• Смысл оранжевой революции в контексте построения Нового мирового порядка
  • Урок Украины: беззащитность постсоветского государства перед оранжевыми политическими технологиями
  • Культурные причины уязвимости европейских христианских постсоветских государств
  • Объективные предпосылки слабости постсоветского государства
  • Оранжевая революция: соучастие власти
  • Оранжевая революция : роль спецслужб
  • Глава 4. Уроки оранжевой революции на Украине: слабость государства

    Подведем итоги анализа «оранжевой революции» на Украине. Этот анализ приводит к, фундаментальным выводам (хотя на ряд частных вопросов ответа пока нет).

    Прежде всего, речь идет именно о революции — краткосрочной массовой мобилизации большой части населения ради достижения конкретной цели фундаментального характера. Принципиальной ошибкой, свойственной российским (да и многим украинским) политикам и политологам, является представление украинских событий как столкновения различных олигархических кланов или региональных элит, как конфликта интересов конкурирующих группировок криминального капитала — в целом, как переворота, но никак не революции.

    А. Чадаев пишет: «Была ли украинская революция настоящей? Многих обманывает балаган. И напрасно: сегодня иначе нельзя — это стиль эпохи. Таков один из канонов «общества спектакля»: зритель до самого конца не должен понимать — с ним что, шутят или все всерьез?»[68]

    Доводом для трактовки смены власти на Украине как переворота служит тот факт, что существовавшая в постсоветских республиках властная верхушка (Шеварднадзе, Кучма, Акаев) была уже настолько зависима от ее отношений с Западом, что с точки зрения конкретных интересов США не было никакого смысла производить замену одной команды на другую, тем более с помощью таких дорогостоящих операций, как революции. Ни Шеварднадзе, ни Кучма ни в чем бы и так не отказали американской администрации (РФ, в силу наличия у нее ядерного оружия, является особым случаем).

    Этот на первый взгляд убедительный довод несостоятелен. Новизна этих событий, которые заставляют видеть в них революцию, заключается не только в использовании новых технологий политического действия, но и в характере ее целей и в движущих силах. Р. Шайхутдинов так определяет это событие: «Выборы на Украине и сопутствующая им политическая и гуманитарно–технологическая операция, названная «оранжевой революцией», — наглядный пример использования технологий, которыми владеет глобализованная часть человечества — Европа и США — при расширении границ формируемой ими империи»[69].

    Таким образом, в организационном и технологическом плане смена власти на Украине — революция эпохи глобализации, а ее цель — формирование глобальной империи.

    Смысл оранжевой революции в контексте построения Нового мирового порядка

    При проведении «оранжевых революций» речь идет не о конкретных частных целях администрации США, а о том, что в нынешнем состоянии постсоветские республики не вписываются в новый имперский мировой порядок из–за того, что обладают пусть и ущербной, но собственной легитимностью, кусок которой они получили путем дележа легитимности Советского Союза при его расчленении. Они — именно постсоветские, продукт советской системы, они символически еще в ней — одни надеются ее вернуть «в обновленном виде», другие проклинают.

    Власть на этих территориях тоже постсоветская. На Украине Первого секретаря КПУ Щербицкого сменил секретарь КПУ по идеологии Кравчук, который и стал президентом. Его сменил Кучма, продолжив процесс постепенной модификации советской власти в постсоветскую. Точно так же Ельцин не «спущен» нам из США, мы вырастили его в своем коллективе. Он передал свое кресло В.В. Путину, и В.В. Путина принял народ РФ. Как бы Кучма или В.В.Путин ни старались угодить США, они «наши», их приняло по своей воле либо большинство населения, либо большинство существовавшего до того госаппарата (при непротивлении населения). И народы «наши». И украинцы, и киргизы, и таджики — пока что все они представляют собой части разделенного советского народа, и эта принадлежность ощущается ими как нечто наднациональное.

    Новый мировой порядок предполагает, что на территориях СССР, не принятых в «Запад», должна быть установлена власть, получившая легитимность из рук Запада — именно Запад должен стать действительным сувереном над этими территориями. Тогда и постсоветские народы получат от Запада статус «наций».

    М. Ремизов пишет: «Бархатная революция» — это неоколониальная революция, вшивающая в саму структуру революционного субъекта и, следовательно, государствообразующего субъекта, ген зависимости. Оранжевая толпа стала «украинским народом» (т.е. субъектом революции) по мановению мировых СМИ и по мандату мирового гегемона. Отныне «украинская нация» (т.е. субъект государства) является таковой только относительно имперского центра и внутри имперского поля. Это значит, в частности, что «бархатные революции» следует рассматривать не в логике отстаивания интересов США, а в логике сложного процесса производства легитимности мирового имперского порядка».

    С этой точки зрения понятно, насколько близоруким является взгляд на «оранжевую революцию» как частную операцию, исходящую из прямого и частного политического интереса. Вот типичные аргументы в пользу этого подхода. И. Герасимов пишет о тех, кто прогнозирует повторение подобной операции в РФ: «И те, и другие исходят из постулата, будто бы «оранжевую революцию» в России непременно поможет осуществить Запад. Эта «истина» является как бы само собой разумеющейся и не подлежащей обсуждению — только одни выступают за необходимость повторения украинских событий в России, а другие против. Но так ли очевидно стремление Запада, и прежде всего США, к поддержке процедуры свержения режима Путина под общедемократическими лозунгами? Не получится ли так, что, оказавшись в плену стереотипов, мы перенесем особенности Украины на совершенно непохожую российскую почву? Режим Путина крайне выгоден мировой элите: именно Путин активизировал ликвидацию остатков советской системы в социальной сфере, именно Путин дал согласие на размещение войск США на территории СНГ. Фактически Россия при Путине безвозмездно отдает свои природные богатства США, вкладывая выручку от продажи нефти в американские ценные бумаги, которые могут в одночасье потерять свою ликвидность»[70].

    На самом деле, как поясняет Ремизов, в контексте строительства нового мироустройства для Запада совершенно неважно, кто более эффективно радеет о его интересах — Шеварднадзе или Саакашвили, Кучма или Ющенко: «С точки зрения геополитики влияния и вообще политики интересов, режимы Кучмы и Шеварднадзе для Соединенных Штатов практически ничем не хуже и не лучше новых «революционных» режимов. От постсоветской бюрократии США могли получить все, что хотели. Но суть империи в том, чтобы разрешать кризисы легитимности, подтверждая свое качество гаранта миропорядка, «метасуверена». В зонах вакуума легитимности империя не строится на «прагматической» логике рассуждений о том, кто наш, а кто не наш «сукин сын». А мы, повторяю, все еще в зоне вакуума — «в условиях, сложившихся после распада огромного великого государства», как и сказал президент».

    На то, что результатом «оранжевой революции» должно стать возникновение власти с совершенно новым источником легитимности и даже возникновение «нового народа», настойчиво обращают внимание западные СМИ, что говорит о наличии продуманной политико–философской доктрины. В множестве сообщений о событиях на Украине прямо писалось, что украинцы стали «политической нацией» и перестали быть постсоветским народом. Можно предположить, что именно ощущение такого поворота, угроза утраты символической связи с тысячелетней страной привели к такому моментальному расколу населения Украины на две части.

    Р. Шайхутдинов говорит об этом разрыве прежней (тоже прозападной!) власти Украины с теми, кто надел «оранжевые» шарфы: «Для нового народа у оппозиции существует внестрановая легитимизация: США, например, заранее объявляют, что выборы нелегитимны, и признают они только победу оппозиционного кандидата. Так другой народ приобретает легитимность извне».

