного приковывающего к себе воспоминания, ни одного почтенного памятника… Мы живем лишь в самом ограниченном настоящем, без прошедшего и без будущего, среди плоского застоя… Явившись на свет, как незаконнорожденные дети, лишенные наследства, без связи с людьми, предшественниками нашими на земле, не храним в сердцах ничего из наставлений, вынесенных до нашего существования… Про нас можно сказать, что мы составляем как бы исключение среди народов. Мы принадлежим к тем из них, которые как бы не входят составной частью в человечество…»

И так далее, вплоть до возмущения самим климатом в «стране, о которой можно не на шутку спросить себя, была ли она предназначена для жизни разумных существ». Действительно, русский крестьянин освоил земли, на которых не стал бы вести хозяйство «разумный европеец». У нас на целый месяц короче вегетативный период, а на главные работы (пахота — сев и уборка) климат дает всего 25 дней, в то время как в Европе, даже Швеции — 40. Сегодня, когда от России оторвали Украину и Молдавию, менее 5 процентов земель России сравнимы по естественному плодородию со средним показателем земельного фонда США.

Оговорюсь, что речь я здесь веду не о Чаадаеве, а о его использовании в идеологии. Сам же Чаадаев — явление сложное, «неоднозначное», с трудно постигаемой логикой, сложный философ и большой патриот. Одной ветвью своей расщепленной мысли он дал богатейшую аргументацию для западников, а потом и евроцентристов. Об этой ветви мы и говорим.

Вслед за Чаадаевым наши евроцентристы видят первородный грех России в принятии «неправильной» ветви христианства. Эта формула задана Чаадаевым более 150 лет назад: «Повинуясь нашей злой судьбе, мы обратились к жалкой, глубоко презираемой этими [западными] народами Византии за тем нравственным уставом, который должен был лечь в основу нашего воспитания». Историк-эмигрант Н. И. Ульянов писал: «Допусти Чаадаев хоть слово о какой-нибудь прогрессивной роли православия, он бы погиб безвозвратно, но о католичестве мог безнаказанно говорить дикие вещи, несовместимые с элементарным знанием истории».

Но чем больше людей проходило через школу, тем сильнее вирус евроцентризма теснил тот нравственный устав, что питался православием. Вся история человечества увидена нами через очки Запада. Мы учили перипетии политической борьбы в Древнем Риме и схваток между Дантоном и Робеспьером, но практически ничего не знаем о великих цивилизациях ацтеков и майя, Китая и Индии, не говоря уж об Африке. Уже этим нам была навязана установка евроцентризма: «Восток — это застывшая маска». Восток (то есть все, что не «Запад») не имеет истории.

Если вспомнить школьный курс, то приходится поразиться, как мы не замечали очевидной вещи: даже древние войны этот курс истории освещал, как бы воюя на стороне Запада. Вот греко-персидские войны — мы, конечно, на стороне греков, благородных героев. Даже подлое и хамское разграбление крестоносцами православных святынь Константинополя сумел как-то скрыть и приукрасить курс истории, преподаваемый в России.

Одна из самых основательных причин тому — не козни масонов, а огромное и мощное, давно поставленное на Западе «производство духовного ширпотреба» для культурного слоя — едва ли не более важная притягательная сила, чем производство хороших автомобилей и косметики. Устами своей героини Пушкин говорит в «Рославлеве»:

«Мы и рады бы читать по-русски, но словесность наша кажется не старее Ломоносова и чрезвычайно еще ограничена. Она, конечно, представляет нам несколько отличных поэтов, но нельзя же ото всех читателей требовать исключительной охоты к стихам. В прозе имеем мы только «Историю Карамзина»; первые два или три романа появились два или три года назад: между тем как во Франции, Англии и Германии книги, одна другой замечательнее, следуют одна за другой… Журналы наши занимательны только для наших литераторов. Мы принуждены все, известия и понятия, черпать из книг иностранных; таким образом и мыслим мы на языке иностранном (по крайней мере все те, которые мыслят и следуют за мыслями человеческого рода). В этом признавались мне самые известные наши литераторы. Вечные жалобы наших писателей на пренебрежение, в коем оставляем мы русские книги, похожи на жалобы русских торговок, негодующих на то, что мы шляпки наши покупаем у Сихлера и не довольствуемся произведениями костромских модисток».