    Разумеется, что «революция как спектакль», приводящая к свержению власти толпой, подпавшей под интенсивное воздействие эффективных культурных средств, представляет собой лишь первый этап глубокого преобразования всей государственности, хотя и этап исключительно важный. Поэтому вовсе нет гарантии, что созданный с помощью технологических манипуляций «народ–гомункул» обретет собственную жизнь, которая будет продолжаться и после завершения «оранжевой революции». Для этого требуется изменение многих социальных, экономических и культурных условий, которые складываются исторически в ходе «молекулярной» деятельности населения и данной территории, и сопредельных стран, и Запада[71].

    М. Ремизов пишет о технологии интеграции постсоветских стран в Новый мировой порядок: «Исходя из этого и следует, на мой взгляд, прочитывать исторический смысл «бархатных революций». Режимы, выходящие из их горнила, по структуре своей легитимности уже не являются «постсоветскими»: их утверждение связано со сломом инерции и выходом на сцену мобилизованного массового субъекта. Или выкатыванием на сцену его муляжа.

    В случае политического успеха массовой мобилизации, независимо от того, насколько она «постановочна», конструкт становится реальностью, и «революция» может быть признана состоявшейся. Это вполне относится и к украинскому сценарию смены власти: революция имела место, обозначено определенное событие в области легитимности. Вопрос, однако, в том, какова природа новой легитимности. Было бы большой ошибкой отвечать на этот вопрос по шаблону классического, современного понимания революции — и поспешно говорить, например, о появлении «гражданской нации» как субъекта украинского государства».

    Действительно, пока нет оснований считать, что «оранжевые» станут «субъектом украинского государства». Майдан подмели, студенты разошлись по аудиториям, селяне западных областей вернулись к своему разбитому корыту. Но и утверждение, что в случае политического успеха «оранжевого» спектакля «конструкт становится реальностью» (даже если это муляж), требует проверки временем. Очень может быть, что ощущение всесилия новых политических технологий есть лишь психологический эффект от успеха ряда однотипных «блиц–революций» — ведь столь же непобедимой казалась армия фашистской Германии в ее блиц–войне в Европе и летом 1941 г. в СССР.

    Урок Украины: беззащитность постсоветского государства перед оранжевыми политическими технологиями

    Здесь мы подходим к самому актуальному для нас практическому вопросу. Р. Шайхутдинов фиксирует то, что давно уже стало очевидным, но что не осмеливаются открыто признать российские политики: «Схемы, по которым действовала и действует оппозиция в Сербии, Грузии, а теперь на Украине, настолько близки, что можно уверенно сказать: мы имеем дело с новым, осознанно применяемым механизмом реализации внешней политики США и Европы; с новым механизмом захвата власти в посткоммунистических странах».

    «Оранжевая революция» на Украине обнаружила крайнюю уязвимость традиционного для XX века «цивилизованного» национального государства против действий, инспирируемых и поддерживаемых из метрополии сил глобализации (Запада). Государства советского и постсоветского типа, идущие на сближение («конвергенцию») с Западом, структурно и функционально беззащитны против таких революций. За длительный срок (3—4 года), прошедший после предыдущей совершенно аналогичной революции в Сербии, они не могли понять ее уроки и мобилизовать собственные ресурсы для предотвращения назревающей революции у себя дома. Даже после того, как стереотипная революция произошла в Грузии, сторонники Януковича были уверены, что ничего подобного на Украине произойти не может (потому что «Украина — не Грузия»).

    Р. Шайхутдинов пишет: «Эти проявления иного типа власти просто невидимы, как для политтехнологов, так и для представителей правительства. США и Европа достигают своей цели по присоединению к новому имперскому порядку все новых областей и стран непостижимым для российских (украинских, сербских…) властей способом. Они понимают и вычисляют наши действия, а мы их вычислить — не можем».

    Опыт 2004—2005 гг. показал, что структура и культура общества Украины (как части бывшего СССР) за 20 лет перестройки и реформы изменились настолько, что критическую массу граждан можно организовать и активировать для революции («убийства государства»), направленной на «виртуальную» цель.

    Иными словами, стало возможно на короткий срок создавать высокоорганизованную политическую силу, готовую свергнуть государственную власть — без какой–либо осознанной социальной цели, без большого проекта и без связной идеологии. Даже без ясного образа иной государственности, приходящей на смену «убиваемой».

    А. Бузгалин, наблюдавший события на Майдане, пишет: «Разные люди, разные мнения. У большинства никаких четких политических и социально–экономических позиций. Большинство хочет одновременно и честный частный бизнес, и определенные социальные гарантии. Четко сформулировать свои взгляды на то, каким хотели бы видеть будущее Украины, как правило, не могут, но совершенно четко и однозначно хотят честной и подконтрольной народу власти. При этом в большинстве верят в Ющенко. Некоторые понимают, что за Ющенко тоже стоят олигархи («А как же без них?» — довольно типичное мнение), но считают это не главным. И практически все неравнодушны к тому, что происходит на их Родине»[72].

    Потсоветские политики Украины, чье мышление сформировано историческим материализмом, не ожидали никакой революции, потому что «не было революционной ситуации» — не созрели субъективные предпосылки для классовой борьбы. Они не понимали смысла символических действий, которые подрывали их власть и авторитет.

    Р. Шайхутдинов пишет: «Что делал Лех Валенса в Киеве? Вел переговоры с Кучмой, Януковичем и Ющенко. Но кто такой был Ющенко? Формально — никто… Власть не отказалась встречаться с Квасневским после его встречи с Ющенко. Тем самым Украина признала авторитет ЕС, а Кучма и Янукович — существование Ющенко… Власть не понимала механизмов порождения легитимности [выделено нами. — Авт.]. А они таковы: если десять международных деятелей едут и проводят переговоры с Ющенко, то он становится фигурой, равноправной всем остальным, имеющей статус «третьей силы». А власть, давая внешним деятелям встречаться с Ющенко, признает факт спорности выборов и наличия у оппозиции оснований для притязаний и т.п. Так власть фактически отказывает самой себе во власти»[73].

    Помимо присущего истмату механицизма, над сознанием политиков и политологов довлела инерция «демократического мышления», ложная программа которого была внедрена в их головы во время перестройки. Скорее даже, этот вирус поразил их подсознание — ведь не могли же умные люди сознательно и всерьез верить в то, что орудующие на Украине агенты ЦРУ и Сороса больше всего заботятся о честных демократических выборах.

    Э. Михневский пишет об этой удивительной глупости: «Глеб Павловский — человек, долго изучавший революции и возможности их сокрушения — недоволен собой. Он считает, что, чрезмерно сфокусировав внимание на процессе украинских выборов, слишком поздно оценил реальный потенциал тамошней ситуации. В ту же ловушку попали и другие российские политтехнологи, искавшие себе применения на тех выборах — и Марат Гельман, и Сергей Доренко, и все тот же Стас Белковский. «Сколько их, куда их гонят?» — скорбно интересуется руководитель Фонда эффективной политики. Короче: проглядели конкурирующий проект.

    В нескольких интервью (в частности — «Независимой газете» и журналу «Эксперт»), говоря о победе «оранжевых» и перспективах потрясений в России, г–н Павловский на разные лады повторяет следующее: тем, кто хочет, чтобы развитие обеспечивалось политической стабильностью, важно понять: ошибка — думать, что оппозиционные круги готовятся к выборам. Революционеры осуществляют другой проект — проект взятия власти, приуроченный к выборам»[74].

    Результатом поражения сознания во время перестройки стал и нелепый легализм мышления политиков и политологов. Нелепым он является потому, что сами они, легко нарушая нормы права, в то же время наивно верят, что политическая клика, руководимая Западом, будет действовать в правовом поле. А значит, и сами они не имеют права огорчить западных надзирателей и нарушить букву закона.

    Р. Шайхутдинов констатирует с удивлением: «Характерными являются слова Кучмы на пресс–конференции вечером 24 ноября: власть не принимает участия в работе избиркомов, на Украине действует самый демократический избирательный закон. Это означает, что власть не видит необходимости покидать правовое поле, несмотря на то, что ее противники действуют все более беспардонно. А в это время Ющенко приносит присягу, создается Комитет национального спасения, объявлена политическая забастовка, планируется перекрывать дороги и нарушать работу госучреждений. Что, как не изначальное, навязанное бессилие руководит бездействием власти? Руки связаны у государства, но развязаны у оппозиции.

    Заметим: каждое из действий оппозиции, которые были описаны вначале, законно. Только все вместе они образуют неправовую конструкцию, с которой государственные службы пытаются справиться в рамках права, фиксируя лишь отдельные ее проявления. Ведь правовым образом практически невозможно доказать взаимосвязь отдельных проявлений идущей «спецоперации», поскольку тот, кто удерживает схему целиком, находится за пределами страны».

    Поправляя Р. Шайхутдинова, заметим, что и самопровозглашение Ющенко Президентом, и декреты Комитета национального спасения, и перекрытие подходов к госучреждениям, и самовольный обыск автомобилей, показавшихся манифестантам «подозрительными», — каждое из этих действий «оранжевых» очевидно нарушало закон. Силовое пресечение этих действий было бы вполне законным, более того, закон требует от правоохранительных органов пресечения подобных беспорядков. Проблема в том, что закон не сформулировал однозначно, какие именно меры власть должна предпринять в подобном случае и какое наказание должностных лиц влечет непринятие этих мер. Получив формальный повод выбирать между активным противодействием беззаконию и выжиданием, должностные лица предпочли более безопасный для себя вариант. Выражение «оставаться в правовом поле» стало во время «оранжевой революции» эвфемизмом, обозначающим непринятие властью силовых мер против манифестантов, если только они не начнут прямой штурм административных зданий с использованием огнестрельного оружия.

    Культурные причины уязвимости европейских христианских постсоветских государств

    Главным фактором консолидации общества и легитимизации его государства является мировоззрение (картина мира) и не осознаваемое людьми мироощущение. На их основе складывается представление о благой жизни («образ истинности») — система координат, позволяющая человеку различать добро и зло. Когда эта духовная основа переживает кризис, культурное ядро общества разрыхляется или даже разваливается, и в любой ситуации выбора люди чувствуют себя неуверенно, они затрудняются в различении добра и зла. Общество становится беззащитным против манипуляции сознанием.

    В таком положении победителем в политическом столкновении становится тот, кто владеет лучшими средствами манипуляции (техническими, технологическими и интеллектуальными). Известно, что манипуляция опирается на реально имеющиеся в обществе противоречия и стереотипы. Но ее цель заключается в том, чтобы посредством духовного воздействия на граждан нужным образом изменить представления людей о реальности и об их собственных интересах — гипертрофировать одни элементы, приглушить другие, нарушить способность «взвешивать» явления и угрозы, отключить память и навыки рефлексии. Образ человека, которого надо «создать» посредством манипуляции, вырабатывается технологами для каждой конкретной программы, а затем в «лаборатории» подбираются технические и идеологические средства для превращения людей–мишеней в существа, соответствующие шаблону.

    Как показал опыт, в таких революциях при наличии даже весьма слабых предпосылок (которых было бы совершенно недостаточно для революции по Ленину или Грамши) манипуляторы могут быстро сплотить большую массу людей очень сильной солидарностью. На ее основе удается на короткий срок организовать толпу иной природы, чем описанная Лебоном, — толпу целеустремленную, сложно структурированную, обладающую коллективным разумом и ответственностью. Ее отличие от классических революционных масс в том, что и цели, и разум, и структура, и действия этой «оранжевой» толпы задаются извне, манипуляторами.

    Все эти атрибуты революционной массы имеют встроенный механизм саморазрушения, так что после выполнения поставленной задачи у массы не остается ни целей, ни организации — в ходе революции не возникает политической воли и проекта (в отличие, например, от русской революции 1905—1907 гг.). Анализируя опыт Украины, А. Головков пишет: «При должной постановке дела ограбленные массы идут за своим ограбителем против других ограбителей, ничуть не более виновных в бедствиях народа. Масс–психологические особенности организованной толпы позволяют ситуативно объединять усилия самых разномастных деятелей, невостребованных официальной политической средой. Так произошло в Грузии, где под карточными крестовыми знаменами Саакашвили соединились правые и левые, демократы и «авторитеты». Соединились, чтобы разойтись сразу же после «пира победителей». Так происходит и на Украине, где в нынешней тусовке Ющенко сошлись элементы, идейно несовместимые в обычных условиях: рафинированные киевские интеллигенты и шпана из винницких и уманских подворотен, идейные последователи украинского «Яблука» и откровенные нацисты из УНА–УНСО, политические выдвиженцы киевских олигархов и как бы левые социалисты из партии Мороза. По российским меркам, это как будто смесь из явлинцев и баркашовцев с жириновцами в одном флаконе»[75].

    «Оранжевые революции» не порождают революционной элиты, которая могла бы выработать свой проект и развивать революцию вопреки целям манипуляторов. «Оранжевые революции» безопасны для их организаторов, из бутылки выпускают джинна–однодневку. Более того, после завершения такой революции и роспуска толпы власть может отобрать по своему усмотрению и интегрировать в систему ценные кадры активистов революции — россыпью, на индивидуальной основе, без всякой опасности для системы[76].

    Политические технологи Запада вынесли эти уроки уже из событий 1968 г. во Франции — стихийно вспыхнувшей революции этого нового типа. Советские и постсоветские обществоведы и политики этих уроков не вынесли и не поняли. Ни элита, ни власть советского общества не освоили уроков Красного мая, поскольку они были еще полностью погружены в рациональность Просвещения, находящуюся в СССР в сложном взаимодействии с рациональностью традиционного общества. Столкновение с рациональностью (или иррациональностью) постмодерна казалось тогда неактуальным. Эта культурная ситуация не изменилась в постсоветских европейских республиках до сих пор.

    Р. Шайхутдинов пишет: «Этот новый народ (народ новой власти) ориентирован на иной тип ценностей и стиль жизни. Он наделен образом будущего, который действующей власти отнюдь не присущ. Но действующая власть не видит, что она имеет дело уже с другим — не признающим ее — народом!..

    Мы стали свидетелями и участниками столкновения двух принципиально разных способов строительства и оформления власти — и при этом продемонстрировали себе и миру полное бессилие, проиграв в ситуации украинских выборов по всем статьям. Тот способ власти, то ее понимание, которое реализуется сегодня в России, а до недавнего времени реализовалось на территории Украины, Грузии, Аджарии, а ранее Сербии, оказался неспособен противостоять иному — современному и эффективному»[77].

    Красноречива растерянность избирательного штаба и политтехнологов Януковича на Украине. Они не понимали, что происходит — настолько, что даже попытались имитировать приемы своих оппонентов (тоже надели цветные шарфы), что было признаком полной беспомощности. Речь действительно идет об искусственно созданной на сравнительно короткое время культурной катастрофе. В нее была втянута почти половина политически активного населения, имевшая для этого некоторые объективные предпосылки в сфере рациональных интересов. Но столь глубокое расхождение со второй половиной было достигнуто средствами воздействия на духовную сферу. И друг друга обе половины понять не могли — люди из обеих частей общества казались друг другу помешанными или злонамеренными.

    Пресса писала, что в те короткие два месяца стало модным красить волосы и бороды в оранжевый цвет — из магазинов даже исчезла хна. В лавках на видных местах висят оранжевые женские трусики и такого же цвета презервативы. По официальным данным, с начала «оранжевой революции» на Украине подано около 40 тыс. заявлений о разводе по политическим разногласиям. И причина только одна: жена — «бело–голубая», а муж — «оранжевый». В одном из киевских загсов мужчина рассказывал, едва не плача: «Тридцать лет прожили! А недавно жена словно с ума сошла — проголосовала за Януковича. Не могу я в одной постели с врагом спать!»