Главный результат этого для нас состоял в том, что и для осмысления нашей собственной истории и нашего общественного бытия мы применяли идеологический аппарат евроцентризма, со всеми его понятиями, ценностями и мифами. Этим отмечен весь XIX век, примерно так же, ни больше и ни меньше, это проявилось на том этапе, когда в нашем обществоведении господствовал вульгарный истмат с его представлениями о «правильном» процессе смены общественно-экономических формаций.

В результате мы пришли к такому положению, когда высшие руководители страны вынуждены были признать: «Мы не знаем общества, в котором живем». Это — исключительно тяжелое признание, знак назревающей беды.

Беда и разразилась — почти никем не распознанная, — когда во время перестройки евроцентризм стал официальной идеологической догмой. «Возвращение на столбовую дорогу цивилизации» и «Возвращение в наш общий европейский дом» — блуждающие огоньки идеологии перестройки, которые поставили Россию на грань гибели.

И ученые, и художники, которые пошли за этими блуждающими огнями, стали, помимо своей воли, не просто идеологами, а и радикальными фальсификаторами (о тех, кто делал это по доброй воле, мы не говорим). Сталкиваясь с тем, что происходило на их глазах, они все больше и больше заходили в тупик. Все очевиднее было, что на все действия реформаторов-«западников» — как власть имущих, так и действующих «всего лишь» Словом — Россия отвечала «неправильно». Эти аномалии, которые сделали бы беспомощными любых правителей, даже бескорыстных, усугубили кризис. Реформа, которая давно назревала и которой все ждали, явно буксует — при полном отсутствии чьего бы то ни было сопротивления, которое можно было бы выявить и подавить. И дело не только в том, что к власти пришла самая алчная и разрушительная политическая группировка, которая оттеснила «хороших реформаторов». Боюсь, что «незнание общества» было общим для всего нашего культурного слоя.

Иными словами, это незнание было вызвано не дефектами образования отдельных личностей, оно было явлением социальным. В команде Горбачева было немало «добрых» реформаторов, которые начали калечить организм СССР из самых лучших побуждений — просто не зная его глубинной сути. Приведу неприятную, но уместную аналогию. Есть такая болезнь — гермафродитизм. Она поддается хирургическому лечению, но проблема в том, что во многих случаях по внешнему виду трудно определить, кто этот человек — мужчина или женщина, что «лишнее» у него надо отрезать. Но вот возникла генетика, и проблема разрешилась — анализ хромосом давал точный ответ. В СССР была создана сеть лабораторий хромосомного анализа, и дело шло на лад. Но в ходе войны с хромосомами эти лаборатории разогнали. Хирурги стали определять пол пациента на глазок. Этот, вроде, баба — и чик ножом. Покалечили немало людей. Потом, когда Лысенко свергли, некоторые из покалеченных поднимали вопрос о судебной ответственности.

Кредо евроцентризма российских реформаторов выражено в книге-манифесте «Иного не дано» Л. Баткиным: «Запад» в конце ХХ в. — не географическое понятие и даже не понятие капитализма (хотя генетически, разумеется, связано именно с ним). Это всеобщее определение того хозяйственного, научно-технического и структурно-демократического уровня, без которого немыслимо существование любого истинно современного, очищенного от архаики общества» (Л. Баткин. Возобновление истории. — «Иного не дано» Л. Баткин. М., 1988).

Евроцентризм не имеет под собой научных оснований и состоит из набора мифов, который меняется в зависимости от обстановки (например, после краха фашизма миф о расовой неполноценности «дикарей» выведен в тень). Однако как идеология, отвечающая интересам господствующих классов, евроцентризм обладает огромной живучестью и время от времени овладевает даже массовым сознанием1.

В противовес евроцентризму и на Западе, и в России многими учеными и философами развивалось представление о человечестве как сложной системе многих культур и цивилизаций. Их разнообразие необходимо не только для здорового развития, но даже и для существования человечества.

Подойдем к делу, отметив для примера лишь некоторые из аномалий в «поведении России», наблюдаемой через фильтр евроцентризма.