    «Оранжевые» на Украине говорили на новом, непривычном для людей «прежней эпохи» языке. Этот язык был необычным и привлекательным для половины населения, идиотским и бессодержательным — для другой половины. Коммунисты Украины, которые пытались разглядеть в этом столкновении классовые интересы, не смогли определить свою позицию в непривычных понятиях — и просто вышли из боя, представив дело как «схватку двух олигархических кланов». Неадекватность рациональности КПУ выявилась с полной очевидностью: при глубоком общенародном конфликте коммунистическая партия даже не нашла слов для определения его природы. Мало того, в критический день 27 ноября фракция КПУ в парламенте подлила воду на мельницу «оранжевых»: в условиях, когда ситуация организованного из–за рубежа переворота была очевидной, лидер партии Симоненко вдруг заговорил о массовых фальсификациях в обоих турах голосования, а фракция проголосовала за постановление, выгодное «оранжевым».

    Слова, которые Ющенко бросал в толпу, не имели жесткого конкретного содержания. Их функция была — сплотить людей в толпу общей идентификацией («мы — не быдло»), наэлектризовать привлекательным магическим словом свобода. В столкновении с запрограммированным сознанием этой толпы проиграла типичная русско–советская рациональность — и элиты, и массы шахтеров и рабочих. И Янукович, и его избиратели говорили о тех ценностях, которые были для них очевидными и самыми важными и, как им казалось, должны были быть самыми важными для всех. Эти ценности — восстановление украинского хозяйства, рост производства угля и стали, повышение пенсий и зарплаты, политическая стабильность и порядок.

    Та «постсоветская» часть населения Украины, которая не присоединилась к революции, была парализована непривычным типом поведения своих оппонентов. Это было «поведение постмодерна», лишенное и закона, и «понятий». Дело не в разной степени аморальности, а в несоизмеримости стилей двух сообществ, принадлежащих к двум разным культурным эпохам (неважно, что эта «принадлежность к постмодерну» у толпы на Майдане была краткосрочной, наведенной режиссерами спектакля).

    Что могли ответить постсоветские люди на непрерывно повторяемый «оранжевыми» лозунг: «Все нормальные люди с нами, все быдло уркаганное — с ними»? Они просто остолбенели. Огульное поливание грязью Януковича и его сторонников, обвинение их во всех грехах тоже вызвали замешательство. Янукович — сепаратист, хочет отделиться (хотя именно «оранжевые» первыми отказались повиноваться властям, приведя страну к расколу)! 96% голосов за Януковича в Донецке — подтасовка (а 93% во Львове за Ющенко — выбор народа). Люди Януковича насильно гонят студентов на митинги, нанимают спецпоезда для перевозки пьяных шахтеров из Донецка в Киев (хотя все знали, что на западе Украины на митинги насильно гонят всех, вплоть до младших школьников, и все в Киеве видели, что улицы и переулки рядом с площадью Независимости забиты автобусами с западноукраинскими номерами). Спорить было глупо — пространства для диалога не существовало. Господствовал постмодернистский спектакль, и зрителям слова в нем не давалось.

    Беззащитно оказалось постсоветское сознание и против манипуляции — причем с использованием методов, которые уже применялись во время перестройки. Не вызвали они иммунитета в сознании, катастрофа 90–х годов оказалась недостаточна, чтобы произвести катарсис, заставить людей «починить» сознание. Выше уже говорилось, что на Украине был применен тот же миф, что и в РСФСР при избрании Ельцина — «оппозиция против номенклатуры».

    Вообще, антигосударственный синдром перестройки оказался на удивление живучим — у очень большой части населения Украины вызывала ненависть сама власть, те хозяйственные структуры и даже трудящиеся, которые эту власть поддержали. Вот что писал в редакционной статье журнал, целиком посвященный «оранжевой революции»: «Удивительны свойства постсоветского образованного класса — нетерпение и пугливость. Едва только развернется хоть вполсилы государственная конструкция, как вступает хор: авторитаризм наступает! Геть! Долой! Довольно! Едва консолидируется массовое политическое представительство неких значимых экономических интересов, как звучат испуганные охи: коли дадим им победить, так все, конец, эти — ни с кем не делятся, они всех слопают! Разве не так твердили украинцам «оранжевые» агитаторы о «донецких», развернув неслыханную по беспардонности антивосточную кампанию»[78].

    Опыт Украины показал, что постсоветская власть почти полностью утратила инструменты рационализации конфликта, то есть возможность обратиться к обществу с изложением сути выбора, который надо сделать населению, наблюдающему за столкновением власти и оппозиции. Методы рационализации, то есть представления противоречий в разумных терминах с применением разумной меры, вырабатываются соответственно типу и культуре данного общества. В культуре с православными или мусульманскими корнями власть ведет с обществом разумный и реалистичный разговор на ином языке, нежели в культуре «свободных индивидов». Переход к языку, не соответствующему типу общества, ведет к пресечению диалога и взаимопонимания. Происходит отчуждение населения от власти, растет недоверие к ней. С другой стороны, и власть (шире — весь правящий слой) перестает понимать процессы, происходящие в массовом сознании. Одной из главных причин резкого ослабления власти в СССР и стало то состояние, которое Ю.В. Андропов определил так: «Мы не знаем общества, в котором живем».

    В СССР расхождение между языком власти и языком населения увеличивалось начиная с середины 50–х годов. К 80–м годам образовался разрыв, накопившиеся социальные противоречия, которые вовсе не были антагонистическими, не находя выхода, превратились в призраки, которые бродили по Союзу. Горбачев эксплуатировал эти призраки и привел к катастрофе советской государственности, оставшись в коллективной памяти как изменник Родины.

    Представителем власти, потерявшей общий язык с обществом, на Украине оказался В. Янукович. Он, будучи премьер–министром правительства Кучмы, утратил возможность говорить на близком обществу языке земных понятий, а вынужден был, защищаясь от нападок Ющенко, обращаться к категориям «прав человека» и «демократической законности», которые давно утратили всякий смысл и авторитет, да и попросту надоели людям. Он не имел возможности и навыков для того, чтобы изложить людям суть исторического выбора, представленного двумя кандидатами, личные достоинства и недостатки которых несущественны по сравнению со значением этого выбора. В. Янукович проиграл, имея разумные основания для победы.

    «Постсоветская» часть украинского общества, на которую и опирался Янукович, ждала от него разумного реалистичного проекта. Но он, в принципе имея возможность ответить на этот запрос, вел себя как «западный» политик, пытаясь переиграть Ющенко на его поле и вторя оппоненту о «европейском выборе» Украины. Ю. Громыко пишет: «Янукович не заявил проекта национального масштаба, в котором каждому украинцу есть место. Выступив прорусским политиком, он оперся на… «пустоту» В.В. Путина, который тоже не выступил с проектом цивилизационного масштаба, определяя роль и функции Украины в этом проекте… Но никакого содержательного проекта у Януковича в процессе избирательной кампании не оказалось. В этих условиях Янукович был обречен».

    В. Осипов пишет о состоянии избирателей на востоке Украины: «Там люди в большинстве своем поддерживали Януковича, но без энтузиазма, так, спокойненько. Ходили и голосовали. В обычной ситуации этого оказалось бы достаточно. Но в революционной — нет… Таксист из Энергодара рассказал, что у них в городе почти все были за Януковича. А хозяин автопарка — за Ющенко. И вот, угрожая шоферам увольнением, он потребовал, чтобы они надели на машины оранжевые ленточки. Они надели. Работать стало невозможно — никто не хотел ехать. Как–то ночью наш герой подъехал к ресторану, откуда вышли три здоровенных мужика в сине–белых шарфах, заставили бесплатно возить их по городу, а потом чуть не разнесли машину. И все за оранжевые ленточки. Он — к шефу: пиши бумагу, что если машину разобьют, то мне ничего не будет. Шеф — в отказ. Тогда ребята ленточки сняли. Вот такой накал страстей».

    Беззащитным оказалось и сознание значительной части населения Украины и против другого мощного средства манипуляции — активизации и раскручивания национализма (в данном случае антироссийского). Этот фактор требуется рассмотреть особо.

    Объективные предпосылки слабости постсоветского государства

    Все революции, какими бы «оранжевыми» они ни были, используют для замены власти реальные социальные противоречия. Однако «оранжевые революции» организуются так, чтобы использовать накопившееся недовольство масс и едва народившуюся революционную энергию для достижения политических целей, никак не связанных с разрешением социальных противоречий в интересах этих самых масс.

    А. Бузгалин, развивая афоризм Ленина («Пролетариат борется, буржуазия крадется к власти»), дает трактовку «оранжевой революции» как эпизода классовой борьбы. Трактовка, на наш взгляд, совершенно неадекватная, но расхождение целей «массовки» и режиссеров отражено верно: «Наиболее активными, энтузиастичными и постоянно работающими на победу Майдана стали «рядовая» интеллигенция, молодежь (прежде всего студенчество) и рабочие. На их плечах, на их поте и энергии приходят к власти буржуа и «оппозиционные» олигархи Украины, потеснив (но не победив до конца) старую олигархо–бюрократическую власть»[79].

    Конкретно «оранжевые революции» в Югославии, Грузии и на Украине были эффективным «перехватом» энергии массового недовольства и применением его как тарана для смены типа государственности этих стран в интересах строительства Нового мирового порядка. А. Головков пишет: «Технология построения хорошо организованной толпы — ключевой элемент всей соросовской революционной механики. Толпа — механизм одноразового использования, поэтому требует больших, но одноразовых затрат. Большинству из «протестующих против антинародного режима» не надо даже платить — они делают это вполне добровольно. Им необходимо прежде всего выплеснуть свой гнев против окружающей скверной действительности. И они получают такую возможность. Недовольные жизнью граждане составляют весьма значительную часть населения любой страны. Поэтому «армию протеста» всегда можно навербовать, если имеются необходимые на то деньги»[80].

    При этом устанавливалась новая власть, лишенная остатков государственного суверенитета и превращающая эти «бывшие» страны в периферийное пространство нового порядка. Разрешение или простое подавление прежних противоречий, использованных в такой революции, в дальнейшем будет происходить по планам и исходя из критериев той метрополии, которая и была заказчиком и теневым руководителем переворота. В каких–то случаях это может соответствовать желаниям и надеждам «революционных масс», а в каких–то будет противоречить, но это уже не будет играть существенной роли в ходе дальнейших событий[81].

    Здесь мы фиксируем этот первый урок «оранжевой революции» на Украине: если в стране накопились реальные социальные противоречия, не находящие разрешения при данной конфигурации власти, в этой стране может быть проведена революция этого типа. Будет или не будет предпринята эта попытка, решается уже вне страны.

    Этот вывод настолько надежен, что ряд политологов считает его главным уроком для РФ, который нам преподали события на Украине. Е. Холмогоров пишет: «Мы должны прекратить реформаторское издевательство над страной, подрывающее основы ее цивилизации и социальной жизни. И мы должны при этом не дать повторить над Россией операцию, которая успешно уже была проведена над Грузией и Украиной — когда реальное недовольство народа уровнем жизни и реальная утрата властью социальной базы были использованы для фактического сворачивания независимого существования этих стран, для превращения их в политические марионетки»[82].

    В другом месте он подчеркивает, что именно на этот фактор следует прежде всего обращать главное внимание, а не на технологическую сторону дела: «Оранжевый» контекст напрочь заслоняет социальный смысл происходящего. И это очень зря, поскольку и в Грузии, и на Украине для запуска революционного маховика были использованы реальные социальные проблемы и линии напряжения»[83].

    Таким образом, объективные предпосылки для недовольства населения являются важным фактором слабости власти при угрозе «оранжевой революции». Эти предпосылки превращаются в открытое недовольство, если в данной политической системе они не находят адекватного механизма их выражения через общественный диалог с властью.

    В любом обществе и любом государстве имеют место неразрешенные общественные противоречия. Если политическая система способна рационализовать эти противоречия (открыто выложить их на стол переговоров), то их сложно превратить в объект манипуляции и далее — в идолов массового сознания. Они становятся предметом или конструктивного разрешения, или временного компромисса, или, в крайнем случае, подавления — с объяснением причин невозможности их разрешения или компромисса.

    Если же говорить о технологической стороне, то «бархатные» и «оранжевые» революции показали эффективность современных методов канализирования массового недовольства, то есть внушения людям различных, в том числе взаимоисключающих представлений о способах разрешения противоречий. Благодаря этому и удается во время выборов так расколоть общество, что два кандидата с альтернативными программами получают почти одинаковые количества голосов.

    Политическим и экономическим порядком, который установился во время президентства Кучмы, были недовольны жители всей Украины. Людей возмущало и беспрецедентное массовое обеднение населения вчера еще высокоразвитой страны, и бесстыдная коррупция власти. За последние три года наметились признаки возрождения промышленности, загрузки простаивающих производственных мощностей, рост занятости и доходов работников. На эти признаки население промышленных регионов (дающих, кстати, свыше 80% чистого ВВП Украины) ответило тем, что проголосовало за Януковича, в бытность которого премьер–министром эти признаки и проявились. Мотивация была ясной — поддержка восстановления хозяйства и экономического роста. Язык и логика его предвыборных выступлений соответствовали именно этой мотивации его избирателей. Для них возвращение к власти команды Ющенко означало повторение разрушительной политики 90–х годов.

    Напротив, недовольному Кучмой населению запада Украины была внушена противоположная мотивация — ориентироваться не на восстановление своего народного хозяйства, а на интеграцию с богатыми западными соседями. Очень многие поддержали Ющенко исходя из утопической надежды, что «Украину еще могут принять в ЕС и НАТО, но Россию никогда». Этой части населения подсказали, что для благоприятного решения о скорейшем принятии Украины в «Запад» нужно всеми силами развивать в себе и демонстрировать особенное украинское и подавлять все общее русское. Надо доказать Европе и США, что украинцы — не русские, что они навсегда порвали со своим предосудительным прошлым.

    Отсюда и антирусский психоз, и гипертрофированный антисоветизм электората Ющенко. В ответ в резолюциях конференций и собраний избирателей в восточных областях Украины присутствовало такое красноречивое требование: «Требуем не вступать в ЕС и НАТО, а плодотворнее сотрудничать со странами СНГ и другими партнерами». В результате столь резких расхождений — идейный хаос и раскол украинского общества, в конце столкновения победа проамериканских сил. Острое недовольство властью резко сокращает возможности диалога и выяснения сути исторического выбора.

    Свидетельством общего культурного кризиса явилось на Украине не только резкое размежевание граждан в их отношении к векторам альтернативных программ кандидатов, но и трудность в определении самой сути происходящих в стране столкновений. Эта трудность обнаружилась даже в среде близкой по своим идейно–политическим установкам интеллигенции.

    А. Бузгалин пишет о дискуссии на круглом столе в Киеве, в которой он принял участие в январе 2005 г. На собрании присутствовало более пятидесяти человек — политологов и лидеров левых партий, молодых активистов «оранжевых». Аудитория разделилась на группы, предлагающие совершенно разные версии, объясняющие природу декабрьских событий. Одни считали, что эти события представляют собой «выступление граждан против бюрократически–криминальной власти, демократическую народную революцию — пусть не социально–экономическую, но политическую» (молодые активисты социалистической партии, постоянно работавшие и жившие на Майдане). Другие считали происходящее «переделом власти между олигархическими кланами, при котором оппозиционные олигархи использовали недовольство народа в своих целях, применив для этого современные политические технологии (профессора–политологи и активисты Коммунистической партии Украины). Таким образом, обе группы, кардинально расходясь в оценке целей и последствий «оранжевой революции», соглашались в том, что ее движущей силой было недовольство народа.