Стратегия перестройки, опробованная в экспериментальном порядке в Польше и Чехословакии, предполагала, что КПСС должна растаять как дым. Расчет был вполне разумен: большая часть из 18 млн. членов партии вступила туда не из пылкого энтузиазма, а потому, что это было выгодно. Значит, как только пребывание в партии станет невыгодным, люди тихо разойдутся, как это и произошло в «европейских» социалистических странах. Но у нас, несмотря на мощную кампанию очернения, произошло нечто непредвиденное. Люди уперлись и не только не желали понимать намеков, но и обнаружили нарастающее упрямство. КПСС не распадалась, а все более мрачнела2. Пришлось «демократам» ее запретить, что было исключительно неприятным сбоем во всем их плане либеральной реформы. Ибо запрещенная партия выныривает, как Иванушка из кипятка, обновленной, очищенной от старых грехов. Теперь приходится тратить массу сил и денег, чтобы навесить на КПРФ старые грехи коммунистов — и это не вполне получается.

Крах потерпела и сама великая, богоборческая идея создать в России «рыночную экономику» (само это понятие — метафора, а вовсе не вульгарный «рынок товаров»). Для этого надо было превратить в товар три вещи: деньги, землю и рабочую силу. Создать рынок денег, земли и труда. Внешне вроде бы удалось начать «продавать деньги», но и то как-то коряво — сначала их пришлось у людей отнять через цены и ложные банки. А рынок не совместим с грабежом. С «рынком труда» вообще получилось черт знает что, наши западные учителя просто остолбенели от удивления (да и, похоже, напугались больше, чем самого страшного большевика с ножом в зубах). Люди, вопреки всем законам рынка, работают, иногда по полгода не получая зарплаты. Они отдают свой труд не как товар, а как некую общественную ценность. Зарплату они требуют не по формуле эквивалентного обмена «товар — деньги», а как средство существования. Аргументом редких демонстраций протеста не стало нормальное обвинение обманутого на рынке торговца: «Вы украли мой товар!» Рабочие и учителя требуют: «Заплатите, ибо мне нечем кормить ребенка!» Это — аргументация от справедливости, а не от рынка. Уже отцы политэкономии, Адам Смит и Рикардо, подчеркивали, что жизненная нужда продавца, а тем более справедливость и сострадание — категории сугубо нерыночные. Акт рыночного обмена основан исключительно на рациональном расчете, и, предлагая свой товар (в данном случае рабочую силу), продавец имеет право объяснять лишь выгоду сделки для покупателя, а не ссылаться на то, что ему «детей нечем кормить».

Итак, через пятнадцать лет реформаторам опять приходится констатировать: «Мы не знаем общества, в котором живем!» Фатально ли это незнание и непонимание? Нет, оно не только не фатально, оно уже совершенно неоправданно. Я бы сказал, что оно уже постыдно, но это, вероятно, было бы преувеличением. Ибо состояние умов нашей интеллигенции, которая, в общем, как раз и вырабатывает связное, рациональное знание об обществе, предопределено реальными историческими условиями. Упреки бессильны, хотя и небесполезны.

Поведение России оказывается совсем не аномальным и даже нисколько не странным, а вполне правильным, если глядеть на нее не через очки евроцентризма, а применить хорошо уже разработанное в науке представление о двух разных типах общества: современном обществе и традиционном обществе. Современное общество возникло в Западной Европе на обломках традиционного общества Средневековья (Возрождение было переходным периодом, их «перестройкой»). Те культуры и цивилизации, в которых такой глубокой ломки не произошло, продолжали развиваться в условиях той или иной разновидности традиционного общества. Россия — как в облике Империи, так и в образе СССР — была классическим примером традиционного общества. Во второй половине ХХ века это представление приобрело строгие научные формы.


Примечания:



Литература

1. Флоренский П.А. Цит. по Горбунов В.В. «Идея соборности в русской религиозной философии», М., 1994.

2. Бердяев Н.А. Смысл творчества. М., 1989.

3. Гоббс Т. Избр. произв. М., 1965, т. 1.

4. Соловьев В.С. «Оправдание добра. Нравственная философия». Собр. соч., т. 1., М., 1988.

5. Франк С.Л. Соч., М., 1990.

6. Бердяев Н.А. «Самопознание (Опыт философской автобиографии). Цит. по Горбунов В.В. «Идея соборности в русской религиозной философии», М., 1994.

7. Булгаков C.Н. «Свет невечерний. Самосозерцания и умозрения». Цит. по Горбунов В.В. «Идея соборности в русской религиозной философии», М., 1994.

8. Розанов В.В. Соч., т. 1. Цит. по Горбунов В.В. «Идея соборности в русской религиозной философии», М., 1994.

9. Федоров Н.Ф. Соч., М., 1982.

10. Карсавин Л.П. Государство и кризис демократии // Новый мир, 1991, № 1.

11. Teubner G. How the Law Thinks. — In: Selforganization: Рortrait of a Scientific Revolution. Boston: Kluwer. 1990.

12. Ницше Ф. По ту сторону добра и зла. — Фридрих Ницше. Сочинения. М.: Мысль. 1990. Т. 2.

13. Амосов Н. Мое кредо // «Вопросы философии»,1992, № 6.

14. Sahlins M. Uso y abuso de la biologнa. Madrid: Siglo XXI Ed., 1990.

15. Тишков В.А. Интервью 25 января 1994 г.// Элита России о настоящем и будущем страны. М., Ин-т социологии РАН. 1996 (полный компьютерный вариант).

16. Kroрotkin Р. La moral anarquista. Madrid: Alianza, 1977. Р.73.

17. Амосов Н. Реальности, идеалы и модели. «Литературная газета»,1988, 6 окт.

18. Шубкин В. Трудное прощание // «Новый мир»,1989, № 4.

19. Fromm E. Anatomнa de la destructividad humana. Madrid: Siglo XXI de Esрaсa Editores. 1987. Р. 151.

20. Бердяев Н. Смысл истории. — В кн. «Смысл творчества». М., 1989.

21. Barnes B. Sobre ciencia. Barcelona: Labor, 1987.

22. Lorenz K. «La acciуn de la Naturaleza y el destino del hombre». Alianza, Madrid, 1988.

23. Toynbee A.J. An Historian's Aррroach to Religion. L., 1956. Цит. по: Рашковский Е.Б. Востоковедная тематика в культурно-исторической концепции А.-Дж.Тойнби. М.: Наука. 1976.

24. Тинберген Н. «Поведение животных». М.: «Мир»,1978.

25. Kranzberg M. y Рursell C.W., Jr. (eds.). Historia de la Tecnologнa. La tеcnica en Occidente de la Рrehistoria a 1900. Vol. 2. Barcelona: Gustavo Gili, 1981.


Примечания
1

Краткий обзор главных идей евроцентризма в связи с нашими событиями дан в моей книге «Евроцентризм как скрытая идеология перестройки».М.: Слово, 1995.


2

Всеобщее омерзение вызвала выходка Марка Захарова, который перед телекамерой сжег какую-то корочку, похожую на партбилет (свой-то он, наверное, закопал). На последних выборах многие кандидаты даже от «демократов» в своих биографиях с гордостью отмечали: «из КПСС не выходил». Значит, дело тут не в идеологии. Расчет на массовый выход из КПСС был ошибочен в чем-то гораздо более глубоком.


3

Кстати, Маркс делал очень много сравнений современного капитализма с разными известными в то время традиционными обществами. Для нас эти сравнения исключительно важны, но советская система образования, излагая истмат, всю эту лирику «опускала». В теоретическое описание нашего общества и даже в экономическую практику включалось как раз то, что, согласно самому марксизму, для нас не годилось.


4

А. Н. Ланьков. Конфуцианские традиции и ментальность современного южнокорейского горожанина. — Восток, 1996, № 1.


5

Когда в России возникает партия под названием «Единство» и ее руководство заявляет, что оно привержено к либеральным ценностям, то это нонсенс, признак полного непонимания самого смысла слова «либерализм».


6

Р. Мёрфин. Технология избирательных кампаний в США.- ПОЛИС, 1991, № 3.