    Оранжевая революция: соучастие власти

    Вторая причина успеха «оранжевых революций» менее фундаментальна, чем наличие тяжелых и неразрешенных социальных проблем и вызванный этим разрыв власти с обществом. Причина эта — в тайном сговоре власти с революционерами. Она с большим трудом поддается сознательному воздействию со стороны той части общества, которая отвергает «оранжевую революцию».

    Все «бархатные» и «оранжевые» революции происходят по команде и под контролем внешних сил, по отношению к которым сама власть обладает ограниченным суверенитетом. Например, партийно–государственное руководство восточноевропейских стран социалистического лагеря подчинялось командам из Москвы. Оттуда им и было сообщено решение о сдаче власти «бархатным» революционерам (попытка Чаушеску ослушаться этой команды стоила ему жизни). Окружение Милошевича в Сербии после интенсивных бомбардировок НАТО и, видимо, закулисных переговоров решило прекратить сопротивление и подчинилось диктату Запада. Шеварднадзе и Кучма увязли в коррупции и потеряли самостоятельность по отношению к администрации США. Получив уведомление о том, что начинается спектакль по их «свержению», они не имели ни сил, ни мотивов для того, чтобы бросить вызов США и попытаться оказать реальное сопротивление (на манер Сальвадора Альенде).

    То, что правящая верхушка Украины способствовала победе «оранжевых», мало у кого вызывает сомнение. Украинский коллега, далекий от политики, но наблюдавший события «оранжевой революции» с самого начала до конца, написал: «Почему власть, обладавшая несоизмеримым силовым превосходством перед митингующими, не разогнала их даже тогда, когда они начали осуществлять акции прямого саботажа против государственных учреждений? Ответ очевиден: такое развитие событий входило в план самой власти и тех, кто за ней стоит».

    Е. Холмогоров обращает внимание именно на необычность и сложность для общества ситуации, в которой стоит задача не позволить власти совершить политическое самоубийство. Он пишет: «Возможность такого политического самоубийства ни для кого сегодня не секрет. В течение прошедшей пятилетки нечто подобное произошло с режимом Милошевича в Сербии — отказавшимся от противостояния уличной революции, режимом Саддама Хусейна в Ираке, фактически самораспустившимся на третью неделю американской интервенции, с режимом Шеварднадзе в Грузии, опрокинутым «революцией роз». Наиболее масштабное политическое самоубийство мы наблюдали в конце прошедшего года на Украине — и тревожно примеряли происходившее на Майдане к ситуации в России.

    Во всех случаях речь шла о самоликвидации политических режимов, по тем или иным причинам не угодивших США. Во всех случаях на смену «самоубийцам» приходили политические режимы настолько марионеточные по своему характеру, что говорить о самоопределяющейся суверенной государственности в этих странах не представлялось более возможным».

    Само предположение о том, что власть ведет закулисные переговоры, чтобы капитулировать перед противником, парализует общество и не позволяет ему организоваться для поддержки такой власти. В западном обществе измена верховной власти является очень неблагоприятным фактором, ухудшающим положение государства в конфликте, но этот фактор не вызывает ступора структур гражданского общества. Ведь государство — всего лишь «ночной сторож»! Ну, изменил этот сторож, но общество должно организоваться для защиты своих осознанных интересов. В картине мира традиционного общества «самоубийство» верховной власти — катастрофа, которая вызывает моментальное обрушение государственности. Как защищать такую власть?

    Холмогоров продолжает: «В то время как прежние технологии экспортирования переворотов и революций предполагали раскол в политической элите, ставку на переворот одной властной группировки против другой, современные технологии переворота предполагают именно соучастие «власти» и «оппозиции» в разрушении политической системы. Причем роль тех, кто играет за «власть», в каком–то смысле важнее и труднее. Им приходится изображать из себя не народных героев, а, напротив, опереточных злодеев, которых ненавидит весь народ и которые, в отличие от злодеев реальных, умеют только злить публику, но никак не навязать свою злодейскую волю хитростью и оружием. Подлинно новая черта новейших «революционных технологий» именно в том, что заказанная извне революция разыгрывается «в четыре руки», и представители «власти» способствуют своему свержению едва ли не с большим энтузиазмом, чем представители оппозиции.

    Украинский случай был в этом смысле предельно показателен. Старая власть делала все для того, чтобы выставить себя в предельно невыгодном свете перед лицом украинского общества. Цинизм, продажность, беспринципность были настолько же демонстративными, насколько демонстративным было и бессилие политического режима в организации собственной самозащиты… А когда обнаружилось, что виртуальная украинская «революция» неожиданно спровоцировала вполне реальное сопротивление восточных регионов «оранжевому» перевороту, были приложены огромные усилия, чтобы нейтрализовать этот встречный поток и не дать ему разрушить целостный сценарий «народной революции против коррумпированного режима Кучмы». Хотя «постановочность» революционного действа и вовлеченность в него всех мнимых антагонистов была настолько очевидной, что даже кое–где в западной прессе прозвучали (правда, довольно робко) голоса протеста против попытки подать государственный переворот как «народную революцию».

    Требования массовых собраний и конференций избирателей восточных областей Украины были принципиальными, и власть, если бы действительно желала реального волеизъявления, а тем более победы «своего» кандидата, вполне могла на них опереться и заставить «оранжевых» уйти с Майдана и включиться в диалог.

    Вот некоторые из большого перечня требований (из резолюции конференции в Донецке):


    3. Требуем не дать Ющенко совершить государственный переворот с помощью Америки.

    4. Президент! Мы за применение силы, если Ющенко угрожает штурмом. Он не остановится, если его не остановите Вы.

    9. Требуем прекратить вмешательство западных стран в политические процессы в Украине.

    13. Требуем снять статус депутатской неприкосновенности с Ющенко и Тимошенко и призвать их к уголовной ответственности:

    • за попытку самозахвата власти (самовольная попытка инаугурации Ющенко);

    • за массовые беспорядки, блокирование работы правительства и, как следствие, развал экономики, инфляцию, расшатывание банковской системы, рост цен, панику среди населения;

    • за блокирование работы Верховной Рады, угрозы физической расправы над депутатами–оппонентами, протаскивание своих решений в их отсутствие;

    • за разжигание межнациональной розни;

    • за публичные оскорбления русскоязычного населения юго–востока (не «титульной» нации);

    • за погромы, избиения прихожан, захваты православных церквей на западе Украины.


    Власть сделала вид, что просто не слышала этих требований. Все последующее было уже делом техники: и судебное решение о том, что многочисленные нарушения в ходе второго тура не позволяют определить истинное волеизъявление народа; и незаконный «третий тур», по итогам которого Ющенко, на фоне «подъема революционного движения» одержал «сокрушительную победу» над «обанкротившимся» Януковичем; и последующее игнорирование судом жалоб со стороны Януковича, полностью аналогичных тем жалобам, на основании которых были отменены итоги второго тура но, в отличие от жалоб Ющенко, подкрепленных многочисленными документальными доказательствами, в том числе, видеозаписями нарушений, которые Верховный суд просто отказался рассматривать… Так власть организовала опереточное «восстание» против самой себя.

    А. Чадаев подчеркивает, что это — общее свойство ряда постсоветских государств (из этого ряда явно выпадают Белоруссия, Азербайджан и, вероятно, еще четыре азиатских республики). Он пишет: «Такая стратегия «революции понарошку» может быть успешной лишь при наличии у действующей власти ряда обязательных свойств (ими, впрочем, обладают практически все постсоветские режимы). Картонному герою в пару нужен картонный злодей — и такой злодей в лице власти всегда находится, и всегда оказывается именно картонным.

    Такую власть можно демонизировать бесконечно — в своих ответных действиях она никогда не пойдет до конца. Ее можно обвинять во всех грехах, в любом человекоубийстве и людоедстве, заранее зная, что, дойди дело до необходимости взять ответственность за реальное людоедство и человекоубийство, она всегда дрогнет и отступит»[84]. Показательны в этом плане последние теледебаты Ющенко и Януковича перед «третьим туром». Ющенко в прямом эфире без конца обвинял оппонента в краже трех миллионов голосов, вбрасывании полумиллиона бюллетеней после окончания голосования в одной только Донецкой области — и Янукович ни разу не ответил прямо и четко, что это ложь, а только бормотал что–то невнятное.

    И дело не только в том, что «злодей картонный» и никакого вреда «оранжевой» толпе причинить не может. Власть активно выставляет себя в дурном свете даже эстетически, сознательно окружает себя такими защитниками, которые не вызывают симпатий у обывателя. Д. Юрьев пишет: «Важно подчеркнуть, что на этом этапе участие «преступной власти» в разжигании революционного энтузиазма неоценимо: все более непопулярная элита становится все менее адекватной, все более одиозной, на первый план выходят самые малосимпатичные, самые отталкивающие персонажи (на самом деле на этом этапе те представители элиты, которые еще способны к нормальному взаимодействию с народом, к тому, чтобы слушать и слышать людей, попадают под ударное воздействие массовых настроений; на стороне власти остаются только самые одиозные отморозки, что вызывает еще большее раздражение и агрессивность общества)»[85].

    В такой ситуации власть, имея достаточно средств для оплаты хороших консультантов и экспертов, вдруг начинает вести себя необъяснимо глупо, якобы «некомпетентно», делая ошибки грубейшие, последствия которых очевидны. Так она вела, например, предвыборную агитацию против Ющенко, просто возмутив массу аполитичных людей и оттолкнув их от «своего» кандидата.

    Анализируя ход событий в Киеве, наблюдатели указывают, что даже с технической точки зрения «оранжевая революция» была бы невозможна без сознательного соучастия в ней высшей власти страны. Вот одно из таких заключений: «Следует учесть в анализе и тот факт, что провести мероприятие такого масштаба без существенного содействия Кучмы и его администрации оппозиция никак бы не смогла, несмотря на все американские деньги и материалы. Для разгона подобной манифестации в зимнее время не нужно танков или российского спецназа, который Тимошенко изыскала в рядах киевской милиции. Достаточно было бы пять–шесть пожарных машин. С мокрой задницей в палатке не отогреешься, так что местный молодняк разбежался бы по домам, а где отогревать заезжий — стало бы головной болью оппозиции. Не справься она с этим — потеряла бы авторитет окончательно. Да и справилась бы — а митинг–то тю–тю… За это время площадь разгородили стройзаборчиками, побили американские экранчики и лазерные установки… Кина не будет, кинщик спился»[86].

    Для нас здесь, в общем, не слишком важны мотивы властной верхушки, совершающей политическое «самоубийство», которое, в принципе, следовало бы трактовать как государственную измену. Скорее всего, действует комплекс мотивов — страха, корысти и часто неприязни к своей «прежней» стране (то есть идейное сочувствие революционерам).

    Ш. Мамаев, изучающий сходные случаи свержения власти, делает такой общий вывод: «Невольно возникает вопрос — почему все они, Акаев, Кучма, Шеварднадзе, зная, что против них готовится революция, тем не менее фактически ей не сопротивлялись? Ведь во всех классических теориях революций подобное явление не было ни предусмотрено, ни описано. «В моем распоряжении имелись достаточные силы, которые были в состоянии это сделать», — говорил, в частности, Акаев в своем обращении к нации после бегства за границу. «Но когда бесчинствующая, неуправляемая волна стала накатываться на Белый дом, я дал жесткое указание в силовые акции не вступать и оружие не применять».

    Поскольку в высокие моральные качества этих «бывших» верится с трудом — не далее как три года тому назад силовики того же Акаева вполне безнаказанно расстреляли мирную демонстрацию на юге страны, — приходится констатировать, что все дело заключается в позиции Вашингтона. Поскольку применение силы против «младенца», выношенного американскими правозащитными группами, грозит виртуальному «диктатору» изгнанием из финансового рая. Не говоря уже о том, что построенная на «купленных» выборах демократия не подразумевает никакого долга правителя перед своим электоратом»[87].

    Таким образом, мы наблюдаем у близких соседей и скоро наверняка столкнемся сами с явлением, которое «не было ни предусмотрено, ни описано в классических теориях революций». Это значит, что классические теории устарели, и мы обязаны следовать не им, а выводам из эмпирических наблюдений, логического анализа и творческого поиска эффективных решений.

    Оранжевая революция : роль спецслужб

    Среди институтов власти особую роль в проведении «бархатных революций» играют органы государственной безопасности.

    В цитированном ранее руководстве Дж. Шарпа сказано: «Стратеги неповиновения должны помнить, что разрушить диктатуру будет чрезвычайно трудно или невозможно, если полиция, бюрократический аппарат и вооруженные силы останутся целиком на стороне диктатуры и послушными ее приказам. Поэтому стратеги демократического движения обязаны считать стратегию подрыва лояльности силовых структур диктаторов высокоприоритетной.

    Демократическим силам не следует призывать солдат и офицеров к немедленному мятежу. Вместо этого, если имеются связи с ними, необходимо четко разъяснять, что существует множество сравнительно безопасных форм «скрытого неподчинения», которые можно применять на начальной стадии. Например, полиция и военные могут выполнять приказы неэффективно, не находить людей, находящихся в розыске, предупреждать участников сопротивления о планируемых репрессиях, арестах или высылках, а также не представлять важную информацию вышестоящим начальникам. Недовольные офицеры могут по очереди игнорировать передачу команд по инстанции на проведение репрессий. Точно так же государственные служащие могут терять папки с делами и инструкциями, работать медленно, «заболевать» и сидеть дома до выздоровления»[88].

    Американский обозреватель К.Д. Чиверс пишет в «Нью–Йорк тайме»: «Главную роль в победе оранжевой революции–путча на Украине сыграли офицеры госбезопасности, которые предпочли согласовывать свои действия с США»[89]. Приведем кратко главные факты и выводы, данные в этом обзоре, оставляя за скобками допущения и слухи.

    Факты эти вполне согласуются с сообщениями российских и украинских наблюдателей. Как заявил корреспондент газеты «Коммерсант» С. Строкань, «решающая роль украинских секретных служб в недавних событиях в Киеве подтверждена десятками документальных свидетельств — появившихся по горячим следам и изобилующих откровенными признаниями. В числе интервьюируемых, помимо самих сотрудников спецслужб, — парламентарии, лидеры оппозиции, высокопоставленные сотрудники президентской администрации, западные дипломаты. Эти свидетельства появились в украинской и американской прессе. Их подтверждают наши собственные источники в Киеве».

    Решающие события с участием спецслужб произошли в Киеве с 21 по 28 ноября 2004 г. Но подготовлены они были заранее. Чиверс пишет, что в 2003 г. Кучма назначил председателем Службы безопасности Украины (СБУ) генерала Смешко, известного прозападными взглядами. Ранее генерал работал в Вашингтоне и Цюрихе. Многие силовики, действовавшие против Януковича, входили в окружение генерала Смешко и работали в странах Запада или осуществляли связь с западными правительствами. Юлия Тимошенко заявила, что многие сотрудники СБУ включая Смешко, просто сделали свои ставки. «Это была очень сложная игра», — сказала она.

    21 ноября, после второго тура президентских выборов, Центризбирком сообщил о победе Януковича с перевесом в 2,9%. В тот же день начались демонстрации протеста, причем у оппозиции были деньги и организационные структуры, необходимые для длительного гражданского неповиновения. 22 ноября Генеральная прокуратура выступила с заявлением, что власти готовы «решительно положить конец любому беззаконию».