7

Первые выборы в Советы в 1923-1924 гг. вызвали переполох в партийном руководстве, так как на них явилось всего около 30% избирателей. А причина была в том, что по разумению крестьян (а они составляли 85% населения) идти голосовать должен был только отец — за всю семью. Члены семьи «вручали» свои голоса отцу.


8

Слово «собор» — перевод греческого слова ekklesia, что значит «собрание» и «церковь». Земские соборы созывались не для того, чтобы принимать конкретные решения, а чтобы «найти истину» — определить или одобрить путь государства.


9

Отношения коммунистов с масонами были сложными, и один из руководителей Коминтерна Г. Димитров, изучавший этот вопрос, заявил о несовместимости членства в компартиях с принадлежностью к масонству.


10

Точнее говоря, в одном доме, где, кстати, не было детей, нашелся маленький томик сказок, изданных при Франко. Я его прочитал. Примечательно, что на Кубе именно эти испанские сказки изданы массовым тиражом и стали обычной книжкой — как у нас русские сказки.


11

Вот слова из песни В. Высоцкого: «Расстреливать два раза уставы не велят». Разумеется, ни в каких уставах это не записано. Однако в России издавна действует этическая норма: при неудавшейся казни осужденный должен быть помилован. Почти на столетие на династию Романовых лег грех Николая I, ставший преданием, — повторная казнь декабристов, сорвавшихся с виселицы.


12

Р. Абазов. Исламская политэкономия: императивы развития. Восток. 1995, № 3.


13

Этот фундаментальный факт приводил к глубоким искажениям в наших представлениях о России, когда мы механически прилагали к ней концепции марксизма. Сам же Маркс прямо указывает: «в том строе общества, которое мы сейчас изучаем, отношения людей в общественном процессе производства чисто атомистические» (выделено мною.- С. К.-М.). А это значит, что результаты, такого изучения просто не имеют касательства к тем обществам, где не произошло атомизации человека и производственные отношения содержат общинный компонент.


14

Я в 1989-1990 гг. был в Испании, работал в университете. Тогда тема России была в моде, и у меня как-то взяли большое интервью для журнала. Под конец спросили, не хотел бы я остаться жить в Испании. Я люблю Испанию, но признался, что нет, не хотел бы. Как так, почему же? Я подумал и ответил попроще, чтобы было понятно: «Качество жизни здесь низкое». Еще больше удивились и даже заинтересовались. Как объяснить, не обижая хозяев? Говорю: «Я привык, чтобы ребенок на улице называл меня дядя, а не господин». Не поверили: какая, мол, разница!


15

Об эволюции «западного страха» рассказано в моей книге «Манипуляция сознанием» (М., Алгоритм. 2000).


16

В обиход незаметно вошла такая грустная шутка: мы были «совки», а стали «сырки». В Интернете даже возникла дискуссия: в каком смысле мы «сырки»? «Плавленые» ли мы «сырки» и т.д.? Сошлись на том, что даже не «плавленые» — эти все-таки представляют из себя нечто более или менее твердое. Нет, мы — «сырковые массы», и в голове у нас это бесформенное мягкое вещество.


17

Тут, как ни парадоксально, «лидер крестьян» буквально заговорил языком Троцкого (только тот говорил это против крестьян, а лидер АПР — против коммунистов). И вообще о какой пролетарской партии речь — о КПРФ, что ли? Кстати, после плевков в «коммунистическую идеологию» М. Лапшин заявляет в своем докладе: «Государство ни в коем случае не должно уходить от проблем социального развития села. Школы, больницы, клубы, дороги, связь, коммунальное хозяйство, воспитание, забота о старшем поколении — от всего этого государство не должно уходить в сторону. Все достижения социализма должны быть восстановлены». Хоть стой, хоть падай.


18

Хотя Грамши стал в тюрьме заменять слово «марксизм» выражением «философия практики» из цензурных соображений, оно постепенно наполнилось особым содержанием. В нем звучит новое толкование марксизма, выявление такого его смысла, который отдалял его как от идеализма, так и от привычного позитивизма.


19

По этому поводу Грамши писал, что марксизм «начинает выступать в роли гегемона по отношению к традиционной культуре, однако последняя, еще сохраняя силу, а главное, будучи утонченной и вылощенной, пытается реагировать так же, как побежденная Греция, намереваясь в конце концов победить неотесанного римского победителя».