    СБУ ответила на это контрзаявлением, в котором говорилось, что она не согласна с прокурором, что граждане имеют право на политические свободы, а политические проблемы должны решать исключительно мирными способами. Это был явный раскол в правоохранительных структурах Украины.

    Затем в «Украинской правде» были опубликованы данные «прослушки» СБУ разговоров в штабе Януковича, из которых следовало, что при подсчете голосов были фальсификации. В ночь с воскресенья на понедельник, 22 ноября, один сотрудник штаба якобы сказал другому: «У нас негативные результаты, 48,37% у оппозиции и 47,64% у нас». По словам начальника избирательного штаба Ющенко (ныне вице–премьера) О. Рыбачука, эти данные ему предоставило СБУ[90].

    25 ноября на Майдане рядом с Ющенко появились пять офицеров СБУ Они обнародовали заявление, излагающее позицию СБУ и его обращение к коллегам из силовых структур — милиции и военным. «Не забывайте, что вы призваны служить народу. СБУ считает своей главной задачей защиту народа вне зависимости от того, откуда исходит угроза. Будьте с нами!» На следующее утро к толпе «оранжевой» оппозиции присоединились курсанты Академии МВД — они строем пришли на баррикады.

    27 ноября состоялось совещание Кучмы, Смешко, Януковича и главы МВД М. Белоконя. Янукович потребовал назначить дату инаугурации, объявить чрезвычайное положение и разблокировать правительственные здания. Смешко изложил позицию СБУ и предупредил премьера, что мало кто из военных, если будет такой приказ, станет воевать с народом. Он сказал, что даже если солдаты выполнят приказ, разгрома не получится, так как демонстранты окажут сопротивление. Решением правительства было: военного положения не объявлять и силовых мер не принимать. О нем официально объявили на следующий день, 28 ноября, когда Совет по национальной безопасности и обороне проголосовал за урегулирование кризиса мирным путем.

    Однако вечером 28 ноября на загородных базах под Киевом был по тревоге поднят и приведен в полную боевую готовность спецназ. Приказ выдвигаться в Киев отдал командующий внутренними войсками МВД в ранге замминистра генерал–лейтенант С. Попков. Сообщения о тревоге были переданы командованию СБУ, которое проинформировало оппозицию, своих офицеров на площади Независимости и американское посольство. Представители оппозиции позвонили американскому послу Джону Хербсту. Вскоре госсекретарь Колин Пауэлл позвонил Кучме (который не взял трубку).

    Одновременно с этим руководители СБУ предупредили офицеров спецназа, что применение силы против мирных демонстраций незаконно, и если войска МВД войдут в Киев, спецслужбы будут защищать демонстрантов. Их предупредили также, что подразделения СБУ ведут наблюдение за Киевом и все действия будут сниматься на видео, а затем будут представлены в виде доказательств. Среди звонивших в тот вечер Попкову были глава ГУР А. Галака и начальник отдела военной контрразведки СБУ В. Романченко, который действовал по приказу главы СБУ Смешко. Спецназ вернулся на базу, и исход «оранжевой революции» был решен.


    Примечания:



    6

    Ганелин Р.Ш. Российское самодержавие в 1905 году: реформы и революция. СПб.: Наука, 1991.



    7

    В 1905 г. усилилось пассивное сопротивление и крестьянского населения другими методами (например, бойкот винной монополии).



    8

    Точно такая же двухходовка была реализована и в экономике: сначала был произведен вброс идеологии свободного рынка, экономической свободы, частной собственности, предпринимательства, и хозяйство Украины (да и России) было переломано и перестроено на этих основаниях, — а потом выяснилось, что реальные механизмы современного капитализма только частично связаны с этим.



    9

    Все революции такого типа имеют что–то от «революции гвоздик» или «революции роз». Как замечает наблюдатель событий в Киеве, девушки выдвигаются как особый отряд революционной толпы и лишают силы «щиты спецподразделений — в них есть такие особые дырочки, как нарочно, приспособленные, чтоб миловидные студентки вставляли в них гвоздички».



    68

    Чадаев А. Цит соч.



    69

    Шайхутдинов Р. Цит. соч.



    70

    Герасимов И. Заря новой революции // www.livejournal.com/users/i_ gerasimov/1355.html



    71

    На багдадском Майдане толпа шиитов могла на время стать «оранжевой» — после того как американцы арестовали Саддама Хусейна. Но мало кто верит, что дарованная оккупационными войсками США «внешняя легитимность» реально принята шиитами.



    72

    Бузгалин А. Майдан: народная революция или?.. // www.apn–nn.ru/diskurs_s/25.html, 2005.



    73

    Шайхутдинов Р. Цит. соч. // «Со–общение», 2005, № 2.



    74

    Михневский Э. Фабриканты страха // «Со–общение», 2005, № 1



    75

    Головков А. На пороге заказных переворотов // «Политический журнал», 2004, № 47.



    76

    Р. Шайхутдинов отмечает: «Нынешние властные элиты (по крайней мере, в России, Украине и Белоруссии) не знают способов эффективного включения интеллектуалов во власть. Если во Франции после 1968 г. такие механизмы, включая ротацию, были разработаны, и теперь каждый интеллектуал может участвовать в выработке государственных решений — работать в различных экспертных советах, занимать соответствующие должности, то на Украине (и в России) интеллигенция не понимает власть, поскольку власть не знает, что с ней делать».



    77

    Надо подчеркнуть, что речь здесь идет о республиках, культура которых в достаточной степени «пропитана» европейским Просвещением. В азиатских постсоветских республиках революции, начавшиеся с Киргизии, при внешней схожести, например, с «революцией роз» в Грузии, опираются на использование других культурных средств, другого языка и норм рациональности. Здесь «оранжевые» революции идут не вполне по плану, и результаты их пока что очень неопределенны.



    78

    Оранжевое цунами // «Со–общение», 2005, № 1.



    79

    Бузгалин А. Майдан: народная революция или …? — www.apn–nn.ru/diskurs_s/25.html, 2005.



    80

    Головков А. На пороге заказных переворотов // «Политический журнал», 2004, № 47.



    81

    Д. Якушев проводит такую аналогию с Сербией: «Многие врачи Сербии радовались «освобождению от Милошевича». Опираясь на опыт «революции» 1991 г. в СССР, им говорили, что напрасно они так радуются: каким бы ни был Милошевич, миллионам таких, как они, лучше от подобных революций не бывает. Они в это не верили. Сегодня, два с лишним года спустя, они уже не ликуют. Они слишком заняты элементарным животным выживанием в мире «прозрачных и равных условий для всех». Точно так же теперь украинцам сербский опыт не указ. Главное — не допустить того, «чего хочет Путин»!».



    82

    Холмогоров Е. Проблема 2005 // «Спецназ России», 2005, № 1



    83

    Холмогоров Е. «Мы не рабы. Рабы — они». 25.01.2005.



    84

    Чадаев А. Цит. соч.



    85

    Юрьев Д. Цит. соч.



    86

    Гильбо Е. 2004. Анализ «номенклатурной карты» Украины. 01.12.2004. http://www.analysisclub.ru/index.php?page=social&art=1919.



    87

    Мамаев Ш. Бархатные интервенции // «Политический журнал», 2005, № 16.



    88

    Шарп Дж. От диктатуры к демократии // www.psyfactor.org/lib/_sharp.htm



    89

    Чиверс К.Д. 2005. Как украинские шпионы изменили судьбу страны // «Нью–Йорк таймс». http://www.inopressa.ru/nytimes/2005/01/17/17:00:21/ukraina.



    90

    Начальник СБУ Смешко прокомментировал это так: «Официально СБУ не имеет никакого отношения к слежке за представителями Виктора Януковича. Такая слежка была бы незаконной без санкций судебных органов. К этому мне нечего добавить».