20

В январе 2001 г. мне пришлось выступать в лектории Политехнического музея в Москве, и я там вскользь затронул тему «антисоветского марксизма» и зачитал рассуждения А. В. Бузгалина о «мутантном социализме». Сам он был в зале и выступил, бросив мне упрек в том, что я цитирую, мол, книгу 1995 г., хотя и не сказал определенно, пересмотрел ли он свое отношение к советскому строю. Позже я наткнулся на его статью в журнале «Вопросы экономики» под названием «Мутантный капитализм как продукт полураспада мутантного социализма». Из нее видно, что отношение к СССР не изменилось. А. В. Бузгалин дает в статье полезное уточнение: «Среди известных трактовок природы «реального социализма», пожалуй, нам наиболее близка трактовка СССР как в определенной мере вырождающегося рабочего государства, предложенная Л. Троцким».


21

Современные исследования антропологов показали, что эти рассуждения исторически неверны. Войны как явление возникли только с появлением собственности, а убийства пленных, которые наблюдались среди индейцев и дали основание Гоббсу построить свою ошибочную концепцию «человека в природном состоянии», были именно следствием вторжения европейцев в жизнь индейских племен (колонизаторы платили индейцам за скальпы). Это — тот случай, когда «инструмент наблюдателя создает реальность».


22

Примечательно, что по мере «либерализации» официальной советской идеологии из нее изымалось, вплоть до полного исчезновения, само упоминание об этом важном явлении — систематическом уничтожении продовольствия при наличии голодающих. Увидев в 1990 г. репортажи об этом по западному телевидению, я был удивлен, потому что советская пропаганда незаметно внушила мне мысль, что это явление в прошлом и чуть ли не вообще выдумка сталинистов.


23

Это подобно тому, как какой-нибудь туркмен-баши районного масштаба получал звание Героя Социалистического труда и всяческие льготы за рекордный приплод овцематок — просто имея для этого скрытые от учета отары овец.


24

Подробно об этом можно прочесть в книге С. В. Чешко «Распад Советского Союза» (М., 1996). Эта во многих отношениях замечательная книга — одно из самых глубоких и умных, на мой взгляд, исследований становления и краха нашего многонационального государства.


25

Грамши выдавал желаемое за действительное, когда писал: «Угасание «фатализма» и соответствующего «механицизма» является показателем великого исторического поворота». Это «угасание» было лишь временным, вызванным необходимостью мобилизации интеллектуальных и творческих сил в форсированной программе развития СССР и в антифашистской борьбе на Западе.


26

Во времена Сталина, однако, тяжелейшим последствием механистического мышления стал фундаментально ошибочный выбор модели сельскохозяйственного кооператива, навязанный в коллективизации. Он был скопирован с модели кибуца, использованной сионистами при устройстве поселений колонистов в Палестине. Там он был эффективным, но оказался разрушительным для крестьянской деревни. Истмат абстрагируется от культурного своеобразия, и деятели Наркомзема СССР не подумали о том, что еврей-колонист из Кракова и рязанский или полтавский крестьянин принадлежат к разным культурным мирам.


27

Расхождения между доходом от хозяйства и арендной платой у крестьян были очень велики. А. В. Чаянов приводит данные для 1904 г. по Воронежской губернии. В среднем по губернии арендная плата за десятину озимого клина составляла 16,8 руб., а чистая доходность одной десятины озимого при экономичном посеве была 5,3 руб. В некоторых уездах разница была еще больше. Так, в Коротоякском уезде средняя арендная плата была 19,4 руб., а чистая доходность десятины 2,7 руб.


28

Высокий уровень всей этой операции манипуляции сознанием виден в том, что уже в начале демонстрации, после необычно легкого «прорыва» заградительного кордона ОМОНа на Крымском мосту многие стали подозревать, что готовится большая провокация. Но это уже никого не останавливало (во многих отношениях кровопролитие, организованное режимом Ельцина, наносило ему стратегический ущерб и укрепляло пассивное сопротивление общества, но тактический выигрыш был режиму намного важнее).